Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Корн и Розы


Корн и Розы

Сообщений 111 страница 120 из 125

111

Глава 12 «На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь и делай с ним, что хошь». Булат Окуджава

Генри Бофорт-Ланкастер, Лорд-канцлер Англии, епископ Винчестера, но все говорило о том, что он обязательно скоро станет новым кардиналом Винчестерским, сидел у большого камина в своем поместье Вулвси в Винчестере и печалился. Печаль пожилого человека спокойна, хотя, прожив пятьдесят один год жизни, никогда еще Генри не был так близок к отчаянию. Казалось, сама Судьба бросила вызов их роду, хотя у него все было хорошо: и по делам, и по дому. Многие давно называли его дом «дворцом Вулвси». Да, дом был крепок, богато обставлен, в нем можно должно было совместить все положенное и государственному деятелю и королевскому сановнику. В своей долго жизни Генри Бофорт, ярый противник реформации, уже побывал в той части Европы, где всходили зернышки гуситства, он всегда стоял за привилегии церкви, не боялся спорить с племянником своим - великим королем Генрихом пятым. Когда, для продолжения войны с Францией, король потребовал нового обложения духовенства, Бофорт больше всех воспротивился этой мере.  В 1417, находясь на пути к Святым местам, Бофорт принял участие в том Соборе, на котором осудили «многопапство и раскол», избрали нового папу - Мартина пятого. Недавно Генри получил письмо от старого друга в Риме - он скоро станет кардиналом! Это хорошо, это ему поможет выстоять, поможет всем им выстоять, не только патриарху рода Ланкастер.
Епископ три раза занимал должность Лорд-канцлера, всегда держал руку на пульсе политической жизни Англии, но и дела церкви никогда не упускал из вида, английские служители оказались падки на раскольническую ересь, несколько бунтов заблудших уже подавили. Сейчас Генри остался один. Совсем один из крепкого рода Бофорт-Ланкастеров перед грозным и старым противником - Йорками. Перед новым и грозным противником - Атлантидой. Генри еще не сталкивался лично с атлантами, он был сторонником действий неспешных, сначала предпочитал собрать информацию о своих врагах. Потом он наносил удар - молниеносный и смертельный. Сейчас удары наносили враги Англии. Его старый враг, родной враг, погиб в походе на Корнуолл. «Старина Хампфри», - грустно улыбнулся епископ, вспомнив кричащего на него Хампфри Глостера Ланкастера герцога Глостер - младшего брата короля Генриха пятого и опекуна малыша-короля, самого ярого поборника войны во Франции! Война - это допустимая часть политики. Жаль, что старина Хампфри не ценил своих союзников - бургундский дом. Не мог он понять ясного для Генри - в одиночку Англия не отстоит свои претензии и права во Франции. Все было так запутанно! Все росло на древних корнях. Сам Генри родился во Франции. Их род стал Бофортом, получив во владение замок Бофор во Франции. Столько крови смешалось, пролилось и утекло с веками борьбы за власть...
«Негоже бодрствовать в такой поздний час пожилому человеку», - прервал его грустные мысли бодрый негромкий голос, на странной, резкой, немного неправильной латыни. «Атлант по мою душу», - побледнел епископ и оборотился на звук голоса. К нему уже подходил незнакомец, в тканевой полумаске на лице - атланты были бесчестными мерзавцами и скрывали свои лица от всех порядочных людей. Незнакомец с улыбкой нес кресло. Вот он поставил его напротив сидящего Генри, у камина, и присел. Он улыбался улыбкой приятной, совсем не опасной, но епископ давно ненавидел всех этих «новых норманнов», принесших с моря только боль и печаль для Англии.
- Хороший ты человек, об Англии думаешь, себя не жалеешь, отдохнуть бы тебе надо, - атлант вздохнул. - Но отдыхать тебе некогда.
Епископ почувствовал себя неуютно, вроде бы и верные слова, сказаны они были искренним, заботливым тоном, но был в них какой-то подвох, атлант словно издевался над ним.

Отредактировано Устомский (21-01-2018 06:40:54)

