Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Уважительность


Уважительность

Сообщений 1 страница 10 из 16

1

Жанр: Военные сказки.
Аннотация. Сборник военных полубылей - полусказок, в которых вместе с солдатами и офицерами воюют Домовые, Банники, дед Полевик с внуками Межевичками и Луговичками, Русалка, Леший, Водяной, Берегиня и герои русских народных сказок: Баба Яга, Кощей Бессмертный, Змей Горыныч и многие другие

Отредактировано Андрей Авдей (10-09-2017 18:57:13)

+1

2

Два василька

- Ложись, - лейтенант выскочил из-за камня, - ложись, дурак!
Схватив за руку стоявшего на краю воронки мальчонку, он скатился вниз.
- Совсем с головой рассорился? – он прикрыл собой ребёнка и продолжил, - ты как здесь оказался? Не ранен?
- Пустите, дяденька, мне домой надо, - малыш попытался вырваться.
- Я тебе сейчас сниму штаны и всыплю, домой ему надо, - офицер рассвирепел не на шутку, - жить надоело?
Нарастающий свист заглушил последние слова.
- Пустите!
- Замри!
Прогремел взрыв. Лейтенант почувствовал, как горячие струйки потекли по голове, зазвенело в ушах.
«Зацепило».
- Пустите!
- Отпущу, если пообещаешь, что без моего разрешения из воронки и носа не высунешь.
- Обещаю, только пустите.
Со стоном откатившись в сторону, сквозь пелену в глазах офицер посмотрел на неожиданно появившегося ребёнка: ничего необычного, чумазое личико, грязная потрёпанная одежонка и порванная котомка через плечо, малолетний бродяжка, выделялись только глаза – большие и ярко – синие, как два василька.
«Явно один, родителей убило, вот и мыкается, бедолага».
- Дяденька, на вас кровь, вас ранило? – малыш заботливо посмотрел в лицо.
- Зацепило маленько, ничего страшного, - но улыбка получилась вымученной и далась с трудом, - есть хочешь?
- Хочу.
- Вот, возьми, - офицер с трудом порылся в сумке и вытащил немного засохшую краюху хлеба, - больше ничего нет, извини, пятый день идем - звать-то тебя как?
- Ванюша, - малыш впился зубами в горбушку, - Ванюша Полевичок.
- А меня Василий, рад знакомству, - кивнул лейтенант и прислушался, - вроде стихло, скоро опять начнут, так что давай, доедай и как я скажу, пулей лети в сторону леса, понял?
- А вы?
- А я останусь здесь, сам видишь, ранен, а если что – тебя прикрою, патроны ещё есть, - Василий подмигнул.
- Добрый вы какой, от смерти спасли, накормили, с чего бы это вдруг? – синие глаза недоверчиво сощурились.
- Ты говоришь как старый дед, - хмыкнул офицер.
- А я и есть старый дед, - в свою очередь хмыкнул ребёнок, - Ванюша Полевичок, дух полевой, хорошего человека награжу, плохого – накажу. Не слыхал разве?
- Эк тебя напугало взрывом – то, - рассмеялся было, но тут же схватился за голову лейтенант, - а я в духов не верю, атеист по убеждениям.
- Атеист, - протянул ребёнок, - не слыхал обо мне, значит, ну да ладно, хороший ты человек, мало таких, поэтому отблагодарить тебя я обязан, вот только не знаю, понравится ли мой подарок.
- Жаль, врача нет, - Василий с сочувствием посмотрел на малыша, - контузило тебя, Ванька. За подарок спасибо, только не понадобится он уже мне, сам видишь, а вот это тебе на память, держи.
Лейтенант снял с головы выгоревшую, в свежих пятнах крови пилотку и протянул своему новому знакомому:
- Носи на здоровье, и живи, Ваня, понял, живи. Немца мы прогоним, рано или поздно, но прогоним, а ты живи за нас всех, долго и счастливо.
- Спасибо на добром слове, жаль, что не веришь мне, - пацанёнок с тяжёлым вздохом надел пилотку, - вот мой подарок, слушай. Перед оврагом примерно в шаге друг от друга растут два василька, увидишь, других цветов нет, там вся земля вокруг выгорела. Так вот, между ними мина, противопехотная, позавчера поставили.
- Только не вздумай туда топать, ещё подорвёшься, да и немцы в той стороне, - лейтенант заволновался, - уходи, Ваня, через лес, там проще спрятаться. Как дам команду – беги, понял? Я стану стрелять и, даст Бог, тебя не заметят.
- Спасибо, Василий, но за меня не беспокойся, - синие глаза не по - детски серьёзно посмотрели на офицера, - спасибо тебе и прощай.
Поправив пилотку, в два прыжка ребёнок взлетел на край воронки:
- Помни о моём подарке и вставай, слышишь…
- Вставай, - в бок что-то сильно ударило.
Лейтенант со стоном открыл глаза – немцы, двое.
- Выспался? – они расхохотались.
- Йоган, да это офицер, - гитлеровец внимательно посмотрел на ярко – зелёные кубики в петлицах.
- Значит, устроим веселье, - рассмеялся второй, и ещё раз ткнул сапогом в бок, - вставай, пошли.
С трудом поднявшись, подталкиваемый прикладами, Василий выполз из воронки и огляделся: никого, только впереди у оврага понуро стояли несколько солдат под охраной троих немцев.
- Вперёд.
Каждый шаг давался с большим трудом, в голове гудело, перед глазами колыхалась пелена.
«А где Ванька? Неужели привиделось?»
Лейтенант потрогал голову – пилотки не было.
«Значит, был пацан, убежал, молодец», - он улыбнулся.
- Весело стало? – с неожиданной злостью гитлеровец ударил в спину, Василий со стоном упал.
- Вставай, - опять удар в бок.
Поднявшись, лейтенант увидел перед оврагом своих солдат, шестеро, все раненые, со связанными руками, а между ними и конвоирами сияли два ярко-синих пятнышка.
«Как они здесь уцелели? А сияют, как глаза у Вани», - улыбнулся офицер.
Следующий толчок в спину он даже не почувствовал: в голове сладко зазвенели колокольчики, а взбешенные смеющимся пленным, гитлеровцы ударами сапог вымещали на нём всё: злость за этот страшный бой, в котором они чудом выжили, ярость за то, что от роты едва ли остался взвод, страх перед этими ненормальными русскими, которые не умеют сдаваться и смеются перед смертью.
- Тащи к остальным, - Василий почувствовал, как кто-то поволок его за ноги, - ставь на колени, впереди ставь, офицер всё-таки, - раздался смех.
- Прощайте, товарищ лейтенант, - раздалось за спиной.
Он опустил голову: перед ним примерно в шаге друг от друга покачивались два василька.
«Помни о моём подарке и вставай, слышишь» - прозвенел в ушах звонкий детский голосок.
- Мужики, - прошептал офицер, - на счёт три прыгайте в овраг. И прощайте.
- Приготовиться! - заклацали затворы винтовок.
- Раз, два….
- Целься!
- Три! – лейтенант вскочил и со всей силы ударил ногой между цветов.
Прогремел взрыв…
«Не обманул, малыш».
Мутнеющий взгляд встретился с не по-детски серьёзными ярко - синие глазами, полными слёз - среди валяющихся тел немцев стоял его Ванька.
«Спасибо за подарок» - мертвеющие губы улыбнулись.
Последнее, что Василий увидел, был вытянувшийся, как на параде, ребёнок и крепко сжатая детская ладошка, приставленная к выгоревшей, в кровавых пятнах пилотке.

