Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » "Князь" фантастическая повесть


"Князь" фантастическая повесть

Сообщений 1 страница 10 из 40

1

Молодая журналистка, Анастасия Белова, приезжает в Белоруссию с журналистским расследованием по заданию редакции. Странный документ НКВД (о исчезновение женщин и детей с оккупированной территории) и  с грифом "Хранить до выяснения обстоятельств дела" приводит её в деревню Заболотье, к единственной уцелевшей свидетельнице того дела. Рассказ женщины перевернул её представление о существующем мире.

«Князь» фантастическая повесть
Глава 1
Поезд последний раз скрипнул тормозами и остановился возле платформы. Настя, покинув вагон, направилась в здание вокзала. В привокзальном буфете, заказала себе заварной кофе и, от удовольствия щурясь хорошо сваренным напитком, осматривалась вокруг. Третий день она в Белоруссии и за эти дни прониклась его гостеприимством и чистотой. После серой, грязной Москвы, завешенной рекламой, она казалась чистой и невинной (как та девушка, что живёт в белорусских полесьях). Вдоволь насладившись напитком, посмотрела на часы в мобильнике и удалила очередное смс о том, что она находится в зоне действия сети белорусских сотовых операторов. Немного поколебавшись над номером главного редактора, всё же нажала – «отправить сообщение». Набрав текст – «прибыла на место, жду сопровождающего, Настя», отправила смс. Телефон «булькнул» уведомлением и экран погас. Минут, через пять заиграла мелодия вызова и на экране отобразился незнакомый номер. Настя обрадовано, ответила:
– Алё! Я вас слушаю.
– Анастасия Белова?
– Да. А вы?
– Извините, я сейчас за рулём, меня в редакции попросили помочь вам добраться до места. У выхода с вокзала есть автомобильная стоянка, я  подъеду на белой «Тойоте».
– Хорошо, я сейчас буду.
Закрыв вызов, она подхватила сумку с ноутбуком и вышла на улицу. На стоянке стояло несколько «такси» и «скутеров». Настя удивлённо подняла бровь:
– Даже мопеды на стоянку ставят, а не цепляют на цепь, где попало.
С улицы свернула машина, тормознув на въезде парковки. Приоткрыв дверь, из неё приветливо помахал парень. Обойдя стоянку, девушка села в машину, с интересом разглядывая сопровождающего:
– Здравствуйте.
– Добрый день Анастасия…
– Просто Настя.
– Тогда, с вашего позволения – Данила.
– Хорошо, – она рассмеялась, – Богатырь Данила, будем знакомы.
Парень, засмущавшись, начал выруливать на проезжую часть. За окном замелькала ухоженная улица с аккуратно постриженными кустами. По тротуару шли улыбчивые люди, и казалось, она попала в другой мир.
– Хорошо тут у вас – уютно.
Парень улыбнулся:
– Стараемся соответствовать.
– Чему?
– Европейскому государству.
Настя поморщилась:
– Кое, что, у них можно заимствовать, но «соответствовать» – увольте. У нас менталитет разный, им нас не понять.
Парень с интересом посмотрел на девушку:
– И чем же мы отличаемся?
– Чувствами. Мы по другому оцениваем такие вещи, как долг, верность, любовь и не мерим эти понятия на деньги, подгоняя их под юридические законы.
– Интересная трактовка вопроса, но я с вами полностью согласен. Нет в них жизненного огонька, тускло живут.
– «Тускло живут» – надо запомнить, очень точное определение.
За окном мелькнула табличка с зачёркнутой надписью «Кобрин», город сменился редкими домами пригорода. Настя настроила на мобильнике навигатор  и достала стилус:
– Куда теперь?
– В сторону Гирска, чуть-чуть не доезжая свернём.
Поставив на карте метку, она отключила телефон:
– Далеко это?
– Сотня километров, с небольшим хвостиком.
– Хорошо, я вздремну немного, совершенно не могу спать в поездах.
– Да, пожалуйста, там сбоку ручка настройки кресла.
  Проснулась она от толчка, машина съехала на грунтовую дорогу и покатила, клубя пылью среди пролеска, который быстро закончился, сменившись пшеничным полем. Бескрайняя нива колыхалась до горизонта золотом колосьев и Настя, не вольно, залюбовалась:
– Как в старых фильмах, только председателя колхоза не хватает, чтоб шёл по полю и зерно на рассыпчатость проверял. А мы сейчас где?
– «Киселевцы» проехали, на ваших картах дальше жилых поселений нет.
– А как же деревня, в которую мы едем?
– Какая, там деревня, жилым один дом остался.
– Это где Елизавета Аркадьевна живёт?
– Да, уже шестьдесят девять лет. Как в тридцать девятом году из Львова с няней приехала, так на одном месте и жила. Ну, кроме как… Но это не важно.
– С няней?
– Сами потом поинтересуетесь, она интересный рассказчик – заслушаетесь.
Хлебное поле закончилось и машина, подпрыгивая на корнях, въехала в хвойный лес. Возле поля он ещё был смешен с лиственными деревьями, но постепенно остались только одни ели. Сразу настал сумрак, и солнце лишь изредка мелькало средь мохнатых веток. В открытое окно потянуло сыростью и стало, как-то не уютно. Прикрыв окно, Настя поёжилась:
– Брр, того и гляди за поворотом избушку на курьих ножках встретишь.
Данила засмеялся:
– Да у нас этих избушек в каждом лесу по несколько штук.
– Это как?
– Так домики охотничьи, места у нас низкие, болотистые, вот и строят над землёй между двух елей, чтоб паводок не затоплял. А корни у деревьев на лапы куриные походят. Ещё со старых времён так строят. В таких домах волхвы и травники жили в низинах, да в поймах рек. Вот про них попы баек и насочиняли, чтоб с хворью не к лекарю шли, а в церковь.
– А «Баба Яга», кто токая?
– Не яга, а Ага. Знахарка по женским и детским болезням – ну, терапевт, по-современному если.
– Тоже попы её имя извратили?
– Без этих… не одно паскудное дело не вершилось, каждый уголок земли кровью окропили славянской. Я сам у такой бабки в детстве лечился. Садишься на лопату деревянную, а она тебя в печку русскую засовывает. А там тепло, горшочки с травами стоят, и ты травками этими дышишь, лечишься. Меня от бронхита за три сеанса излечила, а поп пришел и с молитвою дом её спалил. И не было ему за это никакого наказания, в другой приход перевели от глаз людских подальше.
– Извини, я не подумала, что у тебя так… личное с ними.
– Да ладно. Кстати, мы подъезжаем.
Из-за поворота показался дом, возле которого, на пеньке, сидела пожилая женщина, перебиравшая от мусора крыжовник. Завидев машину, она привстала, закрываясь от солнца рукой. С интересом, рассматривая подходивших гостей, женщина вытерла руки о передник:
– Данилка, никак ты в гости сподобился? И не один! Представишь меня своей спутнице?
– Здравствуйте, баба Лиза. Анастасия Белова – журналистка из Москвы.
– Журналистка?! Ну, пойдёмте под навес, чайком угощу.
Устроившись за столом и потягивая ароматный чай Настя, с удивлением наблюдала, с каким уважением Данила относится к Елизавете Аркадьевне. Натаскав дров к летней плите, поправил плетень, а потом, взяв колун, отправился к куче чурок. Чуть-чуть было не уютно, что на неё не обращают никакого внимание, но девушка терпела. Первый самостоятельный выезд по заданию редакции хотелось провести безупречно. Поймав на себе изучающий взгляд женщины, Настя улыбнулась, судорожно пытаясь сообразить, с чего начать разговор. Елизавета Аркадьевна понимающе качнула головой:
– Вы, девонька, не стесняйтесь. У нас тут всё по-простому, потому и спрашивайте без хитрости. А на Даньку внимания не обращайте, он тут гость частый, сам разберётся, чем заняться.
– Да, растерялась я, не знаю с чего начать.
– Так, с самого начала и начните, а я вас поддержу. Не просто же вы, в болота наши, аж из столицы добрались. Вот с причины интереса к этим местам и начните.
– А можно я, – Настя достала диктофон, – включу запись разговора. Вам не помешает?
– Ну, коль на память девичью не надеешься, то пользуйся своим аппаратом.
Щёлкнув кнопкой записи, Настя начала:
– В рассекреченных архивах НКВД попался любопытный документ, в котором упоминается населённый пункт «Заболотье», по которому было возбуждено расследование по исчезновению, в 1941 году, части населения (женщин и детей) в зоне оккупации немецких войск. Дело было закрыто и сдано в архив с грифом – «хранить до выяснения обстоятельств». По рассказам сослуживцев, с выходцами этой деревни, в исчезновении людей замешаны беглые уголовники. К сожалению, до конца войны никто из них не дожил, а в немецких документах об этом упоминаний нет. Эксперты обнаружили, что кто-то старательно уничтожил все материалы допросов жителей этой деревни, вышедших, в расположение наших частей и подчистил материалы расследования. А люди, имевшие к нему отношение, бесследно пропали. Вы, единственный, оставшийся, очевидец тех событий. Так же, в архивах трофейных документов, обнаружена докладная записка коменданта города Гирска. В ней говорилось об уничтожении, в июне 1941 года, в деревне Заболотье, группы немецких солдат, интендантской роты тылового снабжения, которая занималась заготовкой продовольствия для наступающей армии. Командовал этим подразделением лейтенант Краузе. Так же там упоминалось об исчезновении некого высокопоставленного чиновника из Берлина, случайно оказавшегося во время этого инцидента в «Заболотье». Для расследования, туда была отправлена группа криминалистов в сопровождении зондеркоманды под командованием Штурмбанфюрера СС Арнольда Шилке. Ей предписывалось наведение порядка в тыловой зоне ответственности и установление факта исчезновения чиновника. По рапорту коменданта, все они пропали бесследно. Было обнаружено лишь обезображенное тело Шилке и пяти человек его личной охраны. Но документу не предали значение, посчитав ошибкой в докладе, так как репрессивные команды СС, официально появились позже.
– Это когда же – «позже»? – женщина хитро прищурилась.
– Ну, с появлением массового партизанского движения, появились карательные подразделения для устрашения местного населения и наведения порядка на оккупированных территориях.
– Порядка?! Нет, девонька, вслед за сворой эти псы двигались. Потом уже политики отодвинули время их появления, чтоб отбелить фашистов. Дескать, это был ответ «цивилизованной нации» на действия «варваров». Изначально не было в их планах народа такого – Русские. А команда этих немцев не простая была. Специально в эти места она была направленна, с целью определённой, и чиновник их – тоже не прост был.
– С какой целью? – у Насти даже дыхание перехватило от услышанного.
– С тайной, – женщина заулыбалась.
Обтирая руки тряпкой, подошел Данила и, зачерпнув из ведра воды, напился:
– Справился я, баба Лиза. Чего ещё не в порядке, давай, налажу, а то не скоро приеду теперь.
– Да справно всё – Даня, сядь, отдохни, да послушай меня. Не рассказывала я об этом, да видно, время пришло, домыслы людские о земляках моих развеять. О войне мы от председателя колхоза узнали, чуть коня не загнал, так спешил из райцентра. А потом и бомбёжки услышали, в стороне дороги железной. С того всё и началось…