0

112

Подтверждая его мысли, атлант принялся негромко напевать какие-то дикие слова, и епископ замер: а вдруг и правда, они - колдуны, продавшие душу дьяволу, и сейчас его, епископа спасет только защита Господа. Бофорт схватился за распятие, висевшее на груди. Атлант продолжал улыбаться и напевать:
«Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай. дай дай дай,
Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай. дай дай дай, Аве!»
- Легат Ринатус, «Император Атлантиды», это чтобы ты понимал, с кем будешь говорить. Я пришел один, без наших «пап Атлантских», - на резко изменившееся выражение лица епископа Ринат поспешил пояснить. - Не думай, у нас нет такого отвратительного беспорядка, с которым вы католики разобрались. У нас два папы. Всего два папы. Правительство Атлантиды считает, что честная борьба мнений, споры, допустимы - зато два сановника имеют больше возможностей никогда не допустить умаления Фоминизма. 
- Фоминизм, - фыркнул епископ.
- Успокойся. Нас нисколько не волнуют ваши поигрушки и издевательства над исконной верой. Чего стоит только Гвоздь Креста Господня в твоем соборе, епископ, - легат покачал головой и совершенно без насмешки, но с грустью в голосе добавил. - Какой еще гвоздь?
- Из Креста на котором распяли Сына Божьего, - вырвалось у епископа.
- Какой гвоздь, Генри, - повторил более спокойным тоном легат. - Пятый? Седьмой? Десятый? Пятнадцатый? Вы совсем Распятого не уважаете, он же не ежик! Разобрались бы с этим вопросом.
- Мы разобрались, атлант, и это не твоего ума дело, - спокойно и снисходительно посмотрел на него Генри Бофорт.
- Серьезно? Интересные у вас разборки. Ты прав, перейдем к делам моего назначения и ума. Итак, позволь тебе пояснить кое-что. Атлантида захватила Корнуолл. Англия не смогла подтвердить свои права владеть им. Дом Ланкастеров атланты хорошо почистили, эта ветвь Плантагенетов теперь полностью под твоим попечением, Бофорт - будь бережным садовником, одни дети ведь остались в живых. Пришло время заняться домом Йорков. Тем более, мы обещали это покойному Томасу, - легат улыбнулся. - Интересный был человек. Мне понравился.
- Как он умер? Вы прислали только голову Томаса, - глухо проскрипел из своего кресла Генри.
- Он умер как воин. С мечом в руке. Сначала его должны были просто убить. Но... мне он понравился. Мы провели честный поединок. Для памяти и воздаяния почестей и головы его хватит вашему роду. Вернемся к Йоркам. Ты, наверняка, знаешь о недавнем нападении на Торбур. Давай рассмотрим этот вопрос, канцлер. Герцог Йорк решился уничтожить место, которое служит единственным местом связи с Европейскими торговыми домами и другими делегациями.
То есть, с территории Англии приплыли наемники, нанятые англичанами в Англии, чтобы уничтожить торговлю оловом с Европой. То есть, англичане захотели присвоить себе монопольные права на этот товар. Англичане решили наживаться на европейцах - получать свою долю прибыли сверх прибылей, которые имеют «проклятые колдуны». Ты понимаешь, что начнется, если мы обнародуем эту версию событий? Никто не любит конкурентов. Европейские компании, скрипя зубами, согласилась принять нового распорядителя торговлей оловом, им нет разницы, кто продает - Англия или Атлантида - наши правила торговли не так уж и плохи, и вовсе не новы. Аукцион - торг с умножением цены, был частью торговли Великого Рима. Аукцион это удобно для многих.
Итак. У нас есть изменник и предатель интересов Англии, который хочет, чтобы против Англии вооружилась некая часть торговых домов всей Европы. Я понятно тебе объясняю?
Епископ и лорд-канцлер коротко кивнул атланту, он рассмотрел уже этот вариант, прискорбный вариант поспешных действий, которые так свойственны воякам. Легат продолжил, и его новые слова заставили Бофорта напрячься:
- Йорки заключали договора с наемниками от лица твоего дома, в костюмах с гербами Ланкастеров. Это старый способ замести следы, подставить под удар соперника - нам сразу это показалось неправильным, недостоверным. Йорки совсем обнаглели. И теперь их надо наказать.

0

113

Легат откинулся в кресле. Подумал немного и продолжил:
- Не знаю, обрадует тебя или расстроит тот факт, что ни один атлант не погиб во время спровоцированного Йорками нападения. Но за такой нехороший поступок надо платить. Пять миллионов крон. И мы не волнуем уважаемых европейцев всякими подробностями о глупцах, решивших рискнуть своей головой. Но! Один корабль с наемниками сумел пристать к берегу, они скрывались на территории Корнуолла, до наступления дня смогли немного навредить. Были убиты семнадцать корнуольцев. Это плохо, Генри, очень нехорошо. Это децимация. По нашим правилам десять за душу - итого сто семьдесят англичан. Я бы не стал тебя отвлекать от твоих забот, лорд-канцлер и епископ, но мы встретились по важному делу. Мы готовы взглянуть на децимацию и с другой стороны, по нашим меркам, сто семьдесят простолюдинов - это один с половиной дворянин, точнее, один и семь... частей дворянина. Йорки могут начинать готовить два гроба. Мы уберем одного герцога, и один барон за половинку дворянина сойдет. Лондон мы предупреждаем в твоем лице - это их вина, вина перед короной, перед Атлантидой. К нам без претензий. Не надо злить атлантов. Не надо убивать наших тружеников. Они никому не мешают - роют олово. Они послушные подданные.
- Изменники, - прошипел епископ.
- Еще какие, - согласился с ним Ринат. - Мы этим пройдохам совсем не доверяем. Представляешь, набрались наглости, и пришли к нашему папе, с просьбой: «Хотим принять Фоминизм, не нравится нам католическая вера!» Мерзкие предатели, совсем слабые духом. Руки у них только крепкие, вот и пусть роют олово и дохнут в Девоншире. Кстати, согласись, неплохо стало получаться - недавно у Дартмура был хороший бой, ваши там неплохо побили корнуольцев. Золото и серебро стало отличной наградой победителям.
- Золото и серебро у корнуольцев, - покачал головой епископ, вот этого он не понимал, не принимал и опасался за спокойствие в Англии.
- Мы справедливо платим за работу. Мы справедливо платим за смерть, - невозмутимо продолжил легат. - Из пяти миллионов марок каждая община погибших от рук наемников при Плиме получит возмещение. Хотя, сказать по чести, там восемь человек не стоят и восьми серебряных пенни, сами нарвались, сами влезли в чужой бой. Вернемся к нашим Йоркам. Бофорт-Ланкастер, атланты знают о вполне нормальном явлении - борьбе за власть у трона. Вопрос деликатный. Мы не знаем всех тонкостей. Я говорю с тобой, не как с епископом Винчестера. Я обращаюсь к лорд-канцлеру Ланкастеру. Возможно, у тебя есть личное мнение, о том, кто именно виноват в этом неприглядном происшествии. Предатель и изменник Англии заслуживает наказания. Двух твоих врагов мы быстро убираем из игры, и продолжаем жить в перемирии и согласии.
Генри Бофорт не был готов к этому разговору, но своих врагов знал отлично. Он сложил ладони вместе и начал похлопывать им негромко. Старый жест, который помогал ему сосредоточиться. Атлант помог ему принять решение:
- Естественно, лорд-канцлер, ни одна живая английская душа, кроме тебя не будет знать о нашем решении по этому вопросу. Сами атланты умеют хранить тайны, это ты знаешь.
- Два Йорка... - задумчиво и негромко произнес Генри, внимательно рассматривая глаза атланта.
- Любых Йорка, согласен с тобой. Нам безразличны ваши титулы, и ваши графства и герцогства нам не нужны. Хватит нам и Корнуолла, мы и так...
- Зачем тогда вы вмешиваетесь в дела Уэльса и Ирландии, - перебил его лорд-канцлер.
- Ты сам ответил на вопрос, - невозмутимо пожал плечами Ринат. - Потому что это Уэльс и Ирландия. Это не Англия. И твою родственницу, шотладнскую королеву, мы тоже не будем беспокоить. Шотландия - для шотландцев.