+8

3

Митька и Крапчик.

Август. Воздух напоен густыми дурманящими ароматами свежескошенного сена, зреющих яблок и меда. На пасеке у пригорка пчелиная семья, заканчивая свою работу, лениво шелестела крыльями и, беззлобно жужжа, заползала в ульи. Припозднившиеся трудяги - медоносы терпеливо кружили вокруг, дожидаясь своей очереди.

- Ай, она мне на руку села, - испуганный голосок привлек внимание ещё нескольких пчел, и они устало приземлились на детской ладошке рядом с собратом.
- Ой, и ещё! – мальчишка лет восьми, как завороженный смотрел на свою руку, по которой медленно ползали покрытые пыльцой насекомые, - они сейчас ужалят, деда, мне страшно!

Седой, как лунь, старик, ласково погладил внука по голове:
- Не бойся, Митька, они тебя не тронут. Пчелки хорошего человека узнают и никогда ему плохого не сделают.
- А зачем они ко мне на руку сели, - ребенок пытался незаметно стряхнуть жужжащую компанию, но насекомые упорно отказывались взлетать с так полюбившейся им детской ладошки.

- Знают, что ты добрый и послушный мальчик, - улыбнулся дед, - не прогоняй, отдохнут и полетят к себе в улей, а может – они хотят привет тебе передать хотят от пчелиного царя.
- От кого? У них есть свой царь? – Митька от удивления открыл рот и уже без страха посмотрел на неожиданный десант, который, казалось, притих, внимательно слушая разговор.

- Зовут его Крапчик, - кивнул головой дед, - он с вершок ростом, а лицо человеческое, на голове корона. У каждой пасеки есть свой царь, его Пчелич выбирает из самых лучших и трудолюбивых пчел.
- Пчелич? – внук, не веря своим ушам, ещё раз внимательно посмотрел на гостей, застывших на ладошке. На секунду ему показалось, что они подняли свои головы и подмигнули растерявшемуся мальчишке.
- Божок пчелиный, его ещё сладким богом называют, внук самого Велеса.

- Деда, а если у них есть свой маленький Бог, значит, пчелки, как люди? – ребенок уже совсем по другому смотрел на деловито ползающих по руке насекомых.

- Да, внучек, - старик аккуратно поднял с земли запутавшуюся труженицу медосбора и осторожно посадил на улей, - в них живут души наших древних предков. Не зря говорят, что от пчелы никто ни на земле, ни под землей не укроется, все она слышит, все-то видит, обо всем Богу говорит. Потому считается, что пасека – чистое место от темной силы и людской злобы. Боятся они заходить сюда, не пустит Крапчик в свои владения, а армия у него, сам видишь, какая. Когда тебе помощь понадобится или опасность грозит, всегда защиту найдёшь среди ульев, если душа у тебя добрая и царя пчелиного попросишь.

- Они ведь как люди, - дед нагнулся и аккуратно накрыл сеном обмотанный тканью глиняный горшочек, вкусно пахнущий свежим медом, - без страха бросаются в бой, жалят врага и погибают. Но к умершему товарищу слетаются другие и не щадят своих жизней, защищая ульи.
- Как наши солдаты, да, дед?
- Да, Митька, как наши солдаты. Пришёл враг, и они грудью встали за землю родную, погибают, а на их место идут другие. Тысячи других. И так будет до тех пор, пока не прогоним эту нечисть
- А зачем ты горшок спрятал?
- Вот глазастый, - старик улыбнулся и, не удержавшись, потрепал по голове непоседу, - сегодня третье августа, Пчеличу в этот день принято приносить требу. Издревле мед ставили возле ульев три дня в году – 17 апреля, 27 июня и 3 августа. За это сладкий бог и его наместник Крапчик берегут пасеку, да и людям помогают, коли они того заслужили.
- Смотри, улетели, - Митька показал пустую ладошку.
- Увидели, что треба стоит, теперь доложат царю, - рассмеялся дед, - пойдём домой, внучек.
***
- Весной, когда семьи просыпаются, сразу вылетают разведчицы, которые ищут полянки с цветами. Если увидишь только одну пчелку, а других рядом нет – это она, родимая, значит, скоро полетит к улью с новостями
Спокойный рассказ старика прерывался звонким мальчишеским голосом:
- И что они делают, когда находят?
- Подают сигналы и приводят на это место рой.
- Деда, у них всё как в армии? И разведка есть, и командир?
- У них, Митька, всё как у людей, только зависти нет, злобы, и войн не начинают.
В лучах заходящего солнца в воздухе, громко жужжа, застыла огромная, с вершок, пчела, внимательно смотревшая вслед старому пасечнику и внуку.
***
- Когда вырасту, буду пасечником, как ты, - Митька воодушевленно уплетал кусок хлеба, щедро политого медом.
- Будешь, будешь, - старик улыбнулся, - ну что, поел? Иди спать.
И уложив внука на лавку, старик присел за стол:
- Соберу котомку на завтра, к вечеру пойдём на пасеку, посмотрим, как там наша семья поживает.
- Деда, а ты Крапчика видел? - судя по горящим глазам, ребенок спать не собирался.
- Он не любит, чтобы об этом говорили, обидится. Если захочет – сам покажется, а если нет – никогда его не найдешь, схоронится в ульях, а рой к нему не подпустит.
- Хоть бы одним глазком на него посмотреть, – мечтательно протянул Митька.
- Ты уснёшь или нет, непоседа, - улыбнувшись, старик отложил котомку.
- Партизаны мед ночью заберут?
- Какие партизаны, о чем ты говоришь? – дед замер и даже при свете лампы было видно, как побледнело его лицо.
- А зачем мы каждый день пасеку ходим? Ты за ульями всегда что-то оставляешь.
Старик подошел к печи и обнял внука:
- Весь в отца, такой же, ничего не утаишь. Послушай меня, Митька, никогда никому об этом не говори, хорошо? Никогда. Обещай,
- Обещаю.
- А теперь спать, - и перекрестившись на икону, дед задул лампу.
***
Отделение немцев, с автоматами наперевес, крадучись двигалось к пасеке. Митька, сжав пистолет, притаился за крайним ульем.
Гитлеровцы внимательно смотрели вокруг, они искали спрятанную котомку, но враг даже не подозревал, какой сюрприз их ожидает впереди.

