Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Хрен знат


Хрен знат

Сообщений 241 страница 250 из 326

241

*      *      *

       Этой ночью я больше всего боялся уснуть и очнуться в своём изношенном теле, так и не подступившись к главному делу обеих своих жизней. Уж чего-чего, а счастье моя мамка заслужила сполна.
       Забылся после полуночи и видел сон красочный, яркий. Как будто бы я под водой плаваю, но при этом дышу свободно, без всякого акваланга. Дно подо мной белое, типа того, что песок, и будто бы солнцем освещено.
       Главное сплю я, а всё хорошо слышу: вот собаки соседские занялись, Мухтар пару раз подгавкнул. Движуха какая-то началась за нашим двором. Внутренние часы говорят, что времени около дела, а просыпаться никак. Еле-еле бабушка меня растолкала. Так я и вышел на улицу, в трикотажном, спортивном костюмчике, фуфайке ниже колен, с объемистым уклунком в руке, в надежде, что по дороге досплю.
       — Ты ж там смотри, веди себя хорошо, чтобы перед людями не было стыдно! — не смолкало у меня за спиной.
       Темень кругом, не видно ни звезд, ни луны. Прохлада свежит после теплого одеяла. Так пробирает, что я аж глаза открыл.
       Тут Пимовна на паре и подкатила. Телегу и упряжь, насколько я понял, она «позычила» (заняла) у дяди Коли Митрохина. На нашем краю такая одна: без рессор, но на мягкой резине. И лошади, вроде, тоже его. Только гривы в косы заплетены.
       — Тпр-р-ру! — властно сказала бабушка Катя, слегка потянув вожжи, — Садись, Сашка! В ногах правды нет. Доброго ранку, соседи!
       Дед поднял меня под микитки и посадил на передок, рядом с возницей. Бабушка подстелила домотканый дерюжный коврик и подоткнула под зад подолы фуфайки.
       — Здравствуй, Катя. Ну, в добрый путь!
       Утренний воздух гулок. Сухая веточка хрустнет, а отзвук такой, как будто щелкнули ногтем по коробке гитары. Казалось бы, чему в той телеге греметь? Но на нашей грунтовке, растрясет и дорожный каток. Сплошная булыга. Не утрамбовалась еще.
       Куда подевалась взрослая сдержанность? Главный вопрос жизни готов был уже сорваться с моего языка, но Пимовна будто прочувствовала, осекла:
       — Молчи, Сашка, не до тебя…
       Она и правда была чем-то расстроена. Сидела нахохлившись и о чём-то сосредоточенно думала. В дорогу оделась просто: серая невзрачная кофта, боты «прощай молодость» и шерстяной красный платок, повязанный по-комсомольски. Как у пиратов Карибского моря, с узелком на затылке.
       Уже начинало светать, когда мы подъехали к дальнему броду через нашу речушку. Горизонт полыхнул и алые блики скатились на перекат. Кони потянулись к воде, но не успели сделать и пары глотков. Нетерпеливые вожжи всплеснули над рыжими спинами. Сминая мелкие камни, телега рванулась по пологому берегу, вверх и вперед, к солнцу.       
       — Что это тебе летом болеть вздумалось? — спросила бабушка Катя, как будто, в иное время болеть не зазорно.
       Я искоса глянул в её лицо. Оно преобразилось, помолодело. Выцветшие глаза, как будто вобрали в себя зелень росистого луга, мимо которого мы как раз проезжали.     
