Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » "Дорога на Эрфилар". Книга 2-я Карта Саммона са Роха. Заготовка.


"Дорога на Эрфилар". Книга 2-я Карта Саммона са Роха. Заготовка.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Уважаемые форумчане!
Представляю Вам начало (ЗАГОТОВКА!) второй книги цикла "Дорога на Эрфилар". Она называется - Карта Саммона са Роха, прошу любить и жаловать!
Приглашаю всех к обсуждению, буду рад любой критике. Ахтунг!!! Ошибки, опечатки и логические нестыковки в ассортименте!
С уважением, А.С. Голышков.

Отредактировано Dedgovorun (06-03-2017 16:52:00)

0

2

Часть I

Глава 1. Таррат

— Это мой друг. А это мой враг. Странные слова, произнося их ты унижаешь друзей и возвышаешь врагов. На самом деле «враг» и «друг» — ничего незначащие слова. У меня есть враги, которые мне ближе друзей и друзья которые хуже самого подлого врага. Предать может только друг, враг не предаст никогда.
Вакуз Фалерро. Сказ о похождениях Минхнара Крысоуха и Буна Грайворона

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы
Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

Пронзительный северный ветер взвыл, пробирая до дрожи, до ломоты в костях. Громко крича, над волнами носились отчаянные тайфунники. Серо-сизые тучи нависали над Тарратом, грозя лопнуть в любое мгновение и обрушиться на город водопадом.
Маан са Раву взирал на беснующуюся стихию молча, съёжившись и обнимая себя за плечи. Седые волосы сиурта, собранные до этого в хвост, а ныне распущенные, разметало ветром. Он не заметил, как начался дождь. А тот уже лил в полную силу. Отовсюду слышался шум падающей с небес воды: глухой шелест ливня, клокотание в водосточных желобах, плеск в канавах.
«Погода всё хуже и хуже. Скоро Сароллат — что на этот раз подарят нам боги? Как его переживёт Тэйд? Его сила, и при этом — всё те же страхи, с каждым годом всё более мрачные. Бедный мой мальчик, почему, несмотря на все мои старания, ты так далёк для меня?» — уязвлённый чувством гнетущей тоски по сыну, Маан окинул взглядом причал.
Он молча смотрел на размытые очертания — силуэты нескольких десятков кораблей на фоне слившихся в единое тёмное полотно моря и неба. Краем глаза заметил, как отошла от берега и понеслась, подпрыгивая на волнах, навстречу возникшему из тумана большому артарангскому хаорду, лодка лоцмана.
Раву вскочил на плечо сиурта, вскинулся, приподняв лапки и удивлённо таращась на стремительно взмывших в высь тайфунников.
— Погода нынче не очень, — голос Коввила отдавал простуженной хрипотцой. Он подошёл и встал с Мааном плечом к плечу, окутывая себя и его каким-то куском ткани — тем, которым прежде укрывался один.
Повелитель Огня (а именно так звучал титул Маана по классификации Дэклата) не обернулся и не ответил — он продолжал рассматривать причудливые очертания облаков, залепивших небо.
— Это надолго.
— Что ты имеешь ввиду?
— Не знаю, но мне кажется что так теперь будет всегда.
— Хватит хандрить, нас ждут дела. — Коввил хлопнул старого друга по плечу. — Великие дела. Нас ждут камни Тор-Ахо.
— Забавно что ты мне это говоришь, Воздушный.
— Идём, Джиар ждёт.
— Да-да, сейчас…

***

— Вейз?!
Он не дёрнулся и не повернулся — стоял, что называется, не поведя и ухом.
— Вейзо?! Ктырь!
Ладонь незнакомца легла ему на плечо. Хочешь — не хочешь, а реагировать надо, иначе неправильно поймут. И он обернулся, попутно изображая удивлённую улыбочку:
— Градд? — Улыбка расползлась и стала ещё шире. Разумеется, он узнал этого хорошо одетого, кучерявого брилна. Его звали Нэлиорн Бирам. Когда Вейзо видел его в последний раз, тот был подростком, которого старший брат только-только начал приучать к делам.
— Ты же Вейзо?! — Брилн слегка пошатывался. — Вейзо Ктырь! Как хорошо, что ты вернулся, Вейз!
«Хорбут бы тебя побрал, Нэл! Как же всё это некстати! Что тебе от меня надо?»
Вейзо окинул зал трактира быстрым взглядом. Посетителей было немного, но после криков Нэла все смотрели на них. Один — нуйарец — кивнул ему и коснулся пальцами правой брови, дав тем самым понять, что тоже узнал его или, может быть, когда-то о нём слышал. Скрываться не было смысла — они уже привлекли слишком много внимания.
— Нэл! — радостно воскликнул Вейзо и сграбастал брилна в объятия. Они были жаркими, если бы только завсегдатаи «Кабана и мыши» знали, что онт в это мгновение больше всего на свете хотел задушить старого знакомца.
— Давно приехал?
— Так это… второй день, — не моргнув глазом, соврал Вейзо.
— Это хорошо. — Нэл схватил его за рукав и настойчиво потянул к столику, стоявшему обособленно в дальнем углу зала. — Идём, идём — угощу тебя!
Он заказал четыре вайру и несколько горячих блюд. Не сказать, что Вейзо очень хотел есть и выпивать, просто деваться ему сейчас было некуда. Он только приехал и находился на перепутье, толком ещё не зная, чем будет в Таррате заниматься.
«Терпение, Вейз, — сильная штука. Первые дали тебе один язык и два уха. Так что и слушать ты должен в два раза больше, чем говорить. Вот сиди и слушай, а дармовые вайру и телятина с тыквой тебе в утешение», — приказал он себе и не прогадал.
Через полтора часа он был пьян, сыт и весел, а главное — был в курсе всех тарратских сплетен и дел. Как заслуживающих его внимания, так и не очень.
— А глаз-то твой где, Вейз? — крякнул Нэл, оторвавшись от кружки.
— Два глаза для меня слишком накладно, — он шмыгнул носом и похлопал себя кулаком по груди. — Один как запасной в кармане держу. Так мне спокойнее.
— Ай! — понятно, что в шутку, но вполне так натурально скривился брилн. — Тише ты, раздавишь!
Посмеялись, пошутили ещё. Вейзо вспомнил несколько хаггорратских баек. Нэл рассказал смешную историю одного тарратского купца, который был глуп настолько, что попытался продать адептам Риоргу двух полуживых парлавских хамелеонов.
Снова посмеялись. Выпили, закусили.
— А знаешь что, Вейз, — пробубнил Нэл, глядя в полупустую кружку. — Я помню, как ты любил моего братишку Трэда, да будут Первые к нему милостивы.
Ктырь запнулся.
— Я знаю, что и он относился к тебе как старшему брату…
Улыбка Вейзо сползла, преобразовавшись в хмурую мину.
— И я это помню, — тихо сказал он.
Одного имени Трэд было достаточно, чтобы затянуть Вейзо Ктыря в омут воспоминаний. Нэл продолжал говорить ему о каком-то тайнике, о спрятанном в нём золоте, о подземелье, в котором этот тайник якобы находился, но онт уже ничего толком не слышал. «Слишком много лет прошло, — думал он, погружаясь в воспоминания. — Очень много. Столько всего пережито, столько ошибок совершено. Только теперь я чувствую, что становлюсь совсем другим онтом, чем тот, кто когда-то заколол твоего отца, Нэл. Кто кинул в яму с ахирскими змеями твоего брата. — Он вздрогнул, вспомнив, как наслаждался страшным зрелищем, как злорадствовал и хохмил, покрикивал на умоляющего о пощаде Трэда. — А ведь парень был хорошим бойцом, да и человеком был неплохим. Не таким дерьмом, как я. И папаша их тоже среди правильных къяльсо числился. Сейчас таких уже не делают. Что же я натворил-то? А? Чтоб йохор мне ночью в ухо заполз!»
— Ты что не слушаешь меня?! Эй! — Нэл прямо-таки дрожал от возбуждения, он привстал и щёлкал пальцами у лица Вейзо. — Золото Алу’Вера! Понимаешь, о чём я тебе говорю?
— А, да. Понимаю, — Вейзо с трудом разжал кулаки и положил дрожащие ладони на стол, будто боясь натворить что-то непоправимое.
— Вижу, что понимаешь, — довольно хохотнул Нэл, путая напряжение в его глазах с алчным возбуждением. — Подскочил, гляжу, так, что чуть-чуть потолочную балку головой не снёс! У меня карта есть, — заговорщицки зашептал он, опасливо скользя взглядом по сторонам. — Карта самого Саммона са Роха — того сиурта, что три сотни лет тому назад, по приказу Кратов, закрыл проход в тарратское подземелье. — Рука Нэла нырнула за отворот камзола, и следующие несколько секунд он с сосредоточенным выражением лица совершал странные манипуляции. — Вот, взгляни, — наконец сказал он, протягивая ему под столом небольшой, обтянутый кожей пенал.
Вейзо взял. Открыл, не вынимая рук из-под стола. Внутри пенала находился старинный пергамент. Несколько минут они молчали, Вейзо смотрел на карту, пытаясь разглядеть в подстольной полутьме хоть какие-то подробности. Нэл цедил остатки вайру.
— Ну и как тебе? — он шумно втянул носом воздух.
— И правда, карта! — ухмыльнулся Вейзо. — Не боишься в руки мне её давать?
— Брось, Вейз, я ж тебя сто лет знаю! Папаша покойный мне всегда говорил: «Либо сена клок, либо вилы в бок». И о тебе он всегда хорошо отзывался, так что… — Нэл многозначительно развёл руками. — Да и поздно уже бояться.
«Это „да“ — всё, что знал, ты уже разболтал».
— Умеешь читать? — с надеждой в дрогнувшем голосе спросил Нэл.
Вейзо посмотрел на него долгим взглядом.
— Немного.
— А я вот нет. Всё гадал кому довериться, дело, сам понимаешь... Хорошо что тебя встретил. Всегда завидовал сэрдо — долгая жизнь, много времени — делай что хочешь. Сколько тебе лет?
— Больше чем тебе, — уклонился от ответа Ктырь.
Некоторое время молчали. Нэл тянул вайру, Вейзо рассматривал карту, иногда шевелил губами, что подтверждало, что он действительно умеет читать. 
— Впечатляет, — наконец сказал онт. — Но не думаю, что с помощью этой карты можно дойти до самого Ка’Вахора.
— Ха-ха, дойти?! — брилн рьяно замотал курчавой головой. — А ты смешной! Если бы туда можно было просто дойти…
— На кой хрен ты бы был мне нужен? — закончил за него Вейзо, криво улыбаясь.
— Я так не говорил.
— Но подумал.
— Но подумал, — хохотнул Нэл. — Давай в открытую играть, Ктырь! У каждого из нас свой интерес — это и дураку ясно. На дядю корячиться никто не захочет, потому предлагаю всё делить поровну. Одному там, — он ткнул пальцем в пол, — делать нечего. А вдвоём как-нибудь да пролезем. Я тебя знаю, ты меня тоже. А золота и камушков под Тарратом сам небось догадываешься сколько.
«Носить не переносить… если, конечно, это всё не бабушкины сказки». Вейзо поджал губы, почесал свой искорёженный шрамом, похожий на стоптанный каблук нос.
— Ну так что? Идёшь со мной? — нетерпеливо заёрзал Нэл. — Решайся уже — дело стоящее!
Вейзо молчал — он думал. Слишком много лет он жил сегодняшним днём, не заботясь ни о чём, кроме кружки вайру, сытого желудка и подвыпившей шлюшки на ночь. Настало время задуматься о чём-то большем. «Хватит людей убивать! Опять же Нэлу я за отца и брата должен. Пора уж и расплатиться».
— Я согласен, — наконец сказал он, с мрачным прищуром глядя молодому брилну прямо в глаза. — И клянусь, что жизнь твою буду беречь не меньше своей.
— Вот это дело! — со стуком опустил пустую кружку Нэл.
Ктырь увидел, как глаза его округлились от такого откровения, и даже показалось, что тот мгновенно протрезвел.
— Это по-нашему! — Нэл протянул через стол руку. — Тем же тебе отвечаю. Моя жизнь — твоя жизнь.
— Не боишься её так носить? — спросил Вейзо, крепко отвечая на рукопожатие.
— Карту? Нет. Я же её не в кармане, как ты глаз, таскаю. А в тайничке, что баба моя в рукав камзола вшила. — Он взял из рук онталара карту и пенал. Сложил всё и спрятал гораздо ловчее, чем доставал.
«И взаправду протрезвел!»
— Раз мы теперь компаньоны, хочу дать тебе одну вещицу. На удачу.
Между бровями Вейзо пролегла недоумённая складка. Нэл опустил голову и снял с шеи бронзовое самоа, протянул ему.
— Древесная кошка? — покрутил на ладони подвеску онт. — Ты же «Медведь» вроде? — Он ткнул пальцем в клановое тиу на внутренней стороне Нэлова запястья.
— Брата это. Бери. Трэд, полагаю, был бы не против.
Вейзо надел самоа и хоть внешне был совершенно спокоен, внутри него снова ожил образ Трэда и его отца. Он никогда не думал, что ему может стать так тоскливо, но вот же стало.
— Нет.
— Бери!
— Как скажешь, Нэл, как скажешь. Спасибо. — Лицо Вейзо скривилось от невесёлой улыбки. Он понял, что срочно должен всё обдумать в одиночестве. — Мне надо отлить, — сказал он и вскинул вверх два пальца — Два вайру нам, — крикнул трактирщику за стойкой. — Не скучай, Нэл, я скоренько.
— Четыре вайру! — встрепенулся брилн и подмигнул Ктырю: погуляем, мол, ещё!

