Анджей Краевский

Как мы  первыми добрались до сенсационных материалов:

В 30-х годах польские учёные работали над биологическим оружием. Жертвами экспериментов стали политзаключённые.

После войны коммунисты готовили большой политический процесс, направленный на разоблачение преступлений санации, но по приказу  Кремля спектакль был отменен. Только это известно наверняка,  все остальное это смесь улик и догадок.

Если бы создатели довоенного кино знали об этой тайне польской армии, наверно сняли бы о ней сенсационный фильм. Автомобили, ездящие по улицам крупных городов и  распыляющие бактерий с помощью специального аппарата, убийства советских шпионов в герметичных камерах при помощи биологического оружия, отравления колбасным ядом - все это
действительно было. Дело в том, что это была одна из самых охраняемых тайн Второй Речи Посполитой. Этот фильм просто не мог быть снят ...
Через два года Министерство общественной безопасности в поте лица составляло сценарий великого зрелища. Перед судом должны были предстать старшие должностные лица II РП, командование II Отдела Главного штаба (то есть разведки) и ученые, которые
работали над польским биологическим оружием. В обвинительном акте они обвинялись в «подготовке, совместно с международным империализмом, к преступлениям против
человечности в связи с  бактериологической и токсикологической войной» и намерено было доказать «антинародный и
антисоветский характер санационного режима». В середине мая 1953 г. советский посол в Польше, Аркадий Соболев, передал Болеславу Беруту короткую телеграмму. Совет Министров СССР сообщал руководству ПНР, что "считает целесообразным
воздержаться в данный момент от проведения этого процесса". Приказ из Кремля спас польских творцов биологического оружия от виселицы и весьма удивил власти ПНР.
Вопреки Женевской Конвенции.

Впервые биологическое оружие использовали немцы в 1916 году, распространяя при помощи  шпионов, на западном фронте так называемые палочки сапа, которые должны были вызывать падёж среди лошадей союзников. Немцы надеялись, что эпидемия парализует транспорт противника. Успехов не было, а дальнейшие исследования были прерваны из-за поражения Германии. Западные государства проигнорировали идею применения микробов на поле боя, однако эта  идея  восхищала
большевиков. "эпидемии брюшного тифа в 1918-1921 годах в России произвели огромное впечатление на командиров Красной Армии" - писал в своих воспоминаниях один из основателей советского биологического оружия Кен Алибек. Умирало до 40% зараженных.

Тревогу по поводу беспокоящих  событий в Советском Союзе, первой проявила польская разведка в 1925 г. Была получена информацию о том, что Советы экспериментируют с микробами. С этого момента польские дипломаты начали
хлопотать в Лиге Наций о включении запрета на применение биологического оружия в переговоры о разоружении, которые шли в Женеве. Так и случилось и 17 июня 1925 г. 108 стран, включая Советский Союз, подписали Конвенцию о запрещении распространения и применения химического и биологического оружия. Конвенция вступила в силу но, несмотря на это в Советском Союзе в конце 20-х годов Военно-революционный совет издал указ о "Комплексной программе по разработке оружия, содержащего бактерии". Первым учреждением, специализирующимся на исследованиях в области такого оружия была Военная академия в Ленинграде. Центр  исследований был создан на Соловецких островах.  (1)

(1) 
Летом 1942 г. самолёты Красной Армии распылили бактерии туляремии над подразделениями  армии III Рейха, наступавшими на Сталинград.
Эпидемия, которая затем разразилась, замедлила наступление, но - как описывает основатель исследовательской программы советского биологического оружия Кен Алибек - через несколько недель бактерии попали на советскую сторону, и там вызвали ещё большие потери. Потому русские воздержались от продолжения использования биологического оружия

Между тем, польские разведывательные спецслужбы начали очень внимательно следить за всеми случаями отравления в воинских частях. Было  отмечено, что в гарнизонах ежегодно происходили массовые случаи отравления, вызванные бактериями сальмонеллы. Сразу появились подозрения, что это не случайности, а действия немецкой или советской разведки, испытывающей возможности ослабления армии РП. По инициативе  II Отдела Генерального штаба была создана в Варшаве в Военном институте защиты от газов (Wojskowy Instytut Przeciwgazowy ) на улице Людной 11  секретная лаборатория, которая занималась изучением действия токсинов, вырабатываемых бактериями. Первоначально она работала под руководством врача-биолога Альфонса Островского.