Крапчик, сидя на руке ребёнка, нетерпеливо пошевелил крылышками.
- Не сейчас, потерпи, - шепнул Митька, - пусть подойдут поближе.
Пчелиный царь кивнул.
30 метров, 20 метров.

Вот уже можно было различить крупные капли пота на лицах, услышать хрипловатое дыхание.
- За наши советские ульи, в атаку, ураааааааа, - вскочив, Митька стал палить в сторону растерявшихся немцев.

Крапчик, громко загудев, взмыл ввысь, и через секунду на врага обрушилось огромное жужжащее облако.

Гитлеровцы, размахивая руками и что-то лопоча, побросав автоматы, позорно побежали к деревне.
- Победа! – радостно закричал мальчишка.
- Ты настоящий герой, Митька, - прожужжал над ухом Крапчик, - настоящий герой…
***
- Митька, Митька, вставай.
- Митька, да просыпайся же.
- А, - с трудом вернувшись из только что пережитого боя, открыл глаза ребенок.
Над ним склонился встревоженный дед.
- Внучек, поднимайся, некогда разлеживаться.
- Хоть минуточку…
- Ни секунды, немцы сюда едут.
С трудов вырвавшись из сна, Митька скатился с лавки.
- Хватай котомку, - суетился дед, - и беги за плетень, там густые кусты, сиди там, как мышь, понятно?
- А ты, - ребенок почувствовал, что происходит что-то страшное.
- Я останусь здесь. Запомни, Митенька, чтобы ни случилось, не выдавай себя, а потом – беги к пасеке, спрячься там. За тобой придут. Котомку им отдашь и все расскажешь, что видел.
- Партизаны?
- Они, и вот ещё – дед погладил по голове и, не удержавшись, крепко обнял внука, - семье скажи, что старый пасечник ушел и больше не вернётся. Только не забудь, иначе погибнет рой.
- Куда ты ушел? А я?
- Не переживай, за меня, Митька, ну все, прощай и беги.
- Деда…
- Беги, - старик открыл дверь и вытолкнул внука.
***
Спрятавшись за кустами, ребенок, не дыша, смотрел, как к дому подъехала машина, из которой, как горох посыпались солдаты.

Немецкий офицер, хлопнув дверью кабины, в сопровождении двоих автоматчиков неторопливо вошёл в дом.
Митька почувствовал, как по руке что-то ползает, и опустил глаза. Пчела, как и вечером, удобно устроилась на ладони.
«Если увидишь только одну пчелку, а других рядом нет – это она, родимая, значит, скоро полетит к улью с новостями».
«Разведчица? Что ты тут ищешь?»

Сухой выстрел заставил вздрогнуть.
Из дома вышли автоматчики, за ними все так же неторопливо - офицер. Поправив фуражку, он что-то крикнул, и трое солдат с канистрами забежали во двор, облили стены и бросили горящий факел.
Ревущее пламя в считанные секунды скрыло дом, в котором навсегда остался любимый дед. Митька всхлипнул.
Офицер открыл дверь машины и, замерев, посмотрел в сторону кустов.
«Беги», - прожужжало возле уха.
Пчелы на ладони не было.
«Беги»!

Крепко сжав котомку, он бросился к пасеке. Раздались автоматная очередь и крики. Его заметили. На их стороне был опыт, хладнокровие и абсолютная уверенность в том, что этот ребенок далеко не убежит.

На стороне Митьки – скорость и высокая трава, практически скрывшая беглеца. И .. пасека. Задыхаясь, он выскочил на луг и бросился к ульям. Вот и пригорок.
- Крапчик, Крапчик, помоги!

Над головой просвистела ещё одна очередь. От неожиданности мальчишка споткнулся и со всего размаху рухнул на землю.

Голова гудела как колокол, разноцветные круги перед глазами устроили бешеную пляску. А позади все громче звучали топот сапог и торжествующие возгласы преследователей, которые заглушило неожиданно громкое жужжание. Перед ребенком в воздухе неподвижно зависла огромная, с вершок, пчела… с человеческим лицом.
- Крапчик…
В ушах зазвенели колокольчики и, чувствуя, как по нему забегали тысячи крохотных лапок, Митька потерял сознание.
***
- Пауль, ты его подстрелил? – довольный смех немцев перекрыл глухое ворчание копошащихся возле ульев пчел.
- Сейчас узнаем, - поднимаясь на пригорок, отозвался тот, кого назвали Паулем.
- И котомку не забудь, посмотрим, что этот старик собирался передать.
- Хоро…, - гитлеровец замер на полуслове
- Эй, что с тобой! Пауль!
Немцы подбежали к застывшему товарищу и остановились, как вкопанные.
На земле неподвижно лежал ребенок. Но посторонний об этом никогда бы не догадался: мальчишка был полностью скрыт под плотным ковром из тихо гудящих пчёл.
- Смотрите, - кто-то, прошептав, указал вверх.

В воздухе неподвижно зависла огромная, с вершок, пчела. Наверное, солдаты просто были измотаны жарой, иначе как объяснить то, что они видели у пчелы человеческое лицо. Маленькое бледное личико, выражение которого не сулило ничего хорошего.

Поправив на голове крохотную корону, это невероятное существо шевельнуло губами, и через секунду раздался гул: на оторопевших гитлеровцев обрушилось огромное яростно жужжащее облако…
***
«…Пасека – чистое место от темной силы и людской злобы. Боятся они заходить сюда, не пустит Крапчик в свои владения, а армия у него, сам видишь, какая. Когда тебе помощь понадобится или опасность грозит, всегда защиту среди ульев найдёшь, если душа у тебя добрая и царя пчелиного попросишь. Когда он прилетит к тебе, ты услышишь громкое жужжание… Жужжание… Громкое…»

Жужжание.