***

Вассега Лосу, он же Крэч Древорук, изнывал от морской болезни: его ломало, волнами накатывала дурнота, кишки в животе извивались и скручивались в кольца, будто разъяренные змеи. Несчастный феа лежал, укрытый по подбородок шерстяным покрывалом, с белой повязкой на голове и смотрел то на светлячковый светильник, висевший под потолком, то на паутину в углу и деловито суетившегося паука на ней. Паук был красивый: антрацитово-чёрный, с длинными мохнатыми лапками. Он сидел не шевелясь у истока паутины, занимавшей угол и часть стены, и, видимо, тоже разглядывал феа и, возможно, тоже признавал его нестандартную красоту.
— Ой-ой-ой! — простонал Крэч.
«Вот и смерть моя пришла, — думалось ему. — Это конец. Великая тьма заволакивает мои глаза. Она, как этот паук, ждала, притаившись…»
За дверью раздался глухой хлопок. Крэч насторожился.
«Вторая дверь, наружная», — отметил он.
Скрипнули половицы — кто-то осторожно крался.
Вялые руки и ноги почти не слушались Крэча. Он собрал волю в кулак и, приподнявшись на локтях, прохрипел:
— Стой, кто идёт?
— Я это, Вассь.
— Акимошка, друг мой, — Древорук уронил голову на жёсткий соломенный тюфяк и облегчённо выдохнул. — Ты пришёл попрощаться?
Гость кивнул, пододвинул к кровати табурет, поставил на него миску с дымившейся рисовой кашей, отвернулся — начал перебирать склянки на прикроватной тумбе, на свет оценивая количество оставшихся в них зелий.
— Хорошо что ты пришёл! Я умираю, — с тяжким вздохом Крэч коснулся плеча Акимошки рукой. Чуткие пальцы ощутили, как дёрнулись плечи друга. — Поплачь, поплачь, друг мой. Мне пора уходить. Тэннар Великий зовёт меня, я слышу его голос: «При-и-иди, при-и-иди в мои объятия, лучший из моих сынов!» — шепчет мне мой повелитель. — Крэч смотрел на кашу и глотал слюнки. Жёлтый, в цвет Лайса, кусочек масла лежал на рисовом взгорье и, плавясь, стекал вниз золотистыми ручейками. — Уже иду, мой повелитель. Мысленно отвечаю ему, — и без того слабый голос Крэча скакнул ввысь, делаясь ещё жалостливее: — Я иду к тебе! Иду в благословенную страну Гимкиорию.
Если бы Древорук смог увидеть лицо Акимошки, то понял, что тот не рыдает, а давится смехом.
— Куда?
— В Гим-ки-ори-ю, — раздражённо отчеканил Крэч. — В объятья старины Тэннара. — Какое-то время он разглядывал паутину в углу и попавшуюся в неё муху. «Вот и я, как эта несчастная, пойман в паутину судьбы, вынужден болтаться в этой лодке».
— Да нет же, Вассь, мы плывём совсем не туда! Не знаю, где находится эта твоя Гиория, но мы подплываем к Таррату. Гимкиория… это что? Город такой? Хм-м! Никогда не слышал — надо будет справиться у Меема, он-то уж точно знает…
— Гимкиория, бестолочь, — великая страна феа! — оборвал его Древорук. — Тэннар — наш великий бог, покровитель всех феа.
— Ах, вот ты о чём! И что там, в Гимкиории? Хорошо?
— Сделай-ка свет поярче. Плохо мне — темнота давит.
— Куда ярче, Вассь? Это же светлячковый светильник. Горит как горит.
— Вот вы дремучие: двенадцатый век от Аравы на дворе, а вы всё над светляками глумитесь! Масло, что ли, на Ганисе перевелось?
— Нет. Полно его. От этих и света куда как больше, и глаза не болят. Ни запаха тебе, ни гари. И дешевле, и безопаснее. Где ты видел, чтобы на кораблях масляными светильниками пользовались? А потом — какие светляки, Вассь? Ты что? Светлячковыми их по привычке называют, потому как похожи они на те древние, с настоящими насекомыми… Я думал, ты знаешь. В этих давно какая-то алхимическая бурда используется. Это, брат…
— Вот что, — зарычал Крэч, пытаясь приподняться и сесть. — Иди ты… философ!
— На вот, кашки поешь, — примирительно предложил Акимошка.
— Ничего не хочу!
— А я-то, дурак, думал, мы с тобой по кружечке вайру на берегу опрокинем. Подплываем уже к Таррату.
— Я умираю! Понимаешь? — продолжал канючить Крэч. — Умираю! А ты мне про светляков талдычишь! Дошло, дурья твоя башка?!
— А-а, теперь дошло!
— Не будет больше Крэ... — Древорук осёкся, ловя себя на том, что чуть не выдал своего настоящего имени. — Ой, не будет больше дружка твоего! — запричитал он, смодулировав ещё на терцию. — Не будет боле Вассеги родненького! Иди ко мне, сиротинушка, обнимемся!
— Я тоже один раз чуть было не окочурился, — серьёзно проговорил Акимошка, уютно устраиваясь с ногами на сундуке. — Было, значит, дело близ Крионто. Зафута тогда нажарила мне грибов, что я в лесочке насобирал…
Древорук обмяк и с предсмертным стоном повалился на тюфяк.
— Неужели, Тэннар Великий, — взвыл он, обратив снулый взор к раскачивавшемуся светильнику, — я так и сдохну в компании этого паяца?
— Да ну тебя! — отмахнулся Акимошка, — Чтоб я так жил, как ты помираешь! Всех и делов-то — простая морская болезнь. Бывает.
— Умираю я, дурень! — стоял на своём феа. — Неужели непонятно, что в горах я подхватил страшную, неизлечимую болезнь, которая сведёт меня в могилу? Да ещё вы затащили меня на это проклятущее корыто…
— На тир-хаорд, — поправил Акимошка, — здоровенный корабль…
— На корыто! — свирепея, повторил Крэч, молотя дииоровой ладонью по переборке. — Вы затащили меня на это дырявое корыто, после чего бросили умирать в пропахшей крысами конуре!
— Тебя определили в лучшую каюту, свинья ты неблагодарная! — искренне возмутился Акимошка.
Хлопнула наружная дверь — теперь шли уверенно.
«Сиита Лорто Артана, — мелькнуло в голове Древорука, — и нуйарец Меем наверняка с ней. Пора заканчивать этот балаган».
Акимошка тоже почувствовал, что запахло жареным. Он поспешно поднялся и отступил к двери.
— Пойду я, пожалуй, — сказал он, подмигивая Древоруку. — Там миска с рисовой кашей. Поклюй — полегчает.
Дверь открылась. На пороге появились Лорто Артана владелица театра «Братья Этварок и Кинбаро Ро» и её верный помощник нуйарец Меем.
— А мы думали, он тут скучает!
Низкий девичий голос, с самого начала их знакомства поразивший Древорука бархатным тембром и глубиной, сегодня отдавал хрипотцой. «Простыла, бедненькая, — подумал он. — Или эту кодлу гоняя, осипла».
— Да вот Акимошка зашёл проведать старину Вассегу, — прокряхтел Крэч, всё естество которого было настолько пропитано вымученным состоянием, что он с трудом шевелил языком.
— Ну хватит уже стенать, приплыли! В обоих смыслах, — уточнила сиита Лорто. — А ты, Меем, всё беспокоишься, кто в «Ксамарке и Фижу» и в «Псах Вьёльса» будет Ксамарка играть? — она отстранилась, пропуская нуйарца Меема вперёд. — Гляди, какие таланты пропадают! Вот тебе Ксамарк — один в один, куда лучше-то?
— Натурально играет, Хорбутова плесень! — согласился Меем, критически оглядывая Крэча. — Что ж вы, уважаемый Вассега, так себя не жалеете? Хандрить удумали, второй день на палубу не выходите?
— Умира-а-аю я, — в безнадёжном притворстве застонал Древорук. Он часто задышал, имитируя приступ, но не удержался и неожиданно для себя самого прыснул смехом.
— Не верю! — возразил Меем, трагически всплеснув пухлыми ладошками. — Хотя вполне натурально исполняет, а, сиита Лорто?
— Да, ничего так.
— Вставайте, градд Лосу, мы подплываем к Таррату — городу къяльсо и шальных денег. Здесь нас ждёт успех и много-много золота.
— Ага, — не удержался Акимошка, — я уже мешок большой приготовил. Дырочки все залатал, а ещё дыру в штанах на заду, куда меня давеча собака укусила. Это чтобы из карманов золото не высыпалось.
— Не дерзи, — цыкнул на него Меем. — сам же знаешь, что так оно на самом деле и будет.
— Если подфартит.
— Закончили разговоры, — приказала Лорто Артана. — Приведите градда Лосу в порядок — скоро на берег…

***

Высокий человек, лохматый и краснолицый, кутался в волчьего меха всю в проплешинах безрукавку. Огромный картошкой с ноздрями-пещерами нос его подёргивался при каждом движении толстых, будто вывернутых наизнанку губ, в то время как узкие поросячьи глазки, не моргая и без стеснения таращились на Маана.
— Заходите… сам только пришёл.
Щеколды на двери не было, и хозяин подпёр её снизу деревянным бруском.
Скупой свет, освещающий комнатку, исходил от истощившихся угольёв, воровато томившихся в топке пузатого каменного очага. Джиар обстучал два поленца, сунул в топку — огонь облизал их, полыхнув так ярко, что сиуртам пришлось зажмуриться.
— Эх, — крякнул носатый, — хорошо!
Когда Маан открыл глаза, в комнате стало светло и жарко.
Из небольшого сундучка, притаившегося под столом, хозяин извлёк пузатую бутыль — без малого полтора локтя высотой — и выдернул пробку зубами.
Между сковородой, распространявшей запах жареной колбасы и яичницы, и деревянным блюдом с зеленью тут же встали три облупившиеся глиняные кружки.
— Свежачок! — похвалился хозяин. — Взял вот, пробу снять. Ещё горячая. — Он приложился щекой к бутыли и любовно скосил глаза на мутно-бордовую жидкость. — Ну что, градды сиурты, по маленькой?
Коввил сглотнул, кадык его дёрнулся. От одного только вида бутыли ядрёной, третьей вытяжки буссы у него защипало в глазах и запершило в горле.
— Нет.
— Так для сугрева же! Видите, вымок я весь! Может, уважаемый Маан желает?
— Не желает уважаемый Маан, — ответил за друга Коввил, усаживаясь лицом к хозяину.
Маан кивнул, подтверждая.
— Как знаете. — Джиар разложил по тарелкам хлеб и яичницу, затем крепко присыпал всё солью, добавил несколько свежих огурцов и пару луковиц.
— Воды нам налей, если одному тебе пить скучно, — сказал Воздушный и тут же перешел к делу: — Ты узнал, что я просил?
— Обижаете, градд Коввил! Узнал, конечно, — Джиар почесал ус и недоверчиво взглянул в сторону Маана, привалившегося плечом к очагу и поглаживающего пееро, в свою очередь, настороженно озиравшегося по сторонам.
— Говори, не стесняйся, — разрешил Коввил, поглядев на друга. — От градда Маана у меня тайн нет.
Джиар кивнул, молча выпил, смакуя каждый глоток. С сожалением посмотрел вглубь опустевшей кружки.
— У знахаря одного из Тиса, — начал он неспешно, с усердием наминая пальцами мясистую ноздрю, — есть камушек магический, очень под ваше описание подходит. Люди баят, что цейлер тот с его помощью болячки всяческие лечит. Причём не абы какие, а все, что ни попадутся. Народ к нему через это дело, хоть, заметьте, и недавно он начал, со всего Ногиола да с Ситаца прёт. Находятся, правда, и такие, которые заявляют: брехня, дескать, это всё, и цейлеришка только народ дурит да цену набивает, чтобы втридорога за работу драть, потому как сам туп и ни хрена не умеет. Но таких мало.
— А сам ты что думаешь?
— Ох, градд Коввил, мнится мне, что цейлеришка, скорее всего, шарлатан — больно уж много за такой короткий срок народу перелечил, прямо аки святой Раха Белохвост, когда в одном из огненных озёр Эрфилара искупавшись, дар свой обрёл, а так не бывает. — Джиар дугой изогнул косматую бровь и, скорчив отвратительную гримасу, добавил: — В жизни не бывает.
Маан с Коввилом удивлённо переглянулись. Ни тот, ни другой не шевельнулся и не произнёс ни слова.
— Но камень меж тем тот самый, что вам нужен, и есть. Почти уверен.
— Так ты уверен или почти уверен? Мне нужно наверняка знать, он это или нет.
— Ну что вы, уважаемые, в самом деле! Я вам вывалил всё как на духу, а уж тот это камень или нет, вы один хрен, пока воочию его не увидите, не узнаете. Я человек маленький: денежку с вас за работу взял, денежку отработал. Так же, градды, аль нет? Или я должен?
Коввил озабоченно сдвинул брови, хотя жестом дал понять Джиару, что считает оплаченную работу выполненной.
— В Тис безопасную дорогу подскажешь нам? — помолчав немного, спросил он, потирая переносицу.
Джиар снова наполнил свою кружку, — всклянь.
— Дружок мой Трайс Империк кажон месяц туда ездит по делам — могу с ним переговорить.
— Трайс?
— Знакомы?
— Это не Керии брат?
— Он. И с заикой вы, значится, тоже знакомы?
— Слегка. — Коввил слукавил, сказав, что немного знаком с Керией, которого Джиар назвал «заикой», и, не упомянув, что именно по их с Мааном заказу тот находится сейчас в Вьёльсе.
— Уже хорошо, — не почувствовал фальши хозяин. — Значится, и с Трайсом считайте, что друзья.
— А почему Трайса Империком зовут?
— Встретите — сами увидите почему.
— Поговоришь с ним?
— Нет его сейчас в Таррате, — Джиар дыхнул на сторону и опрокинул содержимое кружки в пасть. Крякнул, утёр губы тыльной стороной ладони. — Трайса найти нелегко... то он в Тисе, то в Верети, то на Ситаце, то вообще на материк уехал… занятой.
— Но ты же знаешь, как его найти? — Коввил в нетерпении постучал мыском сапога по ножке стола.
Маан задумчиво закусил губу, пытаясь собраться с мыслями. «Он что-то скрывает, — спросил он себя, — или набивает цену?»
— Знаю, — неожиданная уверенность хозяина приободрила обоих сиуртов.
Глаза Маана блеснули.
Коввил остановил беспокойную ногу и подался вперёд.
— А найдёшь?
Джиар нехотя пожал плечами, выудил упавшую на заросшую рыжей шерстью грудь хлебную крошку и протянул любопытно взиравшему на него Табо.
— Будешь? — спросил он подчёркнуто безразлично.
«Цену набивает», — окончательно утвердился Маан. Он поймал себя на мысли, что вряд ли этот странный человек действительно надеялся получить от пееро ответ, но тем не менее спрашивает же, Хорбутово отродье, а значит, тянет время… и жилы...
— Джиар! — нетерпеливо гаркнул Коввил?
— Что?
— Поможешь Трайса найти или нет?
— Сказал же — найду, чего непонятного-то?
— Хорошо. Денька через три снова к тебе заглянем. — (Джиар кивал в ответ на слова Коввила и медленно с усердием наполнял свою немаленькую кружку буссой). — А так — если случится что, ты знаешь где меня искать. Мальчонку с запиской пошлёшь или сам приходи, мы гостям всегда рады.
— Найду, не беспокойтесь, — мощно выдохнул хозяин и с жадностью медведя проведшего зиму в спячке припал к кружке.