       — Гланды, — запоздало пояснил я. (Удивился, конечно, этой метаморфозе, но не подал вида). — Из-за них я все время болею. Как перемена погоды, так первая простуда моя. Врач на Камчатке сказал, что пока их не вырежут, я даже расти не буду.
       — Это врач так сказал?! — переспросила Пимовна с таким осуждением в голосе, что даже мне стало за него стыдно. — Даже я, деревенщина необразованная, и то знаю, что, если у человека отрезать мизинец, он его будет чувствовать до конца жизни. А тут горло, головной мозг рядом! Ну, не растет человек, значит, время для этого ещё не пришло. И не нужно лезть в организм со своею наукой. Тоже мне, врач! А ну, повернись к солнцу, сама посмотрю.
       Как на приеме у стоматолога, я послушно зажмурился и открыл рот.
       — Левее! Голову запрокинь! — сухая ладонь надавила на лоб, чуткие пальцы осторожно ощупали горло. — Дурень твой врач. Не туда смотрел. Все хвори твои, Сашка, из-за того, что нет у тебя лобовых пазух. А гланды тут не причём.
       — Как это нет?! — Вот так, проживешь всю жизнь, и только случайно узнаешь, что в твоем организме отсутствует что-то важное.
       — Да ты не переживай, — успокоила бабушка Катя. — Ближе к природе будешь. Это по наследству передается, от матери или отца. Многие люди без пазух живут и ничего. В нашем роду их вообще ни у кого не было…
       Возле Учхоза на телегу подсели две молодые смешливые тетки — близняшки в одинаковых ситцевых платьях. Судя по остро наточенным тяпкам, из огородной бригады. Попросили довезти до моста через Невольку — рукотворную речку с заставами для полива полей, самый большой из которых и был тем самым мостом. Копали её до революции, всем миром, по указу станичного атамана, невзирая на звания и чины. Отсюда и такое название. Сейчас-то попробуй, кого-то заставь!
       Екатерину Пимовну эти девчата знали. Разговаривали с ней подчеркнуто уважительно, называли только по имени-отчеству.  Зато оторвались на мне: защекотали, затормошили, ещё и чмокнули в щеку. Лица вроде знакомые, голоса, жесты. Одну их них я точно где-то встречал в той или этой жизни. А сейчас поди, угадай!
       И так меня это заело, что ни о чём другом думать не мог. Когда они спрыгнули на ходу, поинтересовался у бабушки Кати: кто, мол, такие? Она мне фамилию девичью назвала, а толку-то в том? Судя по обручальным кольцам, обе они уже замужем.
       За мостом кони повернули направо. Играя мышцами, зашагали по бездорожью, отмахиваясь хвостами от надоедливых мух. Берег здесь был извилистым и крутым. На горизонте виднелось облако пара, поднимавшееся над источником с горячей водой. Дальше, за узкой излучиной, начинались сады плодосовхоза «Предгорье». 
       Будучи пацанами, мы часто ходили сюда купаться А в обеденный перерыв, когда сторожа уходят в столовую, слегка «обносили» пару сливовых деревьев. Плоды были крупными, но ещё недозрелыми. От них набивалась оскомина, вязало во рту, резало в животе. Чтобы прогнать эти неприятные ощущения, мы шли к роднику с кислой холодной водой, притаившемуся у подножия берега. В нём плавали мелкие лягушата, но нас это не останавливало. Пили по очереди и не могли напиться.

