Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Данилов, Перунов - "Исправленному верить"


Данилов, Перунов - "Исправленному верить"

Сообщений 1 страница 10 из 153

1

Да, опять про попаданцев, каюсь. Вещь в работе, но то, что имеется хотим представить на ваш строгий, но справедливый суд.

"Исправленному верить

От авторов

Признаемся честно, уважаемый читатель, эта книга писалась по трём причинам: от тоски, грусти и безнадёги. Однако смеем надеяться, ничего из вышеперечисленного в ней не будет. Мы верим, что в конце туннеля обязательно мелькнёт лучик света, а надежда будет вести к нему сквозь самую кромешную тьму.  Мы обязательно прорвёмся!

Глава 1. Точка бифуркации

Маленький русский городок, год 1909-й.

Грузовичок, фыркая и чихая, как простуженный, подъехал к высоким деревянным воротам. Шофёр в  кожаной куртке, крагах и фуражке с защитными очками, несколько раз надавил на клаксон. Сидевший сбоку молоденький пехотный поручик с холёным аристократическим лицом, украшенным тонкими усиками, достал из серебряного портсигара дорогую папиросу и закурил, с наслаждением выпуская колечки дыма. Шофёр втянул ноздрями тонкий аромат, покосился на попутчика, но ничего не сказал.
Ворота распахнулись, дворник-татарин подал знак, и грузовичок въехал в широкий двор, примыкающий к одноэтажному флигелю.
Поручик спрыгнул первым, молодцевато подошёл к встречавшему господину в чёрном строгом костюме, опиравшемуся двумя руками на тросточку.
Господин этот внешностью весьма походил на университетского профессора, собственно которым и являлся на самом деле. Звали его Аристарх Петрович Дементьев. Происходил он из довольно старинной семьи, немало послужившей отечеству как в армии, так и во флоте. Дементьевы в рядах ополчения выбивали поляков и литовцев из захваченной Москвы, храбро сражались со шведами при Полтаве, вместе с Ушаковым брали на абордаж турецкие корабли, водили в атаку гусар в Бородинском сражении. Однако, в отличие от подавляющего большинства предков, Аристарх Петрович выбрал себе не военное поприще. Наука, только наука манила к себе взгляд его умных глаз. И как часто бывает с такими людьми, он всецело отдался одной слепой страсти. В жизни Аристарха Петровича не нашлось места для верных друзей, любимых женщин, услады на старости - детей. Достигнув пятидесятилетнего возраста, учёный даже не помышлял о создании семьи, не задумывался о наследнике. Он много ездил по заграницам, с удовольствием внимал чужому опыту и с охотой делился своим, слушал лекции в иностранных университетах и сам читал, благо владел дюжиной языков, среди которых насчитывались не только мёртвая латынь или древнегреческий. Ставил многочисленные опыты, публиковал книги, напичканные формулами и остроумными рассуждениями. Его труды не то чтобы шли нарасхват, однако в Европе имя Дементьева весьма котировалось среди учёных мужей. Аристарха Петровича зазывали к себе Германия и Франция, англичане заманивали к себе лакомыми кусочками, североамериканцы забрасывали завлекательными предложениями, но профессор оставался верен двум вещам – науке и родине, и, если с первой у него всё было в порядке, то вторая иной раз относилась к Дементьеву словно к нерадивому пасынку.
Хвала всевышнему, Аристарх Петрович относился к этой невзаимности довольно спокойно. Он просто работал, трудился во благо России и науки, остальное его не волновало. Последним проектом профессора заинтересовалось военное ведомство. Дементьеву выделили приличную сумму на эксперименты, передали под лабораторию бывший купеческий особняк в маленьком российском городке и терпеливо переносили первые неудачные результаты.
- Аристарх Петрович, - поручик козырнул, - принимайте груз. Привезли всё согласно описи.
- Благодарю вас, Андрей Евгеньевич, - улыбнулся профессор, – если б вы знали, батенька, как я заждался. Ночей не спал!
- Будете удовлетворять любопытство?
- Всенепременно-с. Только бы ничего не разбилось!
- О, не извольте сомневаться. Хоть наши российские дороги пребывают в первобытном диком состоянии, ваш груз мы доставили можно сказать на руках. Головой ручаюсь, Аристарх Петрович, ни одна скляночка не кокнулась, - поручик рассмеялся, хотя большой уверенности в сказанном у него не было.
Дороги действительно оставляли желать лучшего. Груз, как правильно он отметил, приходилось переносить на руках, когда выяснялось, что иного способа доставки по назначению не существует.
Солдаты, прибывшие с поручиком, опустили борта, приподняли тент.
- Взгляните хозяйским взором, Аристарх Петрович, - предложил офицер.
Профессор подошёл к машине, тщательно осмотрел привезённый груз и остался доволён. Поручик привёз ему всё из весьма обширного списка. Многое пришлось заказать за рубежом, по возможности не привлекая внимания. Дементьев не хотел, чтобы проектом заинтересовалась иностранная разведка.
Солдаты бережно вносили вещи во флигель, складывая под строгим присмотром ассистента Аристарха Петровича – молодого годами, но подающего большие надежды Аркадия Телятникова. Профессор души не чаял в Аркаше и доверял ему во всём, вплоть до секретов государственной важности, что было не совсем благоразумным. Юноша увлекался марксизмом, посещал тщательно законспирированный кружок, и подумывал о том, как обратить эксперименты Дементьева в случае их удачи, для справедливого дела борьбы мирового пролетариата. Однако назвать его подонком и нечистоплотным человеком было нельзя, Аркадий считал, что с моральной стороны поступает правильно и искренне верил, что только революция очистит общество и сделает его по-настоящему гуманным.
Закончив разгружать машину, солдаты удалились, а Дементьев вместе с помощником приступил к собиранию установки, на которую оба возлагали массу надежд. Прошло не менее трех часов, прежде чем они завершили кропотливую работу.
На противоположных концах большущей залы встали два огромных дубовых шкафа, опутанных проводами как сердечники электромагнитов. В центре появился пульт с массивными рубильниками и переключателями, подключённый толстым кабелем к динамо-машине. Кроме того, комната была буквально напичкана непонятным оборудованием – какие-то колбы с бурлящей жидкостью, дымящиеся реторты, аппарат, похожий на телеграфный, и много других предметов, о назначении которых знали только двое – профессор и его ассистент.
- Когда испробуем, Аристарх Петрович? – спросил Аркадий, заканчивая возиться с непослушным пучком проводов.
Профессор вынул из кармашка жилетки часы, откинул крышку и, полюбовавшись на циферблат, изрёк:
- А вот сегодня вечерком и испробуем, Аркаша. Как только энергии в накопителе набёрется достаточно…
Дементьев улыбнулся блаженной улыбкой усталого, но вполне довольного человека.

Маленький русский городок, год 2009-й.