***

— Нэл? Уснул, что ли? — Вейзо похлопал друга по плечу. Вместо ответа безжизненное тело начало сползать со скамьи на пол. Онталар мысленно выругался и выставил вперёд ногу, упёрся бедром брилну в бок, удерживая того от неминуемого падения.
В груди Нэла торчал нож, на лице застыла безмятежная улыбка.
«Мой ножик, — подметил Вейзо, — один из сцепки, даже проверять не буду».
— Слабак! — беззаботно хохотнул он, бережно усаживая бывшего теперь компаньона на место.
«Ох, старый дурак, надо же было так вляпаться! — он окинул зал цепким взглядом. Пришлось основательно покрутить головой — один глаз как-никак у него, а не два. Ничего подозрительного — немногочисленные посетители ели, уткнув головы в тарелки. Хозяин, стоя на табурете, протирал бесчисленные бутыльки, подавальщица драила заблёванный кем-то пол. Ктырю даже показалось, что она напевает какую-то песенку.
— Не беспокойся, Нэл, я сейчас за ним сам сбегаю, — негромко, будто ничего и не произошло, сказал он, лихорадочно соображая: расплатился ли Нэл или не успел? От этого зависело, сможет он ускользнуть без лишнего шума или нет. — Письмо в комнате лежит. Принести? Как скажешь, Нэл, как скажешь. Никаких проблем. Я принесу. Прямо сейчас, ты погоди, покемарь. — Он нёс откровенную чепуху, рассчитывая, что если кто-то и обратит на них внимание, то решит, что друзья просто мирно беседуют, и он, вспомнив о каком-то письме, вызвался немедленно его принести. Сам же лихорадочно соображал: кто из присутствующих мог так изящно убить Нэла Бирама? — А-а-а, это секрет, — он снова хохотнул и подался вперёд, будто шепча что-то брилну на ухо, сам же запустил руку за отворот его камзола и попытался нащупать пенал с картой.
«В тайничке, что баба моя в рукав вшила», — звучали в голове слова покойного, покуда онт искал потайной кармашек.
«Есть! — Вейзо сунул пенал за пазуху и только сейчас подумал о ноже. — Слишком приметный, чтобы вот так оставлять. И что это ты себе навыдумывал, Вейзо Ктырь? Что это, Хорбут тебя раздери, за разговоры: „клянусь, что жизнь твою буду беречь не меньше своей“. Совсем чтоли ополоумел, Ктырь?»
Искоса наблюдая за залом, он выдернул нож и, убедившись, что тело Нэла не завалится сразу после того, как он уйдёт, потянулся к кружке — нужно было смочить пересохшее горло.
— Ты что, сука, натворил?! — Вместе со словами Вейзо ощутил сильный тычок в спину, от которого чуть не повалился — нога подвернулась, скользнув по кровавой луже, предательски выползавшей из-под стола.
«Да, скучно сегодня не будет!»
Их было двое: среднего роста заро — широкоплечий, со щербатым лицом и прилизанными волосами — да щуплый сарбах с длинными руками и бритой налысо головой.
— Этот зеленорожий убил бойца из клана Тарратских Медведей! — проорал заро.
Вейзо не стал ждать, когда эти двое на него накинутся, и ударил ближнего ногой в живот. Второго тоже решил не обижать — влепил сарбаху кулаком в ухо с такой силой, что тот, перелетев через соседний стол, рухнул на скамью, в щепки разнеся её. Вейзо скривился и свёл лопатки. Он не мог видеть, что отразилось на его лице, но стоявшая поодаль подавальщица закричала, охваченная ужасом, и закрыла конопатое лицо ладонями. Закинув за спину руку, Вейзо попытался нащупать то, что так мешало ему, — оказалось, что это нож, торчавший у него в том месте, где плечо соединяется с шеей. Удивительно, но боли он не чувствовал, только противный надоедливый зуд, мешавший сосредоточиться. Онталар извернулся, пытаясь дотянуться и ухватиться за рукоять, но не смог.
Трактирщик схватил коричневую бутылку и швырнул ею в зеленокожего бузотёра. Не попал — бутыль разбилась, ударившись в стену за спиной коченеющего трупа Нэла. Воздух наполнился резким запахом васарги.
Заро встал и снова кинулся в бой. Вейзо ловко уклонился.
«Не балуй!»
Схватив нападавшего за рукав, он ударил его головой в нос, ломая хрящи. Брызнула кровь — къяльсо отступил на шаг, вскинул к лицу ладони и выкрикнул сквозь хрип что-то гадкое. Вейзо хотел добавить ему ножом, но передумал: «Хватит с меня и одного косолапого». Второй — сарбахских кровей Мишка — так и не поднялся, поняв, видимо, что ничего хорошего в этой схватке ему не светит.
«О чём я думал? — укорил себя Вейзо. — Лучше уж с трабской чумкой шутки шутить, чем с Медведями этими треклятыми! — подумал он, глядя как капля тёмной крови медленно стекла по лезвию ножа, остановившего сердце Нэла, и, повисев на нём секунду, упала на пол. — «Теперь, мой дорогой, ты и суток не проживёшь!» — резюмировал Вейзо Ктырь (имея в виду, понятное дело, себя), а с улицы уже слышались тревожные крики. Пора было уходить, и чем быстрее, тем лучше…
«Точнее — глубже, — подумал, — под землю…»

***

— Да! Да! ДА!!! — Маан са Раву бесновался и скакал, как ребёнок. — ДА!
Рядом с ним, радуясь не меньше, а может, и больше его, скакал на задних лапках малыш Раву.
— Что случилось, друзья мои?
— Вот, — Маан вложил в ладонь Коввила письмо. — Кинтийскую тайнопись, надеюсь, не позабыл?
— Как можно!
— А со второй ступенью греота знаком?
— Обижаешь, греот – моя слабость.
— Соедини их вместе, предварительно выбросив все гласные и половинные.
— И что получится?
— Может, мне проще самому прочитать?
— Ну уж нет, я сам себе врахиграф.
Моросящий за окошком дождь стих. В камине затухали угли, их отсветы были похожи на последние блики гаснущего заката.
— А почему не Вестником?
— Не знаю. Видимо Слейх посчитал это опасным. Читай!
— Это что… как? — не поверил своим глазам Коввил. — Получается… хм, получается, Слейх добыл Орн? — Воздушный задумчиво потёр обрубок среднего пальца.
— Да! Не сам Слейх, девчушка его — Инирия. Пятый и, как я считал, самый труднодоступный из камней Тор-Ахо у нас. Тэннар и его присные, Инирия нашла Орн! Умница! Осталось два камня из пяти, и оба здесь на Ногиоле! Пришла пора действовать. А, Коввил?
— Давно пора.
— Одного не пойму, почему так долго нет вестей от Саимы с Тэйдом? Да и Крэч обещал отписаться, как только передаст мальчикам свой камень.
— Чего не знаю, того не знаю. Всё будет хорошо, я думаю, надо немного потерпеть.
— Надеюсь на то… — задумчиво проговорил Маан, про себя решив: пока не получит вестей от Тэйда и Саимы, будет считать что камней у него (а точнее у него и его друзей) всего два.

Отредактировано Dedgovorun (06-03-2017 16:52:26)

0

3

Глава 2. Башня Губбту

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы
Зарокийская Империя. о. Ситац. Башня Губбту