Митька перевернулся на спину и открыл глаза. Перед ним висел Крапчик. Маленькое бледное личико, крохотная корона на голове и внимательный добрый взгляд.
- Дедушка просил передать, что, - горячие слезы не дали закончить.
Пчелиный царь скорбно шевельнул усиками и склонил голову.
- Он говорил мне, что ты обязательно поможешь, спасибо, Крапчик.
***
- Крапчик? Да он бредит, бедняга, - мужчина в выгоревшей пилотке повесил котомку на плечо и повернулся к остальным, - помогите.
***
В лучах заходящего солнца в воздухе, громко жужжа, застыла огромная, с вершок, пчела, внимательно смотревшая вслед уходящей в лес группе вооруженных людей, один из которых бережно нес на руках тихо сопящего Митьку.

+1

4

Иванушка и Златовласка.

- По поверьям, русалка может оборачиваться и птицей, и зайцем. Может она выйти замуж и за Болотника. И вот эта счастливая семейная пара, Болотник и Болотница охраняют утопленные клады и сокровища от людского ока.

- Хорош заливать, Иван, - хмыкнул пожилой старшина, - хотя, заливаешь ты складно.

- Николаич, вот что ты вмешиваешься, я ж до призыва в институте учился, изучал славянскую мифологию, - тот, кого назвали Иван, с наслаждением затянулся переданной кем-то из солдат самокруткой.

- Ты бы не сказки рассказывал, а за водой сходил, по карте за нами болото в километре, глядишь, встретишь своих болотников, заодно гранат и патронов попросишь, - добродушно хмыкнул старшина.

Красноармейцы рассмеялись.

- Ладно, давайте бидоны, схожу, - Иван с хрустом потянулся, - да и прогуляться не мешало бы.

***

Иван шёл по лесу и улыбался. Вокруг щебетали птицы, деловито сновали муравьи, лихой поползень с озадаченным писком носился по полуповаленной сосне. Солнце щедро грело своим теплом всё вокруг: этот лес, деревья, носящихся на перегонки стрекоз, оно грело эту землю. И как-то совсем не хотелось думать о том, что где-то под лучами летнего светила греются пушки, танки, ружья, пулемёты, несущие смерть. Не хотелось думать о том, что нагретая земля по локоть уже пропитана кровью, а изо всей группы студентов – филологов, попросившимися добровольцами на фронт, остался он один, за две недели войны дослужившийся до младшего сержанта, но так и не успевший перешить новые петлицы. Иван машинально потрогал нагрудной карман – там они, родимые, вручены комбатом месяц назад, он ещё помнил крепкое рукопожатие майора и пожелания успехов. Петлицы в кармане гимнастерки, а комбат – уже две недели как в земле: собой остановил танк. После боя собрали, что осталось, и похоронили вместе с остальными.

Не хотелось думать о том, что завтра утром опять атака, а гранат – с гулькин нос, да и патронов – по обойме на человека. Не хотелось думать о том, что завтра можно остаться на этом поле, остаться навсегда. Жутко, дико, безумно хотелось жить, жить, вдыхая полной грудью этот пьянящий густой воздух, пропитанный запахами хвои, можжевельника, грибов, пропитанный запахами жизни.

А кто знает, будет ли оно, это завтра. Может, после боя ты останешься на поле с разорванным животом, как Васька, или за пару секунд истечешь кровью, как Серёга. А может, как Андрюха, будешь в дикой агонии корчиться под гусеницами равнодушного к твоим крикам танка. Нет, так нельзя, надо наслаждаться этими минутами, пока ты ходишь по земле, а не лежишь в двух метрах под ней.

Иван рассмеялся, глядя, как трое воробьёв, непонятно как залетевших в лес, яростно чирикая, пытаются поделить уже распрощавшуюся с жизнью гусеницу.

Слева что-то зашелестело и, наученный горьким опытом, младший сержант упал на землю, выставив винтовку.

Никого, но дребезжание и, кажется, тихие стоны, не стихали.

«Зверь?».

Иван привстал и посмотрел вперёд: метрах в десяти, возле куста можжевельника яростно трепыхалось что-то маленькое.

Заяц. Точнее, зайчонок. Он изо всех сил пытался вырваться из капкана, но стальные зубья крепко держали окровавленную лапку.

«Ну вот и здорово, мясо не помешает, который день кишка кишке дулю тычет» - подумал Иван.

Он подошёл и взял косого за уши.

«У каждого своя судьба, малыш, твоя – накормить нас».

Заяц, словно поняв, что судьба отсчитывает последние секунды жизни, замер и посмотрел на Ивана. Глаза. Удивительные, не заячьи глаза. Тёмно – синие, глубокие и… И совсем без страха. Но в них была жажда жизни. Безумная жажда жизни.

Иван на секунду замер. Так на него смотрел Виталя, друг детства, которому взрывом оторвало ноги, а кровь хлестала так, что земля вокруг пропиталась за секунду. Он понимал, что остались минуты, но не хотел уходить. И в его глазах было такое же безумное желание остаться на этом свете. А потом Игорь, одногруппник, – прошитый очередью насквозь, харкая окровавленными кусками легких, смотрел на Ивана таким же взглядом – обречённым и с дикой жаждой жизни, пусть минуту, пусть секунду, но пожить ещё, посмотреть на небо, на воду, на землю, ну ещё немного, пожалуйста, Господи, ну что тебе стоит, Господи!

Иван положил косого на землю и, поднатужившись, раскрыл капкан. Заяц не шевелился.

«Давай, дружок, беги, вылечишься сам или мамка тебя вылечит, а перед боем брюхо набивать солдату – плохая примета. Беги».

И младший сержант легонько шлёпнул по дрожащему хвостику.

«Беги, дурилка картонная».

Заяц неуверенно пошевелил ушами, посмотрел на Ивана и…. прихрамывая, поскакал вглубь леса.

Иван улыбнулся и, громыхая бидонами, двинулся к болоту.

***

- Иванушка!
Младший сержант оглянулся – никого.
«Показалось».
- Иванушка, я здесь.
- Иванушкааааааааааааааааааааа.
Младший сержант посмотрел вправо и замер.