Я держал в руках извещение из суда и грустно смотрел на ровные колонки жалящих прямо в сердце фраз. Банкрот! Есть что-то противное в этом слове, особенно для сорокалетнего мужика, привыкшего полагаться только на себя и удачу. Будто расписался в полной несостоятельности и никчемности.
А как всё хорошо начиналось! Я открыл маленькую строительную фирмочку, практически с нуля, с активом в виде полученного с прошлой работы расчёта и моих мозгов. Как человек современный начал с того, что купил подходящий домен, лично сделал простенький, но информативный сайт, нашёл толковых работяг, которые мало пили и много вкалывали. Первый заказ был на скромную сумму, но мы выполнили качественно и в срок, подрядчику это понравилось, он стал потихоньку подкидывать другие работы. Потом методом случайного тыка, благодаря сайту, на нас вышли более крупные заказчики. С тех пор дела завертелись. Нет, не скажу, что всё было благополучно, фирму кидали и не раз, однако мы развивались и мало-помалу богатели. С одинаковым усердием я строил торговые центры и ангары цехов. Казалось вот оно, счастье, но… Наступил високосный 2008 год, начался он вполне нормально, темпы росли, договоры заключались, правда, ещё летом почувствовалось некоторая нервозность, зато потом наступил настоящий швах.
Сперва полетели конторы, занимавшиеся металлом, потом пришёл и наш черёд. Стройка умерла. Я из кожи вон лез, чтобы остаться на плаву, хватался за любую соломенку, но в итоге всё больше и больше залезал в долги. И теперь, сидя на кухни квартиры, ставшей принадлежать банку, который и сам-то дышал на ладан, долго курил, глядя мутным взором на открытую бутылку дорогого португальского вина. Хмель не шёл, отказывался приходить, а с ним не приходило и такое нужное забытьё.
Бросить всё и уехать в деревню? Засадить поле картошкой, огород – морковкой и луком, гнать самогонку и глушить её долгими вечерами… Заманчиво, но и там найдут.
Зазвонил мобильник, я специально покупал дешёвенькие, без наворотов, зная, что чем дороже телефон и чем больше в него понапихано, тем сложнее ожидать главного – нормальной связи. На экране высветился незнакомый номер – пустые абстрактные цифры, скрывающие в себе всё что угодно, но только не добрые вести. Я налил в бокал вина и отпил, не чувствуя букет. Старая «симка» давно выброшена за ненадобностью, надоели звонки из банков и от кредиторов, новый номер сообщил узкому, очень узкому кругу друзей и вот – звонок от таинственного кого-то. Значит, нашли, вычислили, гады. Или заложил кто-то из своих, не выдержал, сдался, продал… Я допил вино, вытер мокрые губы и, пошатываясь, побрёл в ванную, сопровождаемый долгими настойчивыми трелями.
Пошли все! Не буду брать! Ни за что не буду!
Вино закончилось, а я оставался трезв как стёклышко. В пустом портмоне только визитки тех, чьи услуги мне никогда уже не понадобятся, в кармане мелочь. Я высыпал на ладонь несколько пятаков и юбилейную десятку. Полученной суммы хватит на три поездки в автобусе или бутылку дрянного пива. Что мне сейчас важней? Пожалуй, пиво.
Я направился к выходу, но в дверь зазвонили. Понятно, увидели свет в окне и явились. Шакалы! И ведь знают, что взять с меня нечего, разве что не первой свежести джинсы, трусы, пропахшие носки и турецкую футболку с незашитой дыркой, может, что-то ещё. И большой старинный шкаф, купленный лет пять назад. С детства люблю антикварные вещи, правда, денег на стоящие покупки никогда не хватало. А тут заскочил как-то в лавчонку, сбывающую недорогую мебель, увидел творение чьих-то рук и просто влюбился. Даже не знаю, что на меня нашло, но я с лёгкостью простился с запрошенными деньгами. Жена, конечно, ругалась, ей шкаф не нравился, не вписывался в светлую и воздушную обстановку семейного гнёздышка.
Жена… всё, что от неё осталось – запах духов в некогда общей спальне. И понимание, что не мне её винить. Я изображал мужа, вечно занятого работой, она с показным радушием выполняла обязанности хранительницы очага. Походы по гостям и ресторанам в редкие выходные, поездка в обязательные Египет и Турцию и всё… Нормальных человеческих отношений так и не сложилось. Мы были чужими под одной крышей, не нужными друг другу. Даже детьми обзавестись не успели. Впрочем, оно и к лучшему.
Как только финансовое положение дало течь, она ушла к маме. Я краем уха слышал, что вроде нашла себе кого-то. Ладно, надеюсь, ей повезло больше, чем мне.
В дверь заколотили, дубасили руками и ногами. Ещё немного и она полетит с петель. Я так и не удосужился поставить попрочней, понадеялся на сидящего внизу консьержа, выполнявшего заодно и роль присмотрщика за квартирами. В этом доме не воровали.
Кто-то стал выкрикивать угрозы и проклятия в мой адрес. Понятно, я даже знаю кто это. Увы, им от меня нужно немногое из того, что осталось.
На Руси испокон веков принято встречать смерть в чистой рубахе. Кажется, в шкафу одна завалялась. Я берёг её будто специально для такого случая. Она одиноко висела на вешалке, ждала звёздного часа. Ну вот, он наступил.
Я снял футболку, бросил её на кровать, подошёл к шкафу и распахнул дверцу.

Маленький русский городок, год 1909-й.