Обломки башни Губбту зловеще возвышались над восточными отрогами Ситацких гор.
Тусклый свет наползавшего с моря Сароса скользнул сквозь узкие щели дубовых стропил пристройки в просторный зал, где находилась странная пара: молодой онталар и очаровательная греолка.
Нежная, тонкая, она привлекала внимание не столько изяществом, сколько чарующим сиянием юности и неприкрашенным благородством.
Онталар был строен и обладал привлекательной внешностью, что само по себе было странно, нет, не то чтобы все представители этого славного рода были уродами, но и в записных красавцах не числились. Этот был действительно красив; узкое лицо с тонким носом и пылающим и веселым взором. Роскошная до самого пола тёмно-каштановая коса, широкие брови, сходящиеся в почти горизонтальную линию, кожа цвета зелёного чая.
На нём был дорогой тёмно-серый зауженный в талии гинтор с серебряной вышивкой, высокие кожаные сапоги со шнуровкой. На одинокой вешалке (другой мебели в зале не наблюдалось) висела великолепная остроконечная шапка — булта, украшенная серебряной тесьмой и цветастым пером из хохолка птицы кворс. Одежда на манер богатых зарокийских купцов и знати средней руки.
Неподвижно стоя перед мольбертом онталар придирчиво рассматривал только что начатый им портрет.
— Ты уверена, что справишься с призывом, душа моя? — спросил он.
— Да, Властитель, — В руке красавицы греолки, служившей ему натурой, блеснул Клык Тарк-Харласа.
— Спрячь, Латта. Свет Сароса не пойдёт ему на пользу.
Она вложила клинок в ножны.
— Как удачно вышло, что мы оказались тогда в Седогорье.
— Ты считаешь это случайностью, — ухмыльнулся онталар, закусив зубами кончик ручки кисти.
— Это не было случайностью?
— Случай — это творение Первых, когда они хотят чтобы их вмешательство осталось незамеченным.
— Когда я должна отправляться? —  осведомилась девушка.
— Не спеши, дитя моё, до этого у нас ещё масса дел.
— Мне позволено будет узнать, каких?
— Позволено, но не сейчас. Я хочу кое-что сказать тебе… Хочешь воды или сока?
Она повела ладонью, отказываясь от напитка.
— Дело в том, дитя моё, что твой муж и мой племянник Алу’Вер жив.
— Как? — Латта непонимающе улыбнулась и замотала головой. — Нет. «Бред какой-то».
— Он жив.
— Этого не может быть, — прошептала она, но в словах её не чувствовалось уверенности.
— Тогда, в Седогорье, я вновь почувствовал его зов.
— Что это значит?
— Должно быть, он вырвался из темницы разума и снова осознал себя как личность. И я почувствовал его. Не могу понять, почему он до сих пор не вышел на ментальный контакт с одним из нас. Полагаю, у него недостало на это сил.
— Но он жив? — неожиданная весть заставила Латту снова бояться за мужа, переживать, надеяться на встречу. Она ощутила, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Алу’Вер жив — это я знаю, хоть и не могу понять, где он сейчас.
— Что с ним произошло?
— Тело, в которое его заточили, недавно было развоплощено скрамом. Алу’Вер оказался настолько силён, что сущность его продолжала существовать какое-то время после телесной смерти. Твоему мужу повезло, дух его не покинул наш мир, а, соединившись с духом другого существа, подселился в его тело. Теперь они спаяны воедино. Теоретически Алу’Вер может управлять им, на самом же деле, вряд ли он на это способен. Дух его силен, но для подобных действий нужно Уино, без него он не сможет ничего. Только терпеливо ждать…
— Чего?
— Когда окажется в месте полном Силы. Или когда мы отыщем и освободим его.
Латта почувствовала внезапный озноб. Она чуть заметно кивнула и плотнее закуталась в шерстяную накидку. В мыслях она давно похоронила любимого, да и себя заодно.
— Тебе холодно, дитя моё? — не дожидаясь ответа, онталар взмахнул ладонью.
В высоком камине взметнулся столб огня. Загудел, устремляясь по трубе, осветил стены и потолок зала, покрытые арабесками. Латта не сдержалась и зарыдала, сотрясаясь всем телом. Тучи пронеслись по диску Сароса, и, просеянный сквозь решето стропил, на секунду свет залил зал бледно-зелёными, дрожащими ромбами.
— Мы отыщем его? — спустя треть часа спросила она, отчасти оправившись от потрясения.
— О, да!
— Когда?
— Очень скоро.
— Его разум живёт внутри кого-то из людей?
— Людей или сэрдо: в онталаре или феа, может, в ринги, но точно не в кану — их тела не способны впускать в себя чужие души.
— И вы знаете, где он сейчас?
— Он на Ногиоле. Алу’Вер не подаёт знаков, а это означает, что его влияние на носителя ещё слишком мало́. Вряд ли в ближайшее время оно возрастёт настолько, что он сможет полностью переподчинить себе его тело…
— Но мы же сможем найти его?
— О да, безусловно!
— А как?
— Людская страсть к золоту поможет нам… А именно желание отыскать мифические богатства Ка’Вахора. — Глаза Таэма сверкнули уиновой зеленью. — Я славно потрудился. Признаюсь, это было увлекательно… Носитель сам придёт к нам. Отыщет проход в Ка’Вахор. Я оставил для нашего таинственного друга множество приманок. Открыл проходы в тарратские подземелья. Пришлось сбить несколько магических печатей, наложенных сиуртами Шосуа. Они многому научились и уже не так безнадёжны, какими были пару тысяч лет назад. Я создал целую сеть последовательно расположенных приманок. Тому в ком Алу'Вер обрёл временное пристанище достаточно случайно наткнуться на одну из них, и он не сможет думать ни о чём другом, кроме золота Ка’Вахора. — Онталар говорил так страстно и увлечённо, что было ясно: проделанная работа доставила ему истинное удовольствие. — Как девочка Литма в старинной сказке, он будет идти по верёвочке с нанизанными на неё грибами, пока не окажется в пещере одноглазого Хорбута. А мы будем ждать его, и как только получим знак, что он уже на месте, ты пойдёшь за ним, — он договорил и быстро заработал кистью, нанося новые мазки.
— Я?
— Ты, душа моя, ты! Или боишься, что не сможешь совладать с ним?
— Не боюсь, просто это прозвучало так неожиданно! Обычно вы поручаете подобные дела Сэт’Асалору или Тэл’Араку.
— Только твоя любовь сможет вернуть Алу’Вера в наш мир. И, кстати, я уже слышу звон колокольчика, — онталар оторвал взгляд от картины и покачал согнутым пальцем, — он уже заглотил приманку. Всё в твоих руках, девочка!
— Спасибо, Властитель! Ваши слова возвращают меня к жизни! — Латта порывисто встала (её греольская сдержанность снова дала сбой). — Простите, мне надо на воздух.
Она шагнула под растрескавшуюся арку и вышла на балкон, бросив взгляд на мрачную гору сочившихся влагой камней, на волны, неистово бившиеся о скалы внизу. На отполированные холодными ветрами стены, на ворон, облепивших карнизы, парапеты и башенки. На бесконечную череду потрескавшихся барельефов, истёршихся до неразличимости изображённого на них. На покачивающиеся под порывами ветра, проросшие в камень кусты и траву.
«Главное, что ты жив, — мысленно сказала Латта воображаемому Алу’Веру. — Жив! И скоро мы будем вместе». — Её душа возликовала, но только душа — сердца у неё не было: оно давно уже принадлежало Первым.
Латта зябко поёжилась. Она выпростала руки из рукавов и обняла себя за плечи.
Таэм’Лессант в глубоком раздумье стоял перед мольбертом. Он оглаживал подбородок пальцами левой руки.
— Ты удивительно красива, я говорил это раньше?
— И не раз, — Латта повернула голову, встряхнула волосами, в припухших от слёз глазах вновь заиграли озорные искорки.
— Мой племянник Алу’Вер сойдёт с ума, увидев тебя прежней.
«Но ещё раньше сойду с ума я», — всхлипнула Латта, задыхаясь от счастья.
— Я готова, Властитель, — она вернулась, заняла прежнюю позу.
— Я знаю, — Таэм’Лессант слабо улыбнулся. — Ты была готова всегда. Я понял это с того момента, когда мы вернулись из паломничества по Эрфилару. Помнишь?
Теперь улыбнулась и она. «Алу’Вер встречал нас».
— Да, — шепнула. — Помню. Скажите, Властитель: а как мы спасём его?
— Извлечем разум Алу’Вера и подселим в подходящее тело.
— Его можно отделить и переселить в другое тело?
— Далеко не в каждое, точнее всего в одно. Тут есть одна трудность — для того чтобы Алу’Вер стал единоличным хозяином тела, оно изначально не должно иметь души.
— Но где его взять? Только Первые могут…
— Предвестник поможет нам, — поспешно оборвал её Таэм.
— Предвестник? Каким образом?
— Возможно ты помнишь что Великий Первый обещал мне, что заблаговременно предупредит о наступлении Сида Сароса, послав Предвестника?
— Я этого не помню.
— Это не важно, главное я помню это. Предвестник снизойдёт на Ганис в день кольцевого затмения Сароса и своим рождением объявит о наступлении последнего года Сида Лайса. Сам же он проживёт за этот оставшийся год полную людскую жизнь — от младенчества до старости, смертью своей возвестив о начале новой эпохи.
— Мы должны его защитить, да? — спросила Латта. Ей показалась, что она почувствовала, что дальше скажет Таэм.
— Почему ты так решила?
— Не знаю, просто подумала.
— Нет, его не надо защищать.
— Где это произойдёт?
— В нашей столице, Латта, на развалинах Кеара.
— Но долина Эльдорф была расколота и развалины Кеара, помимо материка можно найти как минимум на трёх Отколовшиеся островах.
— Ничего страшного, думаю мы сможем вовремя определить где это место.   
— Это может быть опасно?
Какое-то время онталар молчал, глядя на картину, по невысохшей поверхности которой перебегали желто-зелёные блики, потом взгляд его перескочил на огромную тучу, постепенно закрывавшей Оллат.
— Ты намекаешь, что Килс’ташар… — сухо, одними губами прошелестел он. — О нём ты подумала?
— Да, — призналась девушка.
— Возможно, — неохотно согласился Таэм. — но надеюсь, это событие не заинтересует Триждырождённого.
— Этот человечек должен что-то совершить?
— Что? — рассеянно переспросил онталар.
— Предвестник должен что-то сделать?
— Нет, он только «знак» и ничего больше, — голос Таэма был ровен, хотя в нём чувствовался слабый оттенок нарождавшейся озабоченности. — Не Сид Сароса начнётся с его смертью, но он умрёт в момент его начала. Явление Предвестника — всего лишь напоминание Великого Первого.
— Тогда я совсем ничего не понимаю…
— Мы перехватим Предвестника и воспользуемся его телом. Когда мы разыщем сущность твоего мужа (надеюсь, он скоро наберётся сил и подаст нам знак), понадобится новая оболочка. Тело Предвестника должно стать идеальным вместилищем для Алу'Вера. В нём нет души и он вполне может им воспользоваться. Главное — сделать это вовремя. — Голос Таэм’Лессанта отражался от стен эхом. — Боюсь, ты будешь недовольна, если Алу’Вер предстанет пред нами в теле немощного старца. В твоих же интересах — чтобы это случилось как можно раньше. Относительно рано, конечно. Внешность тридцатилетнего мужчины тебя устроит?
Латта закусила губу.
— Я, право, не знаю. Когда нас разлучили, он выглядел старше.
— Ты скучаешь по седине в его волосах?
— Нет, — она мечтательно улыбнулась.
— Он никогда не будет прежним, Латта. По крайней мере, внешне. Подбородок чуть выше, прошу. Надеюсь, ты понимаешь это?
— Да, но это всё равно будет «он».
— Надеюсь на это, а ещё — на то, что Первые не поскупятся и ты не будешь разочарована его новой внешностью.
— Мне всё равно, как он будет выглядеть!
— Тем лучше для тебя, — не стал возражать Таэм. — Тридцать лет — отличный для мужчины возраст! Предвестник войдёт в него где-то в конце лета. Мы должны успеть. Каждый последующий месяц будет стоить Алу’Веру пяти, десяти лет в возрасте тела. Затрудняюсь определить точнее: мне не совсем понятно, сколько это: человеческая жизнь, пятьдесят лет или, может, сто?
— Сорок хороший возраст, — Латта наконец смогла улыбнуться. — И пятьдесят.
Говоря о возрасте, они подразумевали только внешность, им обусловленную, а никак не прежний жизненный опыт Алу’Вера.
— Да, неплохой. Но тридцать — куда как практичнее…
— Простите, Властитель, но разве Предвестник не должен умереть с приходом Сида Сароса?
— Должен. Но он не умрет, если станет Алу’Вером. Мы не дадим ему, — это прозвучало не так уверенно, как хотелось Латте.
— Но как?
— Как? — Таэм взглянул на ладонь своей правой руки измазанной охрой и азуритом, — мы не боги, — изрёк он грустно, — мы лишь их дети…
«Мы не боги, — подумала Латта, — „небоги“ — как это правильно подмечено! А Килс’ташар, пусть и дважды рождался мёртвым, — бог».
—…я пока ещё сын Эрока. А ты — правнучка Тамбуо. Никогда не забывай об этом, дитя моё, и верь в свои силы. Так что давай не будем торопить события. Всё откроется в своё время… Я верну тебе его, девочка.
Ресницы Лат’Сатты благодарно опустились.
— А если что-то пойдёт не так? Он же наверняка будет сопротивляться? — демонстрируя поистине греольские терпение и выдержку, холодно спросила Латта.
— «Он» — кто?..
— Оболочка — тот, в чьём теле живёт Алу’Вер.
— Думаю, вернее всего будет называть его носителем… Будет сопротивляться нам?
— Да, — согласилась Латта и почувствовала, как смешно это прозвучало.
— Ничего, мы как-нибудь справимся. — Таэм испустил глубокий вздох. — Все во власти Первых, душа моя, — произнёс он, после минутного раздумья, — ничто не случится с нами помимо их воли.
— А если мы найдём Алу’Вера раньше, чем Предвестник достигнет подходящего возраста?
— Какая же ты всё-таки неугомонная, — улыбнулся Таэм, и снова заработал кистью, — для этого у нас есть Клык Тарк-Харласа. Он будет хранить в себе сущность Алу’Вера столько, сколько потребуется.
Послышался скрип — в дальнем конце зала открылась дверь. В жёлто-зелёном прямоугольнике на чёрном фоне появился тёмный силуэт.
— А вот и Сэт’Асалор. Соберись, дитя моё, больше о Алу’Вере ни слова! Никто, кроме нас с тобой, не должен знать, что он жив. Пока.
— Да, я понимаю.
Рыцарь подошёл, поклонился сперва Латте, как того требовали приличия (за что она наградила его очаровательной улыбкой), и лишь затем — Таэм’Лессанту.
— Поужинаешь с нами, Сэт’Асалор?
— С удовольствием!
— Тогда будь любезен, накрой на стол.
Воин ухмыльнулся.
— Это одно из моих любимейших занятий.
Материализуясь из воздуха, замелькали бокалы и тарелки — он начал сервировку стола.
— Асалорион.
— Да, Властитель, — откликнулся рыцарь.
— Скажи: а где сейчас Тэл’Арак?
— Он предложил награду за любую информацию о девочке-Истоке, которая недавно была привезена на Ногиол — не раскрывая, разумеется, сути проблемы, — нескольким главарям къяльсовских кланов, и несколько часов назад один из них сообщил, что Исток им найден. Скорее всего, это подлог или ошибка, Тэл’Арак сейчас проверяет достоверность этой информации.
— Это хорошо. Надо привлекать на свою сторону больше людей и уж тем более сэрдо. У нас есть кое-что гораздо ценнее денег, чтобы заставить их служить нам не за страх, а за совесть.
— Жизнь в новом мире? — удивился рыцарь, и блюдо с рыбой из его рук перекочевало на стол, где заняло достойное место между салатом из отварного языка с грибами и гранатом и рыбным чорпу.
— Да.
— Но, Властитель…
— «Но Властитель»? Где ты набрался этой пошлости? От кеэнтора Венсора ра’Хона?
Рыцарь сдержанно улыбнулся, покачал головой.
— Простите, мой повелитель! Я лишь хотел сказать, что греолы не станут терпеть людей на обновлённом Ганисе.
— Я буду решать, кого мы будем терпеть, а кого нет! Я, Сэт’Асалор, я! В конце концов это мы, а не они отдали Первым свои сердца и ценой многовековых страданий храним нашу цивилизацию. Мы! Я, ты, Латта, Тэл’Арак! Ганис — достаточно большая планета, и на ней найдётся место и для низших существ. Какая-нибудь щель в скалах, куда не будет проникать Уино, вполне подойдёт им как пристанище. Их и без нашего вмешательства выживет предостаточно. Этим же я обещаю гарантированную жизнь. А может, даже и привилегии. Кто-то должен управлять всем этим сбродом! Или ты будешь заниматься этим? А, Сэт’Асалор?
— Нет, но я подумал, что без них на Ганисе…
— Идеальный мир никому не нужен. И наша погибшая цивилизация — тому пример. Я не намерен открывать охоту на всех тех, кому удастся выжить во втором катаклизме. В конце концов, своей удачей и страданиями они заслужат право на жизнь.
— Скажи, Сэт’Асалор: как давно ты проверял сеперомы?
Рыцарь задумался, но лишь на мгновение.
— Пять недель назад. Не о чем беспокоиться, Властитель. — Он оторвал виноградинку от изумрудной грозди, венчавшей горку из фруктов и закинул её в рот.
— Надо проверить ещё раз.
— Какой-то конкретный сепером или все?
— Все.
— Как прикажете, — Сэт’Асалор закинул в рот еще одну виноградину.
— Отправляйся завтра же. Даю тебе на это три дня.
— Я вынужден попросить пять, Властитель. За три я не успею.
— Хорошо, пять. После отправишься в Меноур — пора поднимать север. Ещё тебе три дня на это — итого семь…
— Восемь, Властитель.
— Восемь, — нехотя согласился онталар, — но ни часом больше! Воспользуйся Срезами, а где их нет — «каменными путями», но через семь дней ты должен вернуться на Ногиол. У меня есть предчувствие: что-то произойдёт в ближайшие две недели. Хочу, чтобы ты был поблизости. Ты понимаешь всю меру ответственности возложенного на тебя?
— Да, Властитель. Боюсь показаться назойливым, но вы дали мне восемь дней.
— Хорошо, пусть будет так.
Сэт’Асалор кивнул. Он прошёлся по столу взглядом, поправил конус салфетки и один из стульев — по его мнению, стоявший не совсем ровно.
Всего этого — буфета, маленького столика, предметов сервировки, тарелок, кубков, менажниц, соусниц, блюд с яствами, кувшинов с водой и соками, стульев с острыми резными спинками, шандалов с высокими перламутровыми свечами — изначально в комнате не было. Они возникли из ничего, появились сами по мере их надобности или повинуясь безмолвным приказам рыцаря.
— Ужин готов, — оповестил Сэт’Асалор.
— Ещё пару минут, — онталар прищурился, поводил в воздухе кистью.
— Могу я узнать, как дела у Левиора, Властитель?
— Не беспокойся за Левиора, — я лично подведу его к Тлафирским пустошам. Он будет там как раз к Сароллату и высадит Белое Семя, равно как и Кхард высадит своё в Волчьих пустошах. Он, как ты уже мог догадаться, тоже находится под моим тщательным наблюдением.
— Разве их жизням ничего не угрожает? — Сэт’Асалор зажигал свечи.
— Ты беспокоишься за Левиора или Кхарда?
— Разумеется за Левиора.
— Ему ничего не грозит, я озаботился, чтобы Белое Семя ему не повредило, в отличие от Кхарда. Или надо было обезопасить и его?
— Нет, мне не интересна судьба этого человека. А почему скажите выбор пал на этих двоих, Властитель? Молодой но уже достаточно опытный экриал Левиор и подручный Тайлеса Хаса — Кхард, который к тому же является мастером над скрамами. Странный, как мне кажется, выбор.
— Ничего странного. Так называемые Белые Семена были созданы в Лиртапе много лет назад, одним из экриал, там же долгое время жили Кхард и Левиор. Это место объединяет их, его магия, его дух сильны и поныне. Белые Семена, как и любой живой организм не потерпят чуждой среды, и всеми силами будут стараться, от неё избавится. А сил у них много, одно Семя способно отравить землю и воздух на сотни лиг вокруг, а выросший из него цветок даст жизнь сотне новых… Белое Семя… чу́дное какое название, звучит, прямо скажем, издевательски, но не я его придумал.
— Много их, Властитель?
— Пока только два… Кстати, Кхард оказался в этой роли совершенно случайно, второе из Семян предназначалось не ему, а некому Чарэсу Томмару, другу Левиора, но тот неожиданно исчез из моего поля зрения. Разница между этими двумя была невелика, и я решил, что Кхард донесёт Семя не хуже Чарэса.   
— И этим сохранили ему жизнь.
— Кто-то должен был умереть… Кхард, Чарэс всего лишь пустые звуки.
— Прошу простить мою дерзость, Властитель, но почему вы думаете, что Левиор будет делать то, что нам нужно? — Сэт’Асалор швырнул виноградинкой в каменную гарпию справа от выхода на балкон.
— Причина проста: из двух дорог этот малый всегда выбирает ту, что опаснее. Ты же доверяешь мне, Асалорион? Ну вот и чудненько! — ухмыльнулся онталар в ответ на тактичный кивок рыцаря. — Жаль только, что с того момента, как они лишатся Семян, я не смогу больше их контролировать. Ну да не беда! Кхард мне не нужен, а к Левиору я приставил одного феа, верного нашему делу. Его зовут Гейб Ваграут, он сообщит мне, если что-то пойдёт не так.
— Вы отправили Левиора в Верран, Властитель. Считаете допустимым, что он узнает  правду о камнях Тор-Ахо?
— Пусть знает. Так будет даже интереснее.
— Не пора ли нам привлекать помощников из числа экриал, Властитель? — спросила Латта, всё это время, несмотря на мысли о Алу’Вере, очень внимательно слушавшая разговор двух мужчин. — Левиор был бы нам полезен.
— Да, это так, но нужно время, чтобы подготовить его к принятию этого непростого решения. Надлежит сделать так, чтобы он сам захотел присоединиться к нам. Мне не нужны марионетки, служащие под страхом смерти, — мне потребны преданные соратники, личности, способные принимать решения, на которых можно положиться и которым можно доверить любое дело, не боясь провала. Люблю самостоятельно мыслящих людей. Тем не менее я подумаю, как это лучше сделать, по возможности в кратчайшие сроки. Если у вас есть предложения, я готов их выслушать… Вот и всё. По-моему, хорошо вышло.
— Так быстро?
Латта встала, обошла мольберт.
— Увы, и — да! — с некоторой печалью в голосе ответил онталар.
— Почему же «увы»?
— Мне очень понравились оба образа: твой и этот, — указывая на себя, Таэм провёл сверху вниз ладонью. — Надо его запомнить и повторить.
— С этим юношей гораздо приятнее общаться, нежели с той проказной старухой которая в последнее время стало вашей фавориткой обращения или какой-нибудь волосатой тварью из дебрей Валигара.
— Наверное так и есть, — смущённо улыбнулся Таэм и отложил кисть.

0

4

Глава 3. Герро ра'Фел

Самая могучая лесть не в том, что сказано, а в допущениях, стоящих за тем, что сказано.
Преподобный Сабро ра’Нуак. Хроники Катаклизма «Харос Высших».
Северный талом пятого яруса Великого Древа