0

2

Уважаемый tuvines! Будет значительнее удобнее читать текст, если Вы его выложите несколькими, менее объемными фрагментами. Тем более, что в Правилах Форума есть и такой пункт:
2.6.3. Если ваше произведение слишком велико, чтобы целиком поместиться на форуме, то выкладывайте большими цельными кусками, несущими полную смысловую нагрузку. Для удобства работы с текстом куски лучше разделить на отрывки размером примерно 1-3 вордовских листа.

Отредактировано Череп (08-07-2018 17:11:56)

0

3

Череп
Да, моя оплошность, можно ли изменить пост(отредактировать)

0

4

tuvines написал(а):

Череп
Да, моя оплошность, можно ли изменить пост(отредактировать)


Если я не ошибаюсь, то когда Вы работаете со своим постом, внизу есть функции "удалить",  "редактировать".

0

5

Череп
У меня таких функций нет (есть только цитировать) если вам не трудно, то удалите этот пост полностью. Не хочется терять доступ к интересному сайту из-за невнимательности.

*****
Будьте внимательнее.

Отредактировано Злобный смотритель форума (08-07-2018 18:20:00)

+1

6

Глава 2
Вагон дернулся и медленно тронулся, набирая ход. Человек, лежащий на спине, приподнялся  и выглянул в проход. Сквозь решётку обзор был плохой, и он ткнул в верхнею нару:
– Самурай, спишь?
Сверху склонилась стриженая голова:
– Не, Князь, стригу поляну.
– Что там слышно?
– Подцепили нас к другому составу, по моему, не в Минск этап гонят.
– Срисовал, куда?
– Вроде, как в Гомель, или Могилёв, не ясно пока. Вообще движуха непонятная на железке. Вояки эшелонами к кордону прут, всё запружено со стороны Минска.
– Точней определился, что там?
– По слухам, немцы толи устроили, толи собираются устроить провокацию на границе. Но это не важно, по-моему, у нас проблемы.
– Какие?
– На стоянке «малиновый околышек» разъясниловку с начальником конвоя проводил, солдатам боекомплект выдали.
Наверху грязно выругались. Князь выглянул в проход:
– Казак, что чертыхаешься. Или думка, на этот счёт, есть?
– Есть Князь мысли, и они не радостные.
– Поделись с народом, вместе и обмозгуем.
– Если что на границе серьёзно, нас в расход пустят.
– Думаешь, по жёсткому варианту чистить будут.
– С них станется.
– Народ, слышал, мотайте на ус. Самурай, кипяточку организуй.
– Сейчас сделаем, – сверху послышался звук рвущихся тряпок, и потянуло палёным.
Вскоре купе наполнилось запахом чая, и сверху передали алюминиевую кружку. Князь склонился с ней над соседом:
– Одесса, ты как? Чайку попить – осилишь?
Человек шевельнулся и попытался привстать. Отставив кружку, Костя, помог ему подняться. Бледный вид и впалые глаза наводили на грустные размышления. На груди, среди синевы куполов, кровоточила, под повязкой рана. Вор посмотрел на Костю тёплым взглядом:
– По-моему отпрыгался я, сынок, внутри всё горит.
– Сейчас всё уладим, «марафет» ещё остался.
– Не суетись, пусть близкие в круг сядут, говорить буду.
Наверху зашевелились, и рядом с Одессой пристроился Казак, из-за Кости выглядывал Самурай. Взглядом, обведя собравшихся, старик сделал первый глоток, передав кружку по кругу:
–  Дела такие, были у нас в Европе люди верные, которым верить можно. Вот от них и узнали, что Гитлер «Союз» воевать собирается. Не провокация это – война, а вы самый не благонадёжный элемент, потому в расход нас пустят, при первой остановке. Мне не уйти, оставаться со мной запрещаю, потому братва воля моя такая. Нужно довершить начатое. Сход наш во Львове был не по «решению вопросов», уходить собирались за Атлантику, в штаты, переждать смутное время. Но кто-то слил нас, из своих. Воры «общего» не брали, со своими деньгами уходить собирались, вот какая-то падла, из числа осведомлённых и позарилась, «сход» сдала. Брали-то, в основном, «рыжьё» и «булыжники», видно, кого-то «жаба задушила». Своих сил не хватало, потому левых, из органов, за долю, подтянули. Да не учли, что народ собрался духом крепкий и крови не боится. Потому так жёстко нас и чистили, когда «легавые» своих потеряли. А посвящённых, в суть вопроса, единицы были. Не разобрались они сразу, по ориентировки в Белоруссию нас отправив. За Минского «барыгу» отработать хотели. Да и с немцами, у них накладочка получилась. Путь наш не просто так поменяли – ждут нас там, чтоб за «рыжьё» поспрашивать. Так что у вас только два пути – смерть и свобода. У меня только один, потому Костя нагнись, пошепчемся, а люди посмотрят, чтоб нас не слушали.
Князь пододвинулся ближе, а Самурай и Казак поднялись в проходе, наблюдая за остальными пассажирами:
– Вспомни Костя овражек, на берегу речки, где уху варили. Там три валуна гранитных, вот под ними, воры и сберегли, с чем уходить собирались, в общей «кассе». Живых нас четверо осталось, трясти будут серьёзно, и вытрясут, нет таких, кто выдержит. Ну, а что делать с добром, разберёшься, не ребёнок. Выживи, сынок, чтоб мне спокойней было. И последнее, я твоему отцу – клялся жизнь твою сберечь, и оберегать тебя, как родного сына. Ты последняя кровь рода, на тебе он может закончиться. А древо, твоё родовое, аж с времён Рюрика ведётся, потому понимать должен свою ответственность перед родом.
– Ты не рассказывал мне про отца, сколько я не просил. А, что с ним стало?
– Он просил не посвящать тебя до времени. Не сирота ты, незаконно рожденный и князем обласканный. В Канаде твой род, по матери, осел, туда и собирался я тебя отправить. Среди «побрякушек» спрятанных, шкатулка есть, с замком хитрым. В ней перстень родовой, да бумага серьёзная, что признаёт он тебя сыном и наследником своим. Дату рождения своего на ней наберёшь, то код для открытия шкатулки, а кто сломать попытается, так кислотой внутри всё залито будет. Мать твоя, француженка, из рода старинного и знатного. Не полюбовницей она отцу твоему была, а по согласию, с супругой его, княжий род продлевала, сына подарив. У князя семь дочек было и такова его «доля княжья» была – не прервать род.  Семью его, пьяные матросы, убили. Страшной смерть, была, у девочек и супруги его, не мог он уехать, не отомстив за них, уважение потерял бы среди своих. Сгинул он, в гражданской войне, вместе с Колчаком воевал. А тебя кормилица воспитывала. Когда же она от чахотки загнулась, Иван, тебя трёхлетнего, отцу привез. Только плохи дела были у белой гвардии, потому он Казака, с тобой, в Одессу ко мне отправил. Жизнью я ему обязан был, а он попросил тебя спасти и не дать роду пресечься. Иван, с твоего рождения, рядышком жил, за тобой присматривал.
– Кто?
– Иван, Казак наш. Сам подумай, с какой радости целый есаул из благородных, всю жизнь рядом с тобой и уголовником живёт. Предан он отцу твоему был, обещал оберегать тебя и делу воинскому обучать. Потому, Костя, «князь» – это не прозвище «каталы» удачливого, а титул твой действительный. Ну, а Тёмка – Тунгус, верный он, не сломится и не предаст, стержень в нём есть. Он или друг – на всю жизнь, или враг, если подлость почует. В общем, думай, а я посплю, тяжко мне. На живую, падлы, пулю резали. Дай мне морфина, терпеть мочи нет.
Приняв дозу, он блаженно откинулся на наре и прикрыл глаза. Костя, лёг к себе и, закинув за голову руку, задумался, нужно было решать что-то с их положением. Самурай и Казак пристроились сверху и резались в «очко» на щелбаны. Вывел его из раздумий непонятный вой, а следом и сильные взрывы. Весь вагон наполнился топотом, а потом состав сильно тряхануло и он встал. Послышался вой самолётов и по вагону заколотила барабанная дробь. С верхней нары послышался стон. Самурай уже спрыгнул вниз и сидел на полу, опершись спиной на решётку двери. Сверху спускался Казак:
– С пулемётов поливают – гады.
– Кто? – Костя недоумённо посмотрел вверх.
– Немчура, эшелон то военный.
– С чего это, вдруг?
– Князь, очнись – война. Сейчас самое время ноги делать пока «кипишь», – договорить он не успел, сверху послышался вой и всё накрыла темнота. 
парня и по щекам её текли слёзы.