- Запускайте, Аркаша, - профессор тряхнул головой и прядь длинных, без единой седины, волос упала ему на глаза.
- Поехали, Аристарх Петрович, - помощник потянул за рукоятку рубильника. Она с щелчком встала в нижнее положение.
Послышался монотонный гул, пол заходил ходуном, оба чёрных шкафа завибрировали в такт утробной «музыки».
- Я всё же не могу понять, Аристарх Петрович, что в итоге будет? - с любопытством и некоторой опаской спросил поручик, допущенный в святая святых.
Он сидел на стуле, широко расставив ноги в начищенных до блеска сапогах, упираясь грудью в прямую, обитую бархатом, спинку.
- Если всё пойдёт правильно, то положенный в закрытый шкап, который мы для простоты назовём «первым», предмет, а именно бутылка «мадам Клико» урожая 1893-го года, переместится в шкап номер два, причём без всякой посторонней помощи, - охотно пояснил профессор.
- Это что же – сама по себе прыгнет? – удивился поручик.
- Ну не сама по себе, это точно, - засмеялся Дементьев. – Мы создадим энергетическое поле, которое сначала разберёт предмет на мельчайшие корпускулы, а потом посредством того же энергетического поля частицы прибудут в приёмник, в качестве которого служит второй шкап. Тут действует поле иной, как бы сказать, - профессор помялся, - полярности. Под воздействием этой противоположной силы корпускулы примут первозданный облик. Во всяком случае, я так надеюсь.
- Значит, если эксперимент пройдёт как по маслу, мы сможем перебрасывать всё что угодно на любые расстояния? Скажем, войска, пушки, корабли?
- Пока нет, - добродушно улыбнулся профессор. – Хотя, кто его знает. Возможно, нам удастся сделать нематериальные приёмники и увеличить дистанция переброса, но, скорее всего, это будет задачей науки недалёкого будущего. Я же буду считать свой долг выполненным, если увижу бутылку шампанского во втором шкапу. Аркаша, как думаете – пора?
- Пожалуй, можно проверить, - помощник кивнул. – По моим расчётам времени было предостаточно, чтобы объект переместился в приёмник.
- Отключайте установку. Жаль, не хватает барабанной дроби. Она была бы весьма уместной! У меня даже замерло сердце, - признался Дементьев.
Гудение прекратилось.
Профессор медленно подошёл к шкафу, суетливо перекрестился и распахнул дверцу. В лицо дыхнуло дымом, впрочем, не едким и неопасным. Раньше такого не происходило, но не это удивило профессора, приготовившегося к любым неожиданностям, благо сюрпризов установка подкидывала немало. Определённо, что-то в эксперименте пошло не так, и профессор понял это, когда к его ногам выпал наполовину раздетый мужчина, которого Дементьев видел впервые. Более того, Аристарх Петрович мог поклясться чем угодно, что раньше его тут точно не было, да и быть не могло. Учёный сам проверял приёмник, перед тем, как Аркадий запустил рубильник их совместного изобретения.
К счастью, профессор отличался хладнокровностью. Он не отпрыгнул, не завопил, даже не испугался появлению незапланированного незнакомца. До него вдруг дошло, что экспериментальная установка оказалась большим, чем ожидалось. Намного большим! Профессор осознал перспективы, и тогда ему по-настоящему стало страшно!
- Господа, а где шампанское? Где «мадам Клико»? – с энтузиазмом вопросил поручик, который так ничего и не понял.

Понадобилось немало времени, чтобы я осознал простую как три рубля истину – благодаря стараниям чудаковатого профессора с бородкой клинышком и пенсне меня занесло в прошлое, ровно на сто лет назад. Открытие не стало шоком. Удивить человека двадцать первого века непросто, почти нереально. Если бы Березовский приехал в Россию и передал все активы государству, а Ходорковский сказал, что хочет до конца жизни шить рукавички, чтобы искупить все грехи свои тяжкие, тогда бы я удивился. А тут – нет. Принял  к сведению, записал в мозговую корку и всё. Ну, попал и попал, бывают истории куда хуже.
Взаимопонимание с профессором мы нашли быстро. Невольный изобретатель машины времени не стал впадать в ступор. Разве что помощничек его, юноша томный со взором горячим, относился ко мне то ли с некоторой ревностью, то ли с подозрением. Третий человек из этого времени – офицер так не похожий на наших вояк, похоже долго не мог въехать в тему: кто я такой и откуда свалился на их голову, и несколько раз спрашивал о каком-то шампанском.
В доме нашлась одежда подходящего размера, и я облачился в некое подобие сюртука, жмущего в плечах, и клетчатые брюки-дудочки. Мои дранные джинсы большого интереса у учёных не вызвали, думаю, американские ковбои уже щеголяли в штанишках куда более лучшего качества. А больше со мной ничего не было. Голым вошёл в свой мир, голым, по сути, из него вышел.
Прислуга накрыла стол в гостиной. Не скажу, чтобы его ломило от яств, но еда пахла по-настоящему, как должна пахнуть натуральная пища, не снабжённая непонятными примесями с таинственными маркировками, от которых в лучшем случае не будет вреда. Меня учили пользоваться ножом и вилкой, хотя в обычной обстановке я напрочь забывал об этикете и ел как было удобней – руками, с книгой или газетой. Однако не хотелось ударить в грязь лицом, поэтому приходилось следить за собой и, заодно, присматриваться, как ведут себя собеседники.
- Говорите, вы из двадцать первого века? – оторвавшись от тарелки, спросил помощник.
Я знал, что его зовут Аркадием. Первым делом мы были представлены друг другу, таковы традиции, и я находил их весьма симпатичными.
- Совершенно верно. Меня выдернуло из две тысячи девятого года.
- Ну и как там, как живёт Россия, кто на престоле? – включился в беседу офицер.
Я вздохнул, отставил прибор, вытерся салфеткой и откинулся на спинку стула. Разговор предстоял не лёгкий, даже хуже – тяжёлый. Если кого-то и ждало нынче потрясение, так это их. Мне вдруг сделалось жаль столь милых людей, не представляющих, через какие муки пройдёт родина. Более того, не знающих, как жестоко с ними поступят спустя всего-то восемь лет, когда раздутый всякой сволочью пожар революции сожрёт немало достойных детей России.
- Что я могу сказать. Россия живёт как всегда – думая, что хуже других. А престол, его не будет. Вернее будет, но не такой. Просрали вы вашу Россию, господа, просрали, - с неожиданным гневом прокричал я.

Их было трое – профессор, его ассистент и поручик Одинцов. Они дождались, когда пришелец из будущего уляжется в опочивальне, и сидели теперь перед горящим камином, глядя на весело прыгающие красные огоньки.
- Может, это всё ложь? – с надеждой спросил поручик.
- Не думаю, - устало произнёс Дементьев. – Зачем ему врать? Более того, я заметил, как ему было больно, когда он рассказывал нам обо всех этих ужасах. О таких вещах не лгут. Вынужден признать, господа, мы накануне грандиозного перелома, и я боюсь, что ничего хорошего нас не ждёт.
- Он мог приукрасить, сместить акценты, - осторожно сказал Аркадий, которому не хотелось верить в то, что его товарищи по партии могут сотворить с Россией. Разве ради такого исхода он собирался бороться с постылой монархией?
- Всё может быть, господа, но если свершится хотя бы десятая часть из того, о чём он поведал, мне страшно за Россию. И не только за неё. Я боюсь за вас, Аркадий, за вас Андрей Евгеньевич…
- А за себя, Аристарх Петрович? – вскинулся помощник.
- За себя – нет, - отрезал профессор. – В конце концов, я достаточно пожил на этом свете. Мне бояться нечего. А вот вам, молодёжь… - он не договорил.
- Предлагаю донести куда следует, на самый верх, поставить всех на уши, - кипя, как котёл с водой, вскочил офицер.
- Боюсь, нам не поверят. У меня нет доказательств, кроме слов нашего гостя из будущего.
- А если мы предъявим его властям, покажем им машину времени?
- Бросьте, Андрей Евгеньевич. Ничего не выйдет. Я не уверен, что смогу повторить трюк с перемещением во времени. Произошло что-то непонятное, установка сработала не так. А почему – загадка, не поддающаяся объяснению.
- Почему вы столь пессимистичны? Неужели думаете, что там, - поручик вздёрнул подбородок кверху, - сидят одни дураки, которые неспособны разобраться что тут - правда, а что - нет?
- Я не знаю, что могу им сказать, не знаю, - развёл руками Дементьев. – У меня есть интуиция, есть опыт, они подсказывают, что никто нам не поверит. Я не хочу прослыть сумасшедшим.
- А если обратиться к царю? Он слушает Распутина, возможно, послушает нас!
- Николай слишком слаб, а вокруг него мало сильных и надёжных людей. Я бы не стал рассчитывать на самодержца.
- Тогда зачем нам на троне слабовольная кукла? Может, пусть всё идёт своим чередом, - предложил Аркадий.
- Вы хотите залить страну кровью?
- Нет, - смутился Аркаша.
- Тогда не стоит рушить миропорядок. К тому же и без вас будет полно желающих. Хотите к ним присоединиться?
- Я знаю, что Россия несовершенна, но менять её ценой бесчисленных человеческих жизней не для меня. Я не достоевец, господа, я знаю цену детской слезинке и знаю цену жизни, так что мой ответ отрицательный.
- Я рад, Аркаша, ты сделал правильный выбор. Я горжусь тобой, мой милый мальчик.
- И что остаётся делать?
- Будем думать, господа, будем думать. И вариант с эмиграцией из России я считаю для нас самым позорным, - подвёл черту Дементьев. – Мы ведь русские люди, да?