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы
Хаггоррат. Гасор

— Это здесь, — сулойам указал на узкую дверь под козырьком, притулившуюся между окном и выпирающей во двор стеной пристройки. — Нам пришлось доставить задержанных сюда.
— Были проблемы? — Герро ра’Фел перешагнул через груду гниющего мусора, в попытке уберечься от грязи, повыше приподнял руками полы мантии.
— Никаких проблем. — И взгляд, и голос Чёрного были полны неприкрытого презрения.
«Не так явно, мой друг, не так явно, — мысленно пожурил своего провожатого Герро. — Если у кого-то, в отличие от тебя, нет желания полоскать свою одежду в дерьме, это ещё не означает, что ему его не хватает. Чего-чего, а этого добра в моей жизни предостаточно, уж поверь».   
— Вы что-то выяснили? — не меняя тона, спросил он.
— Немного.
«В самом деле?!»
— Мне казалось, сулойам знают своё дело.
Чёрный недобро фыркнул.
— Всё что могли рассказать они рассказали ещё до того как мы всерьёз взялись за них. Жаль знали они немного.
— Понадеялись, что вы удовольствуетесь этим?
— Да! — бросил через плечо Чёрный. — Разумеется, мы решили, что этого будет недостаточно. Вы не хуже меня знаете, любая информация должна быть проверенна, нельзя полагаться на первое что тебе скажут. И чем больше говорит ваш подопечный, тем меньше ему веры.
Герро понимающе покивал. «О, как мне это знакомо. Много я встречал мудрецов, которые говорили то, что от них хотели услышать, и ещё больше тех которые терпели, а потом говорили то, что им было велено, преподнося это как правду».
— Почему вы решили перевезти их сюда?
Чёрный остановился.
— Здесь тихо и спокойно. Никого не интересуют крики и мольбы о помощи.
«Не думал, что Чёрных сулойам беспокоят такие мелочи».
— Они ещё способны говорить хоть что-то?
— Конечно. — Чёрный сделал приглашающий жест. — Прошу сюда.
В доме было темно и сыро. Пищали крысы. Миновав несколько тёмных комнат, Чёрный свернул по коридору направо и остановился; нехотя скрипнули дверные петли и помещение начало заполняться светом.
Просторная комната, судя по остаткам каменной кладки и огрызкам досок, созданная путём объединения двух, а может и трёх поменьше.
Голые стены; стол, стул в центре, на нем сидит узник, руки прикованы к потолку за запястья, голова безжизненно свесилась на грудь; все тело залито пятнами кровоподтеков, кое-где из-под содранной кожи проглядывают островки живого мяса.
— Он ещё жив? — спросил Герро ра'Фел.
— Разумеется.
— Глядя на то, что вы с ним сделали, склонен предположить — он рассказал вам больше остальных. Как по мне так вы сильно переусердствовали.
— Отнюдь, — с издёвкой возразил Чёрный, — мы были с ними ласковы как ни с кем.
— Мне говорили — их трое?
— Двое других здесь. — Чёрный взял со стола светильник с огарком свечи за грязным стеклом и указал им на маленькую дверцу в углу. — Привести?
— Не надо… Как тебя зовут? — спросил Герро, склоняясь над узником.
Тот поднял голову, перепачканные в крови волосы прилипли к лицу, впалая грудь тяжело вздымалась.
— Хо..нт…хоис-с-с… — его губы блестели от запекшейся крови.
— Это Ронд Говис, по прозвищу Ухо, — ответил за него Чёрный. — Двое других его братья.
— Ухо? — Герро ра’Фел глядел на кошмарное месиво, что некогда было человеческим лицом, и пытался понять, из-за чего узник получил такое прозвище, и не смог. — Итак,  вы стражники, охраняете город?
— Ма-а-а, — промычал Ухо.
Герро помолчал, озадаченно потер подбородок, ожидая, не добавит ли пленник что-то ещё, более различимое.
«Однако, Чёрные своё дело знают», — мысленно похвалил коллег Герро ра’Фел, так и не дождавшись ответа.
— В каком состоянии остальные? — спросил.
— В таком же. — Сулойам обошел пленника, встал у стола. — Здесь все их ответы.
— Что? — Герро поднял взгляд — Чёрный показывал ему несколько измятых бумажных листов. — Ах, да. Я посмотрю, и все же хочу, чтобы с ними побеседовал мой человек. Вы не против? — Вопрос был задан им скорее из вежливости, хотя не исключалось, что рыбник займет жесткую позицию и не отдаст дитя Ихольару, пусть и грешное, на растерзание поганого иноверца. А то, что именно таковым он является в глазах всех рыбников, Герро ра’Фел не сомневался ни на мгновение.
Чёрный промолчал, и хотя протянул бумаги, не разжимал пальцев до тех пор, пока Герро не ослабил хватку, боясь, что в этом противостоянии они таки разорвут их.
Рыбник смерил его взглядом победителя, презрительно скривил губы и положил отчет о допросе на край стола.
— Они не нужны мне,  — сказал он, тыкая в измятые листки пальцем, — я лишь исполняю приказ огетэрина.
— Тогда скажите своим людям, чтобы больше не трогали пленников, — добавив в голос жесткости, приказал Герро, — пусть их накормят. Снимите этого и дайте воды.
— Когда прибудут ваши люди? — ответно кольнул его взглядом Чёрный.
— Они уже здесь. Мы встали лагерем в леске неподалёку от городских ворот, ненавижу грязь, вечером я пришлю их к вам.
Сулойам кивнул, молча развернулся и направился к выходу. Герро ра’Фел был вынужден идти следом.

***

Он обедал, когда снаружи донеслись конский храп и ржание. Через пару минут в шатёр вошел младший экзекутор Зоулден.
Заплечных дел мастер выглядел усталым и хмурым, впрочем, так он выглядел всегда, были, однако, и отличия; привычно прилизанные его волосы всклокочены на висках, в карих глазах блуждает шальная искорка, руки на уровне груди, пальцы переплетены (обычно, когда не работал, Зоулден держал руки за спиной). Учтя все эти приметы, Герро ра’Фел резонно предположил, что Зоулдену удалось узнать нечто, что не содержалось в записях Чёрных сулойам, и это знание поможет им в ближайшее время отыскать Левиора и отправится, наконец, домой, на остров Каменной рыбы. Или в столицу, что хуже, но всё равно намного лучше пребывания в этой варварской стране, жители которой преклоняют колени перед безмозглым окунем, отрастившим лапы, и молятся трём холоднокровным чудищам.
— Что скажешь? Удалось выяснить что-то интересное? — Герро кивком указал вошедшему на складной стул, стоявший по другую сторону стола. — Присаживайся. Кушать будешь?
Зоулден сглотнул.
— Благодарю, сиорий, не откажусь.
Герро поднял палец и приказал тут же возникшему у его плеча слуге подать ароматического вина (другого вне дома не употреблял) и принести дополнительные приборы.
— Рыбники ничего не смыслят в красивой жизни, они не признают ни культуры употребления пищи, ни культуры питья вина. И это несмотря на то, что на территории Хаггоррата выращивают лучший на Ганисе табак и делают самые изысканные вина. Я не говорю об их поистине варварском обычае нюхать и втирать в десны табак гольфу.
— Вы позволите, сиорий? — Зоулден указал пальцем на блюдо с рыбным ассорти.
Герро кивнул, приглашающее зажестикулировал полупустым бокалом.
В руке Зоулдена сверкнул стилет, видно было, что ему претят излишние церемонии, расшаркиваться он явно не собирался. Герро удостоил его снисходительной полуулыбкой. Он уважал Зоулдена и ценил за его стиль, за то, что тот делает, и как делает, а  потому он был склонен прощать ему  некоторые слабости.   
— Должен заметить, — продолжал заплечных дел мастер, накалывая на острие клинка несколько лепестков солёной белокровки, — что столичные модники давно переняли у них эту привычку.
— Что я могу на это ответить, друг мой? Лишь то что дурной пример заразителен… Рыбники не ценят простые радости жизни… едят не испытывая вкуса, пьют не получая удовольствия, живут не испытывая наслаждения, более того не понимая для чего им дана эта жизнь. Как можно было предложить нам остановиться в этом свинарнике, — он пощелкал пальцами, прося Зоулдена помочь ему с названием трактира.
— «Черная свинья». — Зоулден  свернул в трубочку листок белокровки, обмакнул в соус и запихнул в рот.
— «Черная свинья»! Девять Великих, — воскликнул Герро, — название говорит само за себя. За весь город. За всю страну. Гасор, один большой свинарник. Хаггоррат —   огромная выгребная яма.
Зоулден не удержался и икнул.
— Простите, сиорий.
— Ничего страшного, — великодушно позволил Герро, помахивая пустым бокалом.
— Позволю себе не согласится с вами — Реммиар богатейший город, он прекрасен, не город, а сказка. Хороши и Спатар с Румком, и Иллионд.
— Ближе к делу, Зоулден, — с лёгким раздражением потребовал немедленной реляции Герро. — Что с Левиором? Рассказывай.
— За день до отбытия он общался с Анготором Рима. Астрономом.
Герро выгнул брови.
— Что этому лису понадобилось в Гасоре?
Он не просто так назвал Анготора Рима «лисом», старичок имел удивительное сходство с этим хитроумным хищником внешне, да и чертами характера тоже.
— Проездом. Из Охома в Аморавит. Хозяин «Черной свиньи» утверждает, что он и Левиору предлагал с ним поехать, да тот отказался.
Вошел слуга, споро расставил приборы, налил вина, занял прежнее свое место в двух шагах за спиной Герро.
— Долго они общались?
— Поужинали вместе, — чавкая и чуть ли не урча от удовольствия, сообщил Зоулден, — а на следующее утро Анготор Рима отбыл в Аморавит, без предупреждения. Трактирщик сказал, что брат Дисаро об отъезде астронома ничего не знал, потому как справлялся о нем поутру и был сильно удивлен, узнав что его нет.
— С кем Анготор Рима путешествует?
— До Гасора его сопровождал некий Гейб Ваграут. Известная в определённых кругах личность, верранский феа. Следопыт, вильник…
— Вильник?
— Охотник на вильнов. Чемирту собирает, сам обрабатывает. Говорят он в этом один из лучших.
— Хорбутовыми зёрнами значит приторговывает бесеняка. Сулойам знают об этом?
— В Хаггоррате чемирта не запрещена.
— У нас она тоже не запрещена, но и сказать, что разрешена язык не поворачивается. Вильны это же разновидность горбоносых клинтов?
— Нет, многие путают, эти зверьки очень похожи. Знаток сразу отличит вильна от горбоносика.
— Ну, раз Гейб по чемирте специалист то и это ему под силу.
— На самом деле их и не захочешь, а отличишь, вильн, если его той же чемиртой с гуано нетопырей не баловать страшнее самого лютого зверя со временем станет. Не приведи Первые рядом с такой тварью оказаться.
— Зачем они Гейбу?
— Когти и внутренние органы этих зверьков очень ценны. Алхимики и прочие мозгокруты платят за вильнов большие деньги.
— Да что в них внутренних органов…
— В этом-то и дело. Зверёк мало что редкий да опасный так ещё и крохотный. Потому и деньги дают огромные, но только за живых. Мёртвый вильн никому и даром не сдался.
— Как Гейб выглядит, рассказывай? Особые приметы есть?
— Полно. Не феа а ходячая особая примета. Невысок, силён, крепок, здоровяк каких поискать…
— Феа все такие.
— Поверьте, сиорий, — этот здоровее прочих. Кулаки как голова моя, ручищи как три моих, рожа такая что Хорбуту, прости Великие, впору разрыдаться. Череп лысый, на нём тиу — надписи какие-то на древне-феаском. Что означают понятия не имею, если вообще смысл в них есть. По кругу буквы идут, в несколько рядов, вокруг маковки. Вот так, — Зоулден поднял руку над головой и завращал пальцем, показывая как именно располагаются буквы на лысине феа.
— Вы знакомы?
— Встречались, в Меноуре.
— Ты что там делал?
— Исполнял волю, Текантула, — обошел вопрос стороной младший экзекутор.
— Молодец, —  вальяжно откинулся назад Герро, в отличие от Зоулдена он восседал на настоящем стуле с высокой изогнутой спинкой, —  еще приметы у Гейба есть?
— Шрам. Шак-шалк ему в Меноуре шею разодрал, и плечо и грудь. Как он выжил, одному Тэннару Милосердцу ведомо, любит он недоростков этих. Рана огромная, зашить смогли лишь наполовину, не сходились края, как кожу не натягивали. Вот такой лоскут шалк ему выдрал. Расстаралась тварь гиеноподобная.
Герро поморщился глядя на то, как разбрызгивая жир Зоулден тряс ладонью с разведёнными большим и указательными пальцами, демонстрируя величину Гейбовой потери.
— Цейлер местный, — младший экзекутор рыгнул, — не будь дурак, притянул края скрепами серебряными, не встык, но почти, и жиром хистрала рану залепил. Не поскупился. Только тем и спас его. Не знаю, как эта дырища сейчас выглядит, но шрамище, даже если всё в лучшем виде срослось, должен быть о-го-го какой. А ещё, Гейб после этого головой постоянно дёргал, вот так, — он показал, — рана беспокоила, и говорить толком не мог, хрипел больше, не знаю опять же — может и научился уже. — Зоулден с хрустом выломил ножку из гусиной тушки. — И вот ещё, примета не примета, оружие у него для наших мест необычное — грепоцеп рокодский, я такого раньше ни у кого не видел.
— Действительно приметный феа.
— Голова у него не сама по себе лысая — бреет. Так что коли волосы отрастит одной приметой у него меньше будет. 
— Это ничего, узнаем как-нибудь и с волосами и с лысиной… Ох, как же я объелся. Девять Великих! — сыто отдулся Герро ра'Фел. — Хорошо хоть не наградили меня Первые склонностью к излишней тучности. Такая вот конституция. — Терпеливо дождавшись пока не уберут опустевшие блюда, он помакал пальцами в чашечку для омовения и тщательно вытер руки салфеткой. Достал допросные листы, полученные им от Чёрного. — Думаешь, мы сможем поговорить с Анготором Рима, как ни как, а он личный астроном Шейка Реазура?
— Поговорить или ПОГОВОРИТЬ?
Герро метнул в младшего экзекутора осуждающий взгляд.
— Побеседовать, — мягко понизив голос, сказал он. — В лёгкой непринуждённой обстановке. Полагаю, старикашка не будет скрытничать и всё нам расскажет. Или ты думаешь — они с Левиором были знакомы раньше?
— Навряд ли. Анготор его и не помнит небось.
— Помнит, и скорее всего хорошо. У такого человека должна быть отличная память. — Герро пошуршал бумагами. — Тут написано, — произнес он спустя какое-то время, —  что брат Дисаро направляется в храм Гальмонорокимуна в Охоме, после чего собирается отбыть в Сур-Дабрил.
— Так и есть.
— И что интересно, такому как Левиор может понадобится в Сур-Дабрил? — негромко сказал Герро, чтобы дать пищу мыслям Зоулдена.
— Я не знаю, — не оправдал его надежд младший экзекутор.
— А еще Ронд Говис, по прозвищу Ухо, утверждает, что брат Дисаро владеет магическими способностями. Что по этому поводу думаешь?
— Чушь! — отбросил на блюдо обглоданную кость Зоулден. — Магия, по мнению Ухо, заключается в том, что Левиор надрал их трусливые задницы. Ему и невдомёк что кнуры Текантула в отличие от него и его увальней-братцев прекрасно владеют своими мечами.
— Бывшие кнуры Текантула.
— Я всю ночь беседовал с Ухо, и был очень настойчивым, — не обращая внимания на замечание, продолжал Зоулден, — и убедился — не было там никакой магии. Ничего дельного Ухо мне на эту тему рассказать не смог. Всё — «бэ», да — «мэ» и ничего вразумительного. Наложили братья Говис в штанишки, и давай небылицы в оправдание себе придумывать. Сидели небось, после всего, винцо попивая да фантазируя, знаете же как это бывает. Поди сами теперь во все эти небылицы верят. А сулойам только того и надо.
««Бэ» и «мэ», говоришь. У тебя на допросе большего и не услышишь, — подумал Герро, — мне кажется или ты только по этим «бэ» и «мэ» их ответы и различаешь».
— Сулойам утверждают, что Левиор применял магию и в Реммиаре и в Тупе, — сказал он. — В столице, когда исчез прямо у них из-под носа, в Тупе, когда охмурил двоих Белых и забрал их регалии, одежду и осла.
— Сами они ослы. Все: Чёрные, Красные, Белые. Я вот если бы Левиора упустил, то наплёл, что он в воздух от меня взмыл да улетел к Хорбуту Одноглазцу, да ещё на плечо мне сверху нагадил. А уж если по пьяни ему свою одежду проиграл то…
— Да? — изобразил лицом недовольного начальника Герро.
— Это я так для контраста, — поспешил оправдаться Зоулден. — Для должного понимания.
Герро почесал висок, провёл рукой по волосам. Тепло очага и вкусный обед расслабили Зоулдена не хуже бутылки крепкого вина и он уже не выглядел таким мрачным как прежде.
«Не замечал я раньше за ним такого вольного многословия. Что-то тут не так, — подумал Герро и тут же сам себе возразил: — Да сколько мы с ним до этого вот так в непринуждённой обстановке общались — совсем ничего. — И вдруг словно прозрел. — А не вкусил ли ты, дружок, веществ недозволенных: черепанца или травки змеиной? Глазки вон как блестят, это я ещё с порога приметил. Ладно, будет время и с тобой разберусь, сейчас Левиора очередь».
Герро отложил бумаги.
— И Кьегро Тавуа ничего в Реммиаре не почувствовал, — задумчиво ероша пальцем волосы правой брови сказал он, — хотя уже через три четверти часа был на месте проишествия, а уж он-то в этих делах сто очков форы любому из нас даст.
— Что «да», то «да», — ничего не подозревая, по-прежнему развязано отвечал Зоулден. — Да и у Высшего Кнура Левиор сотни раз в резиденции был и в Тиилризе, а там и охраны тьма и горбоносиков специально для того держат... А ладонь? Левая — без линий. Ведь если Левиор экриал это сразу бы заметили. 
— Горбоносики чувствуют магию? — непонятно почему спросил Герро, хотя отлично знал, что так оно и есть.
— Они чувствительны к Благости Сароса. В чемирте есть Уино, а вы не знали? Мало, но есть. И в эвгерте, и даже в обычном… 
«Сколько лет я знаю Левиора? — слушая лекцию о уиносодержащих растениях рассуждал Герро, — точно больше пяти...».
Как ни странно, но разговоры о магических способностях Левиора казались Герро небезосновательными. Он вспомнил их первую встречу… Несмотря на возраст, Левиор вёл себя вполне пристойно и даже проявлял уважение, он был исполнителен и по-хорошему дотошен, а главное глаза его светились истинной верой; однако, несмотря на эти неоспоримые достоинства кои обычно обходят стороной зарокийскую молодёжь знатного происхождения, Герро сразу невзлюбил Ксаладца. В этом не было ничего странного, неброские люди скромных физических достоинств по обыкновению недолюбливают атлетически сложенных молодых красавцев, а именно таким и был Левиор.
— Ну и как теперь выглядит наш ненаглядный брат Дисаро? — спросил Герро, отыскав брешь в ботанических откровениях Зоулдена.
— Брат Дисаро? Белый, восемь колокольчиков… Сулойам четвёртой ступени.
— Четвёртой? Каков наглец.
Герро встал и прошелся по комнате.
— Может, есть смысл, — начал он, но неожиданно замолчал, уставившись в пространство. — Нет, не пойдет.
На улице послышалось ржание и звуки какой-то суетливой деятельности. Герро остановился у входа, выглянул сквозь приоткрытую щёлку — вернулись кнуры, посланные им на осмотр окрестностей.
«Ну что ж, разговаривать, думаю, больше нет смысла, пора действовать, а то я так домой никогда не попаду». 
— Арим, позови старшего экзекутора Варса, — приказал он слуге, — и скажи ему, чтобы назначил общий сбор. Через полчаса. Ты свободен, Зоулден, благодарю за службу. Можешь идти отдыхать. Все подробности узнаешь потом от Варса.
Младший кнур вскочил так стремительно, что чуть не скинул со стола тарелку с обглоданными костями. Судя по окаменевшему лицу и принятой стойке с заложенными за спину руками, он вернулся в своё обычное состояние.
«Всё-таки ты Хорбутски хорош, возможно я закрою глаза на твои маленькие шалости, — подумал Герро, но когда полог схлопнулся за спиной младшего кнура добавил: — а возможно и нет».
В этом был весь Герро ра'Фел — не терпел слабостей других, свои, при этом, возводя в ранг неоспоримых достоинств, презирая подхалимов и выскочек, бездельников, богатеев и баловней судьбы. Да, в общем всех. Всех кроме себя.

