Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Повелитель моря


Повелитель моря

Сообщений 1 страница 10 из 1000

1

Здравствуйте, уважаемые авторы!
Сразу же хочу сказать, что я не писатель, но, так уж вышло, что уже очень давно во мне живет одна история. Все родные и знакомые, кому я её рассказывала, уговаривали меня дать ей жизнь в литературной форме. Вот я и взялась за не своё дело. Шесть лет собирала материал, т.к. действие происходит в далёком XVII веке в не менее далёком Карибском море. Как получается - надеюсь, узнаю тут. Елена Спесивцева, которая посоветовала мне этот форум, рассказывала мне о обитающих тут знатоках истории, готовых поделиться знаниями и доброжелательных критиках.

Жанр: историко-приключенческий с элементами фантастики и эзотерики.

Форма: роман.

Аннотация:
Медиум из двадцать первого века неожиданно для себя подключается к сознанию молодого испанского моряка из семнадцатого века, становится его «голосом подсознания», чтобы, оставаясь незаметным, изменяя важные жизненные решения своего подопечного, влиять таким образом на исход ключевых событий прошлого, создавая альтернативное будущее.

Предисловие.

У каждого романа должно быть предисловие. Будет оно и у моего. Иначе где бы Вы, уважаемый читатель, узнали, что мой роман относится к исторически-фантастическо-эзотерической литературе? Почему так сложно? Объясняю: исторический – потому что ни персонажи, ни события не выдуманы мной. Всё, что Вы в нём прочитаете, реально происходило в середине и конце 17-го столетия. Фантастический – потому что всё, что происходило, было в одной из параллельных исторических линий, которые разбегаются из точки событийных ситуаций. Сколько вариантов решений данной ситуации возможно – столько и исторических линий идут дальше. Ну а эзотерический – потому, что сведущий читатель понимает, что в нашей Вселенной много разных пространственных искривлений и что всё, что несведущим кажется выдумкой, на самом деле всего лишь не понятая или же пока не обнаруженная и не изученная реальность. Что на самом деле нет ни прошлого, ни будущего – они существуют одновременно с тем, что мы считаем настоящим и настоящим их делает присутствие нашего сознания. Именно оно создаёт для себя свою историческую линию, выстраивая её от точки «А» - приход в материю, т. е рождение, до точки «Б» - покидание её, т.е. смерть. На этой линии в местах важных событий завязываются узелки, в которых происходит разделение линии на новые в таком количестве, сколько вариантов развязки узла может быть. Получив право на самостоятельное существование, они развиваются дальше до тех пор, пока на какой-нибудь из них не появляется новый узел. И весь процесс повторяется. И будет это продолжаться до тех пор, пока каждая из них не закончится своей точкой «Б».
К чему это я? Да к тому, что роман мой исторически правдивый, но моё вмешательство в судьбу одного конкретного человека из нашего общего прошлого создало ответвление в его исторической линии и привело к существенным изменениям в истории человечества, которых мы, дорогой читатель, не замечаем, так как наше с Вами прошлое не изменилось. Так вот о том, каким могло бы быть наше настоящее, если бы упомянутые изменения произошли бы в нашем прошлом и о том, какие решения могли бы изменить ход нашей истории и будет мой роман.

"Повелитель моря".

Часть 1. Зачем человеку крылья?

«И послал Бог Ангела…»
Библия, «Ветхий Завет», 1-я книга Паралипоменон

Глава 1

01.
Подставив паруса попутному ветру, «Победоносец» стремился к горизонту, уверенно рассекая волны. Он торопился в родную гавань, словно горячая скаковая лошадь, которая, узнав дорогу, несётся во всю прыть, невзирая на ухабы, в свою конюшню.
Высокий молодой человек, одетый по последней французской моде, стоял на квартердеке, [1] вглядываясь в даль. Туда, где синева моря соединялась с голубизной неба. Его стройная фигура была облачена в расшитый золотом тёмно-синий камзол, такого же цвета панталоны и высокие испанские сапоги. Над его головой, покрытой чёрной широкополой шляпой, украшенной белым страусовым пером, развевалось синее полотнище с сияющим золотым солнцем, поднятое на кормовом флагштоке. Крепкий ветер усердно надувал голубые паруса, подгоняя корабль всё ближе к дому. А высоко в небе, под самым клотиком грот-мачты, гордо реял белый с красным бургундским крестом флаг Испании. [2]

Внезапно молодой человек вздрогнул. На долю секунды в голове вспыхнул свет, словно в мозг ударила молния. Он готов был поклясться, что секундой назад почувствовал прикосновение чужого сознания. Ему даже показалось, что в этой ослепительной вспышке увидел немолодое женское лицо. Но осознать произошедшее не успел.
- Адмирал! – хриплый мужской голос перекрыл скрип рангоута. [3] Молодой человек обернулся.
- С таким ветром мы будем в Белизе к закату! – продолжил стоящий возле нактоуза [4] мужчина. Ничего не ответив, «адмирал» снова обратил взор в море и погрузился в череду мыслей…

Белиз… Вот уже долгих восемь лет он, Анри Верн, торговец и владелец собственного флота, уважительно именуемый подчинёнными «Адмирал», считал его своим домом, хотя на самом деле не было там у него жилья, только склады да лавка на Торговой площади. Настоящий дом – это восьмидесятипушечный английский линейный корабль, [5] несколько лет назад отбитый у пиратов возле Бермудских островов, а затем отремонтированный в Новом Амстердаме и получивший своё новое имя – «Победоносец». К настоящему времени Анри уже владел плантациями на Кубе и Ямайке, на нескольких Малых Антильских островах, но только сюда, в Белиз, он возвращался как домой. Может быть потому, что это было первое поселение в Новой Испании, до которого когда-то добрался молодой моряк, мечтая начать новую жизнь?
«Сколько мне тогда было?  Восемнадцать?» - воспоминания вихрем закружились перед глазами памяти. Вспомнилась и усталая улыбка матери и то, как она постоянно заправляла непокорную прядь тёмно-русых волос под платок. И сухой голос парализованного отца: «Погоди, сынок, не уходи! Прочти мне ещё страницу!» … И озорные лица двух младших братьев и сестры, которые, однако, были размытыми, затуманенными. Память постепенно стирала их черты и голоса, но вот их обгорелые тела помнились по-прежнему чётко. Наверное потому, что именно ему, двенадцатилетнему мальчишке, в одночасье ставшему бездомным сиротой, пришлось хоронить всех - и братьев, и маленькую сестричку, и отца, и спустя несколько дней мать, чьё изуродованное тело море вынесло на берег недалеко от деревни…
Набеги пиратов на немногочисленные рыбацкие деревушки Испано-Французского средиземноморья не были редкостью. В детстве Анри не раз слышал рассказы об ужасах пиратских набегов, о разграбленных и уничтоженных прибрежных поселениях. Но, вместе со взрослыми произнося страшные проклятия в адрес подлых разбойников, Анри не испытывал ненависти. Она пришла потом. Она ворвалась в его душу адским пламенем, когда, вернувшись с ярмарки в Фигерасе, куда мать отправила его продать свою последнюю драгоценность – обручальное кольцо, уговорив соседа взять сына с собой, вместо родного дома он увидел пепелище. И уже потом, над могилами родных, стыдливо пряча слёзы, хоть их и некому было видеть, он поклялся стать капитаном, чтобы бороться с морским разбоем, пока будет жить.
Как же много всего ему пришлось пережить и испытать до того, как судьба вознесла его на шканцы мощного боевого судна! Забудется ли когда-нибудь сожжённая дотла деревня и обручальное кольцо матери, спасшее ему жизнь? Как долго он ещё будет помнить полное опасности и лишений путешествие по Каталонии, грязный и шумный порт Барселоны и шхуну, на которую его взяли юнгой и то потрясение, когда он понял, что попал к отпетым негодяям, не гнушающимся ни контрабандой, ни разбоем?..
Анри вздохнул, отгоняя воспоминания. Здесь, в Испанском Мэйне, [6] он уже успел стать легендой. Во всех тавернах побережья и островов встречаются «хорошо осведомлённые» пьяницы, готовые за кружку рома «раскрыть все тайны прошлого и настоящего» славного «Карибского Адмирала». Но, на самом деле, даже ставшие самыми близкими ему люди ничего не знают о своём Адмирале кроме того, чему сами были свидетелями. Разве что запавшие в памяти друзей случайно обронённые Анри в разговоре крупицы воспоминаний. Тут у каждого есть своя история, приведшая представителей разных сословий из разных европейских держав в Новый Свет, но не каждый готов ею делиться. Здесь жизнь учит жить настоящим, не вороша прошлое и верить делам, а не словам. 

Анри огляделся – со всех сторон «Победоносец» окружали пузатые белые паруса. Это его Победоносная армада послушно следовала за своим флагманом. Чувство гордости горячей волной накрыло молодого человека. Как же много он успел достичь в своих неполных двадцать шесть лет! Его слава успешного торговца открыла все порты Нового Света принадлежащим ему торговым караванам, его четырнадцать боевых кораблей, разделённых на две армады, бороздят воды Карибского моря и Мексиканского залива, а на гаванской верфи обрастает обшивкой новый шестидесятипушечный галеон - будущий флагман новой армады.
«Наверное, у Господа действительно есть какие-то планы на меня, раз он так ко мне благоволит!» - мелькнуло в голове. «Ведь ещё восемь лет назад всем моим имуществом был только кинжал!» - при этой мысли Анри невольно взглянул на свою правую руку. Средний палец украшал массивный золотой перстень с крупным тёмно-синим сапфиром, поверх которого красовался витиеватый вензель. Переплетающиеся буквы A и V, созданные шпагами и как бы вытекающие одна из другой, не только надёжно удерживали в ложе перстня драгоценный камень, но и оставляли на воске отпечаток того самого прошлого, которое он, Андрес Анри Рамос-Верн не хотел забывать. В этих литерах было не просто его имя, но и память о его дедах – испанском мастеровом и французском рыбаке. Каждый раз, ставя на бумаге эту печать, Анри словно отправлял посыл всем своим предкам, что они могут гордиться им несмотря на то, что он не осуществил мечту матери - не пошёл по стопам отца, а посвятил свою жизнь морю, как и его дед Анри Верн.

Своего испанского деда Андреса Антонио Рамос-Кирога Анри почти не помнил – слишком рано тот ушёл из жизни, зато его французский дед, пропахший рыбой, прокопчённый солнцем и просоленный морем – был Анри другом и учителем. Именно в память о нём, решив начать новую жизнь, юноша, ступивший в феврале 1652 года на доски мола в Белизе, стал Анри Верном, оставив Андреса Рамоса далеко в прошлом. Лишь спустя годы, заказывая себе дорогой печатный перстень, Анри велел мастеру вплести в вензель первую литеру оставленного в Старом Свете имени отца, данное ему по праву первородства согласно древней традиции – Андрес.

Из погружения в лабиринты памяти молодого торговца вывел звук корабельного колокола, отбивающего склянки. [7] После четвёртого сдвоенного удара [8] обладатель хриплого голоса подошёл к Анри:
- Ну что, Адмирал, пригласишь меня отобедать? – мужчина лукаво прищурился. Его коротко стриженую чёрную бороду с прожилками седины, сливающуюся с пышными усами, прорезала белозубая улыбка.
- Разве я могу нарушить традицию, Энрике? – Анри улыбнулся. - Передавай вахту и приходи в мою каюту, капитан.
Приблизившись к трапу Анри увидел внизу Густава. Жизнерадостный золотоволосый голландец, молодой, но уже опытный навигатор, задорно поприветствовал хозяина и резво взлетев на палубу, так же энергично сообщил бородачу о своей готовности заступить на вахту. Не дожидаясь конца протокола, Анри спустился и вошёл в проём полуюта [9] мимо слуги, услужливо придерживающего открытую дверь в адмиральскую каюту.
Капитан Энрике Хорхе Гонзалес-Басан – пятидесятилетний морской волк, креол [10] из Санто-Доминго, невысокий и коренастый, когда-то жгучий брюнет, теперь же седина посеребрила его виски и аккуратно подстриженную бороду. Он был первым человеком, нанятым Анри на первый корабль. Энрике, став капитаном «Чайки», постепенно привязался к упрямому юному владельцу судна, не чуравшемуся никакой работы, старательно учившему лоции, читающему умные книжки о тактике и стратегии и преодолевавшему все трудности молча, без жалоб, стиснув зубы. Капитан с удовольствием учил всем морским и житейским премудростям своего молодого сеньора Анри и восхищался многогранностью натуры этого юноши. Деловая хватка и расчётливость торговца в нём сочеталась с отвагой и мужеством бойца, а то, как быстро он схватывал разные науки, говорило о быстром уме и сообразительности. Со временем покровительственный тон, с которым Энрике делился с Анри знаниями и навыками нескольких поколений обветренных всеми ветрами морских волков, обретал заботливые отцовские нотки. У капитана не было семьи. Возможно, где-нибудь на просторах Испанского Мэйна и бегали похожие на него ребятишки, но он не знал о них. Зато знал, что у его сеньора где-то в Испании вся семья погибла во время набега пиратов и, не заметно для себя, Энрике заменил Анри отца. Они никогда не говорили об этом, но чувство глубокого уважения и симпатии друг к другу сроднило их.