0

7

Глава 3
Сознание возвращалось тяжело: голова гудела, в ушах звенело, тело отказывалось шевелиться. Наступившая темнота давила на сознание. Собравшись, Костя, попробовал пошевелить руками. Это ему удалось с трудом, но получилось. Проделав, тоже с ногами, он успокоился. Потянуло, свежим воздухом, вперемежку с гарью и ещё чем-то противным, вызывающим отвращение:
– Есть кто живой?
– Есть. – под нарой почувствовалась возня и донеслось бурчание Тёмы.
– Казак?
– Здесь я. – совсем рядом донеслось сиплое дыхание.
– Не ранен?
– Если я отпущу верхнюю нару, ранены будем мы все.
– Ох, чёрт, я сейчас, – Костя, поднялся, вставая рядом с Иваном, и упёрся спиной в доски.
Почувствовав давление, упёрся руками в колени, нажимая спиной на щит. На секунду давящая сила ослабла, скользнула по спине, рвя материал костюма, и скатилась в бок. В открывшийся просвет скользнул луч света.
– Иван, ты как?
– Коленки трясутся, и спина ничего не чувствует.
– Давно ты так?
– С минуту, может две. Вроде тело закололо, чувствительность возвращается к мышцам.
– Тёма, ты где?
– Под нарой.
– Вылазь.
– Не могу, ваши ноги мешают.
– Пробуй пробраться. Здесь проход, только тебе пролезть под силу.
– Да лезу я, – снизу зашуршало, и послышался мат.
– Ты чего там?
– Весь пол в крови.
– Костя дёрнулся, но Иван удержал за рукав:
– Остынь, надо стену контролировать и Тёму подстраховать.
Между ними просунулась стриженная голова:
– Ну, нормально, здесь я пролезу. Придержите.
Минут через пять, извиваясь и матюгаясь Тёма выбрался наружу. На минуту исчез и появился с брусом. Вставив его в щель начал раскачивать и постепенно проём расширился. Выбравшись на остатки вагона, Костя, огляделся. Эшелон был полностью разбомблён. Посредине зияла воронка от взрыва, видно бомба попала в вагон с боеприпасами. Возле паровоза суетились военные, строились уцелевшие солдаты и разбегались, получив приказы. Наконец показался из проёма Казак, заметив военных, зло сплюнул:
– Надо срочно линять, иначе пулю словим, «за будьте – здрасти». Нам повезло, что вагон в конце прицепили, пока до нас дойдут, успеем уйти.
Костя окинул взглядом цепь военных, продвигающихся вдоль вагонов, прикинул расстояние да леса, в одну и в другую сторону:
– Уйдём направо, дым хоть чуть прикроет нас, а сейчас спускаемся с вагона и сколько можно уходим от состава. Ну, братва – не пуха нам.
Все, пригибаясь за вывороченный каркас вагона, стали пробираться в хвост. Неожиданно Тёма развернулся и пополз обратно.
– Ты куда? – Костя даже привстал от удивления.
– Надо, – тело парнишки скрылось в проходе.
Через пару минут он показался, таща четыре сидора. Иван и Костя переглянулись:
– Я, о них, даже не вспомнил, а пацан, даже это в голове держит. – Казак покачал головой, принимая, от подползшего Тёмы, свой мешок.
Костя, приняв свой баул, посмотрел на кровь четвёртого мешка и отвернулся, ничего не сказав. Спустившись на насыпь, стали удаляться от состава, под прикрытием груды металла. Отбежав метров пятьдесят, нырнули под низко стелющийся дым и незамеченные добежали до деревьев. Постояли, минут пять, пока отдышались, последний раз окинули взглядом место побоища и двинулись вглубь леса. Шли молча, разговаривать не хотелось, каждый переваривал происшедшее про себя. На берегу небольшого ручья остановились. Лес начинал редеть, и под ногами захлюпало. Встретить ночь посреди болота – совсем не улыбалось. От места бомбёжки ушли километров на пять, да и кто их искать будет, там своих проблем хватает. Потому, наломав еловых лап, устроились под раскидистой ёлкой. Проведя ревизию мешков, вытряхнули все имеющиеся продукты. Осмотр не порадовал: две буханки хлеба, банка тушёнки полкило чаю и пакетик рафинаду.  Пока Тёма занимался чаем, Казак закрутил «козью ножку» и с наслаждением потягивал махру. Костя, сняв сапоги и развесив на кустах портянки, проверял целостность обуви. Удовлетворившись результатами, обтёр их травой и отставил к мешкам. От костра, с кружкой, подсел Самурай. Прогнав первый круг, Костя начал разговор:
– Так, ушли вроде чисто. Какие наши дальнейшие действия?
– Рвём во Львов, берём «хрусты» и за кордон. Здесь нас уже приговорили, так что ловить нечего.
– Где мы находимся и в какую сторону двигать, не подскажешь? – Казак, блаженствуя с очередной самокруткой, улыбался, глядя на пацана.
– На Запад, по солнцу, наверное, – Тёма не уверено посмотрел на Костю.
– Львов – это уже Украина, граница. Значит, там немцы хозяйничают. Шагать по оккупированным территориям самое малое четыре сотни километров. И когда мы туда доберёмся? А зимой, на лыжах ехать будем?
– Тогда не знаю, что делать. – Тёма обречённо развёл руками.
– И я, пока, не знаю, – глотнув чаю, Костя, передал кружку Казаку. – Иван, что скажешь?
– Давайте утром решать. Сейчас нужно отдохнуть и переварить ситуацию. Если это серьёзные военные действия, то в стране должно быть объявлено военное положение, и тогда вступают в силу определённые законы.
– Это какие?
– Не знаю, но для нас – не радостные.
– Иван, а ты откуда это всё знаешь? – Костя, с удивлением взглянул на друга.
– Я, Князь, всё же кадровый военный. Германца, ещё в первую мировую воевал. Два креста Георгиевских имею, в Брусиловском прорыве участвовал.
– Не знал. А за немцев, что скажешь?
– Нелюди, насмотрелся я на их «цивилизованность», когда они газом солдатиков наших травили. Потому, если встречу, придавлю, как кутёнка и рука не дрогнет.
– Так, всё, всем отдыхать. Завтра день тяжёлый будет, – поправив лапник, Костя, прикрылся бушлатом.
Рядом зашуршали друзья и вскоре, послышалось сопение.
Проснулся Костя от неясной тревоги. Осторожно открыв глаза, он осмотрелся. На чистом небе сияла луна и в её свете он увидел фигуру Самурая, сидящего на корточках и слушающего ночной лес. Рядом пошевелился Казак:
– Костя, ты тоже почувствовал чужого?
– Да, как-то неуютно стало. Что это?
– Лес. Мы в нём чужие и он пытается понять, что от нас ждать.
– А если серьёзно?
– Серьёзней – некуда. Сейчас наш «сын тайги» пояснит.
Тёма уже сидел рядом и рылся в бауле.
– А ты что скажешь, лесовик?
– Надо «требу» оставить, может и пронесёт.
– Какую «требу»?
– Лесную, – отломив горбушку хлеба и достав кусок рафинаду, Тёма исчез в темноте.
– Иван, ты, что не будь, понимаешь?
– Пусть пацан ёжиков покормит, не мешай.
– Каких ёжиков?
– Лесных.
– Ты внятно можешь объяснить?
– Нас, ещё старики учили, на привале «требу» жителям лесным оставлять. На такие гостинцы ёжики очень реагируют, и крутятся они вокруг бивака, всю ночь.
– И зачем нам – эти «ёжики»?
– А где есть ежи, там змей нет, не дружат они. А чувство паршивое, это от гадов. Они, из болот, на тепло человека лезут и смотрят на него, а взгляд у них… не хороший взгляд.
Костя нервно посмотрел в сторону болота, пытаясь уловить «нехороший взгляд», но, кроме кваканья лягушек, там ничего не было. Поворочавшись, он снова уснул и, на этот раз, сон был спокойный.