У края болота на пеньке сидела девушка. В белом полупрозрачном платье. Золотистые волосы рассыпались по плечам. Девушка медленно водила по ним серебряным гребнем, внимательно глядя на бойца.

«Глаза такие же, как у зайца», – подумал Иван.
- Это мои глаза, Иванушка, - она встала и, слегка прихрамывая, подошла к младшему сержанту.
- Кто ты?
- Я? – она рассмеялась и словно жемчужины раскатились по полу, - Болотница, русалка, выходила в лес посмотреть, что и как, но в капкан попала, а ты меня спас, солдатик, за то тебе и я, и муж мой, Болотник, по гроб жизни обязаны.
Невдалеке что-то булькнуло.
- Это… Это он? – Иван сглотнул.
- Да, не любит показываться, - девушка опять рассмеялась.
Иван не хотел верить, но, вот же она, перед ним, самая настоящая русалка,
- А как звать тебя, Златовласка?
- Златовласка? – русалка на секунду задумалась, - а мне нравится, ты согласен?
В болоте опять булькнуло.
- Как ты меня назвал, так и будет, Златовласка я, солдатик, - девушка ярко улыбнулась, - ну, рассказывай, спаситель мой, за чем пришёл.
- Воды бы, чистой, день жаркий, а мы, после боя, утром опять пойдут, - невпопад начал Иван.
Из воды высунулись руки, больше похожие на огромные лягушачьи лапы, и бидоны тихо поплыли в сторону.
- Муж мой принесёт сейчас, - Златовласка улыбнулась, - значит, ты богатырь былинный, землю родную защищать будешь?
- Я солдат и я не один, - в ответ улыбнулся Иван, - защищать будем родину нашу. Везде – и на земле, и на воде и, если даст Бог, в воздухе.
- Жаль, помочь я не могу тебе ничем, - вздохнула девушка, - только проход через болото покажу, а гранат и патронов нет у нас, извини, Иванушка.
- Откуда ты знаешь? – младший сержант не хотел и одновременно безумно желал верить в реальность происходящего.
- Межевички (Межевик – полевой дух в виде крохотного зелёного человечка, охраняет межи полей – авт.) рассказали о беде вашей, - Златовласка задумчиво посмотрела на возвращающиеся бидоны, - вы кочки там не сильно топчите, обижаются они, как детки малые.
- Передам своим, - Иван кивнул.
- И после боя возвращайся, живым, к нам, мы твои должники теперь, проси, что хочешь.
- Знаешь, Златовласка, - Иван потрогал нагрудной карман, - живым я не вернусь, неужто забыла примету – видеть русалку, расчёсывающую волосы, – к смерти.
- Глупости это, - девушка разозлилась, - бабки старые языками без меры мололи.
- Глупости не глупости, но задобрить тебя традиции велят, - Иван бережно достал из кармана петлицы, тускло блеснули зелёные треугольнички, - вот, возьми, это тебе, так и не перешил, видно, судьба мне умереть рядовым.
- Спасибо за подарок, но не наговаривай, - Златовласка вспыхнула, - а ты что молчишь?
В болоте возмущённо булькнуло.
- Простите, - Иван смущённо потупился, - но подарок прими, это самое дорогое, что у меня есть.
- Мы тебя ждем, Иванушка, помни – помощь потребуется, проси, - девушка посмотрела прямо в глаза, - и знай, что бы ни случилось, у нас ты найдёшь защиту, не верь сказкам.
- Спасибо, Златовласка, спасибо, Болотник, - младший сержант поклонился и, подхватив бидоны, зашагал к своим.

***

А потом был бой. И был ад. Воздух нес смерть. Безумные «лапотники» (лапотник или штука – штурмовик вермахта Ю-87, за неубираемые шасси получивший такое прозвище – авт.), пролетая над головами измученных бойцов, сбрасывали всё новые и новые бомбы, беспощадно била артиллерия, танки, словно играя, выбивали всё, что могло остановить продвижение пехоты, которая, напевая бравурные марши, шла в атаки. Сколько их было за день – никто не считал. Может, пять, а, может, двести.

Грохот, дым, пыль, вздыбленная земля, кровь, смерть, оторванные руки и ноги, безголовый старшина, опять кровь, опять взрывы, опять смерть, время исчезло, страх, позорно скуля, спрятался за поваленными деревьями. Но они не отступали.

Опять грохот, опять дым, опять вздыбленная земля и кровь, опять взрывы, выстрелы и смерть.

***

Златовласка и Болотник, прячась за корягой, смотрели на отступающую колонну. Солдаты шли молча, не разбирая дороги, сквозь болото, странным образом ставшее твёрдым, как шоссе, только кровь, сочившаяся из ран, быстро растворялась в мутной воде. Ивана не было.

- Он живой, он их прикрывает, - прошептала русалка.
Муж согласно булькнул.
Вдалеке раздался лай собак.
- Гонят нашего Иванушку. Смотри! – Златовласка показала вправо.
Иван, отстреливаясь, бежал по лесу.
- Быстрее!
Очередь. Перед ногами.
- Иванушка, беги к нам!
Словно услышав призыв, младший сержант резко повернул и побежал к болоту.
50 метров. 30 метров. 20 метров. 10.5.3.
Очередь…
Он взмахнул руками и рухнул в воду.
- Иванушкаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!
Младший сержант открыл глаза и улыбнулся:
- Златовласка.
Холодные руки мягко подхватили снизу.
«Болотник держит», - догадался Иван.
- Иванушка, не умирай, - по лицу девушки покатились слезы.
- Прости, Златовласка, прости, что не защитили вас, - он закашлялся, по мутной воде поплыли кровавые разводы.
- Не умирай!
- Златовласка, ты обещала помочь!
- Мы сделаем всё, что ты скажешь, - русалка гладила уже заострившееся лицо бойца.
- Я хочу умереть на земле.
- Иванушкааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!
***
Через несколько минут к болоту подошли немцы. Они были рады – эти безумные русские разбиты, можно расслабиться. А то, что плачущая девушка держит на руках убитого солдата – война есть война, к тому же эта фройлян чертовски хороша.

Гитлеровцы рассмеялись.
- Тише, не видите, он спит, - Златовласка посмотрела так, что смех стих мгновенно.
- Не мешайте ему, он устал, и его уже здесь нет.
В болоте что-то угрожающе булькнуло.

- И вас нет, нигде нет, ни на земле, ни в воде, ни в воздухе, - крик русалки перерос в стон, вода вздыбилась, лес зашумел так, что заглушил раскаты грома. Растерявшиеся немцы попытались было убежать но… мелькнула вспышка и всё исчезло.

