Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » На разных берегах


На разных берегах

Сообщений 81 страница 89 из 89

81

AD написал(а):

Разговор перешел в более практическую плоскость: кто в доме хозяин? То бишь как новый военком видит себя в руководстве бригадою? Как комиссар, которому по нынешним временам предоставлены те же права, что и командиру или, как это стало чуть позже, заместитель командира по политической части?


Судя по дальнейшей реплике, Вяземцев знает, что не только позже, но и раньше. И если об этом заговорил командир, для которого пока никакого "позже" не существует, то логичнее была бы фраза "как это было раньше", даже в непрямой речи.

Но смущает меня другое - мог ли он вообще об этом заговорить? Даже с учетом того, что замполиты в армии уже были (в 1940-1941)? Потому что во-первых, приказ есть приказ. Не о правах речь, об обязанностях. И ни командир ни комиссар не волен тут выбирать. А во-вторых, двуначалие и в 1937 и в 1941 повторно вводилось по причине недоверия к командным кадрам. Поэтому командир просто не может ставить этот вопрос. Тем более в первый день, с порога и в лоб, и незнакомому комиссару. "Развести", в принципе, может, есть способы. А вот поговорить - не сразу, а только приглядевшись к новому комиссару, когда какое-то доверие установится.
Вот если не описательно сказать "завел разговор", а попытаться придумать как звучало начало этого разговора, конкретная реплика, то... не представляется. "Как вы видите свое место в руководстве бригадой? Будете указывать мне, что делать, или просто ставить подпись, где скажу?". Правдоподобно? По-моему, нет. Или так: "Плохо товарищ комиссар, когда начальство в разные стороны тянет. Так что одно из двух - либо вы все решения принимаете, либо я" Опять не верю. Или вот так: "Андрей Михайлович, ты, как комиссар, имеешь право любой мой приказ оспорить и свой отдать. Но по совести говоря, ты ведь не военный, и в нашем деле ни черта не разбираешься. Так может и займешься только политработой? Нет, если станешь на своих правах настаивать, я  должен буду подчиниться, но на пользу делу это не пойдет" Все равно не верю.  А ведь ответ Вяземцева показывает, что командир именно прямо и в лоб предложил выбор.

AD написал(а):

Николай Михайлович, ты мне такой выбор оставляешь: как бедному Савке, которому нигде не судьба, ни на печи, ни на лавке, ибо на печке пекут, на лавке секут. А хочется ли мне такого выбора? Чтобы я права, что мне предоставили 16 июля прошлого года, отдал.


Самое близкое, что я могу себе представить, это то, что командир решил "прощупать" комиссара. Например, спросил его мнения в чисто военном вопросе, чтобы по реакции и оценить, какую тот собирается занять позицию. А комиссар понял, к чему идет, и ответил в лоб.

Отредактировано IvFox (27-05-2018 03:02:37)

+1

82

IvFox
Собственно,так и есть. Комбриг решил прощупать, а комиссар учуял,откуда ветер дует.
Позиция комбрига вполне справедлива,ведь мы не знаем,каковы были предыдущие военкомы ( или военком) бригады. Или другие комиссары, если после 16 июля Петрухин командовал чем-то еще, кроме 12 бригады.
О том,что  его новый военком из приближенных  Мехлиса,он мог узнать и сразу или почти сразу  поставить вопрос так. Тпм более он,скорее всего застал гражданскую с большими правами комиссаров, потом долго служил при единоначалии и явно повидал даже командиров-комиссаров, поэтому у него должно быть собственное мнение,как должно быть в армии.
Пока бригада в резерве, это лучше прояснить сразу. В бою может случиться накладка и столкновение двух самолюбий.
Так я вижу.( с)  http://read.amahrov.ru/smile/rofl.gif

0

83

Есть такое старое выражение: «В споре рождается истина». Андрей Михайлович так не считал. Но в споре проясняется, что именно оппонент думает о спорной ситуации и насколько твердо он стоит на своем видении. Поэтому становится ясно- спорить дальше или уже бесполезно, надо применять тяжелую артиллерию. То бишь в производственных вопросах обращаться к главному врачу, а в семейных - к жизни, которая упершемуся покажет, что стоит эта его уверенность в своей правоте. А поскольку коллективы больниц по большей части женские, то справедливо и другое наблюдение, что многим в женском коллективе важно высказать свои сто слов по ситуации, после чего она соглашается. Прямо как в ситуации с соблазнением ее же: не раньше и не позже и с соблюдением определенного ритуала. Вот решила, что только первого мая и все тут, хотя 29 апреля все было бы куда удобнее.
Но так решено. А ты окажешься победителем, если выслушаешь предрешенную сотню слов и предпримешь натиск первого мая. А если не дослушаешь или захочешь двадцать девятого- ты будешь просто прав, как выяснится потом. Но не сегодня. Выбирать-тебе, кем именно быть: победителем или пророком.
«Хочешь- поплавай, а хочешь-тони.
Тебе выбирать, паренек!»

АВТОРСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

Читателям и моего труда, и многих других, и исторических, и художественных про начало войны, явно не раз приходил на ум вопрос: «Почему так вышло?» Почему сорвалась успешно развивавшаяся поначалу Барвенковская операция 1942 года, спустя короткое время превратившаяся в катастрофу, почему весной и летом 1942 года было столько наступлений, захлебнувшихся сразу или почти сразу? Когда под селом Борки (по Твардовскому) наступает давно растаявшая дивизия, в которой «активных штыков» всего на четыре роты, артиллерийская подготовка чисто символическая, авиации вообще и близко нет от полосы дивизии, то понятно, что выйдет. Дивизия несколько раз атакует, и положит эти четыре роты перед проволочными заграждениями. После какой-то по счету атаки наступления больше не будет аж до прибытия пополнения. Если даже армейское и фронтовое начальство будет приказывать атаковать, то приказ ничего не решит. В дивизии будут докладывать, что наступать они не могут и все. Цепи еще раз подымут- с тем же самым результатом, или просто сообщат об атаках, их фактически не проводя.
Но ведь в случае с Крымским фронтом ситуации не такая? У него были дивизии, у него была артиллерия и танки, но не было результата. А когда немцы нанесли свой удар, то даже при наличии сил на его отражения немцы остановились только на берегу Керченского пролива? И снова: почему так?
Конечно, авторы многочисленных книг предлагают свои ответы в меру своей политической аганжированности. Оставим их вариться в собственных котлах.
Может, дело в том, что некие генералы совсем ничего не умеют. А их выдвинули отчего-то (объяснения обусловлены политической аганжированностью авторов).
Но вот беда: летом 1942 года в не сильно удачное наступление переходила 16 армия генерала Рокоссовского, а также 61 армия, которой в это время командовали генералы Попов и Белов. Все трое-вполне успешные командармы, Попов имел на своем счету также успешные фронтовые операции(но тут ему кое-что мешало и он снимался с поста командующего фронтом).А Рокоссовский  вообще в дополнительных представлениях не нуждается. И вот –всего лишь вклинение в немецкую оборону, остановленное переброшенными немецкими резервами, слишком ранний ввод танковых резервов, танковые бригады, то угодившие в болото, то нарвавшиеся на минные поля, отсутствие взаимодействия между наземными войсками и авиацией… В итоге условно успешные операции с большими потерями. Вклинение в оборону немцев от 2 до 4 километров в полосе 16 армии, еще менее у 61й.
У обоих командармов был даже в резерве танковый корпус, но ими они воспользоваться не смогли. В итоге продвижение вполне сравнимо с продвижением Крымского фронта Козлова в феврале-марте. И в августе немцы ответили контрударом по недавно наступавшим армиям, окружив три дивизии 61 армии и вызвав угрозу флангу 16 армии. Но катастрофа не произошла, советские резервы не допустили глубокого прорыва, а потому окруженные дивизии смогли отойти. Чуть позже советское командование в тех же местах решило провести окружение немцев, подтянув 3 танковую армию и устроив реванш за предыдущее. Наступление прошло по тем же рельсам- вклинение, большие потери, остановка. Третья танковая потеряла 43 процента личного состава убитыми и ранеными. Большие потери в технике. Вклинение достигнуто, а окружение нет. Немцы-таки решили не рисковать и отвести свои части на те рубежи, которые были заняты ими до всего этого каскада операций. Командовал фронтом Георгий Константинович Жуков, до этого проведший удачную Погорело-Городищенскую операцию, да и после этого вполне удачно управлявший фронтами.
Почему так? Почему все те же лобовые атаки, нарушение управления войсками, плохое взаимодействие и прочее, кочующее из описания в описание? При этом все те же ошибки и дефекты демонстрируют не неизвестные нам командиры, о чьих командирских качествах сложно судить из-за недостатка информации, а именно достаточно хорошо известные читателям персоны, о которых тот же читатель знает, что они способны? Но, правда, хоть катастрофы от немецких контрударов не вышло.
И как отвечать на наши, ранее заданные вопросы «Почему?»
И вот тут нам может помочь гений российской и советской военной мысли, товарищ Свечин Александр Андреевич. Литературное наследство его велико и обильно, но есть среди него книга «Искусство вождения полка», где ответы и содержатся.
К сожалению, вторая книга труда пропала, поэтому нам доступна только первая, где освещается время командования Свечиным полком в августе- октябре 1915 года в районе Вильно. К тому времени русская армия отступала и оставила всю Польшу и часть Белоруссии. Осенью 1915 года отход закончился, и фронт в Белоруссии остановился на этих позициях до 1918года. Русская армия провела еще несколько операций, но серьезно сдвинуть фронт на запад не удалось. Итак, в книге описываются почти три месяца боевых действий, когда отход постепенно заканчивается, даже ликвидируется Свенцянский прорыв немцев, грозящий окружением в Белоруссии.
И показывается причина всего происходящего- она именно в низком моральном состоянии, как самих войск, так и штабов. и командующих.
Хотя автор тогда был всего лишь начинающим командиром полка, он описал не только свои полковничьи заботы, но и общую обстановку на фронте и, как будущий стратег, и стратегию всего описываемого периода. Не игнорировались им и немецкие источники, ставшие доступными.
Вот зарисовка морального состояния почти что на самом верху фронта:
«Еще при мне, 20 июля, в Ставке возникла мысль о необходимости существенного усиления северного района путем образования здесь самостоятельного Северного фронта. Но это мероприятие уменьшало бы в значительной степени компетенцию главнокомандующего Северо-западным фронтом ген. Алексеева, и встретило с его стороны энергичное противодействие. Так как северный участок очевидно должен был рано или поздно от него оторваться, то Алексеев не слишком принимал к сердцу его интересы и задерживал переброску на него подкреплений с других участков своего фронта. Только падение Ковны 17 августа заставило ген. Алексеева отказаться от очень характерного для него оперативного эгоизма и начать перегруппировку войск на север. 27 августа в районе Риги была образована новая 12-я армия; железные дороги полным ходом выбрасывали подкрепления в район Вильны, Двинска, Риги. Но было уже поздно. 5 сентября ген. Алексеев сам был призван на пост начальника штаба верховного главнокомандующего и должен был на первых же шагах своего руководства пожать плоды своей первоначальной колокольной точки зрения.»