Отредактировано Подкова (31-01-2018 19:24:15)

+5

242

Подкова написал(а):

так и не подступившись к главному делу обоих своих жизней.

Обеих

+1

243

Вездеходчик написал(а):

Обеих

Принято, спасибо, исправил.

+1

244

Это место стало для меня зримым воплощением фразы «тоска по Родине». Скитаясь по морям-океанам, мысленно возвращался
к неприметному роднику с его лягушатами. Приезжая домой в отпуск, вытаскивал сюда Витьку Григорьева, попьянствовать на природе. «Стакан саданул — и домой» здесь не прокатывало. Пил до победного, пока не придёт такси. Пешочком-то ноги собьёшь…
       — Набрал бы ты, Сашка, водички в дорогу, — сказала бабушка Катя, доставая из-под сидения алюминиевый пятилитровый бидон и кружку. — Ох, и жарко сегодня будет!
       Она ослабила вожжи и тоже вылезла из телеги. Мохнатые губы коней осторожно потянулись к траве.     
       На чистом песчаном дне пузырятся ключи. Играют на солнце. Нет здесь ни водорослей, ни бородатого мха. Даже трава не растет по окружности, в радиусе полутора метров. Тонкою струйкой, вода стремится из этой хрустальной чаши в русло реки, смешиваясь с мутным потоком. Как детство моё во взрослую жизнь.
       — Долго ты там, копуша?
       Чтобы не потревожить первозданное волшебство, осторожно вычерпываю три полных кружки. Ручеёк иссякает. Жду, пока чаша наполнится. Одуряюще пахнет полынь. Её очень много по берегам, больше, чем в наше время амброзии.
       К моему возвращению Екатерина Пимовна расстелила попону,
разложила на ней традиционную кубанскую снедь: молоко, сало, вареные яйца, хлеб и соленые огурцы.
       — Садись помощник, позавтракаем. И кони заодно отдохнут, травки пощиплют. Им ведь сейчас всё в гору идти. Водички попил?
       — Ещё не успел.
       — Зря, Сашка! Ты эту воду хоть через силу, но пей. Она для тебя полезней иного лекарства. Всегда приезжай к роднику на велосипеде и домой набирай.
       — Ага, — не поверил я, — настолько полезная, что даже трава вокруг не растет.
       — Потому не растет, что в ней серебра много. Это вода святая, — пояснила мне Пимовна таким убедительным тоном, что я сразу подспудно поверил. Вот тебе и деревенщина необразованная!
       — Бабушка Катя, — отбросив условности, прямо спросил я, — откуда вы всё это знаете, без экспертизы в научной лаборатории? Я не про воду, а вообще. Какую траву, где и когда срывать? Сушить ли её на солнце, или настаивать на спирту? Как из неё приготовить лекарство? Книжка, наверное, специальная есть или кто научил?
       — Вот делать мне нечего, — рассмеялась она, — только сидеть целый день, да умные книжки читать. Этому Сашка не учат. Оно приходит само, как твои вещие сны. Видишь, Каурый потянулся за конским щавелем, а от клевера морду воротит? Щавель невкусный, горький, но именно он сейчас ему нужен. Кто его этому научил? Почему кошка с собакой, когда заболеют, ищут по запаху нужную им траву? Книг начитались? Ты будешь смеяться, но я тебе так скажу: всё живое понимается изнутри. Для того, чтобы узнать характер ромашки, надо ею побыть. Вот тогда и поймёшь душой, с какими словами к растению подступиться, чтобы оно помогло.
       По-моему, баба Катя сболтнула чего-то лишнее. Как-то вдруг запричитала, засуетилась:
       — Всё, Сашка, всё! Ехать пора. Эдак мы и до ночи никуда не успеем!
       Ну, «ехать» — это слишком образно сказано. Пришлось топать пешком, рядом с телегой, подталкивая её в меру сил. От мостика дорога пошла в гору, со средним уклоном градусов тридцать, не меньше. Такой подъём запряженным лошадям не осилить. Для них была проложена своя колея: наискосок, по дуге. Но и по ней наши супруги шли тяжело: приседали перед рывками, скользили копытами по траве. На дрожащих от напряжения крупах чёрными пятнами проступил пот.
       Шли молча. Бабушка Катя всё чаще вытирала лоб рукавом. Я тоже устал, но не подавал виду.
       По этому склону никогда не росло ничего, кроме разнотравья.
Пастухи выгоняли сюда коров, пчеловоды везли ульи к ближайшей посадке. За ней начинались делянки работников семсовхоза. Земля там, как пух лебяжий. Сплошной чернозем, без единого камушка. Я ведь когда-то три года на ней отбатрачил…
       На этой простенькой мысли я чуть не споткнулся. Потому, что вспомнил, узнал одну из смешливых теток, которых мы подвозили до моста через Невольку. Твою мать! Это же моя бывшая теща!