***

— Зоулдена и ещё одного, сам реши кого, отправь в Аромавит. — Герро ра'Фел в задумчивости смотрел на предметы, лежавшие поверх карты: большую лупу с белой костяной ручкой, складной деревянный угольник, подставку с негоревшим сейчас свечным огарком. — Пусть найдут Анготора Рима и подробно разузнают о его встрече с братом Дисаро.
— Но Анготор Рима на дружеской ноге с самим огетэрином Хаггоррата, — неуверенно возразил Варс, — а Зоулден…
— Он знает что делать, напомни ему ещё раз, что беседа должна быть задушевной, в нормальном понимании этого слова, и не более.
— Понял, сиорий.
— Отправь кого-нибудь в Охом, в храм Гальмонорокимуна. Ты сам остаёшься здесь. Я еду в крепость Казарам.
— Понял. Простите, сиорий, я достоин узнать, зачем я остаюсь?
«Это что ирония? Надеюсь что мне показалось».
— Не знаю почему, но я уверен, что Левиор не поедет ни в Охом, ни в Аромовит, ни тем более в Сур-Дабрил. Назовём сие интуицией. Возможно, он направляется в Верран или Меноур… может в Гриввару, — Герро поменял местами лупу и подсвечник. — Скорее всего в Гриварру. Наших сил, не хватит, чтобы рыскать по всему Хаггоррату, без какой либо поддержки сулойам это всё равно, что искать рубины в навозной куче. — Сказал и замолчал, осмысливая суть и форму произнесённой метафоры.
— Но сулойам, сиорий, они...
— Не смеши меня, Варс, сулойам ещё не сделали ничего путного. Одна видимость деятельности. На их помощь я рассчитывать не намерен. Мы поступим старым проверенным способом — объявим вознаграждение за поимку брата Дисаро. Срочно пошли Вестников Шарону и Накизе, пусть срочно выезжают в Гасор. И ещё Эши Туроборцу. Встретишь их и отправишь по следу нашего обожаемого брата Дисаро.
— Эши Туроборец казнён по приказу огетэрина.
Герро вскинул брови, сомневаясь, правильно ли он понял Варса.
— Когда?
Он не стал спрашивать, почему казнили Эши, это было понятно и так — за убийство, разумеется. Больше ничему Эши Туроборец за всю свою долгую жизнь так и не научился.
— Прошлым летом, сиорий. 
— Тогда отошли Вестника Бэрстуду, — сказал он, — опиши подробно суть проблемы, пусть донесёт до любого заинтересованного лица. Мне не важно работал Текантул с ними раньше или нет. В этом деле нет никакой тайны — нам нужен брат Дисаро, охотникам за головами нужно наше золото. Пусть идут и зарабатывают его.
— Позвольте узнать, сиорий, какое вознаграждение я должен пообещать?
— Три сотни золотых. Но за ЖИВОГО! Это отметь, как особое условие, если кто-то причинит вред брату Дисаро — будет объявлен врагом Текантула. Ни волоска с его головы не должно  упасть.
— Боюсь в таком случае, они посчитают вознаграждение недостаточным.
Герро  снова поменял местами лупу и подсвечник, взял в руки угольник. «Какая мне собственно разница?»
— Подними до пяти, семи сотен, — словно нехотя согласился он, — и ни риили больше.
— Семь сотен слишком большая сумма чтобы честно её выплатить, возникнут подозрения.
— Назначь сумму сам.
— Пятьсот за брата Дисаро, и двадцать за любую достоверную информацию о нём.
— Пусть будет так. Но ничего не обещай вперёд. Оплата только по результату. «И пусть попробуют получить её!»   
— Понял. Осмелюсь доложить, сиорий: здесь неподалёку живёт один къяльсо, его имя Доу Дарижар, феа, очень искусный…
— Дарижар?
— Да — Доу Дарижар.
Герро покачал треугольником, который держал перед глазами, углами в указательных пальцах.
— Знавал я одного Дарижара, но его звали Минич.
— Это его старший сын. Есть ещё один сын — Рабан, и дочь — Нэмия.
— Ткавел с ними, расскажи о Доу.
— Одно время он промышлял охотой за головами. Текантул не раз пользовался его услугами. Сам Кьегро Тавуа очень лестно отзывался о его былых заслугах.
— Сиорий Кьегро обсуждал это с тобой?
— Всего лишь единожды, когда пребывал в особом расположении духа. Я имел честь сопровождать его из Терризунга в Харису… Доу Дарижар отошел от дел и живёт сейчас в небольшом домике на краю тлафирских пустошей. Полагаю, он будет рад поучаствовать в предстоящей охоте.
«Мне плевать чему он будет рад, лишь бы поймал Левиора и привёл ко мне. А я в свою очередь доставлю его Пресветлые очи Венсора ра'Хона, забери его Хорбут! И поеду домой, к жене и дочерям». 
— Пусть так, как ты ему сообщишь?
— Я не раз работал с Доу. Моего слова и описания брата Дисаро переданных через Вестника ему будет достаточно.
— Шли, раз так, — хлопнул по столу ладонью Герро, заканчивая разговор.
«Посмотрим, что из себя представляет в деле этот Доу Дарижар».
— Понял.

0

5

Глава 4. Белый кашалот

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы
Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