«XXXIV корпус вступил в напряженный бой; части ковенского гарнизона, развернутые на его левом фланге, совершенно разбрелись. 22 августа в 9 ч. 45 м. утра командир XXXIV корпуса докладывал по телеграфу, что 124-я и 104-я пехотные дивизии — только по названию: по численности они представляют полки, и никакого сопротивления оказывать не могут.»
«На помощь этим дивизиям направлены 2 роты 4-й Финляндской дивизии — и надежда только на эти две роты.» Эта надежда командира корпуса не оправдалась. Части 4-й Финляндской дивизии, прибывавшие в сильно пощипанном виде из Галиции, попав в гущу ковенских беглецов, вскоре сами разложились. На следующий день (в 12 ч. 45 м. дня) командир корпуса рапортует командующему 10-й армией, что «признает несоответственным оставление 124-й и 104-й дивизий среди доблестных дивизий отряда», и просит разрешения отправить их в  Вильну. В корпусе кроме того имелись ополченские дружины, но их положительно боялись ставить под огонь.»
Вместо логически правильного отхода на два перехода назад (на подступы к Вильно, сохраняя владением им) с сокращением фронта и подводом к новой позиции резервов, был отдан шаблонный приказ: «Держаться во чтобы то ни стало». В итоге «Боевые действия затянулись на две недели и поглотили последовательно все 9 брошенных на помощь XXXIV корпусу дивизий.» А Вильно пришлось-таки отдать.
Спустимся уровнем ниже.
65 дивизия
Утром 26 августа Балуев имел основание быть не в духе. Приказано наступать, а сосед — штаб XXXIV корпуса — снялся без предупреждения и ушел из Н. Трок по неизвестному назначению. Ген. Вебеля там нет — фактически вместо него командует ген. Гаврилов. В 65-й дивизии от полков остались небоеспособные группы по 200 — 300 человек. Утром 26 августа 65-я дивизия в расстройстве, без особых причин, отходила назад. Командует ею неплохой ген. Альфтан, но где он: «Несмотря на мое категорическое приказание не терять связь со штабом корпуса, ген. Альфтан сегодня утром без предупреждения снял связь и до настоящего времени (15 ч. 40 м.), несмотря на высланный офицерский разъезд, местопребывание генерала не найдено, сам он о себе не дает знать... Ввиду этого всю боевую линию подчинил начальнику 7-й дивизии с приказанием разыскать части 65-й дивизии, привести их в порядок и поставить в корпусный резерв».
Пограничная дивизия
«Пограничные солдаты значительной частью были лишены таким образом возможности вскипятить себе чай и пили воду из луж; горячая пища на позиции могла выдаваться только раз в сутки; начались желудочные заболевания. Равнодушие пограничного начальства было достойно удивления. Архив сохраняет мое ходатайство перед начальником пограничной дивизии об облегчении хозяйственных лишений подчиненных мне пограничных батальонов. Что же касается санитарных учреждений, то пограничная дивизия их вовсе не имела.»
Вторая Гвардейская дивизия
Действиями боевой части дивизии, то есть теми полками, что выведены в первую линию руководил командир бригады генерал Гальфтер. Штаб дивизии, полагал, что Гальфтер находится далеко впереди, в 500 шагах от передовых цепей.
Как оказывается, он находится в той же усадьбе, что и штаб, только не в господском доме, а в домике садовника. Связь по телефону с ним есть, но ни Гальфтер, ни штаб не знают, где кто находится. Как Гальфтер руководит полками первой линии-неизвестно, но штаб дивизии явно нервничает, и поход скромного резерва Свечина вызывает неподдельную радость. Видимо, они подозревали, что их картина мира неполна, и немцы тоже так близко, как генерал Гальфтер.
А это-низовое: «О степени разложения войск на севере русского фронта могут свидетельствовать следующие документы, которыми начинается дело по разведке (№ 366 — 014, Военно-исторический архив) 2-й Финляндской дивизии за август 1915 г. Письмо офицера прусской кавалерии гласит о том, что слабые разъезды берут в плен целые русские батальоны, а теперь 6 русских полков прислали к ним в дивизию делегацию с просьбой взять их скорее в плен, и что сейчас эти полки окружены у Бейсаголы (ж.-д. станция, 90 км севернее Ковны, недалеко от реки Дубиссы) и хотят сдаваться. Письмо немецкий офицер не успел дописать и был по-видимому убит. Мне казалось сначала, что здесь дело заключается в обычном хвастовстве немецкого офицера, в стремлении бодрыми письмами с фронта поддержать настроение внутри Германии. Но если здесь было допущено преувеличение, то не слишком большое: рядом с этим письмом было подшито показание русского солдата, бежавшего из плена: он находился у Бейсаголы в составе 315-го полка; в начале августа весь полк с командиром во главе сдался в плен; предлог — патроны были расстреляны.»
Ниже описано бегство обозов и артиллерии от случайного взрыва, когда заставленная упряжками и орудиями пустошь вмиг очистилась от бежавших.
Изображение активности
««15 ч. 45 м. Получено сообщение от связи 65-й дивизии, что 6-й Финляндский полк перешел в наступление, которое поддерживается нашим артиллерийским огнем».
Из изучения батарейной отчетности 65-й артиллерийской бригады вытекает, что стреляла по правому берегу Вилии одна 4-я батарея 65-й артиллерийской бригады, выпустившая за сутки 21 гранату и 13 шрапнелей.»
«8 октября 2-я Финляндская дивизия отошла в армейский резерв. 16 и 17 октября мой полк еще ходил поддерживать наступление III Сибирского корпуса, якобы резавшего проволоку и израсходовавшего все свои резервы. Но на месте оказалось все спокойным, сибиряки попросту не двигались с места, и лишь их штабы, на основании данных, изобретаемых полками, проводили своеобразную военную игру.»
Воспитательная работа с командирами полков
«Миловский давал умышленно неверную ориентировку: в традиции нашего штаба дивизии было сообщать полкам ложные сведения об энергии и успехах соседей, чтобы пробудить дух соревнования, подтолкнуть вперед, изъять беспокойство за фланги. Миловский имел поручение сообщить мне ложные данные о взятии моим соседом справа батареи.»
И далее много других рассказов про 4 Финляндскую дивизию, которая во всех документах себя называет «Остатками 4 дивизии», жалобы на соседей-так, на всякий случай, что они якобы отошли. Соседи не отошли, но, если сам отойдешь, то твоя жалоба на их несуществующий отход зачтется тебе, когда ты не удержишь фронт, и не из-за соседей.
«По численности она (4 дивизия) уступала только на 25% 2-й Финляндской дивизии. Но настроение в ней было мерзкое, кадры утрачены или деморализованы, наличный состав представлял плохо усвоенные полками роты пополнения; дивизия прибеднивалась, указывая на свою небоеспобность, чтобы скорей быть снятой с фронта и получить отдых; эта официальная точка зрения командования дивизией была известна в полках оказывала сильно разлагающее влияние.»
И апофеоз ее разложения. 25 сентября на фронте 4 дивизии немцы открывают огонь, и дивизия отходит. Причем все ее командиры уверены, что они атакованы противником.