0

8

Глава 4
Поднялись с первыми лучами солнца. Тело чувствовалось отдохнувшим, и это сказалось на настроении. Тёма уже заваривал чай, что-то напевая, Казак пристроился на пеньке с самокруткой, пуская кольцами сизый дым. Костя, прохаживался вдоль болота, проверяя на устойчивость кочки. Результаты не радовали, вся почва, под ногами, шевелилась, как живая.
– Надо обходить его, сюда соваться, что-то страшновато.
– Не получится, здесь самое высокое место, – Тёма слил «чифирь» в эмалированную кружку и подсел к Косте. На его вопросительный взгляд, пояснил:
– Я с утра пробежался в обе стороны, топи там. Или через болото идти, или обратно к железке и ночами по ней к городу пробираться.
– Не получится по путям, спалимся, – Казак подсел в круг, – в военное время дороги особенно тщательно оберегают.
Костя передал ему кружку:
– Ещё не ясно, есть там наши или немчура уже вокруг. Надо, в какую не будь деревушку малую выйти и пробить – что тут и как.
– Надо, да не ясно как… – Казак застыл с кружкой, глядя куда-то, за спину товарищей.
Все, невольно, повернулись по направлению взгляда Ивана. Возле болота стояла женщина в платье из множества юбок, с повязанным на голове платком и высоким коробом за спиной. Опираясь двумя руками на палку, она с интересом разглядывала застывших мужчин. Первым пришёл в себя Иван:
– Утро доброе, уважаемая, милости просим к огоньку, сейчас кипяточку горячего организуем, согреетесь.
– Спасибо воин, за приглашение.
– Иваном нарекли меня, а это спутники мои – Константин и Артемий.
Женщина подошла к костру и протянула руки, пламя, потянувшись к ним, бережно облизало запястья и снова заиграло ровными всполохами.
– Аглаей меня люди называют.
– Это как вы… сумели так? – Костя протянул руки к костру, но через секунду их отдёрнул. – Жжётся.
Женщина искренне рассмеялась:
– А ты, поиграйся с ним, а не трогай его.
Она взяла запястья Кости и провела ими над огнём. Он послушно расступился перед руками и сомкнулся над ними.
– Тёплый, – он заворожено смотрел на свои руки и улыбался.
– А теперь сам попробуй.
Костя осторожно поднёс руки, и пламя заплясало в разные стороны, уклоняясь от ладоней. Аглая подтолкнула в костёр выкатившийся уголёк и окинула взглядом сидевших мужчин:
– Куда путь держите, люди добрые.
– Нужно нам в поселение какое-нибудь попасть, узнать, где ворог, да как обойти его, – Иван вздохнул, – да понять, в какие места нас занесло. Вы нам можете рассказать, где мы и где немцы.
– Немцы? А, изгои, к богам онемевшие. Опять полезли? Всё им кровушки людской не напиться – упыри.
Костя открыл рот, чтобы продолжить расспрос, но Иван его опередил:
– Так вы, Аглая, не в миру живёте?
– Не в миру, но с мирянами встречи частые у меня. Детушек пользую, бабам хворым помогаю, за что и уважение имею.
Тёма, с искренней улыбкой, прошептал:
– Так вы – знахарка?
– По-всякому нас нарекают – отрок. Из каких земель пришёл – охотник.
– Почему охотник?
– К лесу уважительно относишься, зря не ломаешь, цветов не мнёшь. След зайца, правильно распутал, а косого, без надобности, не обидел. Законы нави ведаешь, не чураешься требу духам преподнести.
– А откуда вы…
– Откуда знаю? Я многое ведаю, то моя стезя. У вас своя дорога, вам о своём пути знать надо, зачем вам чужое предназначение выпрашивать. Так ты не ответил – из каких мест пришёл.
– Из-за Урала, с Дальнего Востока.
– За «Камнем солнечным» жил, хороший там люд.
Костя, чтоб обратить на себя внимание, прокашлялся:
– Так вы не ответили. Поможете нам к людям выйти?
– Что ж, не помочь, коли помыслы ваши чисты. Как роса спадёт, так и двинемся. Ноги то не боитесь промочить?
После этих слов все уставились на ноги женщины, обутые в лапти. Она, уловив их взгляд, рассмеялась:
– Не сомневайтесь, проведу, и выше щиколоток не намочитесь.
Приняв у Ивана эмалированную кружку с подслащённым чаем, женщина с интересом её оглядела, задержавшись взглядом на рисунке. Полюбовавшись изображением орла, перелила её содержимое в глиняную пиалу и вернула назад. Пока Иван беседовал с гостьей, Костя и Тёма занялись приготовлением к пути. Собрав сидоры, уселись на кочки и стали перематывать портянки. Натянув сапоги, Костя, притопнув ногой, повернулся к Тёме:
– Не заведёт она нас в топь?
– Не, они к людям с почтением относятся.
– А она, не человек что ли?
– Она? Она – другое.
– Что значит – «другое»?
– Ну, не отсюда. Не от мира сего, не знаю я, как сказать.
– Да не забивай голову, проведёт и на том спасибо. Кстати, вон она с Иваном сюда идёт, наверно трава подсохла.
– Роса сошла, – Тёма машинально поправил друга.
– А какая разница?
– Когда роса сходит, тумана нет, а мареве путь не найдёшь.
– А, ну пусть будет так. Всё равно по воде шлёпать, хоть в тумане, хоть без него, так что настраивайся на сырость и неудобства.
Подошедшая женщина дождалась, когда они пристроят мешки и двинулась вперёд. Подойдя к двум ивам, склонившимся над самой тропой, раздвинула ветви и шагнула в проём. Мужчины, проследовавшие следом, чуть не столкнулись с Аглаей. Удостоверившись, что все её слушают, она заговорила:
– Гать узкая, шагать всем след в след. На кочки не наступать и самое главное – нельзя назад оборачиваться, путь потеряете. А потеряв путь, и сами пропадёте. На звуки, внимание не обращайте, вас они не касаются, а кому принадлежат, то не ваше дело. Ну, коль всё поняли, то пойдём. Иван, ты бы шёл в последним, проследил бы за друзьями, от беды их сберёг.
– Хорошо, Аглая, присмотрю. Люди с понятием, чужие правила принимают на веру, так что веди.
Процессия спустилась к воде и вошла на болото.