0

114

- Это война, император, - тихо и грустно заметил Бофорт.
- Нет, Генри, это Девон, - усмехнулся Ринат. - Англия получит свое возмещение за Корнуолл, ты прекрасно знаешь, соседи всегда смогут поладить, либо уничтожают друг друга. Нам не выгодно уничтожать Англию. Вы нам удобны, вы - преграда перед другими с той стороны канала. Вы получите больше всех от соседства с атлантами. Корнуолл, и Уэльс, и Ирландцы - дикари! Вы тоже дикари, но хоть недолго смогли полезному у Рима поучиться. Вернемся к Девону - вы сможете там долго и продуктивно воевать: с корнуольцами, с валлийцами, с ирландцами. Франция хороший сосед, беспокойный сосед, Лондону всегда нужна крепкая армия, проверенная кровью и победами, и поражениями. Мы проследим, чтобы четыре страны вели свои дела аккуратно. Сразу скажу, мы думаем о расколе Шотландии. Шотландия интересная страна. Её бесстрашные сыны не обсираются в штаны! Западные кланы готовы отделиться. Не всем по душе влияние англичан. Мы думаем. Это серьезный вопрос. Поторопитесь с заключением мира. Один наш легат очень решительно настроен вмешаться во французскую свару.
- Королева. Валуа-Монмут, - покивал головой Бофорт, у которого были готовы ответы на многие вопросы.
Ринат с уважением посмотрел на старика, Генри Бофорт выглядел крепким, сухопарым, седым стариком, такой может еще лет двадцать прожить, такой может стать хорошим врагом. Он сказал ему правду:
- Разделяй и властвуй. Наследие Рима. Мы расколем Францию. Париж будет столицей новой Франции - верным союзником Англии. Валуа - мать. Она не навредит сыну. В будущем, Лондон и Париж могут неплохо вести интриги против Бургундского дома и против юга Франции. Землю твоих предков ждут непростые времена. Хотя, ты горой за Бургундию. Кошон человек надежный, согласен, достойный он человек, один из немногих. Я согласен с твоей точкой зрения: война во Франции нужна, но войну надо контролировать. Таким как мы все приходится контролировать. Вырасти себе преемников Бофорт. Вырасти Ланкастеров.
- Два Йорка, - усмехнулся лорд-канцлер. Потом принял решение. - Ричард, сын Кембриджа. И Ральф, сын Невилла.
- Ричард Плантагенет, герцог Йоркский и Ральф де Невилл, 2-й граф Уэстморленд, - принял его слова легат. И сразу понял, что не зря он навестил старого политика, чем Невиллы не угодили Ланкастерам, он не знал, не понимал, но расчеты старого канцлера были важны.
***
Атланты не хотели глубоко закапываться в это гнездо змей и пауков. Лешка Зубриков был совсем дурной, но он растяпа и пофигист, хорошо хоть с восторгом принимал правила конспирации, обожал играться в «джеймсбонда». Такой сможет устроить Парижу веселую жизнь, будет куда заглянуть на огонек остальным атлантам. Или куда спешить, чтобы вытащить из огня этого придурка. Дознание он провел неторопливо, с перекрестными допросами, но, играясь со своими парнями в добрых и злых следователей, они смогли точно установить удобную атлантам версию событий, предшествующих нападению. Лешка тогда рассмеялся: «Йорки совсем дурные. У меня на них антипатия со старых времен. Со всяких там «новых йорков». Ланкастеры прикольные. Томас вообще был душкой». Подсократить силы Йорков, навести баланс - главное, а вину всегда можно найти, придумать, спровоцировать, много было способов облапошить английских дикарей. «Атлант - дурак, но это атлант», - так двуличный насмешник Зубриков переиначил древние римские слова «Дура лекс, сед лекс» - «Закон суров, но это закон».
Парни согласились с ним, в кои то веки, Зубриков попал в самую точку: они дураки, жестокие и суровые дураки - но иначе не выжить. Пусть европейцы скажут спасибо, что у них мораторий на отравляющие газы и биологическое оружие. Вытравить несколько тысяч человек было задачей решаемой в эти времена, когда чума еще не сдалась, спокойно и уверенно собирала свою дань с побежденного мира.
Но парни понимали - это дорога в пропасть. Это не просто за пределом человечности, это разрушит их самих. Не смогут они жить спокойно, с ума сойдут, если допустят борзость, наглость в своем прогрессорстве. Не надо им спешить, пока и за счет гранат можно укрепить свое положение. Вот и хватит. Даже проекты огнестрела они заморозили. Для себя родимых сделали довольно неплохие реплики с совершенной копии револьвера Кольт Питон Смит и Вессон. Патронов также не стали много делать, у каждого был запас на одну заварушку, от внезапного нападения можно было отбиться. Ребята пожгли немало пороха, пока на тайном полигоне не стали уверенно стрелять из оружия, обгоняющего современность на несколько веков. Когда Ринату сказали, что на револьвер, именно на револьвер, проще присобачить глушитель - Аматов и этот вопрос решил за несколько месяцев. Зубриков спокойно принял решение остальных - в Париж без револьвера, меньше будет дурковать и рисковать. А если «Штирлиц как никогда окажется близок к провалу» - на выручку придет золото. Зубриков мог нагрузиться золотом, сколько ему будет угодно.