Командир бригады полковник Ларионов бомбардирует начальство донесениями на грани паники и поражения.
«Наши отходят, связь порвана, со штабом дивизии тоже; разведчики донесли, что 3 взвода пограничников будто бы окружены и захвачены в плен. Командир I батальона 15-го полка доносит, что все бегут, командиры батальонов не в состоянии остановить свои батальоны. Немцы ворвались в деревню и в Крево и обстреливают отходящих.
Полковник Ларионов».
Затем Ларионов сообщает начальству, что:
«Около 5 час. утра, собрав отошедшие со своих позиций части, двинул их вместе с 27-м Сибирским полком и батальоном пограничников в атаку для захвата утраченных ночью окопов. Но встреченные убийственным пулеметным огнем (пулеметы абсолютно не трещали. —А. С.), стрелки приостановились и частью стали поддаваться назад. Приказал задержаться во что бы то ни стало, хотя бы на западной опушке леса у з. Закревья северо-восточного.
Положение крайне тяжелое, так как управление разнообразной и уже расстроенной массой, тем более в лесу, становится все труднее и труднее».
Как вскоре выясняется, против дивизии имелся в лучшем случае разведывательный поиск немцев, поскольку в районе русских окопов живых немцев не оказалось, а только три или четыре убитых.
Но русские окопы немцами не заняты.
Ларионов диктует донесение, полагая противника совсем рядом. В то же время в полуторах верстах от него в окопах второй линии спокойно сидят пограничники, которых он полагал взятыми в плен, но которые немцев не видят, оттого мирно спят или готовят чай. Перед ними еще большое пространство, где немцев нет аж до той линии, от которой прежде дивизия побежала назад.
Полковник Ларионов рассказывает о ужасах, которых нет, а командиры полков дивизии сидят вокруг него и горестно внимают его словам для донесения наверх, как вокруг все плохо. В нескольких верстах от немцев, которые никак не мешают ни пограничникам пить чай, ни Ларионову диктовать паническое донесение.
Не напоминает это кому-то что-то очень знакомое?
И временно опущенный вопрос: Почему?
Свечин отвечает на него тоже.
«Приведенные мной факты не совсем напоминают те примеры, которыми обычно орудуют учебники тактики. Но они представляют не анекдоты; они, может быть, корявы, как корява сама жизнь, но доказывают прежде всего, что боевая деятельность пролегает по путям, ничего общего не имеющим с прямым и ровным, как паркет, тротуаром Невского проспекта. В действительности анекдотом, и притом резко извращающим истину, является часто встречающееся гладкое, плавное, прилизанное изложение тактических событий.
Мое описание вскрыло ряд явлений, мимо которых военный историк обычно проходит молча. Это не значит, что на пути командира 6-го Финляндского полка встречались особенные нравственные уроды. В 1813 г. Клаузевиц вступившие утром в бой корпуса уже к вечеру называл потухшими вулканами. А в 1915 г. войска расходовали свои силы целыми месяцами под ряд. Под влиянием обрушивавшихся ударов, с людьми и целыми войсковыми частями происходили жестокие превращения, переживалась целая драма, прежде чем линия поведения данного субъекта окрашивалась в тот защитный цвет, который порой так неприятно поражает читателя на некоторых наших страницах. Дело не в том, чтобы осудить или похвалить: и у Гальфтера, Шиллинга, Ларионова, Селивачева, вероятно даже у Гембицкого были в прошлом лучшие дни их боевой жизни, когда они высоко держали голову и блистали; квалифицировать их по тем минутам в которые они в настоящем труде мелькают затравленными и разбитыми жизнью, приниженными, было бы не вполне справедливо.
Но действительно любопытно: против нас первоклассная армия руководимая выдающимся оперативным талантом Людендорфа; в нашем лагере — управление, достигшее больших результатов в штабной технике, но в корне бюрократизировавшееся, потерявшее способность видеть живых людей; начальники, которые раздавлены выпавшей на них ответственностью и скорее отписываются, чем сражаются; солдатская масса, малосознательная, политически не обработанная, не имевшая интереса к войне, многократно разбавленная отвратительно обученными пополнениями; несчастная, жалкая артиллерия, минимум пулеметов; надувательство, склока, стремление перебросить на соседа тяжесть боевой работы; варварское отношение к чужим частям... И в результате замысел Людендорфа все же терпит крушение, наш лагерь со всеми его недостатками все же развивает могучее противодействие, и противник с большим почтением отзывается о встреченном им сопротивлении.
Ноты хаоса, истощения, разложения несомненно были сгущены значительно более нормального в атмосфере русского командования в последний месяц нашего полугодового отступления; но они представляют непременную принадлежность всякого крупного исторического действия; тактическая работа там, где оперативное искусство бьет на кризис, представляет сложный переплет, в котором существенную роль играют неустойки, падения, недоразумения, животный эгоизм, страховка, неразбериха; подавляющая масса и бумаги, и мускульной энергии тратится зря. Смущаться этим не следует; надо лишь отказаться от сложных хитростей и помнить, что самое скромное, но честное, простое усилие разума в тактической сумятице готово всегда принести богатые плоды. И тактика, если не пожелает считаться с сумбурной атмосферой борьбы, станет на ложный путь, на котором уже целое столетие стояло военное искусство, готовившее полки не столько для боя, как для парада; а парадирующей тактике на современном поле сражения останется только пожимать плечами и играть в жмурки с действительностью.»
То есть та самая «Разруха в головах», но Свечин предупреждает, что дело не в том, что перед нами какие-то особенные «нравственные уроды». Это жертвы обстановки поражения, все давивший и давившей на них. У кого не хватало сил, тот сдавался и творил описанные некрасивые поступки.
Свечин же указывал лекарство от такого состояния дел: честное и ответственное поведение командира за порученный им участок работы. «Самое скромное, но честное, простое усилие разума в тактической сумятице готово всегда принести богатые плоды.»
И еще о политработе: «Я стремился обрисовать чрезвычайно ответственную тактическую роль командира полка; и все же основная область работы последнего лежит не в тактике, а в воспитании своего полка, в борьбе за сознание его командиров и стрелков. Командир полка не только не может чуждаться политической работы, но должен перенести на нее центр тяжести своей деятельности. При здоровом политическом сознании полка тактические вопросы решаются легко, почти шутя, а в противоположном случае обращаются в неразрешимые проблемы.»
Прошу прощения за длинные цитаты. Автор не командовал полком, поэтому вынужден подкреплять свои мысли практикой одного из лучших командиров полков российской армии того времени.