Когда мне предложили присоединиться к этому сговору или заговору, я даже не нашёлся, что и ответить.
- Вы серьёзно верите, что будущее можно исправить?
В линзах пенсне отразился солнечный лучик. Профессор, не отводя взгляд в сторону, произнёс:
- Не важно во что я верю, важно, что я намереваюсь сделать. Мне нужна помощь от человека, владеющего информацией. Кроме вас, у меня никого больше нет.
- Вам больше бы пригодился учебник истории, но, произошла непростительная оплошность… у меня при себе его не было, когда вы врубили эту машинку. И насчёт информации… Я помню только азы, некоторые основные вехи, путаюсь в датах и деталях. Вам точно нужен компаньон вроде меня?
- Почему нет?
- Вы прямо как представитель известной нации – отвечаете вопросом на вопрос. Пожалуй, я приму предложение и запишусь в добровольцы. Терять мне нечего, в будущее возвращаться не хочется, оно у меня какое-то безрадостное получилось. Как распределим роли, уважаемый профессор?
- Для начала создадим тайное общество.
Я усмехнулся.
- Вам что-то не нравится? – спросил профессор.
- Да как сказать. Не люблю все эти масонские игры с системой тайных знаков, иерархией, идиотскими ритуалами. Давайте ещё язык особый разработаем! Как там у Смешариков – будем говорить слова наоборот, вместо «привет» - «тевирп» и так далее.
Кто такие «Смешарики» я объяснять не стал, а профессор не настаивал.
- Не понимаю причин вашего, простите за выражение, зубоскальства. Никто не даст нам возможность официально бороться с большевистской чумой. Придётся вооружиться иными методами. Я беру на себя роль мозгового центра, и возраст, и мои умственные способности, позволяют мне выбрать эту должность. Вы станете моей правой рукой, советчиком и исполнителем некоторых операций. Поручик Одинцов попытается проникнуть в Жандармский корпус. Думаю, у него получится. А мой помощник постарается войти в авторитет у «товарищей». Кажется, так они себя называют. Вот уж не знал, что он давно среди них вращается, - сокрушённо покачал головой профессор. - Потихоньку начнём привлекать на свою сторону надёжных людей, способных помочь нашему делу.
- Боюсь, вы упрощаете. Не спорю, большевики натворили много гадостей, но в семнадцатом они просто подняли с дороги то, что плохо лежало, а это была Россия. Целая страна, империя, если вы ещё ничего не поняли. И вина в том лежит на многих, включая царя и его окружение. Они проморгали войну, две революции. Это была большая ошибка, а история ничего не прощает. Она смела Николая с престола как ненужную вещь.
- Ненужную? Вы уверены в своих словах?
- Ни в чём я не уверен. Просто царь не имел права на ошибку, за что и поплатился.
- Значит, мы сделаем так, чтобы государь не ошибся. Или, чтобы ему не дали ошибиться, - многозначительно добавил профессор.
- Смело, - присвистнул я. – Не буду пока вдаваться в тонкости, кроме шкурных: каким образом вы собираетесь меня легализовать? Здесь я никто, даже не родился на свет.
- Документы я вам выправлю, никому и в голову не придёт придраться. Придумаем вам биографию. Хотите, усыновлю вас?
- Мне сорок, вам пятьдесят. Вас не смущает разница в возрасте между отцом и сыном?
- Вы выглядите намного моложе, я бы не дал вам больше тридцати. Будете моим сыном, рождённым вне брака. Конечно, для кого-то это станет сюрпризом, но таких на самом деле немного. Я оберегаю личную жизнь от посторонних.
- Это похвально. Хорошо, «папа», готовьте документы, а я пока накидаю на бумаге всё, что отложилось в башке. Эх, говорили мне: «учись – пригодится».
Я уложился в два листа хорошей гербовой бумаги. Вспомнил смерть Столыпина, первую мировую войну, в которую Россия ввязалась по какой-то дурости, предательство Рененкампфа, самоубийство Самсонова, устранение Распутина, февральскую революцию, Керенского, октябрьский переворот, Ленина, Троцкого, Дзержинского и прочих «камрадов»: большевиков, меньшевиков, эсеров, позорный Брестский мир, гражданскую войну, интервенцию и вероломство союзничков, НЭП, ГОЭЛРО, коллективизацию, раскулачивание. Хотел было приступить к второй мировой, но потом передумал – и так, много всего накопилось. С этим бы разобраться.