0

9

Глава 5
Уже полдня они двигаются по топи в полном молчании, видя только спину впередиидущего. Да и о чём говорить среди кочек и кривых сосен, разделённых окнами с буровато – зелёной водой. Все мысли заняты лишь одним – скорей бы это всё кончилось. Обувь неприятно потяжелела и приходилось применять усилие, чтобы вытащить её из цеплявшихся корней болотной растительности. Впереди показалось тёмное пятно деревьев и люди, мечтая об отдыхе, прибавили шаг. Деревья были, но концом путешествия это не было. Подойдя, они выбрались на небольшой островок посреди болота, на котором росли дубы. Иван застыл перед исполинами в три человеческих обхвата. Тёма, не веря, подошёл и погладил бугристую поверхность деревьев:
– Невероятно. Откуда же вы тут появились? – он обвёл взглядом спутников. – Ничего себе – «лукоморье»!
На островке, по кругу, росло семь дубов, обрамляя идеально ровную полянку. Посреди её, за редкими жердями, стоял идол с венком цветов. На движение мужчин, Аглая подняла руку:
– Вам сюда ходу нет, – и предупреждая вопросительные взгляды, продолжила, – это не ваш бог, вам не о чем с ними разговаривать.
Показав им, где расположиться за пределами круга, она отправилась на поляну. Разведя маленький костёр, согрели кипятку. Наскоро перекусив хлебом с подслащённой водой, легли на мягкий мох, отдохнуть. Костя, покосившись на женщину, стоящую возле идола, вопросительно посмотрел на Ивана:
– Казак, что это?
– Истинная вера.
– Не понял.
– Вера, что мечом и огнём отняли у людей.
– А почему нам туда нельзя?
– Это Макошь.
– И что это значит?
– Её бог, у нас свои.
– Какие?
– У нас с тобой – Перун, у Тёмки – Велес.
Подошедшая женщина с интересом слушала рассуждения мужчины и, не выдержав, проговорила:
– Бог, наш родитель, един, а в лике своём мудром – разнообразен. Просто каждому он свой путь указывает  каждый видит его по своему, и говорит с ним о своём. Сколько людей, столько дорог и ликом, он для каждого такой, каким его видят. С моим богом вам говорить не о чем, а у своих просите защиту – он не откажет. Если отдохнули, то идти надо, здесь уже не далеко. Ночью в этих местах неуютно смертным.
Костя поднял на женщину взгляд:
– А вам?
– Мне? – она улыбнулась. – Мне тоже неуютно. Пойдёмте, солнышко с горки уже покатилось.
Через три часа они выбрались из болота в редколесье. Аглая, попрощалась с ними стоя у кромки болота. На все уговоры отдохнуть и обсушиться у костра, женщина отрицательно покачала головой и, пожелав им доброго пути, ушла в его глубь. Костя подошёл к воде и попытался наступить на место, где они вышли на берег, под ногой оказалась пустота болота, никаких намёков на гать и не было. Сзади подошёл Иван:
– Костя, не ищи, назад пути не сыщешь. Я ещё на болоте заметил, что под нами глубоко и нет там никакой гати. В некоторых местах вода прозрачная была, а дна не видно было.
– Иван, как же это можно по воде ходить? Ничего понять не могу.
Удручённо разведя руками, Костя вернулся к костру.
Отжав портянки и устроившись на лапнике, под ёлкой, он принял, у Тёмы, кружку чая. Рядом пристроился Казак. Князь окинул взглядом друзей:
– Кто не будь, понял, что это было? Вань, ты долго с ней шептался, поясни народу.
– Это Костя – Русь, во всей её непредсказуемости. Просто поверь, что Аглая была, и прими это как данность.
– То, что она была, я верю. Я спрашиваю, кто она, ну «по жизни», что ли.
– По жизни, Князь, она… душа этой, самой жизни. Не знаю, не спрашивай. Не объяснить такие вещи, просто верить в это надо – сердцем.
– Да верю я, что ты кипятишься. С этим, ладно, каждый сам себе вывод сделал, ему с этим самому и жить. Вопрос в другом. Как в деревню заявимся? У нас мандат на роже написан – тюрьма. Может Тёмку, поскромней, нарядим? По дворам походит, хлебушка попросит, людей поспрашивает, что тут, да как. Самурай, сможешь под узбека прикинуться?
– Да, не вопрос, Князь. Скажу с поезда разбомблённого.
– Казак, твоё, какое слово будет?
– Принимаю, Князь, дельный расклад.
– Тогда всё, пойдём от болота, не нравится мне тут.
Собравшись, они двинулись по тропке, которая пересеклась с хорошо натоптанной дорожкой. Вскоре они вышли к пшеничному полю. Расположившись, возле его края на отдых, долго вглядывались в бескрайние море колосьев. Казак сорвал колосок и растёр между ладонями:
– Странно, хлеб озимый.
– Что с ним не так? – Костя повернулся к Казаку.
– Хлеб в силе, а народу в поле нет.
– Так война.
– Крестьянину нет дела до этого. За неделю не уберёт хлеб, урожай потеряет. Не пускают его в поле, значит немцы в округе. Аккуратней нам нужно, чтоб не спалиться.
– По дороге не стоит идти?
– Вдоль пойдём, чтоб не заплутать. Любой звук техники – залегаем и не отсвечиваем. Сейчас отдыхаем, приводим себя в порядок. Вечеряет уже, попробуем по сумраку поле проскочить, а с утра Тёмку отправим в деревню.
– Хорошо, на том и порешили.
В путь двинулись, когда закат заалел над деревьями. Подойдя к грунтовой дороге через поле, Казак присел над колеёй:
– След сегодняшний, с утра накатано грузовиком. Вот чёрт!
– Что там – Вань?
– След мотоциклетный.
– Так может колхозники?
– Да откуда у них мотоциклы с коляской, не во всяком дворе телега с лошадью есть, а тут два следа свежих.
– Тогда держим, как вариант, что там немцы. Давайте в поле сойдём, чтоб не следить. Двинули – братва.
Пробирались медленно, постоянно останавливаясь и вслушиваясь в тишину. Поле казалось бесконечным, от пыли колосьев першило в носу, потому пришлось на лицо повязать тряпки, оставив открытыми только глаза. К полуночи выбрались на край нивы, за которым начинался лес. Не решившись идти по нему по темноте, отложили это до утра, благоразумно решив, что оно «мудрей». Доев остатки хлеба с подслащённой водой, стали дожидаться рассвета. Только горизонт зарозовел, двинулись в путь, по кромке леса, держа в поле зрения дорогу. К полудню вышли к поселению и увиденное в нём, им не понравилось. Расположившись на холме, порошим малинником, они наблюдали за событиями, происходящими в деревне.
В центре улицы, возле избы с надписью «школа», толпились селяне. Немецкие солдаты держали под прицелом винтовок людей, стояли полукругом вокруг их. Возле босой женщины стоял высокий офицер, с хлыстом в руках и, указывая на неё пальцем, что-то кричал. Казак скрипнул зубами. Повернувшись к нему, Костя одними губами прошептал:
– Иван, ты чего?
– Мамку вспомнил. Не позволю, чтоб всякая падаль в бабу русскую пальцем тыкала – удавлю.
Женщина что-то ответила немцу, тот склонил голову, слушая переводчика, а потом, разразившись бранью, стал хлестать говорившую. Люди зароптали, послышались гневные выкрики и люди двинулись на солдат. Лейтенант достал пистолет и выстрелил в людей. Толпа отхлынула назад, послышались причитания и детский плачь. Посреди улицы остался лежать мужчина. Казак дёрнулся, но Костя удержал его за рукав:
– Ваня, остынь, не сейчас. Не будем пороть горячку, с кондачка такие дела не решаются.
В это время, из здания школы, вышел огромный фельдфебель, таща за волосы девушку. Кинув её возле избитой женщины, напоследок пнув сапогом, что-то стал говорить ефрейтору. Офицер прошёл в дом, возле которого сразу же встали двое солдат. Избитых женщин немцы увели, а остальных селян загнали в сарай, на краю деревни, поставив возле него охрану. Отдав распоряжения солдатам, сидевшим на мотоцикле, фельдфебель направился в сторону школы. Мотоцикл, с двумя немцами, сорвался с места, и звук его затих, где-то на окраине села.
Настала неприятная тишина, лишь возле машины суетились три немца. Тело убитого мужика оттащили на край улицы и сбросили в канаву. Костя, подал знак и, отползя с холма, они схоронились в овраге:
– Надо, что-то с этими уродами решать, у меня руки чешутся придавить эту свору, – лицо Казака пылало ненавистью.
– Надо – факт. Сколько их там, кто не будь, срисовал?
– Два десятка солдат, офицер с двумя уродами, – Тёма зло сплюнул на землю, – и четверо на мотоциклах. Один возле школы, а второй в начале деревни, типа пост. Итого двадцать семь человек.
– Двадцать семь, – Костя ещё несколько раз повторил эту цифру, – много, но не смертельно. Для начала надо хоть «холодняк» надыбать. Тёма, дома пустые, пробегись по крайним хатам железа насобирай, тока как мышь – не писка, не топота. А мы, с Казаком, посмотрим, где они там пост поставили. Через час встречаемся здесь, всё – разошлись.
Встретились, правда, через два часа, но все были довольные. Самурай приволок в сумке кучу ножей и, довольный, вывалил добычу. Казак только языком прищёлкнул:
– Это что, у нас теперь крестьяне, хлеб финками с наборными ручками режут?
– Не, – Тёма довольный светился, – на окраине «рукодельник» какой-то жил, всё в одном месте нашёл.
– Почему – жил? – Костя удивлённо посмотрел на парня.
– Так окна заколочены и собаки нет. Может, на войну призвали, или ещё чего. А в других домах такие волкодавы бегают, что и заходить не хочется.
– Ясно, – взяв финку и крутанув баланс, Костя, хмыкнул. – Справно перо подогнано, видна рука «наших мастеров».
– И железо из клапана ковано, справная вещь, – Казак любовно погладил тесак, стилизованный под кинжал. А эти, без ручек, зачем тащил?
– Ты что, Казак, это же метательные ножи. Я такими «перьями» управляться умею, – в голосе Тёмы послышалась гордость.
– Посмотрим, пока надо тихо работать. В первую очередь пост снять надо. У них пулемёт, а с ним уже воевать можно.
– А точно разобраться сумеешь, – Костя недоверчиво посмотрел на Казака.
– Смогу. Даже, что голова забыла – руки помнят.
– На том и порешили, вечером отрабатываем их.