И наступила тишина.

***
По поверьям, Болотник и Болотница охраняют утопленные клады и сокровища от людского ока. Говорят, где-то в лесу есть болото, в котором как самая святая реликвия хранится скромный могильный холмик, украшенный ветками и ракушками, у изголовья которого лежат потускневшие петлицы с зелёными треугольниками. А откроется это сокровище только тому, кто придёт, чтобы вспомнить, почтить память и поклониться.

+2

5

Уважительность. 1.

А вокруг свирепствовало лето. Яркое солнце нагрело хвою, напоившую густым ароматом воздух. Маленькие верткие ящерки весело носились между камнями, а лихой взъерошенный поползень с громким писком елозил по сосне. С тихим шелестом копошились неутомимые муравьи. Природа наслаждалась ярким днём, светом, теплом и жизнью.
С которой Виталий уже прощался. Петляя между деревьев, падая, поднимаясь, снова падая, крепко сжимая в руках фуражку, он бежал вперёд, туда, где решил встретить смерть: к маленькому озерцу, затаившемуся в глубине леса. Ему была знакома каждая тропка, каждый кустик, каждый камень. С детства вместе с друзьями они устраивали здесь свои «тайники», играли, ходили за грибами, собирали ряску в озере.
Над головой просвистела очередь.
Виталий невесело усмехнулся: «не самый плохой вариант, умереть там, где вырос. Жаль только, никто никогда не узнает, что я буду лежать недалеко от родного дома». Солнечный луч упал на запыленный китель и зеленые кубики в петлицах засверкали. Кажется, ещё совсем недавно бравый лейтенант – пограничник принимал вверенное ему подразделение. Ещё недавно он ловил на себе восхищённые девичьи взгляды, маршируя со своими солдатами по улицам города.
Ещё одна очередь и резкая боль в ноге.
Он со стоном рухнул, потом, схватившись за ствол молоденькой берёзки, поднялся и, волоча простреленную ногу, упрямо двинулся вперёд.
«Живым я не дамся».
Последний патрон он оставил не себе, а навсегда успокоил одного из тех, кто, изредка стреляя, шёл следом. Поэтому сейчас он шёл к своей смерти, к озеру.
Кто мог подумать, что пройдут какие-то два месяца и уже не на границе, а в паре километров от родной деревни он во главе горстки оставшихся в живых бойцов будет сдерживать неумолимо движущуюся армаду. Противник шёл вперёд спокойно, уверенный в своей силе и непобедимости, в бессмысленности сопротивления, но он шел, накапливая ярость.
Эта ярость появилась уже в первые часы войны, когда часто совсем молоденькие солдатики с командирами, иногда чуть старше своих бойцов, будучи окружёнными, в ответ на предложение сдаться шли в первую и последнюю в жизни рукопашную. Когда танкисты, расстреляв боезапас, направляли свои машины просто вперёд, на врага, стараясь раздавить всё, что можно, пока не подбили. Когда летчики, не раздумывая, шли на тараны, а артиллеристы выводили пушки на прямую наводку и, не скрываясь, расстреливали в упор танки и бронетранспортёры.
Когда защитники в дотах прекращали сопротивление только будучи залитыми пламенем из огнемётов. Когда даже раненые оставались в поле с гранатой в руках и подрывали себя и тех, кто их окружал.
Растерянные, не понимающие, что происходит, часто без приказов и без какого-либо командования вообще, эти непонятные солдаты и офицеры дрались до последнего. Дрались, зная, что впереди нет ничего, дрались даже в ответ на предложения жизни.
Они, бесспорно, были ненормальными, непредсказуемыми и очень опасными, эти страшные русские, враг не понимал, что они собираются делать в следующую минуту и как с ними вообще нужно воевать, вот это и вызывало ярость.
И сейчас она нашла выход. Потрепанной роте гитлеровцев повезло: после тяжёлого боя им удалось захватить окопы, в которых, уже привычно, остались только убитые. Но отступление выживших солдат остался прикрывать, невероятно, их командир. Это была удача. Это была награда судьбы за их страх. Теперь это была дичь. И они устроили охоту.
Над головой опять просвистела очередь.
«Играют со мной, сволочи, ну ничего, осталось совсем немного, сотня метров».
Они, громко смеясь, шли цепью по лесу. Они знали, что за ним уже нет ни одного солдата противника. Передовые части прорвали оборону и стремительно продвигались вперёд. Поэтому они могли насладиться охотой на офицера, они нашли выход ярости.
Они разговаривали и смеялись, но при этом вздрагивали от малейшего громкого звука, смех был попыткой заглушить страх. В глубине души каждый из них боялся того, что этот лейтенант сейчас развернётся и пойдёт в рукопашную или метнёт гранату. А может, и мину, или ещё что-нибудь. За два месяца непрекращающихся боёв они стали понимать, что здесь, в этой стране, война ведётся не по правилам. Здесь стреляет всё, даже деревья.
Ещё одна очередь и Виталий упал: прострелена вторая нога.
За спиной раздался громкий смех.
Они видели, как офицер пополз к озеру, и радовались его беспомощности. Дичь оказалась в ловушке, охотники уже предвкушали наслаждение добычей, как вдруг.
На глазах изумленных гитлеровцев лейтенант со стоном столкнул себя в воду и, держась за какую-то корягу, разгоняя ряску, поплыл.
«Вот и всё, добраться до середины и конец».
Виталий вспомнил, как у них в деревне ходили легенды о том, что здесь, в самом глубоком месте живёт злобный водяной, с радостью утаскивающий любого, кто имел неосторожность даже просто шагнуть в его владение.
Сзади раздавались удивлённые возгласы, кто-то побежал вокруг.
«Надеются там меня встретить, не дождётесь. Ну что, водяной, я к тебе, если ты есть – принимай гостя. Прощайте все».
Он увидел черную воду, мелькающих рыбешек и, уже теряя сознание – огромный ком водорослей, словно протягивающий к нему свои щупальца.
Оттолкнутая коряга поплыла дальше, а в центре озера тихо покачивалась на воде выгоревшая, грязная фуражка с ярко-зелёным околышем.

0

6

Уважительность. 2.