Поручик Одинцов

Одинцов-старший всю жизнь протрудился в маленькой скрипучей конторке, так и не прыгнув выше коллежского регистратора. Чин был низким и что самое скверное – малооплачиваемым. С детства Андрей помнил, как, вернувшись домой, отец облачался в шёлковый китайский халат с широкими рукавами, падал на продавленный диван, наливал из хрустального графинчика стопочку с водкой, опрокидывал одним махом - не закусывая и не морщась, выпив, вытирал усы и довольно крякал:
- Вот, мерзавка! Хорошо пошла!
Затем раскуривал глиняную трубку и, пуская к пожелтевшему потолку клубки сладковатого дыма, предавался расстройству в чувствах. У Евгения Ивановича помимо сына-балбеса стремительно вырастали три дочери - не умницы, не красавицы и, увы – без приданного. Чиновник скучнел, допивал графинчик до дна, лицо его тут же приобретало густой свекольный цвет, кулаки сжимались, в глазах начинали сверкать недобрые огоньки.
Атмосфера в доме мгновенно накалялась. Домочадцы ходили на цыпочках, опасаясь потревожить главу семьи. Одинцов-старший, в служебном присутствии смиренный агнец, дома превращался в рыкающего льва, и горе тому, кто подвернется под горячую руку.
Евгений Иванович до последней буквы придерживался принципа «бей своих, чтобы чужие боялись» и лупцевал детей с садистским удовольствием, вымещая обиду за несложившуюся жизнь. Мать их, больная и слабая женщина, боялась мужа и перечить не смела. А уж тот навострился, умел стукнуть так, что несчастный ребёнок плакал от боли и обиды одновременно. После «воспитания» приходил черёд унижений иного рода: коллежский регистратор подзывал наказанного и заставлял благодарить «за науку». Полагалось говорить: «Простите, папочка», стоя на коленях и целуя руку.
Андрей устал плакать в уголке, вытирать кровь с разбитых губ и копить злость. «Рано или поздно вырасту и отомщу за всё», - думал он.
Всё это могло закончиться плачевно как для Одинцова-старшего, так и его сына, но тут приехал из Нижнего Новгорода брат Евгения Ивановича – отставной полковник от инфантерии, ветеран русско-турецкой войны, человек строгий, но справедливый. Он стал свидетелем безобразной сцены – коллежский регистратор отчаянно лупил маленького Андрюшку по щекам из-за пустяковой провинности, сердце старого офицера не выдержало, промеж братьев случился серьёзный разговор, после которого полковник забрал племянника и помог ему перевестись в кадетский корпус, основанный ещё графом Аракчеевым. Так началась военная карьера Андрея Одинцова.
- Кадет, на палочку надет! – неслись за спиной выкрики городских сорванцов.
Отпущенный в краткосрочное увольнение Андрей шагал по городу улыбаясь. Ему нравилась красивая форма, зависть в глазах встречных пацанов и многообещающие взгляды гимназисток.
Мать через год слегла от чахотки и так и не встала. После её смерти все сношения с отцом прекратились, каникулы юноша проводил у дяди, редкие письма адресовались только сёстрам, которые постепенно нашли своё женское счастье.
Учился он неплохо, лучше всего удавалась гимнастика, ей в корпусе уделялось много внимания. Андрей освоил все имевшиеся снаряды, с удовольствием тягал тяжёлые гири и стал чемпионом курса по подтягиванию на турнике. По другим дисциплинам успехи не были столь выдающимися, однако преподаватели выделяли его как серьёзного и вдумчивого ученика, способного брать приступом любую науку. И всё бы ничего, но однажды Андрей влюбился. Ему исполнилось всего семнадцать лет, и предметом его любви стала ветреная модистка, известная всем кадетам как «мадемуазель Обожэ». Сколько воспитанников корпуса прошло через её будуар, знала только она, но в том, что число их исчислялось десятками, не сомневался никто, в том числе кадет Одинцов. Но вот… втрескался по самые уши и ничего поделать с собой не мог. Мадемуазель Обоже, давно переступившей черту бальзаковского возраста, льстило столь горячее внимание со стороны романтичного юноши, она благосклонно принимала знаки его внимания и… продолжала порхать как мотылёк, кружа головы неизбалованным женской лаской воспитанникам корпуса. Другими словами, кадет Одинцов не был первым, не стал и последним.
Переодевшись в штатское, он сбегал после занятий и мчался как угорелый  к светящимся в темноте, будто кошачьи глаза окнам пассии. На последние деньги покупал дорогие подарки, забросил учёбу (Какая физика! Какая геометрия! До них ли мне, братцы!), стал дерзким и непослушным. Как итог – едва не вылетел из корпуса. И снова вмешался дядя. Узнав, что племяннику грозит отчисление, он бросил все дела и сумел выцарапать для Андрея недельный отпуск.
Кадет вышел через главный выход, где стояли четыре пушки с медными стволами на зелёных деревянных лафетах. Дядя поджидал в нанятой коляске, выходить из экипажа не стал, жестом пригласил племянника сесть рядом.
- Говоришь любовь у тебя, амуры всякие, - процедил сквозь зубы отставной вояка. – От болезни этой только одно лекарство. Уж я тебе покажу Амуров с Купидонами!
Извозчик доставил Одинцовых к ступенькам «Парадиза», увеселительного заведения в котором звучал рояль и танцевали молоденькие барышни. Полковник позвал хозяйку, отсчитал ей пухлую стопку ассигнаций и велел не выпускать племянника, пока тот как следует не перебесится.
Из дверей «Парадиза» кадет вышел полностью излечённым от любовного недуга и, по счастию, не подхватившим иные болезни деликатного свойства. Благополучное выздоровление дядя с племянником отметили в дорогом ресторане, и после этого жизнь Андрея вошла в привычное русло.
Он вернулся к учёбе с прежним напором, за усердие получил погоны вице-фельдфебеля, напрочь изгнав из головы некогда столь милый образ мадемуазель Обожэ.
Закончив корпус, поступил в пехотное училище. Два года, проведённых в стенах старейшего военного учреждения, не пропали даром. Из юнкера Одинцова получился хороший офицер: смелый, начитанный, расторопный, не испорченный политикой и не развращённый доступными женщинами.
Рано или поздно учёба заканчивается. Пробил час распределения по войскам. О том, чтобы попасть в гвардию не стоило и мечтать: нужны были хорошие связи и большие деньги. Гвардейцы жили на широкую ногу, посещали светские салоны, танцевали на балах, пили дорогое шампанское, говорили на французском, кутили в строго оговоренных и безумно дорогих ресторанах. В общем, небогатому Одинцову в гвардии делать было нечего, разве что следовать примеру некоторых знакомых: чтобы поддерживать гвардейское реноме они фактически находились на содержании у своих  обеспеченных жён.
Андрею выпала вакансия в резервный пехотный полк, расположенный неподалёку от Ярославля. К назначению он отнёсся спокойно, сожалел лишь, что не сумел попасть на театр русско-японских военных действий. Казалось, именно там он мог проявить себя полностью. Но не сложилось, так не сложилось. В конце концов, войн на его век хватит.
Знакомство с Аристархом Петровичем состоялось в прошлом году: поручика внезапно вызвали в штаб округа. Пожилой генерал, отрастивший роскошные баки и старообрядческую бородку, объявил, что Андрей направляется в бессрочную командировку, велел отобрать надёжных солдат.