0

10

Глава 6
Целый день провели в наблюдении за немцами. Днём, детей и женщин, отпустили по домам. Всё мужское население осталось сидеть под замком. Убитого мужчину, женщины погрузили на телегу и, под присмотром немцев, похоронили за околицей возле леса. Офицер, с ефрейтором, куда-то уехал на мотоцикле, на что сокрушался Казак, присмотревший у него пистолет. Пост, у дороги, менялся каждые четыре часа, брать их решили по темноте. Уже начало смеркаться, когда вернулся офицер, привезя в люльки какого-то военного в чёрной форме, который сразу же скрылся в доме. Костя озадаченно почесал затылок:
– Иван, а это что за «фраер»?
– Не знаю, но не полевой, форма другая. Какие-нибудь тыловые службы, или безопасность. В их регалиях сам чёрт ногу сломит. Но, что не отнять – порядок у них, за всё ответственные есть. Может интендантская часть какая, хлеб они не бросят, армию свою чем-то кормить надо.
– Не забивай голову – спросим. За всё, что увидел, спрашивать буду, как с «полноценных» –
уроды, – Костя выругался, – пойдём поближе к жертвам, надо пересменок не пропустить.
Несмотря на духоту, солдаты на посту рьяно выполняли службу и постоянно, один из них, находился возле пулемёта. Дождавшись, очередной смены на посту, Костя, занервничал:
– Не нравится мне, как они служат. В кустики не отходят, на травке не валяются, сны, хоть по очереди, не смотрят. Сплошной порядок – даже смотреть противно.
Иван тронул друга:
– Ждём. Фарт – девка капризная, но если пойдёт на отдачу, то уж до конца отдаётся.
– Базара нет – ждём.
Минут через десять Иван не выдержал:
– Костя, надо, пока не стемнело совсем, отвлечь одного. А, по одиночки, мы их сработаем в лёгкую.
– Как?
– На Тёмку пусть отвлечётся, он мелкий, за мальца прокатит. Пока проверять будет, мы пулемётчика отработаем.
– Сумеешь на пару минут отвлечь? – Костя повернулся к парню.
– Не вопрос. Я пошёл?
– Давай, сделай тему красиво.
Трава мягко зашуршала, и он исчез в сумраке. 
Через десять минут, они услышали бодрое пение Тёмы, исполняющего… «Мурку». Из-за поворота показалась его фигура: босиком, рубаха на выпуск, а на палке узелок с вещами и подвешенными сапогами. Заметили его и немцы, а когда он поравнялся с ними, напарник пулемётчика окрикнул его. Парень застыл на месте, недоумённо крутя головой. Окрикнувший его приподнялся и поманил к себе рукой. Тёма энергично замотал головой, начиная пятится. Немец выругался и подошёл к нему, пытаясь схватить за шиворот. Пулемётчик приподнялся и с интересом наблюдал за коллегой, скучная служба обещала веселье. На лёгкий шелест травы он среагировал поздно, оседая на землю со сломанной шеей. Тёма же, после того, как немец схватил его за плечо, взмахнул руками и тот осел, булькая кровью. Когда Костя подбежал к парню, тот деловито потрошил его карманы. Взглянув на залитую кровью землю и невозмутимого Тёму, он хмыкнул:
– Действительно – «Самурай». Давай уберём с дороги, а то мало ли чего.
Убрав тело, Тёма вернулся и припорошил песком кровавое пятно. Подобрав вещи, ещё раз окинув взглядом, место побоища. Результаты увиденного его удовлетворили и он шмыгнул в кусты. Иван деловито осматривал пулемёт, и присвистнул, когда Костя, из люльки, принёс ещё две коробки с лентами:
– Патроны – это хорошо.
Тёма, собиравший в ранец трофеи, блаженно причмокнул, понюхав кольцо колбасы. В животе, у него, предательски заурчало. Иван улыбнулся:
– Любишь колбаску?
– Кто же её не любит, коль сутки не ели уже.
– Так, перекусим на ходу, меньше часа до смены. Иван, с этим разберёшься? – Костя подал ему подсумок.
– Ух ты – гранаты! Это уже фарт конкретный. А то я думал, как вояк, из школы, выкуривать будем. Теперь повеселимся, шесть штук хватит их взбодрить.
– Я понял, что гранаты. Как пользоваться?
– Снизу колпачок откручиваешь, за верёвочку резко дёргаешь, как хлопушку, и кидай подальше.
– Ясно, школу закидаем, а то много их там. Винтовки я прикопал, мешаться будут, бери «сенокосилку» и карауль возле школы, а то мало ли чего. А мы, с Самураем, мужиков из сарая вытащим. Надо народ поднимать, втроём «революцию» нам не совершить, здоровья не хватит. Так собрались, тогда бегом, времени совсем не осталось.
С часовыми у сарая справились легко, в отличие от фельджандармов, тыловики, к уставу, относились не серьёзно . Кемарившие на бревне немцы, из роты снабжения, даже не поняли, что произошло. Костя подошёл к двери и слегка стукнул:
– Живы, славяне?
В сарае завозились, и из-за двери послышался шёпот:
– Кто тут?
– Свои, сейчас открою, только не шумите, а то немца разбудите, и будет нам тошно.
Засов скрипнул и из сарая выглянул мужик, с синяком в пол лица. Удивлённо взглянув на Костю, открыл было рот, но увидев прижатый к губам палец, прошептал.
– Вы кто?
– Всё потом, батя, потом. С винтовкой, есть кому справиться?
– Найдутся такие умельцы, – в голосе прозвучала уверенность. – Сколько стволов?
– Пока два, кликни, из своих, кто служил и за нами. А остальные пусть пока притаятся в огородах и не отсвечивают.
– Сколько человек надо?
– Пятерых. Только быстрей скоро смена постов будет, их до этого накрыть надо.
Мужик скрылся в сарае и через минуту вышел, ведя ещё четверых. Остальные шмыгнули за сарай и растворились в бурьяне. Из тени вышел Тёма и подал винтовки:
– Немецкие, патроны в подсумке. Пока две, сейчас ещё отнимем.
Люди молча приняли оружие, смотря Тёме за спину. Костя, проследив за их взглядом, увидел две тушки немцев, прикрытые лопухами. Подмигнув им, он весело хмыкнул:
– Не надо было спать, сон на русских землях – убийственный, тем более на посту. Всё мужики, пойдём.
С постом, возле дома офицера пришлось повозиться, близость школы, где немцы устроили казарму, не позволяло снять охрану, чтобы этого не заметили. Пришлось подключать Казака и работать синхронно по обоим объектам, но взяли без палева. Забрав карабины, отдали их безоружным, которые оттащив трупы, расселись напротив окон школы, на случай, если кто выпрыгнет. Офицеров взяли тихо, по причине их пьяного состояния. Спеленав, еле ворочающих языком, командиров и разжившись двумя пистолетами, они поспешили к Ивану. Вид Казака с пулемётом, раздающего распоряжения, вызывал почтение. Иван подозвал крепкого, чернявого парня и протянул руку:
– Иван.
– А я Никита Горохов, – протянув руку, он  с уважением посмотрел на Казака, в руках которого пулемёт, казался игрушечным.
– Вот и хорошо, Никита, помощник мне нужен. Вторым номером пойдёшь?
– Да я не знаю даже…
– Не переживай, наука, не хитрая ленты подавать, да спину мне прикрывать, чтоб враг с тыла не подошёл.
– Я попробую.
– Так, с этим решили. А сейчас расскажи, помещения, какие в школе есть?
– Да какие там помещения. Общий класс и каморка истопника. Это же не жилой дом, а сруб, по быстрому, сложенный.
– Отлично, слушай мужики сюда.
Собравшись, вокруг Казака, все внимательно выслушали план уничтожения немцев и разбежались по запланированным точкам. Костя с Тёмой, разделив гранаты, разошлись по разным сторонам здания. Досчитав до ста, пробежали вдоль окон, зашвыривая туда гранаты и, встретившись, отбежали от школы. Рвануло знатно, шесть колотушек, почти одновременно – косой смерти, сделали своё дело отлично. Князь и Тёма, впрыгнув в оставшиеся без рам окна, добили, с пистолетов, подранков и оглушённых немцев. Вбежавшие мужики остановились в оцепенении, увидев кровавое месиво, из полуголых солдат. Костя, стаскивающий к выходу винтовки, ехидно заметил:
– Чего застыли, мертвяков не видели?
Один, из вошедших, перекрестился:
– Не по-людски, их тут бросать, тварей божьих.