Паштетные отравители

Основным источником информации о ранних годах работы лаборатории являются, к сожалению,
послевоенные документы прокуратуры и Управления Безопасности  (Urząd Bezpieczeństwa ). Арестованные сотрудники лаборатории давали очень интересные показания, но трудно проверить, насколько они были продиктованы или сфальсифицированы сталинскими следователями. По словам  проводившей первые эксперименты доктора Янины Генбарской-Межвиньской, первоначально исследовались результаты воздействий бактерий чумы, холеры, дизентерии и сапа. (2)
(2)В начале 30-х годов исследования сосредоточились на ботулиническим токсине, широко известном под названием колбасный яд. Ученные стремились создать эффективный антидот, и одновременно найти способ использования яда в боевых условиях.

В свою очередь, Альфонс Островский, в ходе допросов в варшавском УБ показал, что летом 1933 года - по приказу курирующего работу лаборатории капитана Игнацыя Харского - взял с собой 0,2 г токсина и отправился в Лунец, где находился гарнизон Корпуса Пограничной Стражи . "В Луньце на посту KПС мне показали человека около 40 лет, русской национальности, среднего роста,
брюнета, интеллигентного вида. Этому человеку дали ботулинический токсин угостив бутербродом с ливерным паштетом - показал Островский. Советский шпион, захваченный при попытке нелегального пересечения границы, умер только через два дня. По словам Островского мёртвое тело перевезли затем к пристани на реке Припять,  и на лодке  доставили к другому  берегу, где уже начиналась территория СССР. Там тело бросили в воду и толкнули на советскую сторону.

Аналогичный эксперимент в то же лето Островский провел на  посту KПС в Глембоке. Там также по приказу начальства приготовил для "лица в возрасте от 30 до 35 лет, со следами побоев, колбасный яд в бутерброде с ливерным паштетом" - показал он. При этом он  подчеркнул: "В тот момент, когда его кормили токсином, меня не было рядом, но способ подачи ему ботулотоксина был со мной согласован. Потом я увидел его дважды: через 12 часов и через 24 часа. Я видел признаки отравления: расширение зрачков,
нарушение зрения, головокружение, сухость в горле. Но смерть не произошла - какова была дальнейшая судьба этого человека, мне не известно. После возвращения в Варшаву, я подал рапорт капитану Хаскому, который был недоволен ходом опыта. Колбасный яд оказался отравой, которая смогла причинять огромные
страдания,  но была мало эффективна. (3)

(3)Согласно документам, составленных  сталинской Генеральной прокуратурой, Островский давал яд еще, по крайне  мере, двум людям. Тем не менее, описания этих случаев настолько расплывчато, что они вызывают подозрение, что следователи хотели максимально умножить число жертв.

Кристина
Микке, дочь Яна Голбы, с отцовским удостоверением Федерации комбатантов союзников
в Европе - организации, созданной в 1968 году во Франции.

Голба уже как заместитель директора
санитарно-эпидемиологической станции воеводства в Щецине.

ДАЛЕКО ПОЗАДИ ЛИДЕРОВ

Когда поляки проводили свои первые эксперименты, в занятой японцами Маньчжурии в 1932 г. было поймано 5 российских шпионов. При обыске при них были найдены таинственные ампулы. После пыток агенты признались, что в ампулах болезнетворные
микробы. Оказалось, что это были это холера и сибирская язва. После грубого следствия  шпионы признали  вину за смерть примерно 5 тыс. японских солдат и 2 тыс. лошадей. (4;5)

(4) До 1939 года мировым лидером в исследованиях в области  биологического оружия были японцы. В исследовательским центре в Пингфан было произведено 4 тыс. бомб только с  сибирскую язвой. Первым городом, в котором они  были  использованы, был 50 тысячный  Хангте. Испытания были признаны успешными, потому что в течение нескольких дней бактерии убили „только” 90 лиц.

(5) В декабре 1947 года была найдено массовое захоронение пленных различной национальности, на которых проводили эксперименты  научные работники из исследовательского центра в Пингфан. После обследования трупов установленно, что 31 лиц умерло от сибирской язвы, 60 от холеры, 12 от дизентерии, 16 от столбняка, 106 от чумы, 22 от брюшного тифа, 41 от туберкулёза и 9 от тифа.

Это не могло не быть известным  польской разведке, так как с 1925 года они сотрудничали  с японскую разведкой в отношении
СССР. Оби службы стали обмениваться информацией. Во всяком случае, в это время в Варшаве началась интенсификация исследований в области биологического оружия, а новым руководителем тайной лаборатории в 1933 г  стал. д-р Ян Гольба.