0

115

В Атлантиде давно сложился культ серебра. Золото совсем не ценилось, имело значение только как материал для изготовления поддельных монет - именно поддельных, а не фальшивых, потому что золото на монеты шло отличное, и арабы с удовольствием принимали в оплату дукаты атлантов. Золото пригодилось и для научных опытов, в лаборатории Рината много посуды было золотой и платиновой.
В качестве благородного металла выступало серебро. Оно чистое, оно странное, оно полезное.
Серебра было достаточно, чтобы изготовить и малые партии поддельных монеток - в эти времена, даже мелкие «пенни» у англичан были серебряными, до медных денег еще не дожили. Немного серебра и для внутреннего торга пришлось использовать - из серебра чеканились «лабореры» - «лабрики», монетки для внутреннего рынка.
Атланты цепко и внимательно отслеживали вопрос пьянства. В Атлантиде процветал сухой закон, а малые порции вина принимались только для здоровья, как элемент питания. Европа бухала по-черному! Ребята как-то не ожидали такого от средневековья, но почти привыкли, хоть и испытывали постоянную брезгливость - с пьяненьким человеком непросто общаться трезвому. Алкоголь не брал мозги попаданцев, с их обновленными телами. Ребята не стеснялись - пили наравне со своими собеседниками. Люди пили постоянно, понемногу, но постоянно. И варили простые европейцы разнообразные сорта пива, сидра, эля, с незапамятных времен. Вино это для богатых. Богатые и пьянствовали крепче. Пить всякое вареное для средневековых людей было понятным способом очистки воды от всякой заразы. Про микробов эти дикари не знали, но в очистительную силу огня верили всегда. Атланты не парились с гигиеной и санитарией - они именно парились в банях, приучали детей к чистоте. Кипятить воду было понятно, хранили кипяченную в серебряных баках с питьевой водой. И фляжки у легионеров были серебряные, и прочая посуда. Серебро это чистая вода. А вода это жизнь. А золото... красивое оно, но ведь это не повод с ума сходить от этого. Для европейцев золото было ценно одним - редкое оно! Меньше шансов, что много ценных монет появится. А у попаданцев этого золота несколько тонн было, затарились в Африке.