02.
Ветер крепчал. Лазурно-синее днём, море к вечеру потемнело, как и небо. Клонящееся вниз солнце золотило немногочисленные облака. Местами золотистый цвет переходил в тёмно-оранжевый, словно на некоторые из них кто-то могущественный и очень щедрый высыпал цейлонскую корицу. Иссиня-чёрные волны вздымались, заставляя корабль взбираться на их гребни и потом стремглав падать вниз, но «Победоносец» упорно стремился вперёд.
Солнце уже почти касалось воды, когда Анри снова поднялся на квартердек. Следом за ним появился капитан Энрике. Оба мужчины, сопротивляясь ветру и балансируя на танцующей палубе, подошли к стоящему на вахте Густаву. Тот повернулся к пришедшим и, перекрикивая ветер, доложил: «Идём бакштаг, Адмирал! Скоро будем дома - уже виден маяк на Птичьем острове!». Новый порыв ветра заскрипел такелажем и толкнул судно, словно наездник, подстёгивающий лошадь ударом по крупу.
- Сигнал армаде «Строй кильватера» [11] - отдал приказ Анри и протянул руку к вахтенному офицеру. Тот незамедлительно вложил в неё зрительную трубу и сразу же после этого удивительно сильным голосом для такого худощавого человека, отдал приказ. Как эхо его подхватил стоящий на шкафуте [12] боцман трели его дудки полетели над палубой. Матросы тут же забегали, потянули фал и разноцветные вымпелы, как красочная гирлянда, полетели вверх.
- Надо бы грота-шкоты подтянуть – сказал вдруг капитан. Анри кивнул, но не успел отдать приказ – пожилой, но по-прежнему ловкий и быстрый, Энрике Гонсалес уже бежал на шкафут, на ходу рыча команды…

Вахтенный матрос осторожно перевернул стеклянный цилиндр песочных часов, бережно упрятанных в деревянную раму из красного дерева, выложенную изнутри бархатом и сразу же мелодичный звук судового колокола разнёсся над палубой, сливаясь со свистом ветра - один сдвоенный и один простой удар.
- Три склянки! [13] - догнал звук колокола голос матроса.
Быстро темнело. Ветер то стихал, то снова налетал, подгоняя Победоносную армаду к родной гавани. Корабли шли правым галсом, виляя среди многочисленных островков и мелей. Свет маяка, путеводная звезда отважных, бросивших вызов бездонной морской стихии, становился всё ярче и всё ближе…
Не прошло и двух часов, как «Победоносец» первым стал на рейд у порта Белиза.

Всю ночь лил дождь. Тяжёлые капли барабанили по доскам полуюта и стучались в окна. Под их дробь и мерное покачивание корабля Анри, закутавшись дорогим шёлковым покрывалом, крепко спал. Звук корабельного колокола, отбивающего склянки «собачьей» вахты, иногда врывался в его сон, становясь частью сновидения, так же, как и монотонные звуки дождя. Анри снился бой. Их уже было много в его жизни. Слишком много. Среди них были равные и неравные, случайные и ожидаемые. Но не было ни одного, из которого бы он не вышел победителем. Что было причиной его побед? – Невероятное везение или же отвага и опыт? Умение находить самоотверженных офицеров, надёжных моряков и верных солдат? Или может, педантичное изучение и кропотливое нанесение на карты предательских мелей и рифов, изменчивых течений и розы ветров? Скорее всего, всё вместе взятое и ещё безграничное стремление к знаниям, пытливый аналитический ум и упорный труд. Но сейчас Анри просто спал и видел сны. Яркие, живые, наполненные звуками и запахами. Он снова слышал громыхание пушек и треск картечи, попавшей в фальшборт. [14] Свист летящих ядер и лопающийся от их попадания бархоут, [15] стон ломающихся мачт и крик идущих в атаку абордажников. Он снова рубил и колол врага шпагой и ощущал запах их крови. Кровь… Она была повсюду. Даже море казалось красным от крови… 
А потом появились лица – искорёженные гримасами страха и ненависти у пленных, страдальческие у раненых и радостные у победителей…

Из дневника наблюдателя:
[i]«Всё, что тут описано, произошло на самом деле. Это история переплетения двух жизней – моей и одного удивительного человека из далёкого семнадцатого века по имени Анри Верн.
Вне всяких сомнений, на случившееся повлияло моё увлечение эзотерикой. Я давно уже занималась целительством, помогая больным, несчастным или запутавшимся в самих себе людям - кому лечебными травами, кому словом, а кому медитациями. Конечно же при этом я не забывала совершенствовать свои способности. Однажды, закончив медитацию на гармонизацию, я обдумывала свои дальнейшие действия, как вдруг очутилась на корабле. Я ощутила под ногами его покачивающуюся палубу, услышала скрип деревянных мачт, почувствовала солёный вкус моря и как ветер толкает меня в спину. Я не сразу поняла, что нахожусь в чужом теле – на это мне понадобилось несколько мгновений, а может быть, даже и минут. Я с удивлением разглядывала себя – белые высокие кожаные сапоги-ботфорты, короткие тёмно-синие штаны и такого же цвета кафтан, подпоясанный широким шарфом. Из рукавов кафтана выглядывали пышные манжеты белой шёлковой рубашки, в них - красивые мужские руки с перстнями на длинных пальцах. На поясе с одного бока болтаются длинные ножны, с другого – короткие. Я стояла на возвышенной деревянной палубе. Ниже меня мельтешили, что-то крича, босые мужчины, одетые в штаны всё того же тёмно-синего цвета и белые рубахи. Надо мной пузырились голубые паруса, а за спиной трепетал белый флаг с красным крестом.
Откуда-то издалека ко мне долетел мужской голос: «Адмирал!». Повернувшись вправо я увидела стоящего возле небольшого шкафчика с приборами бородатого мужчину. Он был одет подобным образом и явно обращался ко мне: «С таким ветром мы будем в Белизе к закату!».  В этот момент развеялись последние сомнения: адмирал – это я…

Вот так началась моя двойная жизнь – за себя и «за того парня». Даже после долгих размышлений и медитаций я так и не нашла убедительного ответа на вопросы «как?» и «почему?». Первой мыслью было что всё это плод моего воображения, мелькнула и мысль о том, не болезнь ли это. Но вскоре появились убедительные доказательства реальности моего присутствия в том, другом, мире – мире прошлого. Всё, что я узнавала, находясь в теле Анри, подтверждалось здесь, в настоящем. Например, я никогда раньше не интересовалась историей Испании и её колоний и уж тем более мне, человеку с медицинским образованием, работающей в поликлинике психологом и в свободное время занимающейся частной практикой целителя, вовсе не интересно было знать об укладе жизни моряков семнадцатого века. Я понятия не имела ни о законах Новой Испании, ни о исторических и политических событиях того времени в Европе в целом и в Испании в частности. Да и вообще меня мало интересовали история и политика. Но – да будет прославлен Гугл! – я находила в интернете подтверждения реальности увиденного и услышанного там. Почти всё знания, что я получила в том мире – будь это устройство парусного судна или же имена исторических особ – можно было найти здесь.
В итоге все мои размышления и поиски привели меня к одному выводу, показавшемуся самым убедительным – я попала в одну из параллельных линий нашей истории. То, что могло произойти здесь, но не произошло по той или иной причине, произошло там. Таких линий бесконечно много. Как только кто-либо из живущих на Земле встаёт перед выбором – он тут же создаёт эти самые параллельные линии – столько, сколько вариантов решений может иметь вышеупомянутый выбор.
Без ответов пока остаются лишь два вопроса: как я попала в чужую жизнь и зачем? В одном я уверена - это не было случайностью. Ведь есть же какие-то Высшие силы - разные Духовные Учителя человечества, ну, или, на худой конец, высокоразвитые цивилизации, умеющие такое, что нам пока и не снилось! Так что единственное объяснение, которое я смогла придумать, это то, что кто-нибудь из них, с пока только им известной целью, «закинул» меня в далёкий семнадцатый век и в не менее далёкий Карибик. А вот что это за цель – я пока не знаю, но, во всяком случае, одно я знаю точно - я стала тенью в сознании Анри. Я стала наблюдателем.
А ещё я решила вести дневник – чтобы ничего не забыть. Записывая сюда всё, что я увидела глазами Анри или узнала о нём, я пытаюсь как-то систематизировать приходящие информации. Возможно, в них я смогу найти ответ хотя бы на вопрос «Зачем?».

Сегодня я придумала, как мне лучше узнать и понять своего подопечного. Я стала время от времени провоцировать его вспоминать. Его воспоминания прокручиваются перед моими глазами, как цветной фильм. Труднее всего вызвать воспоминания из его детства и юности. Анри загнал их в глубь своего подсознания и очень сопротивляется, когда я пытаюсь их ворошить.
А ещё я стала интенсивно учить всё, что смогла найти о XVII веке. Должна же я понять, почему меня занесло именно сюда. Я вижу чужой для меня мир глазами Анри, а окружающих его людей воспринимаю через призму эмоций этого молодого мужчины. А недавно я поймала себя на том, что начинаю его друзей воспринимать, как своих. Это всё очень странно, но люди из далёкого прошлого вдруг стали мне близкими. Я постепенно перестаю быть нейтральным наблюдателем, мне уже не безразлична дальнейшая судьба этих мужчин. Интересно – это мне передались эмоции Анри или же это уже моё собственное отношение к этим людям?».[/i]

Пояснения.

[1] Квартердек (от английского) или Шканцы (от нидерландского) — помост либо палуба в кормовой части парусного корабля, на один уровень выше шкафута [12] (середина корабля) Здесь обычно находился капитан, а в его отсутствие — вахтенные или караульные офицеры. Тут же устанавливались компасы. Шканцы считались на корабле почётным местом.  Дерзость начальнику на шканцах усугубляла наказание, так как шканцы на военном корабле считаются как бы священным местом.
[2] В 1526 г. король Франции Франциск I уступил потомку герцога Карла Смелого, императору Карлу V, Бургундию. Немаловажное событие в истории испанских военно-морских флагов. Дело в том, что защитником Бургундского дома являлся св. Андрей, а потому испанской геральдикой был перенят красный диагональный бургундский «пнистый» крест. Именно этот крест с 1535 г. по 1793 год стал изображаться в центре белого или жёлтого прямоугольного полотнищ.
[3] Рангоут -  общее название устройств для постановки парусов (все деревянные предметы над палубой, части корабельной оснастки: мачты, реи, стеньги и пр.).
[4] Нактоуз (от нидерл. «ночной домик») — ящик, в котором расположен судовой компас, а также некоторые другие навигационные инструменты. Обычно укрепляется на подставке или на тумбе, традиционно может содержать также масляный светильник или иной источник света, песочные часы. Нактоузом пользуется кормчий при навигации. Размещался на шканцах.
[5] В данном месте считаю своим долгом объяснить небольшой анахронизм в названии типов кораблей. Дело в том, что название «Линейный корабль» появилось несколько позже описываемых в романе событий. Первые письменные свидетельства классификации английского королевского флота относятся к 1604 году. Около 1610 г рангам вместо словесных названий стали присваивать номера. Тон задал HMS Sovereign of the Seas – Повелитель морей (1637). Начиная с него, типичный корабль 1 ранга был трёхдечным, 90-100 пушечным, имел водоизмещение 1900-2000 тонн и 500-550 человек команды. Название же «линейный» корабли получили после того, как в бою стала широко применяться тактика линейного боя – т.е. когда самые мощные боевые корабли занимали кильватерный строй (т.е. корабли строились в линию, где за кормой одного корабля был нос следующего) для полноценного бортового залпа. Таким образом название «линейный корабль» официально появилось для кораблей 1 – 4 рангов лишь в 1677, когда секретарь Адмиралтейства Самуэль Пепис предложил «единую, полнейшую и неизменную» классификацию по рангам, которая положила начало системе, продержавшейся до 1817 года. Тогда же корабли, относящиеся ранее к кораблям 5-6 рангов получили название «Фрегат», а в оставшиеся 7 и 8 ранги вошли все остальные типы кораблей: шлюп, бриг, шхуна и др.
Франция, введя у себя систему рангов вслед за англичанами, старалась придерживаться более строгих правил и ограничивать разнообразие типов кораблей. Этому способствовало полностью централизованное руководство флотом. В ходу было обозначение кораблей не столько по рангу, сколько по числу батарейных палуб или пушек:
Голландский флот, разделённый на пять адмиралтейств, страдал от недостатка единой организации, и как следствие, единой системы рангов не имел.
Испанский флот практически до нашего времени ранговой системы, как таковой, не имел. Все военные корабли, соответствующие своими характеристиками как линейным кораблям, так и фрегатам, назывались «Галеон». Следующее отличие испанского флота от остальных было в том, что группа кораблей под командованием одного человека называлась «Армада», а не «Эскадра».
Для упрощения повествования я решила несколько «ускорить время» и позволила себе использовать для указания типов кораблей названия из более позднего времени. Надеюсь искушённые читатели мне простят это небольшое отклонение от исторической правды. В конце концов действия романа происходят в параллельной исторической линии, где некоторые события могли бы произойти и немного раньше.
[6] Испанский Мэйн – (Spanish Main) является, по сути, английским переводом испанского названия «Tierra Firme» (Твердая земля) - территории прибрежья вокруг Карибского моря и Мексиканского залива в XVI и XVII веках. Его использование распространяется на берега территорий, охватывающих регионы и наместничества, которые включали в себя то, что сегодня является Флоридой, западным побережьем Мексиканского залива в Техасе и Мексике, Центральную Америку и северное побережье Южной Америки.
[7] Склянки — название песочных часов с получасовым ходом во времена парусного флота. Каждые полчаса часы переворачивал вахтенный матрос и сопровождалось это сигналом корабельного колокола. Склянкой на флоте называли также получасовой промежуток времени. Количество склянок показывает время, счёт их начинается с полудня. Восемь склянок обозначают четыре часа. Через каждые четыре часа на судне сменяется вахта, и счёт склянок начинается снова.  «Бить склянку» — значит отмечать ударами колокола каждые полчаса. Счёт времени начинали в 00 часов 30 минут — 1 удар (одна склянка), 2 удара (две склянки) — в 1 час 00 минут, 3 удара (три склянки) — в 1 час 30 минут и так до 8 склянок — в 4 часа. Затем начинали новый отсчёт от 1 до 8 склянок и т.д. Если моряк спрашивал: «Какая склянка?» — это означало, что его интересовало, какой получас пошёл с восьми склянок.
[8] Четыре сдвоенных удара отбивались в 4, 8, 16, 20 часов и в полночь. В данном случае склянки били 16 часов.
[9] Полуют (от нидерл.) — частично углублённая в корпус судна кормовая надстройка или кормовая часть верхней палубы.  Служит для размещения кают капитана и его помощников.
[10] Креолы - в системе латиноамериканских каст — потомки первых европейских (испанских, португальских, реже — французских) переселенцев на территориях колоний Северной и Южной Америки.
[11] Строй кильватера - каждый корабль следует в кильватерной струе впереди идущего, т.е. корабли идут в линию друг за другом.
[12] Шкафут - широкие доски, уложенные горизонтально вдоль бортов для прохода с бака на шканцы.
[13] т.е. 17 часов 30 минут
[14] Фальшборт - продолжение борта выше открытой верхней палубы.
[15] Бархоут - усиленный ряд наружной обшивки корпуса судна над ватерлинией.