- Ваше назначение будет секретным, постарайтесь никому о нём не говорить, - предупредил генерал. – Даже командиру полка. Вы поступаете в полное распоряжение профессора Дементьева. Его воля для вас приказ.
Поручик ответил «есть» и щёлкнул каблуками.
Профессор принял его радушно, если и загружал поручениями, то строго по делу. Одинцову нравился чудаковатый учёный: Дементьев умел «зажигать» людей, не зря студенты его обожали и были готовы идти за ним в огонь и воду.
Андрей не был посвящён в тайны исследований, но понимал, что сталкивается с чем-то неординарным, способным навсегда изменить судьбу родины.
И вот теперь встреча с человеком, перевернувшим все представления о будущем. Оно выглядело теперь слишком страшным, и в первую очередь для него, выходца из потомственных дворян. У кого-то возникло желание взять всё и поделить, но что можно взять с армейского поручика, не имеющего ни капиталов, ни имений, а ведь таких большинство.
Андрей загрустил. Никто не спорит, бардака в матушке Рассее хватало испокон веков, но зачем ломать хребет стране? Кому после такого станет жить лучше? Униженных и оскорблённых, много, слишком много, с этим действительно надо что-то делать. Но что именно? Неужели нет иных способов, кроме революций, беспорядков, убийств, резни стенка на стенку, когда брат идёт на брата? И уж совсем непонятно – зачем убивать всю царскую семью, вместе с детьми. Чем провинился больной царевич Алексей, его сёстры-княжны? И чем плох Николай?
Императора Одинцову доводилось видеть всего однажды и то издали. Николай Второй приезжал на смотр дивизии, он гарцевал на коне перед строем и хвалил солдат за выправку. Поручик кричал «ура» вместе со всеми и тщился разглядеть мельчайшие детали. Чёрного демонизма в царе не было, он не походил на пиявку, сосущую кровь из народа. Человек как человек – добрый, весёлый, умный и… несчастный. Кто мог взять грех на душу и выпустить в него пулю? Жаль, пришелец так и не вспомнил имя цареубийцы.
Одинцов давно подумывал о дальнейшем продвижении. Далеко идущих перспектив в полку нет и не предвидится, кругом сплошная армейская рутина, засасывающая как болото. Максимум на что он мог рассчитывать – дослужиться до командира роты. Поступление в академию, прежде всего – Генерального штаба - это маловероятный, но всё же шанс, однако попасть в неё непросто, большинство срезалось на вступительных экзаменах. На редких как снег летом счастливчиков в полку посматривали косо, провожали с ненавистью, за глаза обзывали «моментами» и… отчаянно завидовали.
Но профессор предложил попытать счастья в жандармском корпусе. Отбор осуществлялся строгий, брали далеко не всех, только потомственных дворян, закончивших военное училище по первому разряду, шесть лет прослуживших в армии, не католического вероисповедания. И, разумеется, не имевших долгов.
Всем этим требованиям Одинцов удовлетворял, главным было пройти сквозь мелкое сито отбора. Поручик подал докладную записку с просьбой зачислить его в кандидатский список при корпусе жандармов и стал дожидаться вызова.
В Петербурге он оказался через два месяца, предстояло выдержать предварительные экзамены в штабе корпуса. Желающих набралось с полсотни, это были офицеры всех родов войск, в основном из заштатных гарнизонов. Одинцов, прибывший задолго до начала испытаний, ощутил в себе мелкую нервную дрожь, он жутко волновался, понимая, что другой попытки может и не быть. Чтобы немного успокоиться подошёл к другим офицерам, представился, завёл беседу ни о чём.
Все ждали начала первого экзамена. Он был устным и затрагивал широкий круг предметов.
Двери, за которыми заседала приёмная комиссия, приоткрылись. Щеголеватый жандармский ротмистр с порога огласил первые пять фамилий экзаменующихся.
Капитан-артиллерист Авалов перекрестился:
- Ну, с Богом, братцы, - и неуверенной походкой зашагал к дверному проёму.
Вслед полетели пожелания удачи.
Одинцов оказался в середине списка. Прозвучала его фамилия, сердце учащённо забилось. Он вошёл в комнату, доложился по форме, получил билет и сел готовиться. Мысли разбегались. Тема была и простой и в то же время сложной, с массой подводных камней. Вопросы касались создания Государственной Думы первого и второго созывов и краткой характеристики представленных в ней партий.
Через пятнадцать минут его позвали отвечать.
Одинцов чётко отбарабанил официальную версию, не прибавляя от себя ничего лишнего. Экзаменаторы – в их число входили старшие адъютанты штаба корпуса и представитель полицейского департамента – откровенно скучали. Внезапно председатель комиссии, брыластый полковник Смирнитский, остановил его:
- Достаточно, господин поручик. Скажите, любите ли вы поэзию?
- Не очень, - удивлённо произнёс Одинцов, не понимая, каким боком это относится к экзаменам.
- Жаль, - полковник сморщился. – Но в любом случае эти строки должны быть вам хорошо известны.
Смирнитский продекламировал:
- Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.
- Что скажете насчёт этих стихов, поручик?
Одинцов спокойно ответил:
- Вы правы, господин полковник, Лермонтова не узнать сложно. Если не ошибаюсь, эти строки он написал в апреле 1841 года, когда служил на Кавказе.
- Всё верно, строки действительно принадлежат Михаилу Юрьевичу Лермонтову, - одобрительно кивнул жандарм. - И дату вы точно определили. Но всё же хотелось бы узнать ваше отношение к этим стихам?
- Боюсь, Михаил Юрьевич находился не в лучшем настроении духа. Трудно сказать, что двигало в тот момент поэтом, всё же творческие люди не совсем от мира сего. Может, обида, душевное расстройство, что-то ещё… Возможно, Лермонтов не догадывался, что даже после того, как навлёк на себя справедливый гнев государя-императора и получил направление к местам новой службы, он не был брошен на произвол судьбы. Государь велел присматривать за строптивым чадом с той целью, чтобы с головы поэта даже волосок не упал, а ведь русская армия в то время вела кровопролитную войну с горцами, многие достойные офицеры погибли в бою или умерли от ран. А господина Лермонтова берегли как зеницу ока.
Теперь по поводу голубых мундиров. Даже поэту не стоит забывать, что голубой цвет - цвет православный, цвет святой верности родине и престолу. Отсюда и голубые мундиры жандармов, рисковавших собой, чтобы Лермонтова случайно не подстрелили в бою или не зарезали из-за угла. Лучше бы он вспомнил напутственные слова Николая Первого графу Бенкендорфу, когда тот стал начальником Третьего отделения: «Утирай слезы несчастным». Думаю, в этом и жандармы, и поэты должны действовать солидарно.
Ответ Одинцова экзаменаторам понравился, Смирнитский объявил, что поручик допущен ко второй стадии – письменному экзамену, на который надлежало явиться завтра.
И это испытание Андрей выдержал с честью. Его включили в список кандидатов и велели возвращаться к месту службы.
- Мы вызовем вас сразу, как только наведём необходимые справки, - заверил Смирнитский.
Ободрённый словами полковника Одинцов поехал к профессору и его недавно обретённому «сыну».