***

0

116

Ричард Йоркский, в компании друзей обедал у своего друга и верного вассала, рыцаря Джона Уэстера. Когда в залу вошел купец, все сразу прекратили веселый разговор, всем было неприятно, что пиршество нарушено так бесцеремонно. «Кто вообще пропустил к нам этого венецианца? Дикон! Вот я ему задам!» - подумал хозяин Уэстер, внимательно рассматривая купца, а кем еще мог оказаться этот человек в привычной для купцов одежде, скромной, но богатой и тканью, и отделкой.
Венецианец был в ярко желтом халате, с широкими рукавами, с меховой оторочкой на воротнике, в новомодном арабском головном уборе, когда на голову наматывался длинный кусок шелковой или другой богатой ткани, скрепляясь поверху иглой из драгоценного металла. Под халатом виднелся ярко зеленый камзол. В тон камзолу были и штаны купца, заправленные в изящные сапоги. С носками короткими, совсем не модными, но должно быть довольно удобными для простолюдина. Даже такого богатого, но всего лишь, простолюдина, который был неуместен в этом зале, в это время.
Незваный гость, не стал затягивать время своего присутствия и сразу перешел к делу, обратившись прямо к герцогу Ричарду:
- Ты, Йорк, зачем корки мочишь? На кого батон крошишь? Совсем нюх потерял? Не надо вмешиваться в торговлю Венеции, если ни ухом, ни рылом. Совсем берега попутал, - четко и спокойно, на отличном английском языке высказал свои претензии купец.
Все замерли, ошарашенные такой наглостью. А купец посмотрел на одного из присутствующих и улыбнулся:
- О, Уэстморленд тоже здесь, это я удачно зашел, - после этих слов, он неторопливо поднял опущенные руки, и оказалось, что в руках у него что-то есть. Какие-то две маленькие коробочки с палочками, металлические коробочки.
И Ральф Невилл и другие рыцари потянулись за кинжалами, чтобы наказать этого мерзавца, но мерзкий венецианец не стал им мешать, он в последний раз обратился к герцогу: «Ладно, прощай, привет Георгу».
И одна из коробочек в его руке пукнула: «Пук». Эдак негромко пукнула, как умеют только опытные дворяне, которым привычно бздеть и пускать ветра в приличной компании. А потом в руках купца пукнуло еще, и еще - тела аристократов отбрасывало от стола, они словно получали в грудь удар мощного арбалетного болта. Одиннадцать рыцарей так и не смогли понять перед смертью - как их прикончили. Они со своими кинжалами не успевали сделать и пары шагов к убийце. «Пук», «Пук», «Пук», «Пук», - один за другим они получали удар и падали. Голову бедняги Ральфа Невилла просто разорвало от попадания. Рыцари не знали, что Ринат не стал рисковать. Пули он надрезал по типу «дум-дум», чтобы наверняка раз и навсегда кончить с этим делом. Свидетели ему были не нужны.
Закончив расстрел правых и виноватых, он спокойно перезарядил револьверы, и пошел на выход. Мимо трупов стражников. Четырех англичан ему пришлось пристрелить в проходах на лестнице, чтобы не мешались.
Когда венецианец проходил мимо стражников у дверей в дом славного рыцаря Джона Уэстера, которых ничуть не побеспокоил шум наверху в здании, он остановился и улыбнулся:
- Добрые стражники, в Венеции уважают исполнительных воинов, достойных, на службе своему господину. Я не предлагаю вам серебро, но вы ведь не откажетесь выпить по кружечке после вахты? Здесь один растяпа венецианец обронил пару серебряных монеток, - и венецианец нагнулся и положил к стене пару монеток.
Стражники улыбнулись и снова приняли неприступный, серьезный вид. А купец спокойно покинул дом, напевая: «Какое небо голубое, мы не сторонники разбоя». Действительно, с тел пострадавших убийца не взял ни одной драгоценности, ни единой монетки.

0

117

.                            Глава 13 «Нет! Ни о чем… Нет! Я не жалею ни о чем». Мишель Вокер

Катрин Валуа не любила пятницу. Она была в меру набожна, и в монастыре получила хорошее воспитание, но вера ее была сильна и поверхностна. Королева знала о долге, о тяжести власти, но жизнь требовала своего. Она с детства привыкла видеть грех, готовилась жить в грехе, и ей было неприятно, что кто-то знает о ее грехах. Не любила она исповедоваться, видела по глазам духовника, что непросто все, не надо все открывать. Она - королева - и она находила утешение в молитвах. А в последнее время молилась она часто, не всегда у распятия, но всегда искренне. Когда ее отвлекли от молитвы, она еле сдержалась от гнева и желания наказать крепко глупую служанку-англичанку, вот точно шпионку одного из английских старых домов. Перед такими проявлять чувства было недостойно. Валуа холодным тоном спросила, в чем дело. Визит? Мессир ДиКаприо? Она не смогла вспомнить, знакомого с таким именем. Род неизвестный, итальянец... у нее не было знакомых итальянцев. Их вообще не любили - слишком умные, коварные, деловитые. Негодяи, устроившие себе городские самоуправства, с которыми неплохо было бы покончить.
Приказав впустить визитера, Катрин присела в кресло, приготовилась к визиту, положив рядом с собой старый надежный женский кинжал. От итальянца чего угодно можно ожидать.
Послышались шаги, и в небольшую залу вошел мужчина, сразу же исполнивший довольно замысловатый поклон. Катрин с удовольствием рассматривала незнакомца. Костюм был шикарный. Бургундская короткополая шляпа украшала голову рыцаря, странно, но она не была украшена ни перьями, ни лентами - но зато была окрашена в сочный черный цвет, узенькая лента отливала серебром, создавая впечатление аккуратной, неброской, но стильной вещи. Весь костюм мессира был выдержан в черных и серебряных цветах. Пурпуэн - куртка был с необычными, узкими рукавами, богато украшен серебряным шитьем. Воротник был стоечкой, и вот на нем она заметила отделку с жемчугом - очень тонкая работа. Из рукавов куртки выглядывали края белоснежной сорочки. Рыцарь был не в привычных чулках, а в штанах, заправленных в сапоги, которые выглядели очень богато, сразу была заметна работа искусного сапожника. На плечах незнакомца был плащ с капюшоном, без всякой пелерины, также приятно радовавший глаз богатой тканью, сочным цветом и изящной отделкой. Катрин с любопытством пригляделась к лицу рыцаря - хорош собой. Высокий, крепкого сложения, но не коренастый, худощавый, сразу видно, что воин ловкий. Глаза смотрели смело, без дерзости, как и подобает рыцарю при встрече с дамой. Волосы были черные, чуть кудрявые. И стрижка непривычная для такого молодца - волосы были длинные, почти закрывали уши, как у пожилого человека, или вовсе не военного - голова не была брита на висках. Странный рыцарь. Мессир - значит рыцарь, почтенного рода, ладно, пришло время выслушать посетителя. Валуа чуть приподняла губы, обозначая улыбку.
- ДиКаприо. Леонардо ДиКаприо, - дерзко улыбнулся ей итальянский рыцарь, который не преминул уточнить свое положение. - Мессир. Рыцарь Льва. Граф Монте...
Катрин отметила его не просто заминку, итальянец, словно головой стукнулся, налетев на преграду, вот только наоборот - прикусил язык и молчал, а не ругался. Она внимательней пригляделась к сложению этого рыцаря, к чертам его лица, поторопила удовлетворить свое любопытство:
- Граф Монте... Монте кто?
Итальянец вдруг улыбнулся белейшими зубами, заставив королеву на миг сбиться с дыхания, и медленно поднес правую руку к лицу, и приложил указательный палец к губам. Потом прошептал чуть слышно, только для двоих: «Атлантис».
Королева выдохнула и откинулась в кресло. Он пришел. Посланник легата. Этого мерзкого... этого мерзавца, который бросил ее, оставил одну. Она злилась давно. Ее злобу питали бессилие что-либо изменить - атланты были не просто опасны, они были неведомо опасны, непонятными, наглыми, отвратительными.