– Эти «твари божьи», с утра, твоих баб с детьми, как скот в сарай загнали, и земляка, на твоих глазах убили. Может ты им и заупокойную споёшь? Могилку с крестиком поставишь, чтоб души их успокоились, и по ночам по деревни не бродили? Вот что – хватай стволы, подсумки с патронами, скидывай трофеи в ранец и на выход. А этим собакам и смерть собачья.
Ответить сельчанин не успел, с улицы раздался звук пулемётной стрельбы и рёв удаляющегося мотоцикла. Выругавшись, Костя, вылетел на улицу, где и столкнулся с Казаком:
– Иван, что там?
– Ушёл один, на мотоцикле.
– Откуда он?
– От дома, где офицеров взяли, мотоцикл уволок. Вы там точно всё проверяли?
–Точно, даже в подвал заглядывали, не было там больше никого.
– Значит по деревни, где-то шарился. Не углядели мы. Не солдат, больно прилизанный, может адъютант, или ещё какая шестёрка. По-любому уходить надо, с утра здесь душно будет. За своих они всю деревню зачистят, другим в назидание.
– И женщин с детьми?
– Всех, я потом тебе расскажу, что они в четырнадцатом с крестьянами делали, лишь только за подозрение в смерти своих солдат.
Внимательно слушавший их мужик перекрестился:
– Так, что опять от германца ховаться надо?
Иван посмотрел в умные глаза селянина:
– Как звать тебя – отец?
– Матвеем.
– Вот, что, Матвей. Есть, где время смутное переждать?
– Так по гати через болото уйти, а там район другой, по деревням к родне и сховаться.
– А там, что немцев нет?
– Там? Не, не добрались ещё в эти места. Они на Барановичи двинули, а тут болота кругом, не интересно им тут воевать.
– Это какая гать, в сторону железки что ли?
– Да ты что! Туда только на лодке и проберёшься. Там «Чёрная топь» – места гиблые, не проходимые.
– А ты, кем будешь?
– Так сторожем я в школе.
Подошедший мужик с синяком одёрнул говорившего:
– Ты погодь им тут всё выкладывать, ещё не ясно кто они такие.
Иван хитро прищурился:
– А сам-то кто такой?
– Глава этого поселения, народом избранный и властью утверждённый.
– Вот и хорошо, подымай баб, пусть детей спасают, а мы тут прикроем их от немца, пока уходят.
– Так они уже давно узлы с пожитками связали, чай глупых нет, соображение имеют.
– Тогда уходите, нам легче стрелять будет, зная, что они в безопасности.
– А вы не командуйте, тут есть, кому управлять народом.
Иван недобро посмотрел на «управленца», сжимая кулаки. Матвей притронулся к рукаву Ивана:
– Сделаем ребята, перед рассветом и двинем, в темноте всё равно ничего не сыщешь, а там дети будут. Вы бы немца полонённого поспрошали, куда учительницу нашу сховали. С утра арестовали, комсомолка она, хвалились повесить с утра.
Костя удивлённо посмотрел на него:
– А её-то за что?
– За то, самое. Отказалась в поле выходить и рожу, офицеру ихнему, поцарапала. Вот за неповиновение и нам для острастки решили показать повадки хозяйские.
– Хорошо, занимайтесь сборами, а с учительницей сейчас разберёмся. Пойдём, Иван, потолкуем с офицером.
– Не, Костя, сам потолкуй, а я с мужиками на окраине деревни дорогу посторожу. Я трупы немцев посмотрел, фельдфебеля там не хватает, видно он на мотоцикле сбег.
– Это, здоровый такой, который девку за волосы тащил?
– Он, падла. Раньше то они по ночам не шарились, стремались земель русских, а сейчас, не знаю, чего ждать от них. По любому – осторожность не повредит.
– Хорошо, ты тему лучше знаешь, тебе и карты в руки. А я, с Тёмкой, пойду, потолкую с уродами.
Глава 7
Проводив Казака, с группой мужиков, на околицу, Костя с Тёмой направился к офицерам, которых держали в погребе возле школы. Панкрат, в сопровождении двух крепких парней, увязался с ними. Вообще, Костя заметил, что их не оставляют без внимания не на секунду и постоянно рядом кто-нибудь присутствует. Недоверие крестьян, понять можно. Неизвестно откуда появляются три уголовника, крови не боятся, почтения главе поселения не выказывают, командуют – направо и налево. Чего ждать, от них – не понятно, а всё, что не понятно, крестьянина настораживает. Вытащив на улицу лейтенанта, Костя, присел на корточки рядом с помятым офицером. Припухшая скула говорила о том, что знакомство с местным населением не было дружеским. Панкрат, недобро щурясь, потёр лиловую сторону лица:
– Спроси его, чего они припёрлись.
– Спрошу, Панкрат, спрошу. Вначале за учительницу узнать надо.
– Всё-то им бабы нужны…
Закончить он не успел, осёкшись на полуслове под взглядом Кости. Повернувшись к офицеру, Князь задал вопрос на русском: – Вы нас понимаете?
– Was sagen Sie? (Что вы говорите?)
– Du verstehst die russische Sprache? (Вы понимаете русский язык?)
– Nein (Нет)
Панкрат занервничал и встал между Костей и немцем, дёргая затвор винтовки:
– Вы о чём там разговариваете? Не позволю, тут, предательство учинять.
Тёма, подскочив к мужику, выдернул финку:
– Отец, ты стволом не махай, иначе я найду куда его засунуть. Отойди в сторонку, да слушай. Пояснят тебе, о чём разговор идёт, коль интересно так.
– Так, как понять, если по не нашему  разговаривают?
Костя зло сплюнул на землю:
– А на каком же ему говорить, если он немец?
– Не знаю, но я не разрешаю тут антисоветчину мне разводить. Его должны компетентные органы допрашивать, а не вы…
Костя, встал на ноги и, взяв за грудки Панкрата, зло зашипел:
– Пока ты, вошь навозная, в хлеву сидел, ждал, когда «хозяин» тебя на работу выгонит, за тебя, другие твою работу сделали.
Панкрат попятился от Кости:
– Это какую же мою работу?
– Вверенное тебе население оберегать. Потому сиди и не дёргайся.
Оттолкнув его, Костя вновь повернулся к немцу. Тот с интересом наблюдал за конфликтом, довольно улыбаясь. Резкий удар в печень сбил с его лица улыбку.
– Wo ist der Lehrer? (Где учительница?)
In einem Fleischvorrat. (На складе мяса.)
Костя, недоумённо повернулся к мужикам:
– Про какой-то мясной склад говорит, ничего не понимаю.
Стоящий, за Панкратом парень зло выругался:
– Это они, твари, девку в ледник засунули.
– Покажите дорогу, парни, может успеем ещё.
Костя, резко поднявшись, с ноги вынес офицеру челюсть. Тот захрипел, завалившись на бок, встретившись с Тёмой взглядом, Костя показал глазами на небо и рванул на окраину деревни. Два парня бежали впереди, показывая дорогу к хранилищу. Панкрат, тыча винтовкой в лейтенанта, забубнил:
– Данной мне властью, вы арестованы за…
Тёма, отодвинув рукой ствол, взял немца за волосы и резким движением перерезал ему горло. Панкрат, нервно сглотнул и попятился от пацана, сжимая побелевшими пальцами винтовку:
– Вы, вы… Ответите за убийство, это вам – не там…
Развернувшись, он рванул по улице, что-то ещё крича про законность на вверенном ему участке и самоуправство пришлых уголовников. Тёма, зайдя в погреб, чиркнул спичкой зажигая свечу. Её мерцающий свет осветил второго офицера. Тот, с круглыми от ужаса глазами, забился в угол и, заикаясь, заговорил:
– Я не военный, я учёный, я…я… наукой занимаюсь.
– О! Тебе и переводчика не нужно?
– Нет, я пять лет работал в СССР, изучал культуру, занимался раскопками в Средней Азии.
– Чего хорошего откапал?
– Да, много всего… мальчик, отпусти меня, я тихо уйду.
– Куда же я тебя отпущу, «Обморок Тевтонский», там же кругом варвары бородатые, обидят ещё.
– Ты не понимаешь, завтра сюда приедут серьёзные люди, и вас уничтожат.
– Во, это тема, с серьёзными людьми и побазарим по «серьёзному», а с тобой, шестёрка, и говорить не о чем.
Парень склонился над мелко дрожащим немцем.
– Не убивайте меня, я знаю много интересного про эти места.
– И что же?
– Это не простые места, здесь есть древние древлянские капища, ещё до христианского периода.
– Ну, тоже мне тайны «Мадридского двора» открыл. Ладно, «наука», поспи пока, потом расскажешь.