Отредактировано Agnes (10-05-2018 17:34:03)

+4

2

У меня написано уже 32 малые главы. Надо ли выложить всё сразу или ждать рецензии на первые?

0

3

Agnes написал(а):

Надо ли выложить всё сразу или ждать рецензии на первые?

выкладывать понемногу!!!!

0

4

Seg49 написал(а):

выкладывать понемногу!!!!

Хорошо, спасибо за ответ! Буду потихоньку добавлять.

0

5

03.
Лучи просыпающегося солнца разбудили Анри. Лежать на шёлковой простыне было очень приятно, но нежится в постели - непозволительная роскошь, поэтому Анри встал и позвал слугу. Когда до него донеслись два сдвоенных удара [16] колокола, он уже был умыт, одет в шёлковые белые чулки, тёмно-синие атласные панталоны и белоснежную рубашку из испанского шёлка с отложным воротником, украшенным кружевами и пышными кружевными манжетами. Натянув высокие испанские сапоги из выбеленной кожи, он вышел на полуют.
Торопливо поднимаясь над морем, солнце вызолотило небо, а лениво колышущемуся морю придало медный оттенок. Лёгкий бриз был весьма кстати в душном влажном воздухе. Палубные доски ещё не высохли после ночного дождя, и в лучах восходящего солнца казалось, что по палубе разлили расплавленную бронзу.

Анри любил утро. Ещё будучи мальчишкой, он вставал с рассветом, чтобы проводить в море деда. Старик Верн привил своему внуку любовь и уважение к морю, научил понимать и не бояться его. «Наша кровь солёная, потому что в ней есть море» - любил повторять дед. Старый моряк считал море огромным живым существом и верил, что тот, кого оно полюбит, сможет всегда с ним договориться – утихомирить шторм или же позвать ветер в полный штиль. И Анри верил деду. Верил до тех пор, пока море однажды не забрало старика. А до этого было не одно утро, когда, придя на берег, они вскидывали руки вверх, приветствуя море и солнце. После этого дед выталкивал свой кэт [17] в воду и уплывал. Анри же ещё долго стоял на берегу, всматриваясь вдаль, на постепенно исчезающий парус. Утренний воздух был холоден, и чтобы согреться, мальчик размахивал руками и приседал. Постепенно это стало обычным утренним ритуалом, который не только согревал, но и придавал немалый заряд бодрости.
Детство давно кончилось, но привычка осталась. Не изменил ей Анри и сегодня, выйдя с рассветом на палубу, чтобы размять натруженные недавним боем мышцы и получить привычный заряд энергии от набирающего силу солнца.
Команда, вначале посмеивающаяся над причудой хозяина, постепенно привыкла. Кое-кто даже, полагая, что именно этот странный утренний ритуал и делает их Адмирала непобедимым, присоединился к этой гимнастике. Вот и сейчас на полуют подтянулись свободные от вахты офицеры и, весело переговариваясь, заряжались энергией, силой и бодростью с помощью нехитрых, но таких эффективных упражнений, а на шкафуте размахивали руками и приседали солдаты и часть матросов…

А впереди, на расстоянии менее одного кабельтова, [18] просыпался Белиз. Немногочисленные каменные постройки казались жёлтыми в лучах поднимающегося солнца. В порту и примыкающим к нему улочкам копошились, суетясь и шумя, многолюдная толпа. К берегу причаливали рыбаки с ночным уловом. Из таверн и борделей, расположенных неподалёку от порта, выходили загулявшие моряки и высматривающие новых клиентов шлюхи. Многочисленные носильщики тарахтели тележками по деревянной мостовой или же, покрикивая и расталкивая прохожих, несли на спинах тяжёлые тюки. В распахнутые ворота было видно, как городские чиновники со свитой секретарей торопились в административные здания, обрамляющие плаза Де-Монтехо - главную городскую площадь, названную в честь завоевателя и первого генерал-капитана Юкатана Франсиско де-Монтехо-и-Альвареса. Уже открылись лавки на Торговой площади, и степенные сеньоры в сопровождении служанок начинали рассматривать товары, только что выложенные торговцами. В общем, просыпающийся город жил своей обычной будничной жизнью, радуясь новому мирному дню.

Вернувшись в каюту, Анри приказал слуге подавать завтрак с учётом гостей. Он был уверен, что гости обязательно будут. И не ошибся. Не успел он надеть кафтан, как солдат доложил о прибытии коммодора Фернандеса. Выйдя в ратс-камеру [19] Анри некоторое время наблюдал за тем, как двое слуг сервируют стол на четыре персоны. Скрип открываемой двери заставил его обернуться. В помещение протискивался высокий человек средних лет в несколько пообтёртом кафтане. «Опять Фернандо деньги на новую униформу за шлюх истратил!» – невольно промелькнул в голове упрёк, но уже в следующую секунду человек, почти на голову выше Анри, с радостным приветствием сжимал его в своих объятьях.

Фернандо, а точнее, Франциско Фернандес-де-Кордова, который, благодаря непокорному характеру и ущемлённому самолюбию в ноябре 1652 года лишился должности капитан-лейтенанта на военном галеоне флота Его Католического Величества короля Испании Филиппа IV. Избежавший трибунала лишь благодаря благородному имени отца, он был высажен на берег неподалёку Сантьяго-де-Куба, где Анри и нашёл его бредущим по побережью – голодного, ободранного, грязного, но не сломленного.  А два года спустя из-за своевольного венчания, да ещё и с простой и, прямо скажем, не лучшей репутации, девушкой, был отцом лишён наследства и возможности однажды стать IV графом Алькаудете. Вот тогда и появился на свет идальго Фернандо Фернандес – отличный капитан, опытный боец, верный товарищ, хороший собеседник, трактирный задира, и, не смотря на женитьбу, любитель и любимец прекрасного пола, покоряющий женские сердца своей неиссякаемой жизнерадостностью, щедростью и незаурядной внешностью. И вот сейчас, спустя почти восемь лет, Фернандо, прививший Анри любовь к шахматам и научивший его виртуозно владеть шпагой, не просто друг, но и коммодор Птичьей армады.
...Крейсируя в январе 1658 года у берегов Кубы, тогда ещё единственная, но не малая Победоносная армада, натолкнулась на англичан, направляющихся к Сантьяго-де-Куба. [20] Завязался бой. По его завершению Анри получил не только флагманский «Лондон» вместе с коммодором Джоном Германом, но и два фрегата. Отремонтированный и переименованный в «Альбатрос», семидесятишестипушечный линейный корабль положил начало новой армаде – Птичьей, включившей в себя не только призовые фрегаты, после ремонта получившие имена «Сокол» и «Беркут», но и переведённый из Победоносной армады военный галеон, по такому случаю переименованный в «Сапсана». Вошёл в неё и легендарный бриг «Чайка» ...

Вслед за Фернандо в ратс-камеру один за другим вошли ещё трое мужчин: капитан Энрике, капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес-де-Толедо-и-Пименталь и корабельный доктор Антонио Фелипе Эрнандес-Торрес. Все трое скромно ждали в стороне, дав Анри время пообщаться с сеньором коммодором.
- Давно вернулся в Белиз? - Спросил Анри, высвободившись из железных объятий друга.
- Пару дней назад. Торговец не солгал, я действительно нашёл лагерь приватиров. [21]
- И насколько успешным был твой поход? – лицо Анри оставалось спокойным, почти равнодушным, но в голосе проскальзывали явные нотки любопытства.
- Весьма, - заулыбался коммодор. - Думаю, не скоро кому-либо захочется снова там благоустраиваться.
- Потери есть? – на этот раз в голосе Анри появилась озабоченность.
- Ну, если не считать того, что Хуан-Мануэль умудрился «Сокол» на мель посадить, то нет, - Фернандо развёл своими огромными руками, как бы показывая степень своего разочарования капитаном Хименесом.
«Даа, не хотел бы я оказаться на месте Хуан-Мануэля, когда до него добрался взбешённый коммодор!» - Анри так ярко представил себе эту картину, что невольно улыбнулся. Похоже, испанский богатырь понял улыбку Анри правильно – уж очень хорошо они успели узнать друг друга за время, проведённое на «Чайке», - тоже улыбнулся и, опустив глаза, ответил:
- Да жив он, жив! Я, когда увидел, как «Сокол» прямо на мель несёт, думал – убью мерзавца, когда доберусь до него. Но потом не до Хуан-Мануэля было – надо было этих английских собак брать, пока не опомнились. Ну, а потом, когда фрегат с мели сняли и я убедился, что домой дойдёт – уже остыл. Так что всё обошлось без рукоприкладства, но до возвращения в Белиз я его гальюны [22] на «Альбатросе» драить заставил!» - закончив фразу, Фернандо виновато взглянул на друга.
- А кто же фрегат домой вёл? – удивился Анри.
- Как кто? Герт ван Лон, - Фернандо обиженно пожал плечами, словно стряхнул с себя вопрос. - У меня что, мало достойных мастеров? [23]
- А «Альбатрос» ты, стало быть, сам вёл? – усмехнулся Анри.
- Сам. Давно вахты не стоял вот и решил тряхнуть стариной, - заулыбался коммодор.
- Значит, «Сокол» сейчас без капитана? – голос Анри снова стал серьёзным.
- Отчего бы это? - искренне удивился богатырь. – Я Хименеса вчера видел в таверне у Сандро. Надутый, как индюк, но уже отмылся и, пока фрегат в доке, просиживает штаны в таверне.
- Я думал, он уйдёт после такой экзекуции. Хуан-Мануэль всегда такой спесивый был.
- Ну, был, а теперь уже не будет, – сказал Фернандо, как отрезал.
- А как он объяснил свою оплошность? Ты же, полагаю, учинил допрос? – строго спросил Анри.
- Учинил. Говорит, что недооценил осадку судна.
- Гнать его надо! – Анри сказал это тихо, но в его голосе угадывалось недовольство.
- Ты мне право самому капитанов и мастеров набирать дал? – повысил голос коммодор.
- Дал, - внимательно посмотрев на Фернандо, подтвердил Анри.
- Ну, тогда оставь решение за мной!
Анри хотел было что-то ответить коммодору, но лишь махнул рукой:
- Ладно, будь по-твоему. Скажи лучше, с чем вернулся.
- Тридцать семь человек пленных, две их посудины – барк и бриг, несколько рулонов льняной ткани и почти пять десятков бочек отличного португальского. Когда мы добрались до острова, эти злодеи успели опустошить пару бочек. Похоже, они не очень соблюдают договор со своим покровителем, - Фернандо саркастически усмехнулся и продолжил: - Всё уже на твоём складе, Адмирал. Пленных и корабли передал губернатору Альваресу. Часть пленных вчера повесили, остальных, скорее всего, в кандалы и на какую-нибудь асьенду. Ну, а за корабли сеньор Альварес обещал рассчитаться с тобой лично. Кстати, он очень интересовался, куда ты ушёл и когда вернёшься, – Фернандо снова усмехнулся, но на этот раз лукаво. – Ты же собираешься его посетить?
- Собираюсь. У меня для него есть ещё подарки. Больше сотни.
Услышав это, коммодор радостно засмеялся, потом взял Анри за локоть и потащил его в сторону накрытого стола.
- Кто бы сомневался! – сквозь смех проревел Фернандо. От его громкого смеха зазвенели изящные узкие бокалы из богемского стекла. При этом он продолжал тянуть Анри к столу:
- Я с удовольствием послушаю твой лаконичный рассказ и красочные уточнения Энрике, – кивок в сторону капитана «Победоносца», - Но сейчас я жутко хочу есть! Когда мне доложили, что Победоносная армада уже стоит на рейде, то я сразу же рванул сюда, не успев позавтракать.
С этими словами он, наконец-то, отпустил локоть Анри и, дождавшись, когда тот занял своё место во главе стола, уселся по левую руку от него на высокий ореховый стул, украшенный резьбой – явно испанской работы.