+3

84

Свечин, безусловно заслуживает восхищения как теоретик, и огромного уважения за то, что поверил теорию практикой, но мне всегда казалось, что "Искусство вождения полка" - это критический и суровый разбор собственного опыта, не всегда удачного, а не собрание неоспоримых фактов. Впрочем вывод о том, что командир должен честно и ответственно относится к порученному участку работы, неоспорим, как и то, что «Самое скромное, но честное, простое усилие разума в тактической сумятице готово всегда принести богатые плоды». Вот только иногда именно ответственность командира и разумное суждение требуют, например, не наступать а обороняться или даже отступить на более удобную позицию (Кстати, в "Стратегии" Свечина вопросу о необходимости сочетания разных видов боевых действий уделяется много внимания). Иногда - требует остановить наступление, подтянуть дополнительные силы, артиллерию и боеприпасы, решить организационные вопросы, провести дополнительную разведку и пересмотреть план операции. А кто-то видит в этом падение боевого духа и пустое нытье.

Отредактировано IvFox (09-06-2018 06:30:55)

+1

85

Да, такая картина существовала не только в зоне досягаемости Свечина. Мемуаров о Первой мировой немало, поэтому желающие могут лично ознакомиться.
Для ценителей особенно рекомендую работы:
Гутор А.Е. Оборона корпуса на широком фронте. Действия 7-го русского корпуса с 3 по 6 сентября 1915 г. М. 1939
Гутор А.Е. Фронтальный удар пехотной дивизии. М. 1936.
Автор их в то самое время был начальником 34 пехотной дивизии. Написаны они хорошим языком, и Гутор трезво и честно говорит обо всем, в том числе и о себе. Но нужно обратить внимание вот на что- на карты. И просмотреть их в динамике. Сначала оборону в сентябре 1915 года, потом те самые два фронтальных удара пехотной дивизии. А в завершение- взять какую-то другую карту из работ, посвященных Брусиловскому прорыву в тех же самых местах. И у читателя должен возникнуть вопрос об оценке действий командира корпуса и командующего армией во всех этих эпопеях.
Сначала местность оставляется не без помощи «чуткого руководства» армейских и корпусных структур, Которым, скажем, влом снабдить отходящие на укрепленную позицию дивизии картой оной позиции, чтобы они отходили не вслепую, а понимая, куда лучше, но это их не единственный подвиг. Далее два удачных контрудара, которые не получают развития, даже когда австрийцы бегут (тоже не без «чуткого руководства» не получают). Потом в 1916 году героически берется мощная укрепленная полоса австрийцев, с колоссальными затратами средств и немалыми потерями. Все это происходит на весьма ограниченной полосе местности. И оттого, что  в сентябре 1915 года на приличной оборонительной позиции не удержались, а через месяц недоприложили усилия, чтобы даже без артподготовки погнать австрийцев еще дальше, войска вынуждены брать все те же места несколько раз и вязнуть все в той же болотистой пойме Иквы.
Напомню, что события, описанные Гутором, происходят приблизительно в сотне с небольшим километров от Львова. А до австро-русской границы было еще ближе. Это автор хотел напомнить о некоторых PR-моментах.
И снова напомню о словах Свечина про честное и ответственное отношение военачальников к своей работе. Недостаточно ответственное отношение оборачивается кровью, пролитой их подчиненными, вынужденных бороться не только с противником, но и с деяниями своего начальства.
***
Товарищ Вяземцев после жаркой беседы с комбригом заключил с ним Насырскую конвенцию. Тут так и хочется написать «О разделе сфер влияния», но это будет неправдой. Скорее о взаимоуважении и взаимодействии по тем моментам, когда полномочия обоих допускают вредный для службы конфликт интересов. Вообще-то на это есть уставные нормы и правила этики и этикета, но … случается всякое и совсем без этикета.
В число «приложений» к конвенции» вошел и «меморандум по необходимости совершенствования прорыва немецкой обороны», ибо и полковник, и полковой комиссар ощущали несовершенство выучки пехоты. Оба же не знали в деталях, как именно будет лучше. Потому решили сделать так: юго-западнее от Насыра имелась высота, юго-западные и южные скаты которой были пологими, а те, что со стороны моря –крутые.
Вот на ней и решили оборудовать опорный пункт на две стрелковые роты, который послужит учебным центром. Поскольку учения возможно проводить и двусторонние, когда первый батальон обороняется, а второй наступает на высоту, а можно и односторонние, и в этом случае даже с обстрелом штурмуемых позиций.
Поэтому в штаб 51 армии было написано об инициативе бригады по улучшении боевой подготовки и высказана просьба помочь с материалами для инженерного оборудования высоты и боеприпасами для учебных целей. Еще было высказано пожелание о взаимодействии с танками.
К инициативе отнеслись с пониманием, и даже колючей проволоки выделили. С деревом для накатов блиндажей-увы, все было совсем плохо. Боеприпасов-добавили, поэтому наступали не с одним «Ура» в качестве артподготовки. Однажды даже удалось выпросить трактор в 25 артполку и поизображать атаку с танками. С проволочными заграждениями тоже выходило не сложно из-за недостатка кольев, которых на весь периметр высоты не хватало. Поэтому проходы в проволочных заграждениях от артподготовки пришлось изображать, просто снимая проволоку с определенного участка. И, чтобы не все батальоны ходили в атаку по одному и тому же склону и в один проход, профанируя обучение, саперы перетаскивали колья и проволоку со ската на скат. Но часть кольев пришлось погубить. Вышло это дважды: надо было сначала потренировать бригадных артиллеристов пробивать проходы в проволоке с прямой наводки и потом показать пехоте, как танк прокладывает ей путь в заграждениях. Поэтому трактор уверенно продавил проволоку и повел пехоту за собой, испортив при этом несколько кольев на двух линиях ее.