Глава 2. большой совет

Маленький русский городок, год 1909-й

Я спустился к завтраку последним. Вся неделя ушла на активнейший сбор информации, чтение газет, журналов, книг. Сам еще ясно не сознавая зачем, начал собирать вырезки из прессы, на которых по каким-то причинам останавливался взгляд. Еще позавчера, вспоминая актуальные темы из истории и дополняя список «важного» додумался до Курской магнитной аномалии, о чем решил, тут же рассказать «папе» профессору. Аристарх Петрович медлить не стал и сразу же начал наводить справки, впрочем, пока безрезультатно. Первоначально небольшой список, и так казалось, объемный, на деле очень мало, что мог дать. После короткого обсуждения с профессором, человеком научного склада ума, решили систематизировать его, разбив и по датам, и по направлениям.
Выяснилось, что если хорошо покопаться, то можно много чего вспомнить. Я сам себе удивлялся: концентрация и отсутствие отвлекающих аспектов (фактически я находился в полной изоляции от мира, что вполне соответствовало моему еще не вполне пришедшему в норму состоянию духа) творят с нашей памятью чудеса.
Сегодня должны были приехать соратники по заговору и сообщить о первых результатах. Мы с нетерпением ожидали их прибытия.
- Олег, будете завтракать? – чуть недовольный моим минутным опозданием к столу осведомился профессор.
Необыкновенная пунктуальность, как я выяснил очень быстро, была одним из фундаментальных качеств Аристарха Петровича, поневоле и мне пришлось становиться точным во всем.
- Простите, я задержался, просто задумался о наших планах.
- Да-да, но все же не стоит слишком отвлекаться, давайте приниматься за трапезу.
Меню завтрака в доме профессора было неизменно – можно сказать, в английском стиле, овсянка, только не по-английски жидкая, да еще и на молоке, со сливочным маслом и даже джемом, горячая французская булка, вареные «в мешочек» яйца, обязательная слабосоленая семга и великолепный черный кофе. Из всего этого списка я в прежней жизни употреблял разве что яйца, но вот феномен – попав в новую, кем-то уже организованную и такую эстетически выверенную реальность просто принял ее как данность и всего за неделю именно такой рацион стал просто привычным и даже родным.
Закончив с едой, начали разговор.
- Вы, Олег, ведь не ученый?
- Я закончил университет…
- Если не секрет, какой? – живо заинтересовался профессор.
- А, - я махнул рукой. – Он не достоин быть даже половичком в Московском, Питерском или Казанском университете вашего времени. У нас в конце девяностых все как с цепи сорвались, любой дядя с тремя классами образования мог открыть шарашкину контору с гордым именем – университет или академия. Вот и я такую закончил.
- А куда смотрело государство?
- Известно куда – в карман, разумеется. Вообще-то в девяностых оно было озабочено делёжкой власти, немного погодя – делёжкой денег, капавших с трубы. У нас ведь как было принято – цена на нефть растёт, пузо гладим, падает – караул кричим. Совсем свалилась – крандец по полной программе: предприятия закрываться начали, людей на улицы повыкидывали. Говорят, продукция спросом не пользуется. А с чего бы спросу появиться – у нас ведь дороги круче, чем автобаны в Германии; все живут в отдельных коттеджах с бассейном, телевизором на полстены и гаражом на три машины. К каждой деревне проложена газовая труба. Зачем нам цемент, асфальт, металл, станки, автомобили, трактора, рельсы? Зачем строители, металлурги, трубники, машиностроители? Им же делать нечего, всё давно переделали, - с иронией ответил я.
- Так на чём вы специализировались? – привыкнув к моей вечно бурчащей манере, спокойно спросил Дементьев.
- Обычно такие университеты выпускали «специалистов» по трём абсолютно ненужным профессиям – юристов, экономистов и менеджеров. Я учился на менеджера, по-вашему, это приказчик в мелкой лавке. Когда открыл своё дело, стал почитывать учебники по промышленному и гражданскому строительству.
- Выходит, наукой, тем более точной не занимались, верно?
- Да, как-то не сложилось, - с какими то извиняющимися нотами прозвучал мой ответ.
- Так вот, я решил, что наше дело требует серьезнейшего подхода. То, что вы знаете, это очень важно, но и одновременно, совершенно не достаточно. Нам нужна программа и метода.
- И как вы, профессор, себе это видите?
- Есть несколько ключевых тем, впрочем, предлагаю переместиться в кабинет, там имеется отличная грифельная доска, на которой можно сразу все и записывать.
Аристарх Петрович и в самом деле отличался склонностью активно работать с доской и мелом, видимо, эта привычка сформировалась еще в годы его студенчества.
Пройдя в кабинет, я устроился на обтянутом зеленоватым бархатом стуле, а профессор напрямик прошел к широкой черной доске.
- Итак, что мы имеем? – Мел вывел знак вопроса. – Первое, мы знаем о будущем,  - на доске за латинской единицей возникло два обозначения «Зн» и «Б», - но знания весьма не полные и фрагментарные, - на доске появился знак минус, - и все же этим мы, безусловно, отличаемся от всех людей на земле.
- Профессор, но это же очевидно, зачем это обсуждать? – Вырвалось у меня невольное восклицание, я, признаться, ожидал чего-то невероятного и глубокого, а тут… Дементьев строго посмотрел на меня и ответил.
- Не торопитесь, Олег, всему свой срок, то что кажется, - он выделил последнее слово особо, - простым и очевидным, часто вовсе таким не является.
Одним из важнейших вопросов для нас сейчас – какую стратегию действий выбрать, идти на контакт с властью сейчас или придержать время, тем более вы сами указываете, что Столыпин будет убит только в одиннадцатом году. – На доске появился литер «С» и дата 1911, рядом знак вопроса. С другой стороны я хорошо понимаю, насколько сложно что-то изменить в России, слишком все давно и основательно запутано. Кроме того, нам необходимо решить, на какой цели стоит сосредоточить усилия – внутренней или внешней, то есть если мы каким-то образом предотвратим войну или существенно ее отсрочим, к чему это приведет? – опять заскрипел мелок, нарисовав букву «В» и рядом косой крест, как бы зачеркивающий ее.
- Думаю, - решил я вмешаться, - что предотвращение войны дело важное, но это не панацея, не одна проблема так другая «выстрелит» пушкой «Авроры». Доверие к царизму на нуле, общество стремительно разочаровывается в монархии, значит, нужно либо повысить градус доверия, либо сменить режим на тот, которому будут верить. И еще, я помню, что в первые десятилетия советской власти народ был охвачен энтузиазмом, он верил в светлое будущее и не жалел сил на его строительство, думаю, нам важно добиться подобного эффекта, то есть, провести такую программу, в которую поверят люди, в настоящую народную задачу, а не популизм. Вот.
Пока я столь пространно высказывался, профессор очень внимательно слушал и одновременно чертил на доске все новые знаки.
- Очень хорошо, я вижу, вы не чужды научному подходу. Олег, вы затронули важнейший вопрос, лежащий в основе многих других – вера, вот что решает все. С верой в истину и мощь науки ученый делает открытия, с верой в Господа аскет творит чудеса. И нам принципиально важно добиться возрождения веры в России. Еще точнее, нам нужна программа развития страны и нации, которую поддержат основные слои населения, гражданское общество, необходимо воодушевить народ, с тем чтобы он имел силу преодолеть все трудности на этом пути. Вот в чем зерно истины. – Мел стремительно летал по доске, сам профессор воодушевился от выкристаллизовавшейся идеи. - Вот только ключевая помеха на этом многотрудном пути – наша власть и аристократия. Они не просто помеха, они я уверен, будут всеми силами бороться против нас и наших дел. И это подводит нас к вопросу о союзниках и врагах.
- Аристарх Петрович, может не стоит сразу лезть в такие глубокие дебри? У нас и плана ещё толком нет, а мы уже на счётах щёлкаем – одни костяшки направо, другие - налево…
- Простите меня, Олег, я слишком увлекся. Вы правы. Следует основательно продумать, что должно быть намечено и как утверждено в сознании русского народа.
- А вы не думаете, что к такого рода работе стоило бы привлечь великих русских мыслителей, не нужно раскрывать им карты, но, озвучив саму концепцию, можно так сказать «заразить» их и направить в нужное русло.
- Очень хорошо. Даже замечательно. Раз уж вы подняли тему, то вам и карты в руки, милейший Олег Аристархович, - «папа» впервые назвал меня так, использовав свое имя в качестве моего отчества, мы улыбнулись друг другу, именно в этот момент я ощутил между нами некие незримые узы духовного родства, которые со временем значительно окрепли.
- Хорошо, я займусь этим, но мне в любом случае понадобится ваша помощь, – подстраховался я.
- Безусловно, – немедленно откликнулся профессор.
В последующие три часа мы развернули полномасштабную проработку темы, ее итогами стали многочисленные исписанные листы с тем, что в последствии легло в основу «Программы Спасения Родины» - основного внутреннего документа нашего тайного союза. К слову и сам «формат» организации был вчерне обсужден и принят. Решено было на первом этапе не выходить на прямой контакт с властями и не расширять список участников сверх первоначальной четверки. В дальнейшем планировалось развернуть четыре основных направления, по одному на каждого. Это были программы создания промышленно-научного концерна (руководить им должен был профессор Дементьев и первый проект – освоение КМА должен был начаться немедленно). Создание частной военной и детективной службы (руководить этим проектом выпало мне, хотя, я и отказывался всеми силами). Жандармско-правительственное внедрение (поручик Одинцов уже приступивший к первому этапу разработки) и политическая партия (Аркадий Телятников на данном этапе должен был внедриться в социал-демократическую партию России (большевиков) с тем, чтобы набрать опыта организации и управления партией). В дальнейшем планировалось создать принципиально новую политическую структуру. "