04.
Слуги не теряли времени зря. Пока хозяин разговаривал со своим гостем, они уже успели накрыть стол и добавили недостающие приборы и тарелку. Стол не ломился от яств, но ведь и завтрак – не обед, а камбуз – не дворцовая кухня. Однако и бедным его язык не повернулся бы назвать. Были тут и хрустящий поджаренный хлеб, и любимый в Каталонии острый соус софрито, [24] и, конечно же, нарезанная тонкими ломтиками настоящая иберийская ветчина «Чёрная нога». [25] Не было недостатка и в сырах: нежно-жёлтые овалы кастильского манчего [26] лежали рядом с солнечно-жёлтыми полосками идиасабаль [27] из Гипускоа и красноватыми пластинами пласенсийского. [27] Ну и довершало эту гармонию вкусов отличное лёгкое белое французское вино. Однако настоящим украшением стола была, конечно же, посуда. Обычно подавали серебряные тарелки и приборы с роскошной инкрустацией, но во время стоянки корабля и особенно при наличии гостей, на стол ставили дорогие порцеляновые тарелки. Да не из мягкого французского фарфора, а настоящие китайские! Не каждое знатное семейство Европы, а уж тем более Новой Испании, могли похвастаться таким сокровищем, как кобальтовый китайский порцеляновый сервиз. Но когда у тебя есть деньги, хорошие корабли и опытные капитаны – возможно всё! Хотя, справедливости ради, надо сказать, что Анри не посылал своих капитанов в Азию за китайской посудой. Его чувству прекрасного вполне соответствовала и серебряная – надёжная, удобная и красивая. Резной узор, сделанный умелыми руками по кромке тарелок и обвивающий рукоятки отполированных до блеска ножей, вилок и ложек придавал посуде изысканность. Она могла быть украшением не только стола богатого и уважаемого торговца, но вполне заслуживала стоять и на столе королевском. Но кобальтовый порцеляновый сервиз был подарком Судьбы.
…Однажды капризное Провидение само, буквально «на тарелочке с каёмочкой» подало Анри два корабля «джентльменов удачи» [29] от которых эта самая удача отвернулась сразу же после того, когда они обчистили и утопили голландское торговое судно вместе с командой. 
Тяжёлые, перегруженные добычей и с порванным такелажем, пираты натолкнулись на армаду Анри, когда та патрулировала Венесуэльский залив. Разбойники, надеясь подлатать паруса, укрывшись в одной из многочисленных бухт острова Запара, в поисках подходящего места обогнули скальный мыс и, к своему несчастью, оказались на расстоянии трёх кабельтовых от «Победоносца», к тому же ползли они вдоль подветренного берега. Их ситуация была настолько безнадёжна, что даже, вспомни сейчас о них Фортуна, она бы уже не успела им помочь. Барк поднял белый флаг сразу. Узнав гюйс [30] хорошо известного и в пиратской среде своей честностью Анри Верна, команда пиратского барка могла рассчитывать на справедливый суд и не бояться скорой расправы. А вот их соратники на шлюпе, пользуясь тем, что от «Победоносца» их прикрывал сдавшийся барк, попытались сделать разворот оверштаг, но, резко изменивший направление, ветер с такой силой вдруг ударил шлюп, что его нос подкинуло кверху и понесло на барк. Корабли ударились бортами и замерли. Когда к ним подоспели фрегаты «Упорный» и «Решительный», пираты уже успели спустить шлюпку и стали подбирать в неё выпавших за борт при столкновении.
Да, добыча у них была знатная! Кроме нескольких ящиков с китайским порцеляном, были и шёлковые ткани, и отличное сукно, и модная французская одежда. Нашлась там и отличная коллекция оружия: великолепные толедские рапиры с чашевидной гардой и надёжные голландские кремнёвые ружья. Конечно же, больше всего Анри, как человек, вышедший на «тропу войны» с пиратством, порадовался оружию. Но пригодились и шёлк, и сукно. Нашлось применение вину и другим деликатесам, а вот ящики с китайским порцеляном до сих пор лежат на складе в Белизе. Кроме одного. Анри надеялся найти себе любимую, верную и любящую жену. Он мечтал о семье, о детях, о доме – тихой и уютной гавани, куда хотелось бы возвращаться. Но та единственная, которая одним только взглядом воспламенила сердце отважного моряка, вряд ли даже заговорит с ним. А без жены и детей его дом здесь, на «Победоносце». Вот потому и перекочевал со склада на корабль один из драгоценных ящиков. Теперь, в особо торжественных - да и не особо – случаях два слуги, которых Анри позволил себе содержать на корабле, бережно вынимали из ящика бело-синие, лёгкие, настолько тонкие, что сквозь них было видеть солнце, тарелки, тарелочки, мисочки и миски. А после застолья так же бережно укладывали их обратно в ящик, заворачивая в сукно и пересыпая соломой...

Гости ели неспешно, наслаждаясь палитрой вкусов далёкой Родины. Такой же спокойной и степенной была и застольная беседа. Как истинные гурманы, мужчины хвалили хамон и сыры, обсуждали достоинства вина, искушённо сравнивали его с винами Испании и Португалии. И только Фернандо, каждый раз, набирав на вилку кусок ветчины или сыра, чтобы переместить их на пропитанный софрито хлеб, покачивал головой и восхищённо прищёлкивал языком, разглядывая открывшийся синий рисунок. И, безусловно, было чем восхищаться: на ослепительно белом фоне донышка искусная рука мастера вывела переплетённые веточки трёх деревьев, изумительно правдиво передавая каждую их деталь. Безошибочно можно было узнать только цветущую вишню. Их было много и в Испании, особенно в долине Херте, лежащей в провинции Эстремадура, и в горах между Валенсией и Аликанте. Но две другие коммодор не знал. Одна была, безусловно, веткой хвойного дерева - старая, толстая, покрытая морщинистой корой. Хвоинки же были короткие, собранные на концах маленьких веточек в пышные пучки. Несмотря на то, что рисунок был сделан разными оттенками синего, даже непосвящённый, никогда не видевший этого дерева коммодор, был уверен, что его хвоя насыщенного тёмно-зелёного цвета. А вот последняя ветка, напротив, была тонкая, с множеством крупных, в жизни явно сочных, светло-зелёных, пятиконечных листьев, немного напоминающих коноплю. Донышко с ветками было обведено двумя синими линиями – более светлая ниже, а более тёмная и широкая выше. Над ними по широкому полю шёл узор в виде цветочной гирлянды. Основывающие её стебли и листья так ловко переплетались, что было невозможно понять – где кончаются одни и начинаются другие. Притом цветы были все разные. Крупные и мелкие, пышные, как пионы или же простые, как мальва. Листья так же были разной формы и размера. И ни у кого, кто видел этот рисунок, не могло возникнуть сомнений в том, что всё эти цветы именно в таком виде растут в далёком Китае. Завершал всё это великолепие плетёный ободок, идущий по самому краю тарелки. Восхищала идальго и щедрость хозяина, угостившего своих гостей не только вкусной, но и очень дорогой едой в этих краях, да ещё и на посуде, за которую платили золотом. По весу. Один к одному. Мысль о том, знает ли Анри цену этих тарелок, не раз пронеслась в голове у Фернандо за этот завтрак. И если бы он после трапезы не забыл задать этот вопрос другу, тот бы ответил, что знает. Хорошо знает. Ведь Анри был торговцем. Именно торговля сделала его богатым и в меру независимым человеком.

Более тридцати торговых судов – барков и флейтов, сновали вдоль Испанского Мэйна под золотым солнцем на тёмно-синем фоне. Не отказывались они и от посещения английских, французских и голландских портов. Правда, во избежание излишних недоразумений, под флагами Нидерландов или Дании. Как торговец, Анри был успешным прежде всего потому, что очень хорошо знал где и что имеет спрос и сколько за это готовы заплатить. Но ещё и потому, что действительно был щедрым. Иначе не быть ему желанным гостем у губернаторов и интендантов не только Испанских, но и Английских, Французских и немногочисленных Нидерландских колоний. Морские державы, решившие увеличить свои территории и доходы за счёт колонизации новых земель, не поддерживали чужих торговцев. Испания же на государственном уровне владела монополией на торговлю в своих колониях и не стремилась развивать в них производство, заставляя колонистов покупать то, что производилось в самой Испании. Даже соль было запрещено добывать, чтобы колонисты за немалые деньги покупали привозную. Что уж там говорить об одежде или оружии!
Да и у плантаторов руки не были вольными – выращивать можно было лишь то, что не росло в метрополии. Исключение было сделано лишь для пшеницы, да и то потому, что на Иберийском полуострове она росла не слишком хорошо, да и покойный король – да будет Господь милостив к его душе! – немало поспособствовал такому плачевному состоянию пшеничных полей. Когда шерсть в Европе стала очень востребованной, он приказал разводить овец в неисчислимом количестве. Их огромные стада, сезонно перегоняемые через всю Испанию, из года в год уничтожали посевы пшеницы. Прибыль от шерсти тогда действительно была отменная, поэтому никто особо не волновался из-за того, что Испании приходилось закупать зерно у соседей во всё возрастающем количестве. Но когда в Европу хлынул хлопок и цены на шерсть резко упали – поля оказались уничтожены острыми овечьими копытцами и урожаи пшеницы с них снимали просто плачевные.  Вот и стала пшеница одним из важнейших сырьевых ресурсов. Да только в тропическом и субтропическом климате колоний не хотела она расти, а есть растущий тут маис испанцы пока не научились. Но всё остальное, что давала щедрая земля Новой Испании и Перу – кофе, какао, перец, сахар, красители, табак и хлопок и уж тем более серебро и золото – груженными «по ватерлинию» галеонами возили в Севилью. Те же смельчаки, которые рисковали выращивать в колониях виноград, лён, коноплю и оливковые деревья – могли не только потерять свои плантации с «крамольными» растениями, но и жизнь. А то мало ли чего – вдруг они ещё захотят наладить производство вина, ткани, парусины и оливкового масла? А уж если кто решил построить мануфактуру для пошива одежды или, не дай бог, литейный цех – так могли ещё и анафеме предать! Но только в том случае, если у вас нет хороших отношений с губернаторами, коррехидорами и алькальдами. [31] Достаточно было быть с ними щедрыми или очень щедрыми, и они могли выдать вам «право спасения» [32] или же просто не замечали многое, очень многое. Ну, например, что кто-то, собрав со своей плантации на Кубе табак, повёз его не в Веракрус, куда должно было свозиться всё, что с нетерпением ожидали в Севилье и Мадриде, а, например, в Сен-Пьер, на Мартинику. А купленную на Кюрасао соль доставил в Кампече или Белиз. Это только тех, кто жаден, называли контрабандистами и безжалостно вешали на реях их же кораблей!

Фернандо знал, что Анри Верн был щедрым. И не потому, что ел сейчас из самых дорогих в старой Европе и Новом Свете тарелок, и не потому, что немало губернаторов и интендантов частенько зазывали успешного торговца в гости, а потому, что Анри был человеком чести и совести. Когда в Сент-Джорджесе на Гренаде разгулялась эпидемия холеры, торговые и транспортные суда перестали заходить на остров и там начался голод. Больные и здоровые жители острова нуждались в еде и лекарствах. Даже взлетевшие до небес цены на продукты не прельщали большинство торговцев – извечных любителей звонкой монеты. Лишь немногие рискнули, заполнив трюмы провиантом, отправится туда. И среди этих немногих был и Анри. Вот только он не нажился тогда на Гренаде золотом – он не поднял цены на продукты, а тем, кому и обычная цена уже была не под силу, давал еду даром. После гибели родных Анри пришлось часто голодать, но его душа не очерствела, а наоборот, наполнилась сочувствием и состраданием. Анри не заработал там денег, но и в накладе не остался. Большинство людей помнят добро. Возможно, потому, что его так мало. И, наверное, именно потому, чтобы не забыть, каждый корабль, заходящий в Сент-Джорджес под тёмно-синим флагом с золотым солнцем, встречали всеобщим ликованием, а имя месье Анри Верна произносилось с благоговейным трепетом, как имя святого…

Под лёгкую светскую беседу завтрак близился к своему завершению. Подали чёрный кофе и десерт – маленькие блинчики, обильно политые мёдом. Когда трапеза была завершена, вся компания поднялась на квартердек. Солнце, уже неторопливо, поднималось всё выше над морем. В ярко-синей вышине медленно двигались белые пышные облака, словно где-то там, высоко, на небесной плантации, созрел хлопок и ветер развеял его по небу. Спускаясь к морю небо бледнело и у самого горизонта было таким поблёкшим, что казалось почти белым. Зато море, словно решив соревноваться с небом, явило целую палитру красок - от индиго до светло-зелёного. Небольшие волны лениво перекатывались и ласково гладили корпус «Победоносца». 


Пояснения.

[16] т.е. 6 часов утра
[17] Кэт – лодка или небольшое судно с одним парусом.
[18] Кабельтов - (в переводе с нидерландского - «буксирный канат») - трос для швартовов и буксиров (кабельтовый трос), а также архаичная морская единица для измерения коротких расстояний или глубины. Как единица измерения кабельтов стал использоваться по причине того, что трос на судне брался определённой, одинаковой длины. В кабельтовых обычно выражается дистанция между кораблями при совместном плавании флота, размещении его по диспозиции, расстояние от корабля до берега и т. п. Различают несколько видов кабельтовых. В данном случае речь идёт об испанском, который был равен 120 испанским саженям или 200,628 метров. В свою очередь, испанская сажень равнялась 1,6718 метров.
[19] Ратс-камера – с середины XVIII века — это место стали называть кают-компания. Помещение для обеда, совместного отдыха или офицерское собрание на корабле.
[20] Речь идёт о Англо-Испанской войне 1654 – 1660 годов.
[21] Приватир — это английское название частного лица, получившего от государства лицензию (грамоту, патент, свидетельство, поручение) на захват и уничтожение судов неприятельских и нейтральных стран в обмен на обещание делиться с нанимателем.
[22] Гальюн - свес в носу парусного судна. Традиционно на этом свесе (между княвдигетом и бортами корабля) устанавливались отхожие места для экипажа, поэтому в настоящее время гальюном называют туалеты на кораблях.
[23] В испанском военном флоте практически с самого его возникновения и до восемнадцатого века кораблём командовал капитан, который обязательно должен был быть дворянином и отвечал за ведение боя. Управляли кораблями мастера, отвечающие практически за всё остальное. На должность мастера назначались опытные мореходы из простолюдинов. Испробовав вначале испанскую, а затем английскую системы корабельной иерархии, Анри Верн узнал английскую более успешной и потому на своих кораблях завёл приближенную к английской систему чинов.
[24] Софрито – традиционный каталонский соус из чеснока, лука, томатов, перца и зелени.
[25] «Чёрная нога» (на испанском «pata negra») - один из основных типов ветчины — Хамон Иберико, который называют «pata negra» из-за его чёрного цвета.
[26] «Манчего» — «ламанчский» — испанский твёрдый сыр из овечьего молока. Производится из молока овец породы манчега исключительно в Кастилии.  Сыр манчего имеет давние традиции и упоминается Сервантесом в «Дон Кихоте Ламанчском».
[27] «Идиасабаль» — испанский твёрдый сыр из овечьего молока, производимый в Стране Басков и Наварре. Назван по одноимённому местечку в баскской провинции Гипускоа.
[28] Самый известный сыр Эстремадуры — пласенсийский из козьего молока с характерным красноватым оттенком благодаря добавлению паприки.
[29] Слово «пират» считается однокоренным с греч. «пробовать, испытывать», следовательно, смысл его тогда будет «пытающий счастья», «джентльмен удачи». В обиход оно вошло примерно в IV—III веках до н. э.
[30] Гюйс — носовой флаг корабля, поднимался на бушпритах («бушпритный флаг») на специальном флагштоке (гюйсштоке). На военных судах поднимали флаг страны, на торговых – компании. (Бушприт - горизонтальное либо наклонное рангоутное древо, выступающее вперёд с носа. Предназначен для вынесения вперёд центра парусности, что улучшает манёвренность судна.
[31] В XVII веке колонии Испании были разделены на два вице-королевства – Перу и Новая Испания. Высшая власть в них осуществлялась вице-королём. Вице-королевства, в свою очередь, делились на генерал-капитанства - административные единицы, образовывавшиеся в тех частях Испанской империи, которые подвергались риску иностранных либо индейских нападений. Возглавлявший территорию генерал-капитан обладал как военной властью над размещёнными там войсками, так и административной губернаторской властью над территорией (поэтому не нужно путать должность «генерал-капитан» с воинским чином «генерал-капитан», существовавшим в то время во многих армиях Европы — в том числе в испанской). Генерал-капитаны номинально подчинялись вице-королю, но имели почти равную с ним власть.
Генерал-капитанства были созданы в Америке до вице-королевств, и после появления вице-королевств были инкорпорированы в новую систему. Впоследствии генерал-капитанства выделялись внутри вице-королевств просто для удобства управления отдалёнными территориями — таким образом до XVIII века были созданы генерал-капитанства в Чили, Кубе, Гватемале, Филиппинах, Пуэрто-Рико, Санто-Доминго, Венесуэле и Юкатане.
Провинциями вице-королевств и генерал-капитанств управляли губернаторы. Городами и сельскими округами правили алькальды, назначаемые губернаторами или генерал-капитанами.
Следующей административной единицей колониальной власти был коррехидор. В XVI веке, после завоевания Испанией Центральной и Южной Америки в районах с преобладанием индейского населения стали создаваться особые округа (коррехимьенто), во главе которых стоял коррехидор, ведавшими организацией принудительного труда индейцев, сбором налогов и пр. Таким образом, в XVII веке должность коррехидора остаётся уже только в колониях и в его обязанности входит лишь надзор над индейскими поселениями - решения споров между индейцами, сбор налогов и другие административные вопросы.
[32] Право спасения (на испанском «derecho rescate») - испанские губернаторы могли получить от короля разрешение на торговлю с другими островами и по своему усмотрению могли «временно поделиться» с ним со своими приближёнными.