Встреча с Керией была назначена в таверне «Белый кашалот». Название сие нисколько ни удивило Маана, хоть было и не столь благозвучно, как названия её триимвских собратьев. Две недели назад, когда он разыскивал нынешнее убежище старинного друга, нашедшего приют в «Лисьей норе», на пути ему повстречались: «Обжорка Нин», «Шесть топоров, луковица и акулья печень», «Кислюк и Багри Мелкопузы», «Два хромых къяльсо», «За гроши», а также весьма экзотическая компания — «Бубен, клоп, крыса и рыжая Цула».
В серокаменном вечернем небе, предвещавшем нешуточный дождь, кружили сизые чайки.
Сиурты молча шли по городу, нещадно продуваемому солёным морским ветром, то и дело норовившим сорвать с жавшихся к стенам прохожих их плащи и шляпы. Воздух, как, впрочем, и всё в Таррате, был пропитан влажным дыханием моря, а ветер с привкусом солёной воды разносил по Хрящам  запах рыбы и водорослей.
Вышли к площади, во все стороны от которой разбегались узенькие извилистые улочки, просматривавшиеся не дальше чем на полсотни шагов.
Маан резво перешагнул через лужу, с плавающей в ней кучей гниющих отбросов.
— Как ты живёшь в этом захолустье? Не представляю! — Чтобы не столкнуться с четырьмя изрядно подпившими моряками, вывалившимися прямо на них из дверей таверны, Маану пришлось перепрыгнуть через бурлящий поток вонючей слизи сточной канавы, едва не зацепившись при этом плащом за железную ограду соседнего дома. Бравые шавки с той стороны ограды тут же зашлись заливистым лаем, не сулившим ничего, кроме выдранного из задницы клока.
— Привык уже. А потом: что за моду ты взял называть Таррат захолустьем? Уже не первый раз от тебя такое слышу. Ты знаешь, что многие считают этот наиславнейший из городов второй столицей Зарокии?
— Ты хотел сказать «разбойничьей столицей»?
— Торговой столицей, — настоял на своём Коввил.
— Как получилось, что столько народу скопилось на одном маленьком острове?
— Не такой уж он и маленький. И не остров это вовсе, а центр мироздания. Вся торговля между Зарокией и Кетарией идёт через Таррат и Вьёльс. Сложная береговая линия, множество рифов и непрекращающиеся по нескольку дней шторма, делают этот отрезок пути необычайно опасным. Корабли, плывущие в Тилриз и Инур, вынуждены обходить Отколотые острова с юга. Порой это не намного безопаснее, чем идти прямым ходом, и прилично удлиняют путь, однако капитаны осторожничают и предпочитают переждать непогоду в одном из трёх ногиольских портов. Иногда, в ожидании хорошей погоды они вынуждены стоять на рейде по нескольку дней. Отсюда и тьма народа — лишь половина, а то и того меньше — местное население, вторая половина — моряки, купцы и путешественники.
— Я и говорю — бардак.
— В Триимви, по-твоему, лучше?
— Лучше.
— Чем же?
— Много чем. Порядка, положим, больше.
Мимо продефилировала кривая бабка с тачкой, полной навоза. Скрипу было столько, что у Маана заломило в ушах. «Кто, интересно, скрипит больше: тачка или бабка? А воняет?»
— Не согласен, — ухмыльнулся Коввил, глядя на скривившегося друга, — всё то же самое. Может, чуть–чуть почище на улицах — только и всего.
— На улицах чище…
— Лица у людей умнее?
— Да нет же. Не об этом я… в Триимви жить спокойнее — не боишься, что тебя прирежут среди бела дня за полриили, — попытался противостоять его натиску Маан.
— Не тебе о «прирежут» говорить, Огненный!
— Я болею не о себе, а о чаяньях и об общем благосостоянии простого народа. А вот чем занимаются кнуры Текантула, я пока не увидел.
— Ты не болей больше, чем надо! К чему эти стариковские стенания? — улыбнулся Коввил.
— По твоему, я не прав? — с вызовом бросил Маан.
— Прав. Но… — Они свернули в узкий, воняющий всем, чем только можно, переулок. — Это вотчина Кратов, мой дорогой, а им, как известно, сам Хорбут не указ. Думаешь, этот гадюшник смог бы процветать без их на то величайшего соизволения? Да я уверен, что и сам Фиро ра’Крат, и его приближённые — в числе первых бенефициаров высокодоходного предприятия под названием «Отколотые острова». Взгляни на его замок, — он остановился и покрутил головой, пытаясь определить, в какую сторону ему направлять взор Маана. — Ага, — развернул он Огненного, взяв за плечи. — Посмотри-ка туда!
В той стороне, куда он указывал, на фоне горы возвышался величественный замок древней архитектуры. Одна часть стены, окружавшей Вершник, упиралась в высокий белый утёс, другая шла по-над обрывом — отвесная поначалу скала выгибалась, топорщась, словно плавник доисторической рыбины, зубцами вонзалась в море, надвое рассекая собой небольшой заливчик.
— Смотри, красота какая! А с Кратами, милый мой, даже Рэймы не спешат шутить!
Они свернули за угол, и Коввил уверенно направился к огромному сооружению — два трёхэтажных каменных здания, на уровне второго этажа соединённых крытой галереей. По углам обоих домов торчали круглые однотипные башенки с острыми шпилями крыш и круглыми, манящими приветливым мягким светом окошками. Галерея. Под ней, колеблемая ветром, скрипела и качалась жестяная вывеска: «Белый кашалот», чуть ниже красовалась надпись: «Все виды доступных удовольствий».
— Допустим, и в Таррате не прирежут, если куда не надо нос совать не будешь; и ночью, кстати, тоже. Думаешь, на Ногиоле нет законов? — не унимался Коввил. — Полноте! Есть, только свои. Имперский бир-айхар  не в счёт — его здесь никто не исполняет. — Внезапно он остановился и указал на высокую двустворчатую дверь с медными кольцами вместо ручек, у которой стояли лысый, как женское колено, ражий верзила в потрёпанной безрукавке из воловьей кожи, надетой, несмотря на зиму и колкий морской ветер, на голое тело, и субтильного вида светловолосый мальчишка с лиловым синяком, покрывавшим всю правую половину его худого лица. — Ну вот мы и пришли, — тихо сказал Коввил и, остановив друга рукой, сделал шаг вперёд.
Здоровяк поднял фонарь и, близоруко сощурившись, осмотрел подошедших.
— Закрыто! — рявкнул он сиплым басом, переминаясь с ноги на ногу.
— У нас здесь встреча, уважаемый, — невозмутимо изрёк Коввил и поманил охранника пальцем, предлагая тому наклониться.
Верзила нехотя согнулся.
— С граддом Керией, — вкрадчиво сообщил сиурт огромному угловатому уху (за которое кто-то, у кого ладошки поменьше — корред, положим, — наверняка смог бы ухватиться двумя руками). — Меня зовут Коввил, этого почтенного мужа — Маан. Не подскажете, уважаемый: градд Керия уже здесь?
— Я Глархрад, а этого ублюдка зовут Дил, — лысый верзила ласково потрепал мальчишку за ухо. — И что нам, скажите, с того, что одного из вас зовут Коввилом, а другого — Мааном? Керии всё едино пока нет. Правда, теперь, когда я знаю, чьи вы друзья, можете зайти внутрь.
Любопытный Раву высунул мордочку из капюшона Маана и пристально и немного удивлённо взглянул на словоохотливого громилу.
— Э-э-э… — тут же затянул тот. — Что это там у вас, градд? Покажите-ка, не стесняйтесь! Ну, так я и знал! — Он энергично зажестикулировал свободной от фонаря левой рукой. — Ну и что это, скажите на милость? Или вы что, градды сиурты, — он умышленно надавил на «сиурты», — думали, я не разгляжу, кто вы есть на самом деле и что за крысята у вас в капюшонах притаились?
— Что-то не так? — поражая наивностью голоса, спросил Коввил, над плечом которого тут же появилась голова непоседы Табо.
— А то, что местная публика таких, как вы, чароплётов, уж простите, терпеть не может! А посему вы или без пееро идёте, или не идёте никак. Простых онталар у нас хоть пруд пруди, а вот вашего брата — тех, что по магической части, — тут не особо жалуют, да к тому же вас ещё и двое. Знаете небось, как у нас таких как вы называют?
— Крайнаки? — блеснул эрудицией Маан.
— Точно так!
Коввил тяжко вздохнул и хотел уже что-то сказать, как лысый верзила снова заговорил:
— Поверьте: это для вашего же блага! Узнают местные головорезы, кто вы — враз порвут на кусочки и на чарки ваши даже внимания не обратят.
— Да куда же мы их денем? — Коввил прикрыл ладонью мордочку Табо, принуждая того спрятаться в капюшон — подальше от взглядов двух феа, с видом завсегдатаев входивших в «Белого кашалота».
— Есть выход. Боюсь, правда, что он вам не понравится: ошейники специальные. Но, признаться, я за те годы, что тут служу, ни разу не видел, чтоб хоть один, даже самый задрипанный сиурт согласился эдакое чудо на свою пеерку надеть. Но я-то что могу поделать — велено предлагать в таких вот случаях или, извиняйте, гнать взашей. — Он виновато скривился, что резко контрастировало с его внешностью, и подтолкнул зевавшего рядом мальчишку, да так, что тот отлетел в сторону, еле на ногах удержавшись. — Дил, принеси-ка парочку петелек — гости желают полюбопытствовать.
Мелкий не заставил себя долго уговаривать и, сорвавшись с места в галоп, исчез за дверью. Вернулся он минут через пять и протянул верзиле два узких кожаных ошейника.
— Вот, дядька Глар, держи!
— Позвольте взглянуть, любезный! — Маан протянул руку и тут же ощутил привычное покалывание, самоа на его груди затрепыхалось и немного нагрелось, извещая об опасности, — сработало одно из предупреждающих заклятий.
Верзила указал мало́му пальцем: «Отдай».
Сиурты внимательно, передавая друг другу, осмотрели оба ошейника, от которых явно разило грубой, неприкрытой Силой. «Петельки», как назвал их верзила, были зачарованы неизвестным им способом — диким, первобытным заклятием, наложенным хоть и со старанием, но очень неумело. Ошейник глушил входящие потоки Уино и, скорее всего, полностью перекрывал каналы, связывающие пееро и сиурта.
«Чудеса! — Маан покрутил ошейник в пальцах: между двух полосок кожи прощупывались твёрдые прямоугольные пластинки. — Камень? Металл? Дииоро? Вот ведь штуковина, Ковв! Нечто подобное — немного в другом, знамо дело, исполнении — могут и на нас надеть. Надо быть осторожнее! Не врёт, видать, громила, говоря, что нас здесь порвать могут. Надо добыть один такой да покопаться в нём на досуге».
Коввил, судя по потерянному виду, думал о том же.
— Ты прав, Глархрад, — сказал Маан, возвращая «петельку» Дилу, — ошейник этот я ни за что не позволю надеть на своего пееро! Как быть?
— Могу выручить — не за здорово живёшь, ясное дело. Пеерок ваших моя дочурка Мака может посторожить — ей это дело привычно. Она у нас в мамку — добрая, значится. Покуда вы с Керией гулеваните, побудут пеерки у неё в комнатке. Много я с вас не возьму — по пять монет с носа. Платите — и гуляете себе хоть до утра, ни о чём не думая. За пеерок ваших я отвечаю. — Договорив, Глар ткнул пальцем в небо. — Комнатка дочи моей — аккурат над нами. Окошко маленькое круглое светится — видите? Там пеерки ваши вечерок и скоротают в сытости и полном довольствии.
Маан с Коввилом переглянулись.
«Тут всегда так?» — мысленно спросил Огненный.
«Не знаю, я здесь впервой».
«Неужели нельзя было назначить встречу в более надёжном месте?»
«У меня не было выбора».
«Что будем делать?»
«Это не критично, — оценил расстояние Коввил, — я до Табо и так надо будет дотянусь».
«Если только стены Гларовой комнаты этими вот ошейниками не увешаны».
«Поглядеть надо».
«Согласен».
— Вот что, любезный Глархрад, — взял на себя инициативу Коввил, видя нетерпеливый взгляд Глара, — нам надо посоветоваться.
Верзила понимающе кивнул.
— Ясное дело — пошепчитесь, — согласился он, не подозревая, что совещание давно уже в самом разгаре. — Но имейте в виду: в «Кашалоте» случайных людишек не бывает! Все друг дружку знают как облупленных и чужаков не жалуют. Я пытаюсь вам помочь только потому, что имею чёткие указания от заики и… — Он замолк, принимая на грудь дружеский шлепок ладонью и рукопожатие мускулистого заро, богато одетого в чёрную телячью кожу с множеством посеребрённых застёжек. И, дождавшись, когда тот скроется за дверью, предложил: — Отойдите пока в сторону, чтобы проходу не мешать, и посовещайтесь.
Думали для такой пустячной проблемы довольно долго — минут двадцать. Маан даже успел озябнуть. По сути, всё сводилось к безмолвному увещеванию двух пееро, ни в какую не соглашавшихся на общество дочурки Глара, но, в конечном счете, не выдержавших силы аргументации и здравого отношения к суровой тарратской действительности и, как следствие, сдавшихся.
— Любезный Глархрад, — перешёл к делу Коввил, — мы принимаем твоё предложение и заплатим тебе, для верности, вдвое от тобой объявленного, но у нас есть одно небольшое условие: мы сами отведём наших пееро в комнату к твоей дочери, и ты закроешь её вместе с ними на ключ.
— Согласен, — мгновенно сдался лысый Глар, — давайте-ка спрячьте пеерок и идите вон за Дилом. Он вас наверх проводит и сделает всё в лучшем виде. Да, вот ещё что: четырёхпалки свои, — хмыкнул он, поднимая растопыренную ладонь с загнутым вовнутрь безымянным пальцем и помахивая ею, — спрячьте и никому не показываете.
Коввил укоризненно взглянул на Маана и продемонстрировал ему ладонь с пятью, против обычного, целыми пальцами.
«Просил же иллюзию накинуть, забыл?» — мысленно пожурил он.
«Запамятовал, друг, прости. Больше не повторится».
«И кольцо!»
Маан поглядел на алые язычки стихийного кольца, лизавшие средний палец его левой руки.
«И кольцо», — согласился он.
«Быстро восстанавливай симметрию, пока нет никого, и идём, — приказал Коввил. — Впредь только прошу: не забывай! В Таррате четырёхпалым быть опасно — слышал, что тебе Глар сказал? Они же решат, что раз тебе пяти пальцев было много, то и остальные ни к чему».
«Да-да, это опять же к нашему спору о Таррате».
«Да брось ты! Привыкнешь — тебя отсюда пряником трабским не выманишь, — не сдавал позиций Коввил. — Вот посмотришь».
За дверью было тепло и, несмотря на полный зал народу, по-домашнему уютно. Один из вышибал, мало отличавшийся телосложением и топорностью движений от Глархрада, не мешкая двинулся им на встречу. Но, увидав за их спинами мальчишку, вовремя нырнувшего вперёд и сделавшего ему знак рукой, остановился и потерял к входящим всякий интерес.
— Идите за мной, градды! — Дил увлёк их в коридорчик, ведущий на кухню, где к вкусным запахам жарившегося мяса, вина, свежего хлеба и специй примешивался просачивавшийся из общего зала аромат душистого табачного дыма.
Их обдало палящим жаром, исходившим от раскалённых печей, чугунных жаровен и сковород. Главный повар — худой нуйарец с пышными фиолетово-красными подусниками, в высоком колпаке и белоснежном фартуке, с длинной деревянной ложкой в руке — командовал двумя взмокшими от пота поварихами и тремя краснощёкими поварятами.
Пройдя кухню насквозь, они оказались в коридорчике, ведущем к винтовой лестнице, которая, минуя второй, вела сразу на третий этаж.
Поднялись. Из трёх обшарпанных дверей Дил выбрал среднюю. Вошел по-хозяйски — без стука.
— Привет, Мака! Вот, папаша велел за пеерками приглядеть.
— Пеерки! Где они?! — взвизгнула дочурка Глархрада — заспанная девчушка лет десяти с добродушным лицом, огромными карими глазами и двумя жидкими, торчавшими в стороны косичками. Но, увидев онталаров, остановилась, наклонила голову набок и подозрительно поинтересовалась. — Это ещё кто, Дил?
— Хозяева пеерок, кто ж ещё! Посмотреть на тебя хотят. Чтобы знать, кому, если что, уши обрывать придётся.
Такой поворот событий вовсе не смутил девчонку.
— А, понятно… Где пеерки? Смотрите быстрее, — она скорчила рожицу,— оставляйте зверюшек и выметайтесь, не до вас мне! Спать хочу!
— Это… Мака, Глар наказал тебя с ними на замок закрыть.
— С онталарами? Мала я ещё!
— Да нет же, — хмыкнул Дил, — с пеерками!
— Это ещё накой? — с неожиданным безразличием промямлила Мака и зевнула.
— Так надо.
— Закрывайте, раз вам надо. — Она подошла к Коввилу и оттянула край его рукава. — Где? — и тут же, перекинув взгляд на плечо, где показалась мордочка Табо, сказала: — Хорошенький какой! Ну, иди ко мне, пушистик, не бойся! — Подняла заспанные глаза. — Как его зовут?
— Табо, — слегка растерялся Коввил.
— Табо, Табочка! Вылезай, крошка! У меня есть изюм и сладкие орешки. — А твоего как звать? Выпускай давай! — бесцеремонно приказала она Маану.
— Раву, — только и вымолвил опешивший сиурт, выпуская пееро на пол.
— Раву любит траву, — тут же срифмовал Дил, покручивая на пальце связкой из трёх ключей. — Всё в порядке, градды? Идёмте, раз так, — время ждать не будет.
Хотя Раву и Табо моментально нашли общий язык с девчонкой и опасаться было нечего, Коввил не удержался и, уходя, набросил на дверь и замок по охранной петельке из воздуха — так, на всякий случай...

0

6

Глава 5. Беличий бор

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы
Хаггоррат. Старо-Матиоронский тракт

Ночь была облачная и холодная. Ярко светил Оллат, мерцал раздувшийся до неприличия за последний год Сарос, и бока ползущих по небу туч были залиты изумрудом и серебром.
Брат Дисаро, Кинк и Гейб Ваграут сидели у костра и доедали остатки ужина. Инициатором полуночной трапезы был Кинк, мальчишка не любил ложиться спать с пустым желудком, да что там с пустым, он не успокаивался, даже если внутри его живота оставалось хоть немного свободного места.
— Дядька Гейб, а почему под кустом чемирты нельзя спать?
— А ты откуда о чемирте знаешь?
— Дядя рассказывал.
Гейб с укором поглядел на Левиора.
— Не он, — сказал Кинк, — другой мой дядя, он умер.
— А-а. Говорят, чемирта души забирает, уснёшь у куста и не проснёшься.
— Умрёшь?
— Наверно, — неуверенно пожал плечами Гейб, — я не пробовал.
— А почему это место Беличьим бором называют? Здесь же камни одни, ни деревьев нет, ни белок, — впился зубами в сочную мясную мякоть Кинк.
— Я должен знать?
— Ну да, ты же у нас самый главный следопыт.
— А Хорбут его ведает, — сказал Гейб. — Наверное, раньше здесь лес был и белок в нём табун…
— Табун? — Кинк со смаком облизал жирные пальцы и икнул.
— Ну да, или отара, если тебе так больше по душе.
— Прайдом ещё назови. — Левиор, охваченный какой-то странной меланхолией, поднял голову и посмотрел на звезды.
— А что, послушайте как звучит: беличий ПРАЙД! — Гейб достал из котелка последний кусок замаринованного на завтра мяса и насадил на нож, закрепил его меж камней так, чтобы мясо находилось над самым огнем.
— Прайд это кто? — с интересом спросил Кинк.
— Не «кто» а «что», прайд это львиная стая, — ответил Гейб.
— А у оранов как стая называется?
— Ораны стаями не летают. А если бы летали, то так и называлась — стая оранов. А что ты всё и к месту и не к месту этих пернатых вспоминаешь?
— Я хочу на оране летать научиться как Вольные всадники.
— Чепуха всё это, нет никаких Вольных всадников.
— Есть.
— Нет, — деланно рыкнул Гейб.
— Почему ты злой такой? — принимая игру, возмутился Кинк.
— Это я злой?
— Ты.
— А нечего, потому что бабушкины сказки слушать. Нет, и не было никогда никаких Вольных всадников.
— Есть, и это не сказки.
— Ну, хорошо, — сдался феа, — допустим, что есть, но летать они тебя все равно не научат.
— Посмотрим, — улыбнулся Кинк.
— Посмотрим, — ответил ему тем же Гейб, переворачивая мясо сырой стороной к огню.
— А камни, которые мы проходили откуда? Здесь крепость была?
— Нет.
— Что тогда?
— Говорят, здесь раньше город кану стоял… м-м-м, странное какое-то у него название… позабыл я…
— Риагл, — подсказал Левиор.
— Точно — риагл. Может не прямо вот тут, но где-то в этих местах.
— Риагл? — Кинк вытянул ладонь и смотрел на огонь, сквозь растопыренные пальцы. — А что это?
— Что такое оазис знаешь?
— Земля в пустыне, где вода и деревья, где люди живут.
— Можно и так сказать. А риагл это хорошая земля среди плохой, где кану живут.
— Ты погляди, как доходчиво объяснил, — с густой иронией бросил Левиор, которого после второго за один день ужина сильно клонило ко сну. — Умеешь. И вроде не сказал ничего умного, а всё сразу понятно стало.
Гейб потянул шеей, так будто ему воротник тёр.
— Я образованный феа, рискну так сказать, и понимаю в этом толк. И вообще я весь из себя положительный, Хорбут меня раздери… Разве что по-сквернословить люблю, а кто не любит.
— Попроси брата Дисаро, он обряд проведёт, от скверны тебя очистит. Воздаст хвалу Нойби или Гальмонорокимуну, принесёт жертву Ихольару…
— Правда?
— А-то, — Кинк хитренько поглядел на Левиора. — Белые братья все это могут, я бы даже сказал это наипервейшая их обязанность. Это же не мечом у нерадивых стражников в Гасоре перед носом махать, да, брат Дисаро?
— Много ты понимаешь, — Левиор сдвинул брови.
— А что, может и правда подсобишь, брат? — непонятно в шутку или всерьез спросил феа.
— Не сейчас, — скрипнул зубами Левиор.
— Ясное дело, что не сейчас, потом, как настроение будет.
— Это ты, дядька Гейб, ещё не видел, как брат Дисаро ритуальный танец с посохом исполняет — любо дорого посмотреть, — продолжал глумиться Кинк. — Он раньше каждый день, прямо каждый день, по утрянке хвалу Ихольару возносил в танце, а сейчас что-то позабыл, тебя, наверное, стесняется, скромничает…
— Ты наелся? — оборвал его Левиор, глядя, на то, как хищно облизывает огонь шкворчащий и сочащийся кровью и жиром кусок мяса.
— Почти.
— Всё тогда на сегодня, разговоры окончили, спать идём, завтра подниму рано. Заниматься с тобой буду.
— Да?! — обрадовано воскликнул Кинк, который давно упрашивал Левиора, чтобы тот научил его драться, как он выражался «по настоящему», что означало обучить владению мечом. — Уже сплю. Только смотри не обмани меня, — он скорчил преувеличенно страшную рожицу и погрозил ему пальцем, — БРАТ Дисаро.
Левиор не собирался обманывать мальчишку, занятия в большей мере нужны были именно ему. С недавнего времени он начал замечать, что бытие праздного странника не идёт ему на пользу. Размеренная жизнь и стряпня Гейба постепенно делают свое дело, и он потихоньку начинает обрастать жирком, и хотя не раз уже зарекался не участвовать в пищевых оргиях устраиваемых этими двумя, так хорошо спевшимися гурманами, постоянно ловил себя на том что хоть и сыт уже — рука волей неволей да тянется за новым кусочком. «Нужно срочно что-то менять, — подумал он и решил действовать. Достать меч и начать тренировки было неправильным — как ни как, а он Белый сулойам, а не мастер клинка. — Может начать тренироваться с посохом?» Поразмыслив немного он решил, что практичнее начать обучать Кинка, что неминуемо повлияет и на его физическую форму. В конце концов, в том что малец научится обращаться с оружием небыло ничего плохого. «Для этого и меч доставать не надо, двух палок будет вполне достаточно».
— Не обману, брат, как можно, — сказал Левиор и встал. — Я тоже спать, — он похлопал Гейба по плечу. — Не сиди так долго — не дай Ихольару, зад отморозишь.
— Чепуха, — прохрипел феа. — Он у меня лохматый, как у тярга. И когда это твой бог о моем заде беспокоится начал?
— А, — отмахнулся Левиор и заковылял к кустам, малую нужду справить.
Прошел час, может полтора. Гейб сидел и наблюдал через огонь за Кинком и братом Дисаро, пыхтя трубкой и изредка поглядывая на небо. Убедившись, что они спят глубоким сном, подбросил ещё дров в костер и засобирался в дорогу.
Но ушел он не сразу, сперва немного постоял в темноте, за пределами круга света от костра, прислушиваясь, не проснулся ли брат Дисаро и не встал ли чтобы проследить за ним; и только после этого сунул под язык зелёно-коричневый шарик, величиной с горошину и растворился в пелене безвременья…