Командование армии дважды присылало группы командиров и политработников из 390 и 398 дивизий поприсутствовать на учениях и подучиться. Видимо, товарищ Львов считал эти дивизии обученными хуже прочих. Андрей Михайлович спросил комбрига, как он оценивает повышавших квалификацию командиров. Петрухин ответил, что это обычные командиры из запаса, получившие подготовку как одногодичники, а потом еще пару раз прошедшие какие-то сборы. По крайней мере он судит по их вопросам и реакции на разное. Им, конечно, лучше бы пока охранять берега Черного моря, чем в первой линии быть.
И сам Андрей Михайлович провел некоторую разведку, поговорив со старшим политруком о буднях 390 дивизии.
--Сейчас уже лучше, товарищ полковой комиссар, по сравнению с нашей ноябрьской мукой. Сами посудите - почти никто из рядового состава в армии не служил! Ни в красной, ни даже в царской! Только среди артиллеристов такие были, и те по одному-два в расчете!
А как таких бойцов обучать, если комсостав -либо русские, либо грузины, а красноармейцы - либо армяне, либо азербайджанцы и «моя твоя не понимай!»
--И как вы справились?
--Да кое-как. Сначала пошли с просьбой в часть НКВД, что рядом стояла, чтобы тамошние товарищи нам краткий словарик составили, вернее, два- русско-азербайджанский и русско- армянский и наше произношение команд проверили, чтобы произносили правильно и не что-то не так выговорили.
--Да, мне рассказывали шутку, как в армии эмира бухарского русские команды вводили.
Обучили командиров, уж не знаю, как они там правильно назывались. И шибко обученный сотник подает команду: «На месте - стой!», но, произнося, сильно растянул слова и получилось не «На месте!», а «Наме-исти». А на местном языке эти слова значат: «Не стой, не задерживайся!» Ну и солдатики на месте не стояли, а, наоборот. двинулись и строй сломали. Сотник много ругался и по солдатам палкой стучал, хотя виноват был именно он. Но кто в феодальном обществе будет разбираться, кто виноват больше…
--И у нас, товарищ полковой комиссар, было много чего.  Потом ЦК Компартии Армении выделил нам группу замполитруков - армян.
Они хоть тоже почти никакой военной подготовки не имели, но по-русски понимали, и своим товарищам бойцам рассказывали, что он них требуется-стоять или идти. И из семьдесят седьмой дивизии нам перевели почти полсотни кадровых бойцов, из которых половина азербайджанцы. Еще легче вздохнули…
--Товарищ старший политрук, а как у вас уживаются армяне и азербайджанцы? Это ведь не молодежь, в которую пролетарский интернационализм внедряли, а люди постарше, которые и резню в Шуше помнят и кой-что другое?
--Я тоже, товарищ полковой комиссар, к этому готовился, но ничего подобного нет. Поругаться могут по бытовым вопросам, но без злобы.
--А как ваша часть раньше в боях себя вела?
--Выучки не хватает, и сильно не хватает, товарищ полковой комиссар, причем у всех.
Оттого и лишние потери, когда красноармейцы из окопов головы высовывали и с удивлением глядели, как вокруг снаряды рвутся. Сейчас такого уже нет. Но дивизия не бежала. Хотя в атаку поднимать тяжело было: даже те скромные знания русского языка, что были, все вмиг куда-то теряются!
…Батальоны поочередно опорный пункт на горушке брали и защищали, а потом дружно восстанавливали разрушенное ими же. Расположение бригады не бомбили, хотя зенитчики бригады пытались «отражать» налеты противника, задорно обстреливая пролетающие мимо «Юнкерсы». Вот тут с Петрухиным произошла небольшая стычка, по поводу того, как действовать зенитчикам. Андрей Михайлович полагал, что если стрелять из зенитного Максима на полтора километра (а других зенитных пулеметов в бригаде и не было), да еще и легкой пулей, то это бесполезный расход патронов. Петрухин был готов согласиться, что они немца не собьют, но вот бездействие своего ПВО считал вредным и даже разлагающим личный состав. Если зенитчики не стреляют по немецким самолетам, а артиллеристы не борются с немецкими батареями, то пехота, видя то, что немец старается, а наши прохлаждаются, теряет уверенность в себе и своей армии.
Поскольку даром жечь патроны тоже не хотелось, то прибегли к опыту. «Максим» на станке образца 1928 года вытащили на берег моря и провели три стрельбы по условному «самолету», то бишь раздобытой в тылу трофейной парусине, натянутой на самодельную рамку. Шесть из двенадцати расчетов на дистанции в полтора километра не дали не одного попадания. На километр было четыре пробоины. На полкилометра все оказалось лучше. Поэтому зенитчикам было грозно сказано не переводить патроны на больших дальностях, а отражать атаки немцев непосредственно на прикрываемые объекты. Тогда сразу повышается точность и не страдает уставной порядок.
Комиссар бригады не преминул прочесть лекцию зенитчикам о том, насколько сложно патронное производства (спасибо когда-то вычитанному и запомнившемуся), поэтому даром жечь патроны - это не по-советски.
А комбриг уже переговорил с старшим лейтенантом-командиром роты, почему это пулеметчики двадцать лет назад на такой дистанции попадали даже в небольшие группы пехоты, а вот сейчас не могут попасть даже в макет фюзеляжа хоть одной пулей. А также о том, кто будет самым виноватым, если такая точность огня будет и дальше.