- Вот доверься тебе, растудыть твою в берёзу, - недовольный голос был похож одновременно на шелест листьев и скрип дерева.
- Сосед, пошто бузишь, всё получилось, аки…- виновато проквакал собеседник.
- Аки каки, чуть парня не угробил, икра лягушачья, мы о чём договаривались, а ты что натворил? Благо, не сильно он нахлебался-то.
- Вот только обзываться не надо, сам прошляпил и неча не меня вину перекладывать. Что так долго их запутывал, не мог пошевелиться, пенёк трухлявый?
«Так вот он какой, тот свет», - подумал Виталий, и, слушая невидимых спорщиков, боролся с желанием открыть глаза и посмотреть вокруг. Было одновременно и интересно, и страшно. Смущало то, что он все чувствовал – холод от мокрой одежды, боль в простреленных ногах и даже легкие щекотания за ухом какой-то очень активной букашки. Это было странно и непонятно. Немного поразмыслив, Виталий принял Соломоново решение – подождать, когда на него обратят внимание, а пока – просто слушать, тем более, кажется, спор разгорелся с новой силой.
- Фуражку сними, ворюга, перед головастиками пофорсить вздумал? Или пиявку самую жирную решил совратить? – ехидный смех, напоминающий треск сучьев был прерван возмущённым хлюпаньем.
- На себя посмотри, дубина, мхом покрытая, от твоей красоты все кикиморы из леса убежали, вот и бесишься, давно заметил, как на моих русалочек заглядываешься.
- Нужна мне твоя килька, - презрительно хмыкнул, как окрестил его Виталий, «пенёк», - ни фигуры, ни жирности, холодные, что караси, и глаза как выпучат, аж оторопь берёт.
- Такая оторопь, что целыми днями кружишься вокруг и всё отопыриваешься, - ехидно захихикал «жаб» (Виталий мысленно усмехнулся тому, как назвал второго спорщика).
Букашка, вероятно, решила, что ей за ухом неинтересно и самым наглым образом принялась копошиться в носу. Лейтенант невольно отвлёкся, и…
- Апчхи!
- Оклемался, - в голосе «пенька» послышались на удивление нежные нотки.
- Я же говорил, - самодовольно проквакал «жаб».
- Помолчи, сосед, ну как ты, сынок? – Виталию почувствовал, как еловая лапка медленно погладила его лицо, и открыл глаза.
Высоко в небе медленно кружил аист.
- Где я?
- Там, где и был, - хмыкнул «жаб».
- Я умер?
- С чевой-то вдруг? – лейтенант почувствовал, как встрепенулся «пенёк», - живой ты, мил человек.
- Но я же…- Виталий хотел повернуть голову, но та же еловая лапа ласково удержала её на месте.
- Не нужно людям нас видеть, сынок, уж не серчай. Не умер ты, сосед мой тебя из озера вытащил, а…
- А немцы?
- А эту нечисть я закрутил, заблудил и отправил мухоморы собирать, поди, и сейчас комаров кормят, - самодовольный смешок «пенька» заставил губы офицера растянуться в усмешке.
- Кто вы, - Виталий закрыл глаза. «Это сон, я умер и вижу сны».
- А ты не понял ешё? - проквакал «жаб», - ить меня ты первый из людей увидал.
- Я?
- Истинно, - подтвердил «пенёк».
- Вспомни, что ты видел последнее? – подключился «жаб».
- Я, - лейтенант наморщил лоб, - отпустил корягу и стал тонуть, рыбки, и всё, черная вода…
- Вот же молодёжь пошла, - прервало Виталия обиженное кваканье, - невнимательная и неуважительная, самого хозяина не заметил, а?
- Подождите, - в голове офицера пронеслись последние секунды: рыбки и огромный.., - да, я вспомнил, ком, большой ком водорослей и…
На землю что-то с грохотом упало, и разразился гомерический хохот. Казалось, смеялось всё: трава, деревья, даже букашка отвлеклась от изучения грязной щеки лейтенанта и тихонько захихикала.
- Всё правильно, сынок, только теперь это не просто ком, а ком в фуражке, - отдышавшись, с трудом просипел «пенёк».
- Подождите, - смутная догадка осенила Виталия, - но не может быть, неужели?
- Ужели – ужели, - добродушно квакнул «жаб», - я Водяной.
- А я – Леший, - проскрипел «пенёк».
- А я – охренел, - прошептал лейтенант и потерял сознание.