***

— Доу? — Гейб толкнул от себя створку, петли протестующе взвизгнули. — Доу, ты дома? — Открыв дверь, феа осторожно шагнул в темноту.
Потыкав перед собой палкой, он сделал несколько осторожных шагов. Отставил в сторону табурет, обогнул столб поддерживающий крышу, и направился в угол, где у камина, как он знал, всегда лежала горка горючего камня.
— До-у? Ты где? — громко на распев произнёс он. — Это я — твой старый приятель Гейб Ваграут.
Он остановился, прислушался. Присел на корточки, пошарил руками в углу.
— Ни телахса, ни хозяина. «Вот ведь незадача, неужели уехал?» Не может быть, ну не похоже, чтобы долго отсутствовал, — он провёл ладонью по пустой полке, — ни пыли, ни паутины, — пошарил по воздуху руками надеясь отыскать хоть какие-то доказательства долгого отсутствия хозяина дома. — Чистенько. И здесь ничего. И здесь. Ни пылинки. Не уехал, нет. «Затаился, следопыт хренов, или отошел по делам. Ничего подожду, немного времени у меня есть, не зря же я пол десятка лиг пёхом отмахал».
— Тсс! — рука зажала ему рот. (Гейб дёрнулся, пытаясь освободится, но хватка была стальной). — Да, тише ты.
Ему всё-таки удалось вывернуться.
— Отпусти, — успел выдохнуть он, прежде чем почувствовал холодные кандалы-пальцы под подбородком и потерял сознание…

— Гейб, ты жив?
Он открыл глаза, спросил хриплым шопотом: 
— Что это было?
Доу стоял у камина, в двух шагах от Гейба, сложив на груди руки он следил за нарождавшимися огоньками. Язычки пламени плясали и прыгали по веткам и с каждой секундой в доме становилось светлее.
Хозяин был невысок и крепок, носил небольшую аккуратную бородку и усики. Обычно, такие как у него лица называют обезьяньими, но это скорее хотелось сравнить с мордой этарского бабокото или желтоухого саки с синертских островов. Одет в простую, но добротную одежду. И никакого оружия, что Гейбу показалось весьма странным.
— Ты едва не помешал мне поймать убийцу, — спокойно ответил Доу, не отрывая от огня взгляда.
— Что? — Гейб несколько раз дёрнул подбородком. Вытянул затёкшие руки. — Что Ты несёшь, какого ещё убийцу?
— Болит голова?
— Нет, — сипло огрызнулся он, потирая саднящую шею. — Знаешь же горло у меня, — он закашлялся. — Голова и так на добром слове держится, а ты...
— Ты чуть не закричал, пришлось угомонить... прости.
«Прости?»
Хозяин подошел и широко раскинув руки обнял гостя.
«Ого! Вот это приём, — подумал Гейб, достаточное время знавший Доу Дарижара и имевший представление чего стоит его дружба, и что на самом деле может скрывать подобное радушие. — Не один я, похоже, решил поиграть в дружелюбие».
— Сколько я без сознания провалялся? — спросил он.
— Четверть часа, не больше.
— Какого убийцу ты ловил, объясни? — потребовал Гейб мягко высвобождаясь из тесных хозяйских объятий.
— Наёмного, какого ещё, — удержал его за плечи Доу, — Хотя, признаться, этого я выяснить ещё не успел. Может и просто грабитель.
— Му-м-м-м.
Только сейчас Гейб увидел связанного человека с мешком на голове, лежавшего в углу.
— Всё равно, — фыркнул он, — мог и поосторожнее. До смерти напугал, собака ты безухая.
Это было не просто ругательство оскорблённого друга, а истинная правда, хоть и наполовину. Верхняя часть левого уха Доу Дарижара была безвозвратно утеряна в неравном бою с дикими дауларскими тварями где-то в горах близ Бурого рога. Толи бентуга коварная его обкорнала, толи злющий шак-шалк когтями ухо срезал, ни Доу ни Гейб, знавший о тех событиях не понаслышке, уже не помнили.
— Их трое было, остался один. Хотел двоих живьём взять, не вышло, — с явной досадой сказал хозяин. — Из-за тебя.
Пленник дёрнулся, попытался перевернуться на бок.
— Му-м-м-м.
«Это у тебя-то не вышло? — ухмыльнулся Гейб. — Из-за меня? Ври-ври да не завирайся».
— Ничего не понимаю, объясни, только коротко, я спешу.
— Как спешишь? Не успел прийти и уже: «спешу».
— Мы при нём будем говорить?
— Можно и при нём. — Доу подошел к пленнику и ткнул его двумя пальцами в область шеи. Тот мигом затих. — Я слушаю.
Гейб недоверчиво скользнул глазами по обездвиженному телу, но спорить не стал, в конце концов, если хозяин считает что можно говорить, значит так тому и быть.
— Мне до рассвета обернуться надо.
— Ты не один? — Доу сдвинул брови, вернее одну — правую, левая, разделённая когтями шалка на три равных волосяных островка, осталась на прежнем месте. Эти чёрные точки в купе с огромными глазами, оторванным ухом и кривой ухмылочкой, которая никогда не покидала лица Доу, придавали ему слегка чудоковатый вид. Что его всегда  устраивало — это путало собеседников, ошибочно считавших, что нарвались на простачка. 
— Сулойам со мной, — дёрнул подбородком Гейб, — Белый, братом Дисаро кличут, и мальчишка при нём — калека однорукий.
— Брат Дисаро? — сверкнул глазами Доу. — Странное для хаггораттца имя, не находишь? Дисахо или Хисаро, звучало бы привычнее. Он точно Белый? Ты же знаешь как Красные, когда им нужно, любят цвета менять. Я и сам однажды был Белым братом, может слышал как умер Борог Пироно? Моя работа.
Гейб подозревал, что в нарочитой откровенности Доу наверняка таится ловушка, и раскрывая свои тайны (которые никому не интересны) он пытается разговорить его, вынуждая рассказать то, о чём было лучше промолчать, но все же решил что сказав правду (ту которую знал сам) он не сделает ничего плохого.
— Брат Дисаро зарокиец, в Иллионде родился. Но он Белый сулойам.
— Да? Много ты о нём узнать успел.
— Говорливый сулойам мне достался. «Как и я сам, Хорбутовы когти!»
— В Верран его ведёшь? —  в голосе Доу начала проявляться заинтересованность.
— Да.
— Где они сейчас?
— В Бельчьем бору, — пропёрхал Гейб, пытаясь сообразить, чем же старого приятеля его слова так сильно заинтересовали.
— Ого, — присвистнул Доу, — далековато. 
— Мне к рассвету вернуться надо. Они не знают, что я ушел.
— Не успеешь, можешь даже не пытаться.
— Я под чемиртой шел и обратно так же, так что дорогу не считай, только то время, что я с тобой проведу.
— Зачем пришел?
— Вестник мне нужен. Вот я и подумал, что у тебя наверняка лишний есть.
— Лишних Вестников не бывает, — наигранно вздохнул Доу. — Помнится, ты и меня в Верран провести обещался, — неторопливо проговорил он. — Не забыл?
— Было такое.
— Так вот — сейчас самое время, с оказией-то. А?
— Вестник есть?
— Один, последний остался, — с лёгкой ехидцей сообщил Доу. — На самый крайний случай держу.
Гейб оседлал табурет. Достал трубку. Ясно было что Вестника ему так просто не отдадут, это надо было обмазговать… и перекурить.
— Огоньку дай, — попросил он.
— Я могу за вами пойти, сулойам твой меня даже не увидит. Перед Верраном появлюсь, проведёшь меня через ворота и делу конец. — Хозяин подпалил лучинку, протянул гостю.
«Ну уж нет, — подумал Гейб, — ещё нехватало кажон день на себе взгляды чужие ощущать и думать что за тобой следят. Что каждый твой шаг на учёте».
— Понял тебя… рано или поздно обещанное выполнять надо, — ответил он. — Да и легче в дороге с верным другом. Так ведь? — Особо и не слукавил Гейб, Доу он, несмотря ни на что, считал если не другом то добрым приятелем, с которым, однако, предпочитал лишний раз не шутить и без причины веской дел не иметь.
— Так мы с тобой, верный друг, что?
— Договорились.
— Как действовать будем?
— Надо подумать, — Гейб попыхал трубкой, раскуривая, помолчал — слишком долго для спешащего феа.
— Ты чего-то опасаешься? — исподлобья поглядел на него хозяин. — Что сулойам в Верране позабыл? Почему ты его ведёшь? Работа? Расскажи подробнее.     
— Можно сказать что работа. Да я и так давно домой собирался, соскучился. А тут он… и тебе видишь тоже невтерпёж. Как оно всё одно к одному сошлось.   
— Что сулойам в Верране понадобилось?
— Он Белый, — сказал Гейб, так будто это всё объясняло, впрочем, так оно по большей части и было. — Ему какие-то толи фрески толи книги в храме Тор-Ахо осмотреть нужно.
Доу слушал и кивал, лицо его с каждым словом приобретало странное загадочное выражение.
— А где этот храм, в Верране?
— Как ты догадался?
— Тэннар Великий, мир полон идиотов. — Доу покрутил у правого виска растопыренной ладонью. — А что за мальчишка с ним? Безрукий ты говорил.
— Потом все вопросы, по делу давай. — Гейб затянулся, хотел выпустить дымное кольцо, но сам собой дёрнувшийся вправо подбородок закрутил выпущенные им дымы в смазанную восьмёрку. — Полагаю, не будет ничего подозрительного, если завтра по дороге нам встретится один из моих старых приятелей, путь которого, волею судеб, лежит туда же куда и наш, в Верран соответственно. Просто и незатейливо. Даже и врать особо нечего. Мы мимо тебя вечером пойдём, ночевать у брода будем, на той стороне реки встанем у Мышиного камня. Найдёшь короче. Если время на сборы нужно, я потянуть могу, дальней дорогой поведу, день тебе выиграю.   
— Нет, так не пойдёт. Занят я сейчас.
— Как? Занят? — Гейб круто затянулся.
— Заказ у меня, только получил. И согласие уже дал, вот если бы ты двумя часами раньше объявился…
— Что за заказ? — недовольно прохрипел Гейб. Он вынул изо рта трубку, почесал темя. — Эти, — он кивнул на пленника, — из-за него здесь?
— Что за вопросы, Гейб? Когда тебя мои дела интересовать стали? Помнишь наш уговор?
— Помню: знать не знаю, кто ты такой и чем занимаешься и знать не хочу.
— То же с чистой совестью я и о себе сказать могу. Как говорится: меньше знаешь —  крепче спишь!
— На том и стоим.
— Вот как мы поступим: вы идите, как шли, а я дела свои доделаю и после Сароллата к вам присоединюсь.
— После Сароллата? — с недоверием переспросил Гейб. — Как ты нас найдёшь? К Сароллату мы уже знаешь где будем?
— Дай мне что-нибудь из своих вещей, любую безделушку, и в одно прекрасное весеннее утро ты встретишь на дороге старинного приятеля. Сие будет неожиданно, обещаю, а радость твоя от того неподдельной и искренней… я надеюсь.
— Ну хорошо, — Гейб закинул ногу на ногу, выбил о каблук трубку. Снял с пальца одно из колец, протянул хозяину. — И рад с тобой поспорить да вовремени сильно ограничен.
— Подожди немного — Вестника принесу, — понял его намёк Доу.

— Ну, вот и всё, — Гейб сдунул с ладони зелёный шарик, Вестник замерцал и, пролетев несколько метров по воздуху, растворился в темноте ночи. — Дело сделано.
— Идём до ручья провожу. Сам знаешь места у нас глухие, одного тебя в темноте кархи закружат, выведут к Колючей Башне и считай что пропал наш доблестный Гейб Ваграут… В те места не люди ни сэрдо уже лет двести как носа не совали, ну ты знаешь, потому-то я здесь и обосновался. Нет никого и слава Тэннару.
— Я карх не боюсь, у меня оберег.
— Да знаю-знаю. Всё в пустошах промышляешь? — Доу указал на отороченную мехом нутрии куртку Гейба, кожаные штаны и высокие сапоги с загнутыми книзу голенищами.
— Нет, давно я на пустошах не был.
Они шли по тропинке, свет от светильника освещал лишь небольшое пятно вокруг: хвойный ковёр да корни под ногами, ровные ряды сосновых стволов побокам.
— Да ладно, не стесняйся, нет в этом ничего зазорного, я и сам нет-нет да и да.
— Это правда.
— Ну хорошо коли так. А грепоцеп свой знаменитый где потерял?
— В лагере оставить пришлось, чтобы подозрений не вызавать. — Гейб резко остановился, лампа Доу качнулась отбрасив причудливые косые тени. — Время на исходе, пора мне Хорбутовы зёрна грызть.
— Много у тебя их? Открыж парочку. С возвратом.
— Лишней чемирты не бывает, — вернул ему давешнюю отговорку Гейб. Ну ладно, одну дам, — рука его скользнула в карман, — самому до зарезу нужны.
— И на том спасибо. А кому ты служишь? Надёюсь не Триждырождённому? — толи в шутку толи всерьёз спросил Доу.
— Тэннар Всемогущий, как ты можешь… нет, не ему. «Вот же тварь проницательная, всё знает, всё видит».
— Кому тогда?
Гейб замолчал. Некоторое время он лупал глазами, соображая как поступить, наконец прохрипел:
— Лучше тебе не знать. Не уверен… думаю ты сотню раз пожалеешь если услышишь его имя. Эта тропка ведёт в одну сторону и по своей воле на неё не ступают.
— Всё так серьёзно? — отшутился Доу, пожимая протянутую руку.
— Серьёзнее некуда.
— И что, оно того стоит?
— У меня не было выбора, — вздохнул Гейб, кривясь и вытягивая вправо подбородок. — Надеюсь увидеть тебя после Сароллата, не опоздай. Ждать не буду. — Он хлопнул Доу по плечу и шагнул в темноту леса.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » "Дорога на Эрфилар". Книга 2-я Карта Саммона са Роха. Заготовка.