Отредактировано AD (10-06-2018 21:49:58)

+5

86

А вот как теперь заиметь их непосредственно при себе? Да еще пятерых сразу? Надо было подумать, под каким соусом забрать их из роты. Пока ничего в голову не приходило, кроме как выдавить согласие у комбрига, закрыв глаза на какое-то нарушение им «Конвенции».
Меж тем пришел приказ, что бригада передана из подчинения 51 армии в резерв фронта. Кстати, то же произошло и с двумя другими бригадами- 83 и 143ей. Андрей Михайлович пытался понять, для чего это сделано, но на ум приходило только то, что надо разгрузить управление 51 армии, которая по уже сформировавшейся традиции являлась ударной на Крымском фронте. Из этого можно было вывести некую возможность, что в возможном наступлении немецкую оборону будут прорывать 271, 320 и 400 дивизии, а после прорыва в него введут 138 и 77 дивизии, которые ударят на запад, а бригады на юг, на Владиславовку и Феодосию.
Он поделился размышлениями с Петруниным, но тот такого оптимизма не разделял.
--Не годятся эти дивизии, как ударная группа, особенно те, у кого номера больше трехсот. Чем больше номер, тем она позднее формировалась. Значит, меньше в строю людей, что действительную отслужили, а не в территориальной номер отбывали. И с техникой может быть похуже, скажем, одни царские пушки, а не новые. И пулеметы с винтовками тоже могут оказаться еще с тех времен. А знаешь, чем это опасно?
--Поделись, Николай Михайлович, мудростью неиссякаемой.
--А должен бы знать, потому как пулемет тебе на гражданской вряд ли доверили, а вот винтовку мог и потрогать. У винтовок и пулеметов царской выделки прицел нарезан в шагах, а у советских- в метрах. Поэтому если командир этого не учтет, то пули недолетать до немцев будут. А могут и по своим попасть, если «Максим» будет стрелять через головы родной пехоты.
--Э, тут я посыпаю главу пеплом, ибо забыл про эту деталь. Хотя на гражданской каких только винтовок не было. У нашей и австрийской прицел размечен в шагах, у немецкой в метрах, у английской, кажется, в ярдах. А вот у французской- уже не помню, в чем именно. Наверное, тоже в метрах. Но я сильно в винтовках не продвинулся, у меня другое оружие было, бинт называется.
--Не прибедняйся, комиссар, кое-что про твои подвиги не с бинтами и до меня дошло.
--А куда деваться-то было? К тебе раненых притащили, а их защищать кто будет? Вот и приходилось не фельдшерским делом заниматься.
--Это когда тебе наградной маузер вручили?
--И тогда, и на польском фронте тоже. Едем мы на двух телегах, раненых везем, а из-за перелеска «Татарская язда» налетает. Это так поляки свою легкую кавалерию называли. И сабли наголо! И еще, гады, при этом свищут, как Соловьи- разбойники!
А что они с ранеными делали, это уже известно было. Ну вот и отстрелялись, я, один раненый комроты, и повозочный из винтовки. А побежал бы, как заяц, сам, может, и жив остался, а вот раненым каюк бы пришел, и спасибо, если быстрый за недостатком времени.
--И сколько ты тогда подстрелил?
--А чего хвастать-то, меня уже за то давно поблагодарили, и руку жали, и даже хотели второй наградной револьвер вручить, но потом забыли или отвлеклись. А то ходил бы на страх контрреволюции с двумя маузерами сразу. 
--Видел я тогда матросика и с двумя маузерами, а из заднего кармана штанов у него еще что-то выглядывало. А все-таки, скольких?
--Вот пристал хуже банного листа к кормовой оконечности! Ну четырех, и одного комроты из нагана достал!
--Силен!
--Жить захочешь - и не так раскорячишься!
Тут Андрею Михайловичу стало неудобно, потому как выражение это было не из здешнего времени, а из позднейшего кино про пьяниц на охоте, но комбриг его таковым не счел, а только посмеялся. Да, оно не выглядит инородным и иновременным. Значит, сойдет.
А Николай Михайлович продолжил про то, как он навидался разных огрехов в подготовке территориальных войск в свое время. Служил он тогда в Украинском военном округе, в отделе боевой подготовки, так что его регулярно посылали на проверки в дивизию- 23, 25, Вторую Туркестанскую.
--Постой, Николай Михайлович, перебью тебя. 25-это дивизия имени Чапаева?
--Так точно. Она самая. Раза три к ним ездил, в Полтаву. Очень любили в этой дивизии терять топографические карты, а потом находить. Вот, помню, был я у них в тридцать седьмом, так арестовали у них заместителя командира разведдивизиона. Так ты знаешь, сколько у него карт дома нашлось?
Андрей Михайлович неуверенно сказал, что, может, две-три?
--Бери больше, целых тринадцать! При мне их из НКВД получили, пересчитывали и сверяли, кто и когда их брал и не сдал куда положено, а посеял! И в предыдущий мой приезд та же петрушка была.
Доктор, конечно, слышал, что раньше подробные карты для невоенных нужд практически отсутствовали, но решил не влезать в подробности, а спросил, за что арестовали этого разведчика.
--Да не помню точно, за какие-то старые грехи. Может, за троцкизм, а, может, еще за что. А, кажется, он у белых служил, а потом перекрасился! И, видно, еще что-то было. Но, честно говоря, от него и начальство не в восторге было. Командирскою учебой манкировал, женотдел на него жаловался, что он что-то про женский пол говорил, что лучше бы бабам, как прежде, щи варить и детям носы вытирать, а не физкультурой заниматься, ну и к мочемордию склонен был. Пока дивизией командовал Зюк, так и держали его, а как самого Зюка арестовали, так и капитану –любителю карт недолго осталось вольным воздухом дышать.
--А за что самого Зюка арестовали? За какой уклон?
--Не знаю. Но забрали его еще до мая тридцать седьмого, так что, наверное, не военно-фашистский заговор. В приказах и выступлениях потом, может, про него и говорили, но не один такой был, оттого не запомнился. А вот после того, как Якира расстреляли, мы снова проверками занялись, и увидели вообще диво-дивное: в 23 дивизии ни один командир отделения не умеет винтовку заряжать! Проверили комсостав уже не младший, а средний-там получше, все умеют. А вот старший комсостав-опять ни один не знает! Командующий округом осенью доклад делал, про очковтирательство в боевой подготовке и добавлял, что и среди командиров дивизий такое выявили!