0

118

Они были другие. Другие во всем. Они бесили! Словно призраки древнего Рима, чье величие признавали все - но все были горды тем, что смогли сбросить оковы той могучей Империи, смогли уничтожить ее, освободиться! И вот настали времена, когда орел Рима, на штандартах новых легионеров снова несется над землей былых Римских провинций. Атланты не скрывали - они наследники прародителей. Их вера - правильная, от праведников, которые не познали сомнений раскола Империи, раскола веры. Их знания таили в себе многое, пугали секретами древности, утерянными в пламени давних войн. Атланты были другими.  И легат Алекс не стал ей другом. Скорее - врагом. «Полюбившимся врагом», - усмехнулась своим воспоминаниям Валуа. Еще раз, более пристально пригляделась к этому рыцарю. Женщину что-то тревожило в нем, и она решила проверить - все увидеть своими глазами.
- Подойди ближе, мессир ДиКаприо, - приказала Валуа.
Лешка коротко поклонился и подошел к королеве. Она смотрела ему в лицо, в её серых, отливающих голубым, глазах сейчас холод плавился от искр насмешки. Он подошел ближе, и еще ближе, и вот - неслыханное нарушение этикета, он вплотную приблизился к ней. Такой знакомый запах - лимон и... Катрин. Глаза Лешка опустил, не стоит дерзить сверх меры, кто знает, может быть сейчас за ними наблюдают соглядатаи. А он будет «соглядать» две эти милые груди, в меру крупные, прикрытые легкой прозрачностью шелка, такие вкусные, мягонькие... Королева встала с кресла, он сразу заметил, что в ее руке блеснул сталью изящный кинжал, с лезвием узким, длинным, хищным. «Не шевелись, итальянец» - приказала рыцарю королева и вспорола ткань его куртки на груди. «Вот ведь, кошка драная! Шелка на куртофан ушло семь локтей! Чистейшего арабского! Ох, я тебя еще научу трусики носить - и порву! Шесть, нет! Семь трусов у тебя сгрызу, вредная Валуашка», - сопел недовольный Зубриков, стоя смирно и истекая кровью. Катрин чуть порезала его, но своего добилась - она, не отрываясь, смотрела на грудь итальянца. Зубриков мысленно хохотал! Ищи дурака! Ищи его - свищи его! Он уже с минуту напевал про себя потешный блюз Майка:
«Ты - старый контрразведчик,
Но ты - не первый класс.
Ты - старый контрразведчик, Катрин,
Но ты - не первый класс.
Ты ищешь в каждом шпиона, девочка,
Ты оторвалась от масс».
Когда он рассказал Ринату придуманную им уловку, еще один вклад в дело шпионства, Аматов уважительно покачал головой: «Могёшь, Зубрилка!» И они провели ряд экспериментов - глубокий, очень глубокий порез гладиусом на груди оставлял сильный шрам, хорошо заметный, бросающийся в глаза - вот только держался он всего двое суток! Уже через сутки шрам выглядел как старый, а через пару дней и вовсе рассасывался без следа, оставляя чистую, ровную кожу на теле попаданца. Он помнил, как долго целовала его шрам Катрин, той ночью, она его вылизывала, как встревоженная львица - от левой подмышки до правого бока своего внезапного, желанного любовника. И Лёшка всё вспомнил, внезапно и случайно, и, прикусил губу, чтобы не расхохотаться, поддерживая беседу, «имидж общения» –  как Ринат говорит. Но он всё-всё-всё вспомнил, до малейшей капельки пота…
***