Отредактировано Agnes (10-05-2018 18:18:17)

+4

6

05.
Любуясь морем, Анри заметил шлюпку, направляющуюся к его кораблю.
- Похоже, это по твою душу сеньор Альварес послал, – раздался за его спиной громкий голос коммодора. - А ведь ты мне так и не успел рассказать, как прошла охота, – Фернандо хлопнул друга по плечу. В его голосе явственно чувствовалась досада.
- Да ты знаешь, какой из меня рассказчик. Вон лучше с Энрике поговори.
- Эээ нееет, - почти пропел великан, – Один преувеличит по стеньгу, [33] а другой сожмёт до пары фраз! Вас только вместе и можно слушать! – коммодор засмеялся.
- Тогда пусть тебе дон Себастьян подробно и без преувеличений всё расскажет, – Анри кивнул в сторону капитан-лейтенанта.
- Разве я не буду сопровождать вас, сеньор Анри? – голос дворянина был тихим и мягким, в отличие от его взгляда. Даже если дон Себастьян улыбался, его тёмные глаза всегда смотрели пронизывающе, как два кинжала.
- Нет, капитан. Вы остаётесь на корабле и, когда губернатор пришлёт своих людей за пленными, сопроводите их с нашими солдатами. Я бы хотел, чтобы они все дожили до суда, не так как в прошлый раз.
От последних слов Анри повисла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием рангоута и криками чаек. Похоже, каждый из офицеров вспомнил один и тот же прискорбный инцидент, случившийся месяцев семь назад.
...Победоносная армада возвращалась из крейсирования возле недавно возвращённой Ямайки, когда с марса [34] увидели неподалёку от Роатана французских флибустьеров, [35] расстреливающих испанское судно. Видимо, в предвкушении богатой добычи, морские бандиты были так увлечены, что не сразу заметили военные корабли. Зато на небольшом торговом галеоне видимость близившегося спасения приподняла боевой дух его защитников, готовящихся отражать абордажную атаку. Когда фрегат флибустьеров с зарифленными парусами левым бортом налетел на галеон, «Победоносец» уже был от сцепившихся кораблей на расстоянии четырёх кабельтовых и, продолжая приближаться, начал маневрировать для бортового залпа. Вырвавшиеся вперёд бриг «Дельфин», фрегаты «Решительный» и «Упорный» левым галфвиндом быстро приближались к месту боя. Солдаты на палубах уже выстроились у фальшборта для стрельбы. Первый и единственный выстрел с мидельдека «Победоносца» решил исход боя. Поскольку в Новую Испанию ещё не добралась весть о подписании «Пиренейского мира», [36] орудовавшие под французской комиссией бандиты считались военнопленными и Франция могла потребовать их возвращения за выкуп. Поэтому, видя на стороне противника огромное превосходство и лишённые возможности бежать, флибустьеры тут же побросали абордажные сабли и сдались остаткам команды галеона.
Без дальнейших приключений сопроводив израненный галеон и не менее израненный флибустьерский фрегат в Белиз, Анри отправил гонца к военному коменданту с просьбой забрать пленных. Перед традиционным визитом к губернатору он заскочил на один из своих складов, чтобы отдать необходимые распоряжения. Уже выходя из здания, он и сопровождавший его дон Себастьян услышали гул голосов возбуждённых людей. На припортовой улице собиралась ревущая толпа. Бушующее людское море перекрывал отчаянный женский крик, перешедший в визг. Внезапно всё стихло. Толпа резко отхлынула, как море в отливе. Стали слышны ругательства и офицерские команды. Солдаты городского гарнизона, сопровождавшие пленных, громко ругаясь, пинками и древками пик разгоняли людей, делая вокруг связанных в две шеренги флибустьеров островок открытого пространства. Первое, что увидел Анри – забрызганных кровью горожан, сбившихся в плотный ряд. Впереди, обтекаемая отступающими людьми, стояла всхлипывающая молодая женщина. Её лицо, руки и одежда были красными от крови. Утирая слёзы, она размазывала кровь по лицу и от этого её вид был ещё более страшен. Не сговариваясь, Анри и дон Себастьян, работая локтями, стали пробиваться к колонне пленных. Подойдя ближе, они увидели удручающую картину: связанные попарно за руки и в цепь за шеи люди, прежде всего те, что были в ближней к толпе шеренге, были сильно избиты. Основная масса ударов была направлена в головы. Сквозь изорванную одежду были видны кровоподтёки. Многие из них остались на ногах лишь потому, что их поддерживали товарищи, сбившиеся в кучу. Прямо напротив всхлипывающей женщины, стонущие и покачивающиеся то ли от боли, то ли от ужаса, пленные держали нечто, отдалённо напоминающее человеческое тело.
Двое солдат пытались эту обесформленную окровавленную массу освободить от верёвок. Анри был потрясён. Ещё не зная, что случилось, он понимал, что это кровавое месиво было одним из пленных. Даже в своей безмерной ненависти к морским разбойникам с комиссией и без, так щедро раздаваемыми врагами Испании всякому отребью, Анри не приемлил жестокости. Он никогда не жаждал мести, он хотел справедливости. Возможно, этот негодяй, чьё изуродованное народным гневом тело солдаты высвобождали сейчас от пут и заслужил такую смерть. Возможно, это гнев божий настиг его руками толпы. Кто он такой, Анри Верн, чтобы оспаривать волю Господа и сомневаться в правильности его действий? Но как бы Анри не пытался убедить себя в том, что жизнь каждого человека в руках божьих и только Он, Господь, может решить, когда и как забрать её – ему не удавалось заглушить в себе мысль о неправильности произошедшего. Его внутреннее чувство справедливости, которое сделало его уважаемым даже врагами, билось в душе, как пойманная птица и рвалось наружу.

Когда Анри входил в резиденцию губернатора, он уже знал, что произошло. Та самая молодая женщина, замызганная кровью, немного успокоившись, рассказала, что, проходя мимо колонны пленных, узнала одного из флибустьеров. По её словам, этот подонок руководил набегом на небольшое испанское поселение, находившееся к юго-западу от Пуэрто-Кабальос. Ана Паэс-Лагос чудом выжила и запомнила этого негодяя на всю жизнь. Он стоял лишь в нескольких шагах от неё, укрывшейся в густом кустарнике, справляя нужду и всматриваясь в заросли в поисках прячущихся там женщин и детей. Если бы его не отвлёк донёсшийся издали приглушенный плач младенца, то одному богу известно рассказывала бы Ана об этом сейчас Анри. О том, что эти нелюди могли бы сделать с молодой беременной женщиной, знали многие.
Несколько дней пираты грабили, насиловали и убивали. Уходя, сожгли деревню. Детей и молодых женщин забрали с собой. Всё это время Ана пролежала в зарослях, боясь пошевелиться. И только когда установившуюся тишину нарушали лишь доносившиеся из леса звуки зверей и птиц, она отважилась подобраться ближе к тому месту, где была её деревня.
Её, ещё двух женщин и мальчика лет десяти подобрали рыбаки, видевшие издалека дым. Вот так она и попала в Белиз, потеряв не только мужа, но и так и не родившегося ребёнка. Встретившись чуть ли не лицом к лицу с убийцей, она буквально потеряла рассудок от мгновенно вспыхнувшего горя, страха и ненависти. Несчастная кинулась к пленному, выкрикивая проклятья и стала царапать ему лицо, рвать волосы и кричать, кричать, кричать от переполнявших её чувств, временем загнанных вглубь больной души.  Когда опешившие солдаты и офицер пришли в себя, озверевшая толпа, в которой наверняка было немало тех, на чьих судьбах так или иначе кровавые пиратские лапы оставили свои оттиски, ринулась на пленных…
В сердце Анри бушевал шквал. Одна часть его «я» убеждала вторую, что руками этой несчастной свершилось Высшее правосудие, но другая сопротивлялась и, в свою очередь, требовала правосудия над теми, кто совершил и допустил произвол. К счастью, Анри не пришлось делать выбор в споре с самим собой. Сеньору Альваресу уже докладывали о случившимся. Не прерывая своего секретаря, губернатор жестом подозвал к себе Анри и дона Себастьяна. Когда секретарь закончил доклад, лицо сеньора Альвареса было хмурым, как грозовая туча. Некоторое время он молчал, поджав губы. Наконец, подняв глаза на Анри, сказал тихо, но отчётливо выговаривая слова:
- Сеньор Анри, обещаю вам, что офицер, не справившийся со своими обязанностями, будет наказан вместе с караулом по всей строгости военных законов. В случае каких-либо претензий со стороны Франции я лично позабочусь, чтобы ваша репутация не пострадала.
«Ну, вот и всё. Господь снова показал мне свою волю и мудрость, избавив меня от необходимости делать выбор между долгом и чувствами» - чувство справедливости, трепещущие в душе пойманной птицей, наконец-то вырвались наружу…

Молчание погружённых в воспоминания друзей прервал Анри:
- Капитан Энрике, после высадки пленных отведи корабль в док и пообещай им двойную плату, если управятся с ремонтом за неделю. И передай остальным капитанам, чтобы были готовы выйти в море к 23 июню.
- Да, Адмирал! – серьёзно и с почтением ответил капитан, склонив голову.
- И не планируй ничего на вечер, старик! – Фернандо весьма фамильярно хлопнул Энрике по плечу. – Сегодня вечером вы все ужинаете у меня, – коммодор обвёл глазами Анри и дона Себастьяна.  - И Густаву скажи, – ещё один хлопок по плечу «старика». – Не мне же одному рассказывать весёлые истории! - закончил Фернандо и громко рассмеялся.
Этот весёлый, искренний смех окончательно отогнал ещё несколько минут назад гнетущее всех воспоминание. Анри невольно улыбнулся и, отдав приказ привести к нему посыльного, удалился в свою каюту.