Отредактировано Подкова (27-01-2018 17:42:44)

+4

245

Подкова написал(а):

Это место стало для меня зримым воплощением фразы «тоска по Родине». Скитаясь по морям-океанам, мысленно возвращался
к неприметному роднику с его лягушатами. Приезжая домой, в отпуск, вытаскивал сюда Витьку Григорьева, попьянствовать на природе. «Стакан саданул — и домой» здесь не прокатывало. Пил до победного, пока не придёт такси. Пешочком-то ноги собьёшь…

       За мостом кони повернули направо. Играя мышцами, зашагали  по бездорожью, отмахиваясь хвостами от надоедливых мух. Берег здесь был извилистым и крутым. На горизонте виднелось облако пара, поднимавшегося над источником с горячей водой. Дальше, за узкой излучиной, начинались сады плодосовхоза «Предгорье». Будучи пацанами, мы часто ходили сюда купаться. А в обеденный перерыв, когда сторожа уходят в столовую, слегка «обносили» пару сливовых деревьев. Плоды были крупными, но еще недозрелыми. От них набивалась оскомина, вязало во рту, резало в животе. Чтобы прогнать эти неприятные ощущения, мы шли к роднику с кислой, холодной водой, притаившемуся у подножия берега. В нем плавали мелкие лягушата, но нас это не останавливало. Пили по очереди, и не могли напиться.
       Это место стало для меня зримым воплощением фразы «тоска по Родине». Скитаясь по морям-океанам, мысленно возвращался
к неприметному роднику с его лягушатами. Приезжая домой, в отпуск, вытаскивал сюда Витьку Григорьева, попьянствовать на природе. «Стакан саданул — и домой», здесь не прокатывало. Пил до победного, пока не приеет такси. Пешочком-то ноги собьешь…

       — Набрал бы ты, Сашка, водички в дорогу, — сказала бабушка Катя,

Так понимаю, что повтор неумышленный... Но тогда зачем красные слова разнообразно написаны?

Отредактировано ИнжеМех (27-01-2018 14:34:22)

+1

246

ИнжеМех написал(а):

Так понимаю, что повтор неумышленный... Но тогда зачем красные слова разнообразно написаны?

Хрен знат, что-то правил. Мелкософт такая гадость, случайно нажмешь клавишу, он какую-то бяку и подстроит. Покопаюсь в корзине, найду текст "до того", буду мараковать. Спасибо, что ткнули носом. Уже исправил.

Отредактировано Подкова (27-01-2018 17:43:35)