0

119

Они, наконец, оторвались друг от друга, и Валуа протянула руку к столику у изголовья постели и наполнила один бокал вином. Пила она жадными глотками, дыхание её снова стало шумным и неровным. Лёшка повернул к ней  голову, и в который раз удивился, какой разной она может выглядеть - глаза легко меняли оттенок от серости холодной стали до светлой голубизны. И волосы были богаты оттенками темного мёда и золота, - какое это чудо, вид волос любовницы, освещенные пламенем свечи, живым, трепетным и неярким огнем. Он улыбнулся и попросил:
- А мне…
Она, словно ждала, необходимости пить из одного бокала, протянула ему вино. И в этот момент ему стало искренне жаль эту молодую женщину, понимающую его как никто другой. Оба они были навсегда чужие в этой поганой Англии.
- Я надеюсь, ты сможешь и кое-что ещё, - усмехнулась Катрин, отдав любовнику бокал, и усевшись ему на колени.
- Сейчас - только попить вина, - улыбнулся Лёшка и сделал маленький глоточек.
- Ну это мы ещё посмотрим, миленький мой… миленький мой… миленький мой…
Ему стало неприятно от этих, нашёптываемых слов. Она протянула руку, и посмотрела ему в глаза. Атлант не снял полумаску, это возбуждало, это лишало её спокойствия, она могла позволить себе быть смелой, дерзкой. Катрин забрала у него бокал и, поставив его на столик, принялась щекотать его всего, проведя от ног до самой шеи своими волосами, перекинутыми на одну сторону и собравшимися в один тёмно-медовый поток. Он напрягся...  Хотелось ли ему ещё?.. Хотелось.  И он властно, сознавая всю глубину своей необузданной страсти, привлёк её к себе. Голова её откинулась бессильно, руки остались неподвижны. Закрыв глаза и скрипнув зубами, он склонился над телом и начал целовать её шею. Медленно опускаясь, он пытался пробудить её, и отдавал частицу за частицей свою энергию и своё желание. Он владел её телом, словно инструментом, и она, поддаваясь его настойчивым ласкам, уже не была неподвижна и безучастна. Впившись ногтями ему в плечи, она дерзко отдавалась ему во власть разбуженной страсти. А его уже не интересовала ни она, ни окружающее, увлечённого самим собой. Она не сопротивлялась, позволила раздвинуть свои ноги, и руки её, уже не достававшие до плеч его, впились всеми пальцами в его волосы. Это было последнее, что она ещё успела осознать, после этого  уже ничего не чувствовала… не знала, кроме его губ и его языка, заставляющих её тело приподниматься и опадать, словно на волнах ласкового, тёплого моря. И вот - последняя, самая горячая волна, настигла её и, пронёсшись от кончиков пальцев ног до лица, заставила опуститься в бессилии всё ниже и ниже. ''Открой бутылку, налей мне вина!
Друг друга мы уже испили до дна,
Нам было так горячо прожить эту ночь.
Как вкусно пахнет, виноградом,
Я счастлив, девочка, ведь ты со мною рядом.
И вновь зажечь нашу страсть мы оба не прочь.
Я ничего не обещал тебе,
И ты мне ничего не должна,
Но мы же любим друг друга?
Наверное - да, ведь ночь была так нежна...»
Катрин хорошо были слышны эти слова. Ясное сознание вернулось к ней вместе с довольным мурлыканьем любовника. Лёжа головой на её влажном бедре, он напевал какую-то песенку на латинском. На большее его сейчас не хватало. Валуа застыла, как пойманный в сети маленький хитрый зверёк. зачарованная простотой мелодии и слов, но этот дерзкий кот, разрушил все очарование, закончив песню, и сразу заявив:
- Хочу твоего вина!
- Хочу, чтоб ты остался со мной, - попросила Валуа тихо.
- А я бы попил… и поцеловал тебя, - улыбнулся он ей, словно и не слышал её просьбы, добавил, лукаво и задорно прищурившись левым глазом. - Может, тебе не понравится, когда от меня пахнет тобой…
Она отвернулась и чуть не расплакалась.
- Эй, маленькая, не умирай так рано!
Она резко оборотилась, и он увидел её смеющиеся глаза, только глаза. Голубовато-серые цветом и чистые, сейчас чистые, выражением довольной женственности. Смелая, диковато-повелительная, так полюбившаяся ему, улыбка опытной женщины.
- Я думала, ты меня съешь!
- Да, ты лакомый кусочек! Я бы с удовольствием откусил, ну хотя бы, ушко, или носик, или ножку, или ручку, или грудку…
- Сейчас проверим,  какой ты голодный, - она ловко уселась на него.
Он рассмеялся и, привлёкши её к себе, хотел скинуть с себя, чтобы быть наверху, но она не далась, и, вырвавшись из объятий, вновь поднялась и ткнула его пальцем в грудь.
- Ты будешь сейчас лежать вот так! Сейчас я твоя королева. И… ни слова.