06.
Дом… Анри хорошо платил своим людям, кроме того, если при захвате пиратского судна или логова доставался богатый приз – команды, участвующие в бою, получали свою долю – это же не флот Его Величества, а частная армада торговца из Белиза и потому тут действует только один закон – его собственный. Но благодаря этому закону от желающих служить в этой частной армаде не было отбоя. И не только потому, что платили справедливо, да ещё и долю от приза давали, и выплачивали пенсии искалеченным в бою, вдовам с малыми детьми и старым родителям, если таковые имелись. Но и потому, что на кораблях было чисто, кормили сытно, следили строго за конфликтами. И потому, что в этом флоте самым страшным наказанием было списание на берег, а за более мелкие проступки – штраф. Служившие Анри солдаты и моряки даже могли себе позволить купить дом и завести семью. Вот и Фернандо – несмотря на то, что после скандальной женитьбы его единственным источником дохода стала должность коммодора, купил весьма недурной по местным меркам особнячок и мог позволить себе не только жену и двое детей, но и пару-другую слуг. Да ещё умудрялся чуть ли не в каждом Карибском порту иметь по любовнице!
Для самого же богатого торговца единственное место во всём Новом Свете, как, впрочем, и в Старом, в котором он мог уединяться, была адмиральская каюта, состоявшая из двух довольно просторных помещений – ратс-камеры и спальни.
Ратс-камера была одновременно столовой, гостиной и библиотекой. В её относительно небольшие размеры вошло довольно много всего: уютный диван, обитый тиснёной кордовской кожей, дубовый книжный шкаф, украшенный резными фигурами, изящный ореховый столик с двумя высокими резными испанскими стульями для игры в шахматы, не менее нарядная витрина для посуды и сервировочный столик. Но главным атрибутом тут был большой тяжёлый дубовый стол для шести персон. Анри редко ел один. Каждый офицер корабля побывал за этим столом, но самыми частыми гостями-сотрапезниками были капитан Энрике и капитан-лейтенант дон Себастьян.
Капитан Энрике был человек простой и неприхотливый. В светских застольных беседах особо не участвовал, тем более, если за столом присутствовал дон Себастьян.
Капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес-де-Толедо-и-Пименталь, командующий пехотой и абордажной командой, был потомком знатного рода и принадлежал к высшей испанской аристократии. Высокий, стройный, жгучий брюнет с тёмными, почти чёрными глазами, с иссиня-чёрными усиками над чувственным ртом и клиновидной испанской бородкой, он был одновременно романтиком, ищущим приключений и славы и философом, пытающимся найти смысл жизни. Его излишняя гордость и юношеская прямолинейность делали его непригодным для придворной или королевской службы. Он задыхался в атмосфере дворцовых интриг, отказывался лебезить и подхалимничать и потому отправился искать себе занятие по душе в Новую Испанию, подальше от двора.
Об успехах частного адмирала Анри Верна, получившего это почётное звание из рук генерал-капитана Кубы сеньора Диего Ранхеля за то, что молодой купец лично возглавил свою армаду, нанятую сеньором Диего, дон Себастьян впервые услышал весной 1658 года в Гаване. В то время дон Кристобаль Арнальдо-Исаси, бывший губернатор Ямайки, безуспешно пытавшийся отобрать у англичан оккупированный ими в 1655 году остров, после почти трёх лет не очень успешной партизанской войны и проигранной битвы в Лас-Чоррерос, вновь готовился к встрече с полковником Эдвардом Дойли и набирал новое войско.
Дон Себастьян, недавно прибывший в Гавану из Севильи и жаждущий добыть славы и показать свою доблесть и воинское искусство, добросовестно вбиваемое в него славными учителями во дворце отца, с удовольствием принял предложенную ему доном Кристобалем должность капитана небольшого отряда ополченцев.
Ранним утром 20 мая 1658 года четыреста шестьдесят семь солдат и около сотни офицеров погрузились на четыре транспортных судна и в сопровождении одного галеона и двух бригов отправились освобождать Ямайку от захватчиков. В предрассветном тумане следующего утра они уже высаживались в устье Рио-Нуэво. На второй день высадки их обнаружили три корабля английской береговой охраны. Всё время, пока шёл морской бой, солдаты и офицеры продолжали разгружать транспортные суда, снимать с них пушки и укреплять последними возводимый оборонительный редут.
Испанцам не удалось утопить англичан. Получив незначительные повреждения. те поспешили убраться восвояси. Дону Себастьяну было ясно, что преимущество потеряно, потому как уже через пару дней враг будет знать не только их местоположение, но и количество. Стало быть, встреча с нынешним губернатором Ямайки лордом Эдвардом Дойли будет для испанцев менее приятной, чем планировалось.
Предчувствие не обманули – уже на рассвете 25 июня показались паруса десяти английских кораблей. Бой был неравный и серьёзно пострадавшие испанские боевые корабли вынуждены были отступить. Дон Себастьян мог лишь с бессильной досадой наблюдать, как, захватив безоружные барки, английские корабли, прикрывая артиллерийским огнём, высаживали на берег солдат. Армия полковника Дойли значительно превышала спрятанную за редутом армию испанцев даже с учётом тех пяти десятков прибившихся к ней партизан. Попытавшиеся помешать высадке испанцы были атакованы с кораблей и тут же ретировались за свой редут.
Воодушевлённые этим англичане сняли с кораблей тяжёлые пушки и, вместо того чтобы штурмовать редут испанцев, стали безнаказанно обстреливать его из этих мощных и дальнобойных орудий, коих не было у испанцев, и чья слабая малокалиберная артиллерия могла лишь бессильно давать о себе знать редкими выстрелами, но не более. Даже самому твердоголовому оптимисту в быстро редеющем войске дона Кристобаля было ясно, что конец близок, а путь отступления захвачен врагом. [37] Но, видимо, святой Себастьян Римский, покровитель дона Себастьяна и всех солдат, услышал молитвы своего тёзки и послал неожиданную помощь.
Никто в испанском лагере не видел подошедших боевых кораблей под развевающимися белыми флагами с красным бургундским крестом на грот-стеньгах и синими с золотым солнцем гюйсами. Грохот мощных пушек, вдруг влившийся в мерную канонаду англичан, прервал отчаянную молитву готовящегося к неминуемой смерти молодого испанского аристократа. Свист ядер, летящих на редут, прекратился. Дон Себастьян видел, как грязные измученные люди выползают из своих укрытий, прислушиваясь и крестясь. Он тоже выполз из небольшого рва, прикрытого ветками и, всё ещё пригибаясь, поднялся на земляной вал и пролез через пролом в деревянной стене редута. Вытерев с лица пот грязным рукавом рубахи и глянув в сторону английского лагеря, уже почти простившийся с жизнью офицер истово перекрестился и во всеуслышание послал слова благодарности своему святому. Окутанные облаками дыма, взяв в полукольцо английскую эскадру, корабли под испанскими флагами, посланные Провидением явно по заступничеству святого Себастьяна, били по ненавистным англичанам.
С высоты земляного вала было видно, как войско лорда Дойли стало разворачивать часть пушек и тащить их на пляж для защиты своих кораблей. Внезапно дон Себастьян почувствовал прилив сил. Он вернулся сквозь пролом обратно в лагерь и стал искать глазами дона Кристобаля. Бывшего губернатора нигде не было видно.  Воодушевлённый увиденным, дон Себастьян вдруг окрепшим голосом стал подавать команды уцелевшим солдатам.
Пока неопытный молодой офицер собирал остатки испанского войска, другой молодой человек, уже не раз топивший английские и помогавшие им пиратские суда, отдал приказ фрегату и бригу подойти ближе к берегу и обстрелять английские батареи, пока они не успели развернуть к морю тяжёлые пушки.

Дон Себастьян, вокруг которого уже собрались выжившие офицеры, подняв к небу шпагу, обратился к войску с пламенной речью. Он понимал, что силы неравны, что англичан много, очень много, но теперь бог был на стороне испанцев и они это чувствовали.  С каждым словом молодого капитана рос и крепчал боевой дух стоящих перед ним людей. Испачканные землёй, потрёпанные, голодные, уставшие прятаться и бояться смерти, они вдруг обрели уверенность в своей правоте. Даже раненые, но способные держать в руках оружие, присоединялись к тому, что теперь уже снова можно было назвать войском.
- Мы испанцы и с нами Бог! – кричал дон Себастьян.
- Да! – гулким рокотом отвечала ему сотня глоток.
- Мы утопим англичан в их же крови! – призывал молодой капитан.
- Да! – перекрикивая пушечную канонаду неслось в ответ.
- Мы вернём Испании Ямайку! – голос дона Себастьяна звенел, как стальной клинок.
- Да! – ещё сильнее отзывались люди.
- Веди нас! – сказал дону Себастьяну один из стоящих рядом офицеров.
И он повёл...

Они бежали по равнине чёрным потоком, сметая на пути растерявшихся от неожиданности англичан. Далеко впереди громыхали пушки, застланные от жадных глаз густым сизоватым дымом. Дон Себастьян не внимал течение времени. Весь забрызганный кровью он рубил и колол направо и налево. И только уставшие до изнеможения руки указывали на то, что бой был долгим. Услышав впереди испанскую речь, капитан остановился. «Всё, мы победили!» - понял вдруг он и оглянулся. Обессиленные, перепачканные грязью и кровью испанцы втыкали в землю пики и шпаги, и радостно кричали, упав на колени и подняв к небу руки...

После того, как всем раненым была оказана помощь, когда были подсчитаны потери обеих сторон и похоронная команда стала предавать земле убитых, началась погрузка на корабли. Захватив больше половины английской эскадры теперь уже бывшего губернатора Ямайки полковника лорда Эдварда Дойли, люди частного адмирала Анри Верна спешно ремонтировали свои и призовые корабли, готовя их к отплытию в форт Кагуэй. [38] Вот тогда-то, уже умытый и почистивший свой колет, дон Себастьян впервые встретился с Анри.
Сеньор частный адмирал на допрос пленённого лорда Дойли пригласил дона Кристобаля и дона Себастьяна, ставшего не только героем битвы, но и правой рукой ещё не вернувшегося в столицу острова, но всё же уже не бывшего губернатора. Наблюдая за ведущим допрос сеньором Анри, дон Себастьян невольно восхищался этим простолюдином, подсознательно сравнивая себя с ним. Они были примерно одного возраста, но какая огромная разница была между ними! Плебей, сошедший на берег Новой Испании без единого гроша и за несколько лет уже имеющий сильный флот, деньги, славу и уважение во всех слоях Испанского Мэйна и он, принадлежавший к высшей испанской знати, но отказавшийся от придворной карьеры и ставший искателем приключений, получивший от дона Кристобаля офицерский чин лишь благодаря своему происхождению и едва не погибший в своей первой военной операции, даже не побывав в битве! Желание узнать этого человека как можно лучше и разгадать секрет его успеха заставило дона Себастьяна на время унять присущую всем аристократам спесь. После того, как был взят форт Кагуэй и почти без боя под испанскую корону вернулась столица острова -  город Сантьяго-де-ла-Вега, дон Себастьян распрощался с губернатором и пошёл проситься на службу к сеньору Анри.
Анри нужны были люди. Среди прочих он потерял и Эктора Рольдана – командира пехоты. Весёлого балагура, не растерявшего доброго нрава в многочисленных битвах за Испанскую Империю, но, как и многие другие военные, переставшие получать жалование вовремя, а то и вовсе оставленные без него. Эктор нашёл себе нового хозяина, умеющего ценить опыт и смелость. Так же отважно, как всегда, он вёл пехотинцев «Победоносца» на абордаж английского флагмана, но шальной осколок, оборвав его на полуслове, отправил капитан-лейтенанта на Суд божий...
Адмирал, как теперь, не сговариваясь, называли Анри все его люди в обеих армадах – Победоносной и Птичьей, долго и внимательно изучал дона Себастьяна. Пристальный взгляд его серых глаз пронизывал насквозь, глядя прямо в душу.
- Я привык, что мои люди подчиняются мне беспрекословно, - наконец проговорил он, продолжая глядеть в глаза дону Себастьяну.
- Вам не нравится моё происхождение или я? – дон Себастьян не отвёл глаз, словно тоже старался увидеть душу своего собеседника.
Анри пропустил мимо ушей явно язвительный вопрос, но сказанный спокойно и мягко, без тени иронии, и продолжил:
- Вас я пока не знаю, а происхождение на моих кораблях не является ни привилегией, ни недостатком. Капитан-лейтенант, на должность которого вы претендуете, кроме иного, отвечает за порядок на корабле. Учитывая то, что я не приветствую телесные наказания, вам придётся найти способ завоевать авторитет не только у солдат, но и у остальной команды. Вы уверены, что справитесь? – Анри продолжал смотреть в лицо аристократу, не потерявшему некий шарм даже в сильно истрёпанной в бою у Рио-Нуэво одежде.
Дону Себастьяну хотелось рассказать этому молодому, но такому уверенному в себе человеку, как он поднял и повёл за собой солдат, но вовремя остановился.  Он осознал, что смог это сделать лишь потому, что этот богато и со вкусом одетый простолюдин, неизвестно откуда явился со своими армадами в ответ на его, дона Себастьяна, молитву. Подумав ещё мгновение, он, выдерживая пристальный взгляд Анри, ответил тихо, но с вызовом:
- А вы проверьте.
Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах забегали озорные искорки. Анри отвёл взгляд, недолго подумал, опять повернулся к соискателю и, как-то совсем буднично, сказал:
- Найдите нашего главного боцмана Диего Маркеса. Пусть он ознакомит вас с правилами, поставит на довольствие до возвращения в Белиз и представит команде, - и показал рукой на выход из каюты, давая тем самым понять, что разговор окончен.

С тех пор прошли два года, насыщенные событиями и богатые боями. Дон Себастьян быстро втянулся в корабельную жизнь с её склянками, ходящей ходуном палубой, хлопками поймавших ветер парусов, ядрёными солдатскими шуточками, весёлыми плясками и заунывным пением моряков. Он давно уже был принят этой разношёрстной корабельной семьёй, где испанские католики дружно делились солониной с нидерландскими протестантами, а под пятиструнную испанскую гитару пелись не только испанские, но и итальянские, голландские и французские песни. Но только в бою по-настоящему исчезал незримый барьер, отделяющий его от всех остальных. И лишь беседы с Анри во время спокойных переходов за игрой в шахматы да приглашения к адмиральскому столу напоминали дону Себастьяну о прежней светской жизни. Они были такими разными – простой торговец и аристократ, испанский гранд, поступивший на службу к этому торговцу, но в то же время такими похожими своим презрением к смерти и верой в справедливость. Между ними была огромная классовая пропасть, но она не помешала им сблизиться. Как же всё-таки причудливы помыслы Твои, Господи!

Пояснения.

[33] Стеньга (в переводе с нидерл. — шест, штанга) — часть судового рангоута, служащая продолжением верхнего конца мачты.
[34] Марс - площадка (корзина) на мачте, в которой сидит наблюдатель, смотрящий вперёд и сообщающий капитану обо всем, что видит впереди.
[35] Флибустьеры - морской разбойники XVII века, грабившие, главным образом, испанские корабли и колонии в Америке. Флибустьеры были снабжены особой разрешительной грамотой. Она называлась «комиссией» или каперским свидетельством.
[36] «Пиренейский мир» - мирный договор, окончивший войну между Францией и Испанией. Был подписан 7 ноября 1659 года, по которому Франции отходили Русильон, часть Фландрии и других пограничных земель, а Англии — Дюнкерк. Также в знак мирных намерений дочь короля Испании Филиппа IV и Елизаветы Французской Мария Терезия Испанская была обручена с французским королём Людовиком XIV, а свадьба состоялась в июне 1660 года.
[37] До этого момента описанные события полностью соответствуют историческим фактам. Увы, в нашей часовой линии эта битва закончилась полным поражением испанцев. Испанцы из 600 человек потеряли более 300 убитыми и ранеными и 150 пленными, а также оставили на поле боя одиннадцать знамён, шесть орудий и почти все оружие, и боеприпасы. Англичане же из 700 солдат потеряли около 60 человек.
[38] Вокруг испанского форта Кагуэй захватившие Ямайку англичане начали строить город, который в 1661 году в нашей исторической линии получил название Порт Ройал.