0

247

*      *      *
   
   
       Любка мне встретилась через два года после того, как я вернулся из Мурманска и окончательно осел на этой земле. С ремонтом машин к тому времени я уже завязал, в газету ещё не устроился, но временно был при деле. Ради записи в «трудовой» сидел в частной конторе и перематывал сгоревшие двигатели.
       Сказать, что платили мало, значит, ничего не сказать. Вместе с мамкиной пенсией нам хватало числа до двадцатого. Приходилось выкручиваться. В паре с попом-расстригой, который состоял в РНЕ, и по этой причине был в розыске, мы собрали «бригаду ух». Были в ней и сборщики подписей, и агитаторы, и работники паспортного стола, и нужные люди на местных уровнях власти. Модно было тогда кого-нибудь выбирать. То в край, то в район, то в Думу.
       Нашу работу знали. Хоть плакали, но обращались. Где ты ещё команду найдешь в самом отдаленном районе? Не победили ни разу, но всех кандидатов до урн для голосования довели.
       Люди за дело держались потому, что платили наличными. В то время страна жила большим многоязычным колхозом. В ходу был бартер. Зарплату давали чем угодно, лишь бы не живыми деньгами: сахаром, комбикормом, зерном, растительными маслом. Пенсии стабильно задерживали. Как бы мы с мамкой выжили, если б не тот Клондайк?
       Мы с попом становились на ноги, обрастали нужными связями. Я приоделся, он провел себе телефон. Брат Серёга заезжал иногда, занять денег на сигареты, по причине задержки зарплаты. Заметили нас и местные рэкетиры. От меня отвязались быстро. Задали только один вопрос: кем мне приходится начальник следственного отдела. Услышав ответ, вежливо раскланялись и ушли. Я даже не понял, кто это такие.
       А вот батюшку хотели конкретно взять «на хапок». Лучше бы они это не делали. Из Краснодара приехали два человека с глазами живых мертвецов, погрузили «смотрящего» в багажник крутой иномарки и куда-то увезли на неделю.
       Кем они были, этого я сказать не могу. То ли однопартийцы из РНЕ, то ли товарищи по оружию, с которыми наш поп воевал в Приднестровье, Абхазии и Югославии? А может один из клиентов подсуетился? Мы в то время работали на двух крутых бизнесменов, мечтавших подвинуть батьку Кондрата на посту губернатора края.
Тоже люди очень серьёзные. В кабинет к «самому» я был не вхож. Но достаточно сказать, что зарплату на всю бригаду, мне выдавал Толик Пахомов — будущий мэр города Сочи. Он меня почему-то считал своим старым знакомым. Всё спрашивал, не пересекались ли мы с ним по комсомольской работе?
       В общем, с Любкой мы познакомились, когда доллары у меня выпрыгивали из карманов. Привел в дом. Думал, за матерью будет смотреть. Фиг вам, на следующий день подрались. Да так, что у новой моей половины заколка от левой серьги отвалилась. Мамка, как и я, правша. Искали вдвоём, не нашли. Наверное, в щель на полу провалилось.
       Ладно, думаю, не бросать же? Ну, бывает, характерами не сошлись. Ухаживать за психически больным человеком, та еще судорога. Отдал ей золотое кольцо, что когда-то носил, отвел к ювелиру, отремонтировали её бижутерию.
       Стали мы набегами жить. То у меня, то у неё. В зависимости от смены. Она в совхозной котельной работала оператором.
       Не всё в Любке меня устраивало, не всё нравилось. Походка утиная и голос визгливый. Вроде бы говорит, а кажется, что кричит. В стакан заглядывала не хуже меня. А кто из нас без недостатков? Были и свои плюсы, да такие, что закачаешься! Как они с тещей, той самой молодкой, что тискала меня поутру, пели на два голоса!
       И ещё один, самый главный момент, из-за которого я Любке прощал очень многое. До войны её дед был парторгом в том самом колхозе, где мой председательствовал, а матери наши дружили. Думал, что это судьба.
       Стал я делить свои заработки на две семьи. Пенсия-то у тещи самая минимальная. Что она там всю жизнь получала в совхозе? Любка в своей котельной больше года живых денег не видела. От осени до осени ждали, когда частники уберут урожай и выплатят зерном на паи, чтобы купить что-нибудь помимо продуктов.
       А я осень не любил. Весну тоже. У мамки начинались сезонные обострения. Разбудит ночью, встанет на колени перед кроватью, и просит так жалобно:
       — Пойдём, сыночек, отсюда. Это не наш дом, дед Иван его отсудил. Сейчас люди придут, нас с тобой убивать будут.
       Успокоишь её, уложишь, свет включишь, чтобы не страшно было. Только уснёшь, а она опять на коленях перед кроватью. Вот, честное слово, связывать приходилось.
       Что только не придумает! То Патриарх к ней пожалует, «стоит на островке, хлебушка просит», то Ельцин с такою же просьбой. И ведь, грёбаная моя жизнь, письма от Ельцина она действительно получала! Каждый год, 9 мая, её, как участницу трудового фронта, куда-то там приглашали, вручали пакет с продуктами, конверт из Кремля, очередную медаль в честь юбилея Победы. Так что, Борис Николаевич был для неё чуть ли ни родственником.
       Со стороны это, может быть, и смешно. Только не для тех, кто с такими проблемами сталкивался. Выйдешь в огород, картошки к ужину накопать. Мать вроде бы дома, беседует с холодильником: «А я тебе, Зоя Терентьевна, так скажу…» Копнешь пару кустов, и что-то на душе неспокойно. Вернешься назад — а её уже Митькой звать. Только что была — уже нет. Естественно, я к Серёге: вдруг, да к нему намылилась? Пока идёшь на другой конец города, что только не передумаешь! Вдруг, её на кладбище опять понесло, дед или бабушка вызвали в калошах на босу ногу? Встретят за городом прыщавые отморозки, возьмут, да убьют ради любопытства, чтобы посмотреть, какая она смерть. А что? Было у нас и такое. Балерину, к которой Петя Григорьев водил нас по молодости блядовать, такая судьба и ждала.