0

120

Он вновь рассмеялся, но вскоре ему уже не оставалось смеха. Осталась только она. Он не мешал ей. Принявши правила её игры, он лежал тихо, лежал столько, сколько смог лежать неподвижно, пока она брала его, брала всего, брала всего без остатка. Но что-то осталось, и, собравшись с этими остатками силы, разума… мужественности, он ожил. Валуа изгибалась, покачивалась, откидывалась, и вновь склонялась над ним, закрыв глаза, что-то шепча себе на родном, французском. Он приподнимался, успевая ухватить губами её губы, груди, и вновь был оттолкнут. Чёрные волосы его, увлажнённые ласками, бессильно падали на подушку; потоки её золотой гривы проносились над его грудью, падали на неё, и вновь, одним поворотом головы, уносились ей за спину, или, когда Катрин откидывалась, задевали его ноги, беспокоя, заставляя его пальцы ещё сильнее вдавливаться в её кожу. Он видел, что она теряла силы, расплёскивая себя полностью, до дна. В другой раз он бы позволил себе остановить её, но в эту ночь, их первую ночь - их последнюю ночь, он, опять очнувшийся на краткий миг, полностью погрузился в её исступлённую жажду, и, закрывши глаза, падал… падал… падал… Валуа, обессиленная и опустошённая, рухнула, как подкошенная, на него и начала остывать от этого жара, становилась всё тише и тише, всё неподвижней и неподвижней. Он обнял её и принялся щекотать ушко языком. У неё не было сил отстраниться от его ласки, которая тревожила её и не позволяла остаться наедине с собой, заставила прикрыть глаза в истоме и всхлипнуть: «Я вся твоя».
Он застонал как раненый зверь от  этих неосторожно уроненных слов, и, приподнявши её за плечи, отодвинул в сторону. Он держал её за плечи и не дал ей повернуться к себе, или лечь на спину. Сжал её плечи и опустился на неё. Рука её метнулась и вцепилась в простыню. Она раздвинула ноги, сжала простыню крепче и мотнула головой, чтоб не раскричаться. Алексей бы не услышал... он ничего уже не слышал…  добился своего, и она разозлилась, не отпустила его потом, и не отпускала долго. Слишком долго, чтобы не дать ему и себе опомниться. Опомниться и вспомнить: кто они, где они...
***
После нескольких минут беседы, Валуа призналась себе, что Леонар ДиКаприо интересный собеседник. Изысканный собеседник. Совершенно невозможно было понять этого вздорного итальянского графа. Он был истинным воплощением той легкости, скорости в характере и мыслях, которыми попрекали итальянцев. С возвышенных тем он перескакивал на низкое, грязное, но такое забавное пустословие. В речах мессир смело смешивал чистое и честное с грешным и простым, глуповатым бахвальством. Вдобавок ко всему он мог удивить внезапным поворотом слов в область неизведанную - Катрин поняла, он, действительно, хорошо знаком с обычаями атлантов, и вызнал у них немало секретов. Противные итальяшки! Везде успевают быстрей всех, не умер дух Рима - крепок народ, но так неприятен своим норовом.
«Амикус чертус ин ре инчерта чернитур! Верный друг познается в беде! Я стану тебе вернейшим другом, о, моя королева. Но сначала проверь меня! Никому, никому нельзя доверять - так говорят атланты, так говорит мой дед. Беды и злодейства окружают мою королеву! Я! Я, доблестный рыцарь львиного образа, стану верным твоим оружием. И другом надеюсь стать для моей королевы», - скромно потупил глазки, и принял потешный и смиренный, постный вид этот нахал, резко кончив свои громогласные восклицания. Катрин только фыркнула от смеха, много их было таких «рыцарей», всем им было нужно только одно, всем нужно только одно - власть и сласть. Но мессир не сдавался, и вновь прибег к помощи древних слов Рима, повторив мудрое: «Амикус чертус ин ре инчерта чернитур! - потом он вдруг ткнул пальцем в потолок и добавил, как человек, которого внезапно осенило. - Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж!»
Катрин ничего не понимала уже. Что за чертовщину поминает этот итальянец. Ей сделалось немного боязно. Глаза Леонардо ДиКаприо смотрели совершенно серьезно, словно он сейчас поведал ей свою первую тайну - только первую тайну из тех, что были ведомы ему - хитрому, смелому, ловкому и остроумному сыну Рима.
- Какой такой чертёж? - тихо спросила Катрин у графа ДиКаприо.
- Чертёж Лувра, - прошептал мессир. - Мы должны занять Лувр.
Валуа не поняла. А почему не ее родной дворец Сен-Поль? И кому нужен этот Лувр?
- А почему Лувр? - тоже шепотом уточнила Катрин у итальянца.
И его ответ ее заставил задуматься. Рыцарь Лео ответил просто, но слова его таили много смыслов:
- Ты должна стать волчицей Валуа. Французская львица может затаиться. Время пришло французской волчицы. Тебе нужен Лувр. Нам нужно логово, волчье логово Парижа.
Она хорошо его понимала, но и не понимала одновременно. Все казалось ясным, но это был тот свет, который ослепляет, не дает спокойно пристально всмотреться в детали событий.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Корн и Розы