Отредактировано Agnes (10-05-2018 18:22:28)

+4

7

Уважаемая Agnes.

Советы: подождите реакции коллег на выложенные фрагменты, лучше выкладывать куски поменьше, по параграфам, так легче читать.

Вопросы:
1. Армада - большое количество кораблей. Четырнадцать дольше напоминает эскадру, а если разделенные пополам, тем более.
2. "Идем полным курсом". Может быть "полным ходом"? Хотя и это выражение для парусного судна мне кажется неудачным. Лучше было бы, наверное, Густаву сказать что-то вроде: "Ветер попутный, скоро будем дома...".

+1

8

07.
Было душно. Солнечные лучи уже успели нагреть адмиральскую каюту. Несмотря на открытые окна, лёгкий бриз не приносил прохлады, лишь запах соли и водорослей. Едва слышимый плеск воды, встречающейся с кормой «Победоносца», прерывался резкими криками чаек.
Анри подошёл к стоящему перед окнами письменному столу. Мощный, тяжёлый, сделанный из красного дерева, покоящийся на двух тумбах, украшенных вырезанной тесьмой по краям и кромке каждого ящичка и заканчивающихся могучими бронзовыми львиными лапами, он достался Анри вместе с «Победоносцем». Вот только серебряный письменный прибор на большой платформе из чёрного мрамора, что стоял сейчас на зелёном сукне стола, был куплен в Гаване больше года назад. К столу был приставлен кленовый стул работы мастеров Новой Англии. Его спинка и седалище были обтянуто чёрной кожей и, хотя он был похож больше на табурет со спинкой, чем на стул, но был удобен и не лишённый строгой красоты благодаря вырезанным в виде витых столбиков планками и перекладиной, соединяющей передние ножки. Этот стул так же достался Анри вместе с кораблём и явно помнил зад не только пиратского капитана, но и английского. 
Вытащив из-за пояса кафтана связку ключей, Анри присел к столу, открыл большой ящик и выдвинул его. Вытащив два листа добротной бумаги, исписанных чёрными чернилами, положил их на сукно стола, задвинул ящик и прислушался. Из ратс-камеры доносился громкий возмущённый голос Фернандо. Тяжело вздохнув, Анри встал и направился в соседнее помещение.
Войдя в ратс-камеру, он увидел коммодора, держащего за полы колета одного из слуг, Рафаэля. Тот был бледен, но, судя по упрямому покачиванию головы, непреклонен. Услышав скрип открывающейся двери, оба повернули головы в её сторону. Увидев Анри, Фернандо отпустил слугу и тот тут же выпрямился, как струна, и застыл в позе ожидания. На немой вопрос Анри первым заговорил коммодор:
- Ну и порядки у тебя тут! – громогласно возмутился он, - Этот охламон отказался налить мне вина! – Фернандо гневно ткнул указательным пальцем в сторону неподвижного слуги, не глядя на него.
- На моём судне только я решаю, когда и кому можно подавать алкоголь. Ты уже забыл это? – Анри мельком глянул на следящего за каждым его движением Рафаэля и дал ему знак рукой.
Тот поклонился и пошёл к витрине. Фернандо взглядом проследил за перемещениями слуги и, повернувшись к Анри, ответил:
- Нет, конечно, не забыл, но я думал, что для меня есть исключение.
- Ты ошибаешься, - парировал Анри. – Но если ты так думаешь, то, пожалуй, мне придётся наведаться на «Альбатрос» с инспекцией, – он улыбнулся, но улыбка получилась грустной. Анри знал о пристрастии друга к горячительным напиткам, но помнил и о том, что, вступив на корабль, коммодор умел оставить за бортом все свои вредные привычки.
- Да ладно, Анри, ты же не думаешь, что я там распустился сам и позволяю напиваться команде? 
Только в узком кругу доверенных лиц и самых близких друзей Фернандо, как, впрочем, и Энрике, позволял себе обращаться к хозяину армад и своему работодателю по имени, без официального «сеньор» или ставшим очень популярным в последние полтора года «Адмирал» с намеренно пропущенным словом «частный», указывающим временный характер этого звания.
- Что мне думать я решу на «Альбатросе». Ладно, заходи, – сказал Анри и шагнул обратно в спальню.
Снаружи, с квартердека, донёсся мелодичный звон. Ему вдогонку голос вахтенного матроса сообщил, что пробита одна склянка и началась третья вахта. Фернандо взял бокал с серебряного подноса в руках слуги и двинулся вслед за другом.
Садясь за письменный стол, Анри кивнул в сторону лежащих на нём бумаг:
- Вот мой улов.
Фернандо остановился у стола, взял свободной рукой одну из бумаг и, оглядевшись, подошёл к стоящему у переборки огромному, обитому медью и богато украшенному резьбой сундуку. Сел и принялся изучать документ.
- Опять англичане, - сказал он через минуту. – Может, пора нам наведаться на Антигуа?
- Думаю, у нас найдутся дела важнее, – Анри сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
- Ты гнался за ними?
Наклонив своё могучее тело, коммодор дотянулся до стола и положил бумагу на его край. Вернувшись в прежнее положение, отхлебнул из бокала и, вытянув ноги, удовлетворённо закряхтел.
- Нет, - ответил Анри, наблюдая за действиями друга. – Я получил сведения, что обнаружена база Эрроусмита на Сахарном островке, [39] но вместо Джона нашёл этих двух приватиров, – и кивком указал на бумаги.
- И где Эрроусмит они, конечно же, не знали? - саркастически усмехнулся Фернандо, снова сделав глоток.
- Нет, не знали, - голос Анри был серьёзен. – Но они подтвердили, что он там был. Эти мелкие пакостники боятся его больше, чем нас, Фернандо.
Услышав это, коммодор с удивлением взглянул на Анри.
- Почему? – наконец спросил он.
- Похоже, Джон сумел подчинить себе очень многих пиратов. В его распоряжении флот не меньше моего, а если считать только военные корабли – то, возможно, и больше. Он объявил весь Испанский Мэйн до Бермуд своей территорией и выбирает дань со всех, кто тут желает охотиться, – всё так же серьёзно ответил Анри.
- Это тебе эти двое рассказали? – Фернандо кивком указал на лежащие на столе бумаги. Из интонации коммодора исчез сарказм.
- Да. Ещё они сказали, что пришли к острову отдать Джону дань. Я разминулся с ним на восемь часов.
- А эти почему задержались? – в голосе коммодора появились любопытство.
- Хотели полакомиться папайей, – Анри улыбнулся.
- Надо бы там засаду оставить, – предложил Фернандо, допивая вино.
- Бесполезно, – ответил Анри и потянулся к серебряному колокольчику для вызова слуги. - Похоже, не всем нравятся диктаторские замашки Эрроусмита.
Анри позвонил и продолжил:
– Кто-то там побывал ещё раньше и сжёг лагерь.
Дверь, слегка скрипнув, отворилась и вошёл слуга. Фернандо протянул ему пустой бокал. Рафаэль взглянул на хозяина и, не получив от него утвердительный кивок, взял бокал и вышел.
- Стало быть, ты полагаешь, что Джон туда уже не вернётся? – задумчиво сказал коммодор.
Анри кивнул. В дверь постучали. Получив разрешение войти, вновь скрипнув дверью, появился Рафаэль.
- К вам человек губернатора, сеньор! – с достоинством дворцового мажордома доложил он, косясь в сторону сидевшего на сундуке коммодора.
- Пусть войдёт, - приказал Анри, заняв на стуле более официальную позу.
Слуга кивнул и скрылся в проёме. Почти сразу же хлопнула дверь ратс-камеры и через мгновение на пороге каюты показался офицер дворцовой стражи.
- Его превосходительство губернатор приглашает вас посетить его резиденцию, - сказал вошедший.
Расстегнув пуговицу колета, он вытащил из-за пазухи запечатанное сургучом письмо и, подойдя к столу, положил его на сукно перед Анри. Взяв в руки послание, Анри повертел его, рассматривая. На лицевой стороне красивым почерком было выведено: «Уважаемому сеньору Андрес Генри Рамос-Верну». 
«Надо же», - пронеслось в голове Анри. - Раньше он мне писем не писал. Интересно, зачем же я ему так сильно нужен?» – но вслух, обращаясь к офицеру, задал совсем другой вопрос:
- Полагаю, вы собираетесь ждать мой ответ?
- Я уполномочен сопроводить вас, сеньор.
Фернандо, до этого молча наблюдавший за происходящим, многозначительно хмыкнул и посмотрел на Анри.
- Ну что ж, в таком случае ждите меня в шлюпке, – сказал Анри и, дождавшись, когда за офицером закрылась дверь, сломал сургучную печать.

«Белиз, года 1660 от Р.Х. 16 дня месяца июня.
Многоуважаемый сеньор Верн,
Позволю себе напомнить Вам что, согласно подписанному Вами 1658 года 1 дня месяца июня фрахтовому договору, должного действовать до дня подписания мира между Испанией и Англией, в силу некоторых обстоятельств вас обязывают предоставить принадлежащие Вам корабли под командование генерал-капитана Ямайки. Предоставленные корабли должно полностью вооружить, укомплектовать командой и достаточным для выполнения условий фрахта количеством провизии и амуниции.
В случае если же Вы снова решите лично возглавить Вашу армаду, это будет приветствоваться генерал-капитаном и рассматриваться как любезность с Вашей стороны.
На основании вышеизложенного прошу Вас незамедлительно явиться в мою резиденцию для получения оного приказа.
Искренне благоволящий Вам сеньор Альварес Луис Феррер-и-Проксита, XIII граф Альменара, волею Его Католического Величества Филиппа IV, губернатор города Белиз, собственной рукой подписавший».
Завершала сиё послание размашистая подпись, сургучная печать с гербом Белиза и восковая с личной печатью графа Альменара.
Закончив читать, Анри жестом подозвал Фернандо и передал ему письмо губернатора. Дочитав, коммодор вернул послание и пожал плечами. Анри спрятал письмо в верхний ящичек правой тумбы стола и, придвигая к себе лежащие на столе бумаги, сказал:
- Похоже, чем мы будем заниматься в ближайшее время уже решили за нас.
Затем, взяв один из документов, с помощью серебряной спицы свернул его в узкую трубочку и обмотал тонкой лентой. Сделав то же самое со вторым, Анри позвонил в колокольчик. Потом, засунув себе за широкую манжету рукава кафтана обе бумажные трубочки, встал и пошёл к кровати, стоящей у правого борта. На переборке над изголовьем постели висело его оружие – две боевые шпаги и дорогая рапира с изящной позолоченной гардой.
Приказав явившемуся слуге подать ему перевязь, плащ и шляпу, Анри оделся с его помощью, прицепил к перевязи рапиру и, выходя из каюты, остановился перед висящим на переборке небольшим венецианским зеркалом. Тёмная деревянная рама, богато украшенная лазуритом и золотой инкрустацией, была окружена рамой из позолоченной латуни. Филигранная цветочная гирлянда, с искусно вставленной в цветочные головки шпинелью, размером и цветом подобной спелой вишне, на верху сходилась в два больших цветущих розовых куста.
Из сверкающей серебристой глубины из-под широких полей чёрной шляпы, украшенной страусовым пером, на Анри смотрело красивое, гладко выбритое лицо молодого мужчины, обрамлённое тёмно-русыми коротко стриженными волосами. Отложной белый воротничок, обшитый кружевом, контрастируя с загаром, выдавал человека, привыкшего немало времени проводить под жарким карибским солнцем. Блестящие, как и гладь зеркала, серые глаза смотрели пронзительно, излучая спокойствие и затаённую грусть.
Как будто стараясь стереть проскальзывающую во взгляде печаль, Анри провёл по лицу левой ладонью и быстрым шагом вышел из каюты. Поднявшись на шканцы и встретив там Энрике, напомнил ему о необходимости поторопить плотников с кренгованием [40] «Победоносной» армады и, махнув в знак прощания вышедшему за ним следом Фернандо, направился к штормтрапу.
Спустившись в шлюпку, Анри увидел там двух солдат с «Победоносца». Он решил отправить их обратно на корабль и уже поднял руку, чтобы остановить матросов, подбирающих штормтрап, но в этот момент увидел серьёзное, полное решимости и правоты, лицо дона Себастьяна и лишь махнул рукой. Офицер, присланный губернатором, понял жест Анри как сигнал к отправлению, отдал приказ гребцам и те, дружно подняв вёсла по левому борту шлюпки, оттолкнулись ими от «Победоносца» и, поскрипывая уключинами, подчиняясь ритму, заданному старшим матросом, шлюпка медленно развернулась и набрала курс к молу.

Плавно и неспешно приближалась шлюпка к берегу. За время пути офицер не проронил ни слова, лишь почти у самого мола указал на стоящих у пристани троих солдат, держащих под уздцы пять лошадей и коротко бросил: «Одна из них для вас».
Мягко стукнув о доски мола, шлюпка остановилась, слегка покачиваясь. Выбравшись на пристань, Анри отправился следом за немногословным офицером. Поприветствовав солдат губернатора и приказав своим людям отправляться к резиденции, ловко вскочил в седло предложенной ему лошади и в сопровождении эскорта отправился к губернатору.

Солнцу понадобится ещё два с лишним часа, чтобы добраться до зенита, но оно уже сильно слепило и нагревало землю. Тёплый и влажный воздух был тяжёл и душен. Даже лошади постоянно замедляли шаг и их приходилось подгонять. И только люди продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на духоту. Стук копыт перекрывался гомоном портового города. Снующие туда-сюда носильщики криками предупреждали неосторожных прохожих. Торговцы зазывали покупателей в свои лавки, расхваливая товары громко и изобретательно. Но как только солнце достигнет своей вершины – город замрёт, погрузившись на несколько часов в сиесту.