Отредактировано Подкова (27-01-2018 21:05:52)

+1

248

Подкова написал(а):

В ходе был бартер.

Скорее, "в ходу". - "В ходе разговора", "в ходе борьбы", "в ходу была поговорка" и т.д.

Подкова написал(а):

В общем(ЗПТ) с Любкой мы познакомились, когда доллары у меня выпрыгивали из карманов.

+1

249

Вездеходчик
Спасибо, исправил.

0

250

Сядет Серёга на телефон, прозвонит по своим каналам, примет доклады, начинает меня успокаивать:
       — Не жохай, братан, всё нормально. Есть такая. Только что из Чамлыка позвонили. В больницу её привез какой-то мужик. Идёт по дороге, дрожит от холода. «Бабушка, вы куда?» — «Не знаю». К утру привезут в наш стационар. Положат, как минимум, недели на три. Готовь передачу.     
       Когда мать изолировали, я перебирался к Любахе. Она жила в семсовхозе, на последнем, втором этаже типового сельского дома с удобствами во дворе. Там было, куда приложить руки. Перекрыть крышу в сарае, купить листовое железо, отремонтировать погреб, в котором хранится картошка. Опять же, этот участок, огород около дома — всё это нужно было засадить, прополоть, убрать. Теща-то только петь.
       Не жалко. Работу на земле я потерянным временем не считаю. Особенно на такой, как на этой горе: легкая, мягкая, как комбикорм в гранулах. Сказываются, наверное, дедовы крестьянские гены. Одно только неудобство — уклон у горы слишком крутой. Я, по старой привычке, шесть мешков на велосипед погрузил, пока спускался, он мне чуть руки не оторвал.
       Но суть не в том. Когда я закончил свой первый сезон полевых работ и засыпал картошку в подвал, Любка со мной разругалась. Из-за какой-то ерунды прицепилась, учинила скандал, хлопнула дверью и ушла. Сказала, что навсегда. Было это ровно за день до того, как им с тёщей нужно было получать зерно на паи.
       На интуицию я никогда не жаловался. Она тогда еще говорила,
что это и есть основная причина Любкиного демарша, что весь этот год меня использовали как лоха и бесплатную рабочую силу.
       Да ну! — не поверил я. — Называла Сашунчиком, пылинки с меня сдувала. Неужели она подумала, что бывший моряк станет претендовать на какое-то там зерно?! Я, вроде, такого повода не давал. Купил ей дублёнку, новые сапоги. Нет, это смешно!
       И зажили мы с мамкой по-старому. В интересах бригады, я ушёл с непрестижной работы обмотчика, устроился в малотиражку корреспондентом. Стал часто бывать в командировках. Больших денег там не платили, важен был статус.
       Жизнь текла своим чередом. Только с головой мамка дружила всё реже и реже. Загодя стала готовиться к весеннему наводнению. Бельё и одежду перевязала в узлы и вынесла в коридор. А когда подморозило, пустила туда кур. Побоялась, что они перемерзнут в сарае. Пустить то пустила, а дверь в мою комнату забыла закрыть. За три дня, что я отсутствовал дома, они впятером устроили такой срач, что каждый сантиметр чистоты пришлось вырывать с боем. Вот почему, когда Любка пришла мириться, я честно обрадовался. Уж что-что, а по части порядка, она была великим специалистом. Мы выпили, закусили и транзитом через постель, стали жить мирно и счастливо. Год пролетел, как под копирку. Я намахался лопатой и тяпкой, ссыпал урожай в закрома. И точно по календарю, ровно за сутки до получения Любкой натуроплаты за пакет семейных паёв, последовал выстрел:
       — Два года живем нерасписанными! Ты меня в грош не ставишь! Я так не могу!
       На ровном месте. Ни с того, ни с сего. Рта не успел открыть, а она уже за калиткой.         
       Вот тут-то моя интуиция всласть надо мной покуражилась. Но я всё равно не сдавался. Нет, — думаю, — это совпадение. Ну, не может человек так притворяться! Да и права Любка. Кто она мне? — приходящая домработница. Любая бы на её месте взбрыкнула.
Опять же, матери наши… а насчёт того, чтобы расписаться, я ей так говорил:
       — Роди мне, Любаха, сына. Всё, что есть, тебе подарю. Такую свадьбу закатим! На руках занесу в церковь, как когда-то дед мою бабушку. Я ведь, ему за год до смерти пообещал: когда вырасту и женюсь, будет у меня сын, которого я назову Степаном. Чтобы был на этой земле еще один Степан Александрович. Роди, пожалуйста! Я ведь умереть не смогу спокойно, если слово моё так и останется пустым обещанием.
       Не захотела она. Или не смогла. Когда тетке под сорок и нет у неё детишек, поневоле возникает вопрос: не комолая ли она? Я об этом Любку не спрашивал. Она сама намекнула, что, когда работала в Чехословакии, был у нее офицер сожитель, что бил он её ногами в живот.
       К подобным рассказам, я всегда относился скептически. Сделал вид что поверил, но в душе усмехнулся. Бывал за границей и знаю, как русские люди боятся подозрения в аморалке. Вылететь оттуда раз плюнуть, уж слишком конкуренция велика. Все женщины хают бывших своих мужей и сожителей. Даже моя первая сказала при расторжении брака: «Пил, бил». А что ей еще было придумать? Не скажет же она на суде: «Причина развода в том, что я сама сука»?
       В этом плане, я Любку не понимал. Проще всего свалить вину на кого-то. Ну бог наказал или злодейка — судьба выкинула такое коленце, что рожать ты не сможешь. Не сдавайся же, сделай хоть маленький шаг в этом направлении. Брось курить, не заглядывай в рюмку. В церковь сходи, свечку поставь. Вдруг да обломится?
       Короче, простил я, когда по весне Любка явилась с миром и бутылкой тёщиной самогонки, но дал себе честное слово, что это в самый последний раз.
       Весь год на меня давило дурное предчувствие. Тем не менее, на земле я работал честно, хоть и держал в уме грядущий итог. А в преддверии «часа икс», вообще ни разу не выпил и обращался к Любке только ласковым словом. 
       Что, интересно, она придумает? — не выходило из головы. — Какой повод найдет?
       Зря гадал. Обошлось без повода. Любка нажралась в дупель и
вломилась в мой дом со словами «Твою мать!» на устах. И, честное слово, мне почему-то стало смешно. Я выслушал пару визгливых фраз, потом указал пальцем на дверь и сказал:
       — Вон пошла, прощелыга! И чтобы твоей ноги здесь больше никогда не было!
       Первый месяц после того, я видел Любку раза четыре в неделю.   Она слонялась возле редакции, вздымала на меня страдающие глаза и просила прощения. Еще бы, сколько там той зимы! А я проходил, как мимо пустого места, слова не обронив. Угол в душе, который когда-то занимала она, стал большим пустырем. Я даже не помню день, когда Любка исчезла, ушла из моей жизни…

+3


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Хрен знат