***
По лицу текла вода. Виталий вздохнул и очнулся.
- Слабый какой-то, выдюжит хоть? – словно издалека офицер услышал уже знакомый голос.
«Значит, не показалось».
- Не переживай, сосед, раз не побоялся свою жизнь за солдат положить, то и раны свои победит, он ещё у нас повоюет, - добродушно проскрипел второй собеседник.
- Оклемался? - на лоб бесцеремонно шмякнулось что-то мокрое.
- Спасибо, - лейтенант открыл глаза: над ним высоко в небе всё так же кружил аист.
- Вот и ладненько, - довольно пробурчал Водяной.
Виталий провёл рукой по лбу и снял комок водорослей.
- Не выбрасывай его, сохрани, он тебе поможет, ежели в воде окажешься, да и так, мало ли, война, она такая. Водица, она ведь очищает, смывает всё плохое, жизнь дарит, без неё всё живое сгинет, а коли попросишь хорошо, то она тебе и поможет. Не бойся её, лейтенант, понял меня, не бойся, никогда.
- Будет уже разлеживаться, скоро солнце зайдёт, а тебе ещё из лесу выти нужно, - вмешался Леший.
- Так немцы вокруг, выйду прямо к ним в лапы, - Виталию очень не хотелось шевелиться, от новых знакомых веяло каким-то очень старым теплом и спокойствием. Было так легко на душе, будто время повернулось вспять, и вновь трехлетний сорванец с разбитыми коленками оказался на коленях бабушки и, прижавшись ней, слушал её ласковый шёпот.
- Отогнали их, покедова отогнали, так что торопиться нужно. Уж извини, лейтенант, но мы тебя донести не сможем. Водяной на солнце ни в жисть не выйдет, а мне заказано прикасаться к людям, да и нас тебе видеть тебе нельзя, говорил уж.
- Значит, поползу, - улыбнулся Виталий.
- И поползёшь, - хмыкнул Водяной, вот, фуражку свою возьми, - на голову аккуратно сел головной убор.
- Оставьте её себе, спасибо за то, что спасли меня, - улыбнулся небу офицер, и, сняв с груди знак «Ворошиловский стрелок», положил рядом с собой, - а это вам, Леший, тоже на память.
- Уважительно, - хором согласились невидимые спасители, - берём.
- Ну, если, даст Бог, и вернусь живым, принесу вам водки, трофейной, - добавил Виталий, - и.., ай!
Еловая ветка больно хлестнула по лицу, а по руке ударила ракушка.
- Ты что несёшь, ась, мать твою в болото под трехрядку, - возмутился Водяной.
- Да ить я тебя сейчас под пень закопаю, - поддержал друга Леший, - ишь, умирать он собрался. Мы тебя не для того спасали, лейтенант, чтобы ты нам псалмы похоронные пел.
- Мне, знаешь, недолго тебя назад в озеро закинуть, как раз некому за пиявками и головастиками смотреть, расхулиганились совсем, спасу нет, - квакнул другой собеседник.
- Живым вернёшься, не сумлевайся, только верь в это сам, лейтенант. Мы тебя не ради удали бестолковой от немчуры поганой сохранили. Такие, как ты и освободят землю нашу, такие вот молодые лейтенанты, о себе не пекущиеся.
- А по первости о своих солдатах заботу проявляющие, - добавил Водяной.
- Так что, поднимайся, - корни деревьев мягко обняли Виталия и перевернули на живот.
- Я не могу идти, у меня ноги прострелены, - офицер подтянул себя на метр и оглянулся, - за ним тянулась кровавая дорожка, - сами видите, землю кровью залил.
- А ты ползи, сынок, ползи, - проскрипел откуда-то сбоку Леший.
Виталий, превозмогая боль, подтянулся вперёд.
- Вот и ладненько, мне дальше нельзя, жду с водкой, лейтенант, и удачи тебе, - раздался голос Водяного.
- Спасибо вам ещё раз, - улыбнулся Виталий, и пополз.
Перед глазами плавали круги, голова гудела, как колокол. Каждый метр отдавался болью во всём теле. Но иногда казалось, будто ветки деревьев, трава, даже камни старались помочь продвинуться вперёд хоть на сантиметр.
А в ушах звучал скрипучий голос Лешего:
- Ползи, не останавливайся. Знаю, что больно, вижу, что кровью исходишь, поишь ею землицу. А так и должно быть, она ведь, землица – то, матушка наша и кормилица. Из неё мы все выходим, в неё и возвращаемся, в ней спасение ищем в часы невзгод, потому и не жалей кровушки своей, а уж матушка тебя отблагодарит. Страшно будет – прижмись к ней посильнее, попроси о помощи, укроет и защитит. Ей ить тоже больно от того, что сапоги чужие топчутся, что сынов молодых в смерть отправляют. И ждёт она избавления от нечисти лютой, потому ты её защитить должен, пред ворогом голову не склоняй, страху не поддавайся, боль терпи и ползи, лейтенант, ползи….

***
- … лейтенант, товарищ лейтенант.
Виталий поднял голову: над ним склонилось смутно знакомое лицо солдата.
- Товарищ лейтенант, очнитесь.
- Где я? – Виталий с трудом разжал пересохшие губы.
- У своих, - к раненому подошёл майор с окровавленной повязкой на голове, - наверное, в рубашке ты родился, лейтенант. Бойцы рассказали, что прикрывал отход и погиб.
- А я бы и погиб, - улыбнулся Виталий, - но меня спасли.
- Кто спас?
- Леший с Водяным.
- Врача быстро! – крикнул майор куда-то в сторону и склонился над офицером, - контузило тебя, дружок, сильно, но ничего, отправим в госпиталь, вылечишься.
- Никак нет, не контуженный я, а Леший с Водяным на самом деле были.
- Вроде и не пьяный ты…
- Разрешите, товарищ майор, - рядом с Виталием присел пожилой военврач со «шпалой» в петлицах, - так, так, всё ясно, носилки сюда, быстро. Как себя чувствуете?
- Отлично, товарищ капитан, только в голове шумит, и ног почти не чувствую.
- Он бредит, о каких-то леших с водяными рассказывает, - шепнул на ухо майор.
- Товарищ майор, - военврач встал, - такое пережить, тут не только леших, ещё и кикимор с русалками увидишь.
- Вот их не заметил, врать не буду, но Водяной жаловался, что у него пиявки с головастиками хулиганят, предлагал пойти к нему воспитателем, - прошептал лейтенант.
- Он ещё и шутит, - восхитились офицеры.
- Я серьёзно.
- Серьёзно он, на вот, герой, хлебни эликсира жизни, - почувствовав, как к губам прижалось горлышко фляги, Виталий сделал несколько глотков и закашлялся. Огненная жидкость приятно растеклась внутри и, уже засыпая, он услышал слова военврача, напомнившие скрипучий голос Лешего:
- Не переживайте, товарищ майор, раз не побоялся свою жизнь за солдат положить, то и раны победит, он ещё повоюет.

+1

7

Андрей Авдей
Вы нарушаете правила форума. 2.6.2. Если ваши произведения короткие, но их много - не открывайте топик по каждому - создайте сборник.
Зачем для каждого рассказика отдельная тема? Рекомендую собрать их в одной теме самому, иначе придётся вмешиваться админам.

0

8

Cobra написал(а):

Андрей Авдей
Вы нарушаете правила форума. 2.6.2. Если ваши произведения короткие, но их много - не открывайте топик по каждому - создайте сборник.
Зачем для каждого рассказика отдельная тема? Рекомендую собрать их в одной теме самому, иначе придётся вмешиваться админам.


Немного не понял, в чем нарушил. Три сборника - создано три темы, в каждой из которых постепенно выкладываются рассказы. Объединить все в один - тематика абсолютно разная. И нет у меня отдельной темы для каждого рассказика. Или я не понимаю правила, или следует разобраться.

0

9

Андрей Авдей написал(а):

- Они ведь как люди, - дед нагнулся и аккуратно накрыл сеном обмотанный тканью глиняный горшочек, вкусно пахнущий свежим медом, - без страха бросаются в бой, жалят врага и погибают. Но к умершему товарищу слетаются другие и не щадят своих жизней, защищая ульи.

Смущает меня эта аналогия. Храбрость солдата и отсутствие инстинкта самосохранения у рабочей пчелы - вещи разные...

Отредактировано Алексей Широ (12-09-2017 11:10:03)

0

10

Алексей Широ написал(а):

Смущает меня эта аналогия. Храбрость солдата и отсутствие инстинкта самосохранения у рабочей пчелы - вещи разные...


это не отсутствие  инстинкта самосохранения, а наоборот - инстинкт защиты родного улья. Посему позволю себе не согласиться с вами.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Уважительность