08.
Резиденция губернатора примыкала к плаза де-Монтехо. Возле распахнутых ворот дежурила стража. Въехав во двор, Анри спешился и огляделся. Дворец, возведённый менее трёх лет назад из местного жёлтого камня, в лучах высоко стоящего солнца казался ослепительно белым. Высокая резная дверь, такие же высокие окна первого этажа и большие арочные окна второго, были чёрными, придавая зданию официальность и торжественность. Зато ярко-красные карнизы над окнами и основы изящной балюстрады вместе с высокими колонами, заканчивающимися вычурно завитыми капителями, делало дворец нарядным. Когда Анри был тут в последний раз, двор только начинали мостить тёмно-жёлтыми каменными плитами, но сейчас он был готов и смотрелся очень аккуратно и живописно.

Молодой человек огляделся вокруг, скользя взглядом по каменным административным зданиям, стоявшим напротив. Они мало чем отличались от дворца и общим ансамблем создавали из улицы маленький кусочек Испании.
«Однако неплохо потрудился сеньор губернатор!» - подвёл итог увиденному Анри.
До появления губернатора городом управлял алькальд сеньор Рикардо Лопес-Хиль. Неприятный своей надменностью и жадностью, он, тем не менее, заслужил уважение Анри своим стремлением превратить небольшое поселение в город, возведя на подступах к городу форт, а для строительства оборонительной линии и самого города используя легкодоступную тут древесину. И только после того, как, не без финансовых вливаний и молодого торговца, посёлок, разрастаясь и привлекая всё большее число колонистов, стал приносить доход казне Его Величества, у Королевского и Верховного Совета Индий созрело решение прислать в Белиз интенданта. С его приездом в посёлке стали появляться первые каменные здания. Для бесперебойной поставки камня новоприбывший сеньор Альварес пообещал асьенду [41] на каменоломню тому, кто обнаружит месторождение строительного камня и начнёт поставлять его за символическую цену. Но, дабы такой обладатель каменоломни не терпел убытки, было ему весьма великодушно обещано и «право спасения». [32] Вот тут-то и появился Анри впервые перед Его Благородием. Невысокого роста, слегка располневший, сеньор Альварес, в отличие от сеньора Рикардо, несмотря на свою принадлежность к высшей испанской аристократии, в общении с Анри с первого дня вёл себя благожелательно, без надменности и показной снисходительности. Анри долго думал после беседы с интендантом – было ли это вызвано знанием о его былых заслугах или же это обычная тактика умного администратора. Ведь лишь глупец будет с первой же встречи настраивать против себя тех, кого намеревался использовать.
И выбранная политика быстро принесла свои плоды – как только вокруг новой главной площади появились построенные из камня церковь, кабильдо [42] и дворец губернатора, посёлок, согласно правилам, получил статус города, а интендант был повышен на губернатора.
При мысли о предстоящей встрече с сеньором Альваресом губы Анри сами собой стали растягиваться улыбкой. В отличие от многих других управителей в Испанском Мэйне и на островах, с которыми Анри приходилось иметь дело, встречи с губернатором Белиза были всегда приятны. Даже несмотря на то, что и ему надо было время от времени делать щедрые подарки. Сеньор Альварес всегда был любезен и доброжелателен, не раз деловая беседа переходила в дружескую и заканчивалась партией шахмат. Однажды Анри даже был в числе приглашённых на торжество в честь дня рождения его младшей дочери и даже, к огромному удивлению Анри, он был замечен среди знатных особ и удостоился рассказа о малышке Луизе и её старшей сестре Изабель. Конечно же, Анри не пришёл на праздник без подарка. Его золотое ожерелье с подвеской из перуанского изумруда вызвало восхищение даже у графини Альменара, жены сеньора Альвареса и матери обеих девочек. Правда, она восхищалась им лишь до тех пор, пока не узнала, от кого этот роскошный подарок. С сеньорой Каталиной Лили-Идиакис-и-Эгиа до этого Анри сталкивался пару раз во время дружеских бесед с губернатором, но, даже ни разу не поговорив с ней, он мог бы с абсолютной уверенностью сказать, что графиня испытывает к нему какую-то особенную неприязнь. Вот только почему – он так и не нашёл ответа. Возможно потому, что не особо искал. Зато отношения с самим графом Альменара можно было смело назвать дружескими. Хорошо разбираться в людях – это очень полезная способность для торговца, и Анри ею обладал. Во всяком случае, он сам в это верил, так как до сих пор не ошибался. Однако понять, почему он, плебей и даже не член гильдии, был симпатичен занесённому в колонии аристократу, так и не смог.
Из задумчивости Анри вывел голос подошедшего дворецкого:
- Сеньор Анри, прошу вас, отложите ваше оружие и шляпу и следуйте за мной.
Анри послушно снял шляпу и подал её слуге. Тот, в свою очередь, передал её стоявшему за ним мальчишке лет пятнадцати. Отстегнув рапиру, Анри отдал оружие подошедшему офицеру и только после этого пожилой, но весьма бодрый дворецкий повёл его к губернатору.
Дойдя до хорошо знакомого Анри кабинета, слуга попросил его подождать и, постучав, скрылся за тяжёлой резной дверью, инкрустированной перламутром. Некоторое время было тихо, потом дверь снова отворилась и, выплывший в коридор невозмутимый дворецкий, церемониально закрыв её, повернулся к Анри и объявил, что его превосходительство губернатор занят и просит сеньора Анри обождать в синем салоне. Поскольку выбора не было, Анри снова кивнул и отправился за слугой в комнату на другом конце длинного коридора, украшенного узорными панелями и тиснёной кожей. Туда, где они с губернатором несколько раз играли в шахматы. «Похоже, губернатор решил пообщаться в неформальной обстановке», - предположил Анри. Войдя в комнату, он огляделся, выбирая, где сесть. Ближе всего, у изящного столика, стояли два роскошных кресла, богато украшенные фигурной резьбой и потянутые тёмно-синей кожей. Супротив стоял ещё более роскошный диван, составляющий с креслами и столиком единый ореховый гарнитур, сделанный рукой гениального испанского мастера. Недолго думая, Анри выбрал диван, буквально манящий своей тиснёной синей кожей и богато украшенной вырезанными над спинкой сценами охоты. Слуга, дождавшись, когда Анри сядет, поклонился и, уходя, плотно закрыл за собой дверь. Почти сразу Анри ощутил, как где-то глубоко внутри зарождается чувство тревоги. Мелькнула мысль, что его тут заперли. Поскольку никаких известных ему причин для такого странного ареста в голову не приходило, Анри не мог понять нарастающее беспокойство. Левая рука неосознанно коснулась на перевязи того места, где ещё несколько минут назад висела рапира. Конечно, в том, что её заставили снять, не было ничего необычного. Шпага, или её более короткий городской вариант – рапира, была неотъемлемой частью костюма аристократа. Не являясь таковым, Анри, входя в дома аристократов и некоторые административные здания, был обязан оставить оружие привратнику. Сегодняшний визит не был исключением из правил, но, тем не менее, сейчас действие, которое давно уже стало рутиной, почему-то показалось частью какого-то коварного плана. Анри попытался успокоиться и поразмыслить над происходящим.
«Может, у губернатора сейчас разговор с кем-то, кого я, по его мнению, не должен видеть?» - мозг старательно искал объяснение закрытой двери, пытаясь погасить тревогу. Немного покрутив в голове эту мысль и рассматривая её возможные варианты, Анри всё же встал, решительно подошёл к двери и, ухватившись за тело бронзового льва с золочёной гривой, резко толкнул дверь.
Не сопротивляясь, дверь распахнулась, раздался глухой удар и тихий вскрик.
Заглянув за дверь, Анри увидел сидевшую на полу девушку. Одной рукой она прикрывала лоб, а другой натягивала дорогие пышные юбки, выбившиеся из-под светло-зелёного платья, на носок золотистой парчовой туфельки. Слегка оторопев, Анри стал лихорадочно вспоминать скупые рассказы дона Себастьяна о этикете общения со знатными дамами. Откуда-то из глубины сознания пришло поучение о недопустимости прикасаться к дворянке без перчаток. Перчатки у него были заткнуты за пояс, но, недолго думая, он накинул на правую руку плащ и протянул её девушке. Виновато улыбаясь, та обеими руками крепко ухватила Анри за предплечье и с его помощью встала. Продолжая цепко держаться за мужчину левой рукой, девушка потянула его обратно в комнату. Дойдя до середины, она остановилась, повернулась к Анри и. приложив указательный пальчик к своим красивым губам, призвала к молчанию.
- Вы сеньор Анри, капитан самого большого корабля в Белизе, - то ли вопросительно, то ли утвердительно, проговорила она быстро и тихо, почти шёпотом. Не дожидаясь ответа, девушка продолжала в полголоса:
- Я давно мечтала побывать на таком большом корабле.
Слушая в пол уха, Анри пытался оценить ситуацию: «Похоже, это одна из дочерей губернатора. Но какая и как она тут оказалась? Вне всяких сомнений – она подслушивала под дверью. Но зачем?».
- Вы же покажете мне свой корабль, сеньор Анри? – продолжала торопливо девушка, словно боялась не успеть сказать всё, что хотела.
Анри не успел отреагировать. Пока он рассматривал её, ища ответы на свои вопросы, она продолжала говорить:
- ... отец не будет возражать, я уверена, - не отпуская руки мужчины, прикрытой плащом, всё так же тихо щебетало это милое создание.
Её симпатичное нежное лицо, не познавшее жаркого солнца, излучало радость, несмотря на то что на лбу начало краснеть место соприкосновения с дверью.
«Кажется, это старшая, Изабель» - Анри продолжал рассматривать девушку. Волосы цвета воронова крыла, заплетённые в косы и тугими кольцами прикрывающие щеки, украшала тёмно-зелёная кружевная мантилья. Окружённые длинными чёрными ресницами большие глаза цвета шоколада сияли восторгом. Встретив взгляд девушки, Анри почувствовал, что краснеет. Она мило улыбнулась, отпустила, наконец, его руку и, глядя ему прямо в глаза, спросила:
- Вы не узнаете меня, сеньор Анри? - и снова не дожидаясь его ответа, добавила:
- Я контесса Изабель, старшая дочь сеньора Альвареса, графа Альменара. Вы видели меня в последний раз на двенадцатилетии моей младшей сестры.
- Я помню вас, сеньорита Изабель, - сказав это, Анри вежливо поклонился. – Но позвольте поинтересоваться, что вы делали за дверью?
- Шла по коридору, - контесса кротко опустила глаза, изображая невинность, но проступивший легкий румянец поставил её слова под сомнение.
Поняв, что выдала себя, сеньорита Изабель виновато подняла глаза на Анри и всё так же тихо, сказала:
- Не сердитесь, сеньор Анри. Я хотела лишь расспросить вас о так многом, пока дуэнья сеньорита Лаура ммм... отвлеклась. Я видела, как Андрес завёл вас сюда, но не решилась войти.
Она снова смиренно опустила глаза и стояла так, пока Анри не заговорил:
- И о чём же дочь графа хотела расспрашивать простого торговца, контесса? – доброжелательно спросил он, наконец-то получив возможность заговорить.
Анри, впервые с тех пор, как вошёл в эту комнату, почувствовал облечение и улыбнулся. Он уже понял, что его встревожило – натренированный и отшлифованный до совершенства инстинкт выживания, краешком сознания зарегистрировал едва слышимый шорох платья подслушивающей девушки и просигналил опасность.
- О, не прибедняйтесь, сеньор Анри! Вы самый знаменитый капитан в Белизе! Вы ведь много где побывали и видели столько всего интересного!
Девушка смотрела на него восхищённо. На щеках разгорался пламень, глаза блестели, розовые губки приоткрылись от возбуждения, показав красивые белые зубы. Но Анри не успел ответить – послышался звук открываемой двери в другом конце коридора. Контесса Изабель ойкнула, повернув голову в сторону дверного проёма, потом – с сожалением – глянула на Анри и быстро выбежала из комнаты, зашуршав юбками...
«Господи, что это было? Наваждение?»  - приближающиеся шаги и голоса доносились приглушённо сквозь волшебное очарование пережитого. Когда в комнату вошёл губернатор, Анри всё ещё стоял, улыбаясь.

Пояснения.

[39] Islote Sucre (Сахарный островок) – маленький остров в Карибском море, также известный как Джонни Кей, принадлежащий к архипелагу Сан-Андрес.
[40] Кренгование — наклон судна без выхода киля из воды, применяемый для чистки подводной части от обрастаний: ракушек и т. п., и для мелкого ремонта обшивки корпуса.
[41] Асьенда – право собственности на землю. В отличие от энкомьенд [40*], владельцы которых не были их собственниками и имели лишь право (часто пожизненное) ими пользоваться, владельцы асьенд были их полноправными хозяевами.
[42] Кабильдо (в переводе с испанского – совет) – муниципальные органы власти, выбираемые жителями на ежегодных голосованиях. Кабильдо ведали местным благоустройством, городскими финансами, разбором уголовных и гражданских дел. Их деятельность контролировалась колониальной администрацией, назначенной королём. Кабильдо так же назывались здания, где заседал совет. Аналогично более распространённому в Европе названию «Ратуша».

Отредактировано Agnes (10-05-2018 18:35:31)

+2

9

Olle написал(а):

Уважаемая Agnes.

Советы: подождите реакции коллег на выложенные фрагменты, лучше выкладывать куски поменьше, по параграфам, так легче читать.

Вопросы:
1. Армада - большое количество кораблей. Четырнадцать дольше напоминает эскадру, а если разделенные пополам, тем более.
2. "Идем полным курсом". Может быть "полным ходом"? Хотя и это выражение для парусного судна мне кажется неудачным. Лучше было бы, наверное, Густаву сказать что-то вроде: "Ветер попутный, скоро будем дома...".


Спасибо за отзыв!
Хорошо, на сегодня больше добавлять не буду.
1. Армада - это и есть эскадра, но из испанского.
2. Густав навигатор, он не будет говорить, как пассажир. "Идти полным курсом" - значит, идти под всеми парусами, на максимально возможной скорости.

+1

10

Кстати, весьма рекомендую :)
Морская тематика вообще моя давняя слабость... :)

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Повелитель моря