+15

2

Мне понравилось.

0

3

Плюсик от меня, жду проды!

0

4

ССылку на СИ?

0

5

+1 Очень хорошо

0

6

Решили развивать дальше--это хорошо! :)

0

7

Dimson написал(а):

Два года, проведённых в стенах старейшего военного учреждения, не пропали даром.

Неплохо!  http://gardenia.my1.ru/smile/smile.gif 
Аракчеевские училища - не старейшие. Надо бы "одного из самых уважаемых", или как-то... не заострять вопчем.
...И глыбче надо копать, ширше охватывать. Основным героям "заговора" - по главке хотя-б... Мяска наростить. Пока - очень конспективною

Отредактировано Максимыч (17-04-2009 16:09:09)

0

8

Dimson написал(а):

Андрей не был посвящён в тайны исследований, но понимал, что сталкивается с чем-то неординарным, способным навсегда изменить судьбу родины.

"понимал" тут может-быть стоит поменять на "почувствовал". И пафосу поменьше, лады? Свою судьбу - куда не шло, но чтоб "молодой летёха" резервного полка, только получив первое назначение вдруг да понимает, что щаз сможет порулить Родиной?!! Не. Чотането.

Dimson написал(а):

Одинцов оказался в середине списка. Прозвучала его фамилия, сердце учащённо забилось. Он вошёл в комнату, доложился по форме, получил билет и сел готовиться. М

Откуда инфа, что в жандармы - по экзаменационному билету? А вдруг это в форме собеседования происходило? "По-семейному" тэкскээть. Даже в КейДжиБи рекрутировали без экзаменов. А жандармов, как известно, никто не любил, конкурса особого быть не должно.

Где-то встречал инфу. Вызывали - и склоняли к со... трудничеству. Про экзамены на жандарма - то от Вас в первый раз!

Dimson написал(а):

Раз уж вы подняли тему, то вам и карты в руки, милейший Олег Аристархович, - «папа» впервые назвал меня так, использовав свое имя в качестве моего отчества,

Вот терпел-терпел, но раз уж Вы подняли тему...  http://gardenia.my1.ru/smile/guffaw.gif  Ну вспомните проф. Преображенского! Не мог интеллигентный человек обращаться к другому человеку, предполагая в нем представителя "своего круга" без приобщения к имени - отчества. К дворнику - да, мог: "Опять Вы, Никифор, в-драбаган-с?! " К собеседнику, садящемуся за один стол - только по имени-отчеству! Я понимаю, что тогда отчество "не сойдётся". Но незаконные сыновья отчества получали либо от человека, согласившегося "усыновить" ребенка, либо - от крёстного отца.

Отредактировано Максимыч (17-04-2009 17:14:55)

0

9

Святой Грешник написал(а):

Здорово, слог хороший, легкий. Мне понравилось, неплохо прописаны образы и характеры, только вот с внешним видом персонажей картинка не до конца сложилась. Охота посмотреть во что это выльется. Аффтар исчо!!

Спасибо Вам за внимание и тёплые слова. Насчёт персонажей, да, это серьёзная недоработка, собственно, вещь ещё сырая, и выкладывая её здесь мы как раз и рассчитываем на коллективный разум и индивидуальную помощь!

Змей написал(а):

Мне понравилось.

Спасибо!

Lyaksey написал(а):

ССылку на СИ?

Ой, забыл. Спасибо! http://zhurnal.lib.ru/d/danilow_d_m/isprav.shtml

Часть будем я думаю выкладывать и на странице Антона.

Сергей Олегович написал(а):

Плюсик от меня, жду проды!

Спасибо! Думаю, за нами не заржавеет.

Def написал(а):

+1 Очень хорошо

Спасибо!

kazak написал(а):

Решили развивать дальше--это хорошо!

Ну тут Антону огромная благодарность. Он собственно помогает нащупать стратегию книни.

0

10

Максимыч написал(а):

Аракчеевские училища - не старейшие. Надо бы "одного из самых уважаемых", или как-то... не заострять вопчем.

Правлю в черновике! Спасибо!

Максимыч написал(а):

И глыбче надо копать, ширше охватывать. Основным героям "заговора" - по главке хотя-б... Мяска наростить. Пока - очень конспективною

Что есть то есть, над личностью каждого из героев работаем. Одинцов получил немного биографии, теперь очередь за Аркашей.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Данилов, Перунов - "Исправленному верить"