+3

87

--Постой, Николай Михайлович, но как это может быть? Ну я понимаю, если начальник дивизии слабо в тактике и стратегии разбирается. Пришел в Красную Армию малограмотным, но его выбрали в командиры Задерипупенского отряда односельчане, потом из отряда стал полк, а позже бригада. После войны он остался с заслугами, но без желания дальше учится, так что не постиг всей премудрости военной. Но как он, прослужив и провоевав двадцать лет, не умел винтовку заряжать?! В восемнадцатом, на колчаковском фронте- в это верится легко, но сейчас?!
--Что я тебе скажу, товарищ комиссар-это я сам не слышал, но было кому пересказать. Поскольку Федько в следующем году тоже арестовали, значит, соврал он публично и тем ввел всех в заблуждение по уровню боевой подготовки округа. Так что суди, как хочешь.
Но вот в детстве мне поп Никита говорил про один из семи смертных грехов-гордыню. В бога я давно не верю, да и в прочие поповские сказки, но вот насчет гордыни поп был прав- и сам я это замечал, что есть такие люди, которые высот достигнув, на них приживаются и прямо-таки все, что делают, начинают считать чудом несравненным и примером для подражания. Только все это им только кажется, а другие люди глядят и удивляются: что он несет? Как может человек, всю взрослую жизнь прослуживший в армии, этого не знать? Или у него от ромба в петлице засыхает все, что он знал, когда там был только кубик или шпала?!
--Ну да, когда плод завязывается, цветок облетает.
--В марте тридцать восьмого я в Киеве встретился со старым своим знакомым, Женей Стрелковым. Мы с ним в девятнадцатом на курсах, что сейчас называются «Выстрел» учились, только я на пулеметном отделении, а он на курсе для начальников траншейных команд. Погоди, доскажу, а потом спросишь! После гражданской я в Белоруссию попал, а он из бомбометчиков ушел и служил по линии артиллерийского снабжения. На тот момент он в Москве в ГАУ блистал и занимался проверками разных складов.
Потом мы у меня посидели, и Женя мне порассказывал, немножко душу местной вишневой наливкой порадовав, о том, что тут увидел при проверке.
Ад кромешный, как тот же поп Никита говорил! И добро бы, что лежат там снаряды штабелем вдвое больше нормы! Хранить все равно надо, а денег на новое хранилище дадут нескоро. Тут Женя сказал, что это они отмечать обязаны были, но записали так, чтобы не выглядело как упущение по вине местных.
Но вскрывают они хранилище и удивляются аж до падения в обморок: снаряды лежат в одном штабеле и первой категории и четвертой! Не ерзай, сейчас скажу, что это значит, и не тушуйся, я этого тоже не знал, не в ГАУ ведь служил.  Имущество делится на категории хранения. Первая категория-это новое непользованное и неношенное. Взял и использовал сразу же.  Вторая- не новое, но пригодное. Четвертая- непригодное и требующее ремонта на заводе.
И смешивать их вместе всегда запрещается и паки запрещается. Потому что если смешать гимнастерки
первой и четвертой категории, и одеть в них роту, то вид у красноармейцев будет такой, что и боевой дух пропадет у самих бойцов, кто четвертокатегорийную получил, а девушки тем более любить таких оборванцев не будут, на ком четвертая категория рванья. Но хоть не опасно для жизни - не полюбит Манька сегодня, так полюбит Любка после демобилизации.
А вот со снарядами все куда хуже. Снарядом четвертой категории пушку и разорвать может. Или свалится на голову своей пехоте, потому что что-то там отвалилось в полете.
И вот еще подумай вот о чем: в феврале тридцать восьмого время было не военное, хлам четвертой категории лежит себе и лежит, но тамошние интенданты еще о нем могут помнить. А объявят мобилизацию, и будет пожар в бардаке во время наводнения. Могут они средь пожара и потопа отправить негодные снаряды в дивизию? И даже обязательно могут. А чем тогда пехоту поддерживать, если от негодных снарядов пушки рвет?! Бери, расчет, банники или правило, и засовывай их в глотку польским пулеметчикам! Но страшнее всего то, о чем Женя рассказывал еще позже. Там порох и взрывчатка хранились так, что это еще одно чудо, как остались стоять города Нежин, Полтава и другие. А семья начальника отдела хранения в квартале от склада живет, и сам он там находится, когда по службе не занят! Летчики говорят, что чем выше взлетишь, тем холоднее и кислорода меньше, так что выше пяти верст нужно подключать кислородную маску. Ну, может, не пять, могу и перепутать, но нужно.
Так вот многие возгордившиеся собой словно ввысь взлетели и парят там, а от недостатка кислорода и радости у них голова отказывает! Я еще понимаю, когда голова у Якира отказала, когда высоко взлетел, но когда интендант третьего ранга в дыре богомерзкой готов свою семью и всю округу на воздух поднять по своей дурацкой гордости-это у меня в голове не укладывается, а колом встает!
Да, Андрей Михайлыч, ты что сказать хотел, когда я с докладом разлетелся?
--А что за траншейные команды, в которых твой знакомый Женя служил?
--Это то, что сейчас у нас капитан Айвазян в бригаде возглавляет и то, пока я его терплю и не поставил вопрос ребром! Тогда так минометы называли. В каждом полку существовала команда с 10 минометами и бомбометами. Это по царскому штату, а по факту и меньше. Тогда оно не так выглядело, как ныне, а похоже было на какую-то помесь орудия и базарных весов. Мина была немного похожа на айвазяновские, но не закладывалась внутрь ствола, а надевалась сверху, в канале был только хвостовик. Жуткое оружие, и не менее жуткое для своих, чем для врагов.  Стреляло оно шагов на триста-четыреста, но, правда, если попадет, то мало не покажется-полпуда аммонала!
Представь, каково такие мины рядом с неприятелем таскать надо было, и ждать, когда тебе на голову такая же вражеская дура свалится и твоя дура вместе с ней взорвется! Так что я Женю понимаю, что он ушел от этих каракатиц. Тем более у нас их из полков после гражданской убрали и на склады отправили. А такие, как сейчас, стали приходить с тридцать седьмого года, по две штуки на батальон. Но комплектовать ими закончили к лету тридцать девятого, а тут на тебе - штат увеличили! Потом в сороковом, когда я уже в   Двадцать Четвертой служил, получили полков мины пришлют. А как обучаться заряжанию? Разузнали, кому их уже прислали, поехали, посмотрели, наделали деревянных макетов и стали отрабатывать упражнения по заряжанию. И смех, и грех: три «мины» внутрь засунули, но они же не вылетят сами, патрона-то в хвосте нет. Взводный командует: «Переворачивай!» Плиту или как она там называется, из земли выковырнут, миномет вперед наклонят и ловят выпавшие «мины». Все, можно продолжать учиться заряжанию.
--Знакомое дело- изображать то, чего нет. Начштаба армии в свое время меня и других товарищей на курсах пулеметному делу учил. Показывали нам ручной пулемет Шоша. А к нему магазин сам по себе интересный, но показать его не могут-нету! Вот и рассказывал, что есть здесь у боеготового пулемета магазин, а пока поверьте на слово, что есть!

+4

88

AD написал(а):

Потом в сороковом, когда я уже в   Двадцать Четвертой служил, получили полков мины пришлют.

Что-то не так во второй части предложения. Не согласованные слова.

0

89

Игорь К. написал(а):

Что-то не так во второй части предложения. Не согласованные слова.

Да,при правке выбросило кусок.
"Потом в сороковом, когда я уже в   Двадцать Четвертой служил, получили полковые минометы, такими у Айвазяна Мохов командует. И три месяца ждали, когда к ним мины пришлют. А как обучаться заряжанию? Разузнали, кому их уже прислали, поехали, посмотрели, "(с)

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » На разных берегах