Нащупав точки над ключицами немца, Тёма пережал артерии и когда глаза у «учёного» остекленели, резко ударил в висок. Тело безвольно повалилось на пол, и он затих. Нащупав нитевидный пульс, Тёма удовлетворённо качнул головой (не забыл ещё уроки Огавы), поживёт пока «овощем», а там видно будет. Закрыв погреб на замок, парень отправился к окраине деревни, куда ушёл Костя.
Встретились они на полдороги, Князь нёс на руках девушку, а сзади, двое парней тело женщины в ночной рубашке. Тёма впервые увидел, как плачет его друг. Крупные слёзы катились по его небритым щекам и падали на мертвенно белое лицо учительницы:
– Уроды, девку живьём заморозили, порву – гнид.
Костя обессилено, опустился на колени, продолжая прижимать к себе девушку. Тёма, склонившись над другом, внимательно посмотрел на неё. Что-то зацепило взгляд. Но что? Когда Князь опустился на колени, голова девушки откинулась. «Голова откинулась», а пожилая женщина вся одеревенела. Отодвинул прядь волос девушки, Тёма потрогал мочку уха. Достав из кармана круглое зеркало, поднёс к носу и, подержав несколько секунд, провёл по нему пальцем:
– Костя, она жива! Просто жизненный процесс замедлился. Ну, этот – анабиоз.
Князь недоумённо посмотрел на Тёму:
– Кто?
– Да, не важно. Её сейчас в баню надо, отогревать, чтобы кровь жидкой стала.
– В какую баню?
– Русскую. Мочки уха мягкие, значит, кровь в голове не остыла, пока жив мозг – жив и человек. А сердце и лёгкие запустим, не сомневайся.
Тёма повернулся к слушающим его парням:
– Нужно срочно баню организовать. Может, топил сегодня кто? Ну, чтоб тёплая была.
Белобрысый парень мотнул головой:
– Так у Матрёны каждый день топится – иву распаривает, это… для плетения.
– Тебя, как звать?
– Васята.
– Вот, что – Васята. Беги к ней и берёзой нагревай баню, а мы сзади подойдём.
Тёма принял у него тело женщины и со вторым парнем отнёс его к школе. Костя же, с девушкой, побежал вслед за Василием. Когда Тёма подошёл к маленькой бане, из её трубы вырывался столб дыма, вперемежку с искрами. Он хмыкнул:
– Не перестарались бы ребята, так и село спалить недолго.
Зайдя во двор, он увидел хмурого Костю и улыбающегося Васяту, сидевших рядышком на скамейке. Тёма застыл в недоумении:
– А, девушка где?
Костя не весело улыбнулся:
– В бане.
– А, вы?
– А мы – на улице.
Васяту прорвало, и он засмеялся:
– Так, когда ваш товарищ, раздеть её хотел, Матрёна его ведром огрела и за шиворот на улицу выставила.
Костя недобро посмотрел на своего соседа:
– А тебе, за дрова берёзовые, поперек хребта коромыслом досталось.
И переглянувшись, они засмеялись на пару.
Тёма, улыбнувшись, подошел к двери и тихо постучался. Щеколда скрипнула и, в приоткрытую дверь, показалась дородная женщина:
– Чего надо?
– Чего-то точно, мать. Как вспомню, так всё вам и расскажу, без утайки.
Отодвинув её в сторону, он прошел в предбанник и начал раздеваться. У Матрёны даже челюсть отвисла:
– Ты куда это собрался, голый?
– Не голый, а в рубахе. А в сапогах ноги преют и мыться не удобно.
– Где?
– В бане. Или я ошибся и зашёл в другое заведение?
– Не… баня это. Послушай, что-то ты меня совсем запутал. Там же Лизка мёртвая, ироды труп в баню притащили. Чего с ней то делать?
Матрёну, Тёма, уже не слушал, войдя в жарко натопленную баню. Запалив фитиль, захваченной с собой керосиновой лампы, он вставил в неё стекло и добавил яркости. Девушка лежала на нижней полке в ночной рубахе, которая, повлажнев, прилипла к телу. Сзади скрипнула дверь и, вошедшая Матрёна, застыла возле двери, мелко крестясь. Тёма посмотрел в её сторону:
– Мать, ну что ты там, руками машешь, подходи, помогать будешь.
– Я… я боюсь.
– Бояться нужно живых, а девушка, без нашей помощи, умереть может.
– Так… она… живая, что ли?
– Потом вопросы задавать будете, сейчас помогайте мне.
– Да, что делать-то, надо?!
– Бери её за ноги, и аккуратно кладём на верхнюю полку. Так, теперь пару веников положи ей под поясницу, а ноги на этот ушат.
– Это зачем, девки, ноги задирать?
– Ещё один вопрос, Матрёна, и вылетишь на улицу. Делай, что прошу и молчи. Теперь начинай кровь с ног ладонями вниз сгонять.
Пока женщина этим занималась, Тёма сходил в предбанник и принёс ковш колодезной воды. Окунув в неё кончики пальцев, дождался, пока они онемеют, и прикоснулся ими девушке за ушами. По телу Лизы пробежала чуть уловимая волна, и Тёма с удовлетворением отметил, что нервная система в порядке. Парень вспомнил, каких трудов стоило Огаве возвращать к жизни замёрзших охотников с нечувствительными, от холода, нервными окончаниями. Лицо Лизы начало розоветь, сказывался приток крови с ног. Вообще, учитель говорил, что две трети всей крови находятся в них, потому раны бедренной артерии, как правило, смертельны. И раньше, воины, полоснут по ней мечом и знают, что через минуту враг кровью изойдёт.
– Ну, а теперь, Матрёна, самое главное. Будем сердце и дыхание восстанавливать. Двумя руками нажимай ей под грудью: резкий толчок и пару секунд перерыва, а я буду дух вгонять. Проследив за работой женщины, он склонился над Лизой и, зажав ей нос, вдохнул в лёгкие воздуха. Подождав, пока Матрёна несколько раз нажмёт на грудь – повторил. Время слилось в мгновение и растянулось, как резина. Тёма уже потерял ему счёт, и занимался всем на автомате, когда почувствовал, как сократились мышцы тела девушки и грудь её высоко поднялась вбирая в себя воздух. Матрёна, по девичьи, пискнула и за считаные секунды оказалась за дверью. Бухнувшись на коленки, она мелко закрестилась:
– Свят, свят, свят. Господи, да как же это такое возможно?
Тёма, улыбнулся, глядя на женщину:
– Матрёна, двери закрой, баню остудишь. Лиза сейчас очнётся, потому я пошёл, а ты её оботри, да в сухое одень. Спешить надо, скоро немцы здесь будут. Выйдя в предбанник, Тёма скинув мокрую рубаху обтёрся полотенцем. Пошуровав в мешке, достал сухое исподнее и быстро одевшись, вышел на улицу. Опустившись на лавку, рядом с Князем, достал из мешка флягу с трофейным шнапсом и, глотнув, протянул Кости. Тот молча приложился к ней и поморщился, возвращая обратно:
– Ну, что там?
– Нормально всё.
– В смысле, «нормально».
– Матрёна сейчас оденет её.
– Так, она жива?
– Конечно, жива. Я, с учителем, и не таких «зябликов», в тайге, к жизни возвращал.
Костя вскочил, с намереньем войти в баню. Тёма удержал его за руку:
– Пусть, хоть оденут девку, а то ещё раз ведром схлопочешь. У Матрёны, не забалуешь, огонь – баба.
Костя, потоптался у входа, послушал, прильнув к двери, что происходит в предбаннике и вернулся на скамейку. Минут, через пять, выглянула Матрёна. Увидев мужчин, заулыбалась:
– Ой, а я думаю, как я её до дома дотащу. Ну, женихи, кто девку на руках понесёт?
Костя вскочил и зашёл в баню. Через минуту, он вышел, бережно неся укутанное тело Лизы. Тёма подошёл и, отвернув край байкового одеяла, посмотрел на девушку. На него смотрели два изумруда, в оправе из шикарных ресниц:
– Здравствуйте. А вы кто?
– Ангел. Пролетал я тут мимо, и не удержался, завернул на красу такую посмотреть.
Лиза улыбнулась и прикрыла глаза. Прикрыв одеяло, Тёма посмотрел на Костю:
– Князь, ей сейчас много питья нужно и желательно с мёдом. Покушать бульона можно, ну и что сама захочет. Самое главное – поспать, пусть организм восстановится. Ты будь рядом, как стрельбу услышите, к гати уходите. Матрёна поможет тебе и дорогу покажет. А я к Ивану пойду, не нравится мне глава местный, как бы в спину Казаку не пальнул.
Проводив Костю до хаты, Тёма повернулся к Матрёне:
– Помоги ему, мать.
– А что ты его князем назвал?
– Потому, что он по крови князь.
– Вот, оно что… Иди спокойно, присмотрю я тут и к гати выведу пропой короткой.
Она долго смотрела в спину уходившего

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » "Князь" фантастическая повесть