- Мой отец был родом из бедной семьи в Кельце. У него было 12 братьев и сестер. В большинстве они были неграмотные, а отец после нескольких лет учёбы в начальной школе попал в аптеку. Там работал вместе с сыном аптекаря и при нём
учился. Вообще больше не ходил  ни в какую школу и экзамен на аттестат зрелости сдавал экстерном – вспоминает Кристина
Микке, дочь д-ра Гольбы. ( из интервью газете„Фокус Истории” ) – После окончания военной Медицинской Академии он был вынужден служить там, куда его отправили. Так он попал на работу в „Двойку”.

Доктор Гольба был, вероятно, одним из наиболее способных бактериологов того времени. Ничего удивительного в том, что известный ученный Людвик Гиршфельд сделал его своим ассистентом в Государственном Институте Гигиены. Во второй,
тайной жизни 30-летнего научного работника обременили ответственностью за результаты исследований, ведущихся под эгидой „Двойки”.

„Отправной точкой в исследованиях возможности бактериологической войны в отделе, в котором я работал, было разработка методов защиты, а не атаки, и проверка действительности и реальности угрозы использования болезнетворных микробов и ботулинических токсинов как оружия” – писал в письме Главному прокурору ПНР Ян Гольба в р1955 г.  И добавлял,  что в лаборатории работали только 3 бактериолога, одна лаборантка и одна уборщица. Несмотря на это наконец пришли первые успехи. Доктор Генбарска-Межвиньская разработала метод хранения культур микробов при помощи их обезвоживания. Столь же новаторским достижением оказалось получение порошкообразного более токсичного колбасного яда. Удалось также
найти способ размножения бактерий тифа в больших масштабах  в искусственной питательной среде. Гольба предполагал, что именно у этой бактерии самый большой потенциал, чтобы стать пригодной в качестве  оружия. Большое количество времени уделялось изучению тайн этого микроорганизма.

- Отец часто приносил домой штаммы бактерий. Как-то кот сбросил стеклянную пробирку с бактериями. Упала она и разбилась. Ну, тогда я собрала остатки и выбросила. Когда отец пришёл через час, я говорю ему, что случилось, а он за голову схватился и в крик: „Это тиф!”. Потом  дома боялись, заразилась ли семья  тифом или нет – смеётся Кристина Микке. (6)

(6) Я совсем не удивлен, что в то время  в Польше велись исследования в области биологического  оружия. Польская наука была в то время на сверхвысоком уровне, а офицерский состав заботился о тесных контактах с вузами. Особенно средний офицерский состав был  очень открыт для новаций. Возможно также, что они предполагали, что от запас кармана не тянет и стоит иметь в своём распоряжении каждый род оружия. Я, однако, не считаю  что  в то время всерьёз думали об использовании биологического оружия на поле боя. Во-первых, такую  атаку можно безопасно применить только в глубоком  тылу  противника, в другом случае существует большой риск, что самому придет стать его жертвой. Кроме того генералитет, выбирающий стратегию военных действий, был очень консервативным и неодобрительно  смотрел на всякие новинки. / Томаш Налэнч, историк, политик/

Знание о том, что соседи Польши разрабатывают новые роды оружия, привело
к  тому, что II Отдел Главного штаба
решил увеличить финансирование научных исследований. В 1935 г. возникло Отдельное
Техническое Управление (Samodzielny Referat Techniczny (Instytut Techniczny)  - SRT), первым начальником которого  стал капитан Игнаций Харский. На оснащение
этого тайного исследовательского центра размещённого в Варшаве выдали немалую
для тех времён сумму около половины миллиона.
Через два года в управлении работало семь офицеров и около
шестидесяти  научных и технических
специалистов. Параллельно велись исследования в области  боевых ОВ, токсических веществ и болезнетворных
микроорганизмов. В составленном сталинской прокуратурой обвинительным акте
можно прочитать, что там  работали над:
„увеличением вирулентности болезнетворных бактерий группы сальмонелла, в том
числе: тифа, паратифа А, пара- B, пара- C, Гертнера, группы дизентерии таких как:
Shiga-Kruze, Fletnera, Stronga и разработкой  методов заражения этими бактериями людей,
животных, пищи и воды”. Сам Гольба объяснял, что попытки увеличения вирулентности
бактерий, то есть направления их мутаций   так,
чтобы они стали более опасными, надо понимать как способы предугадать действия
противника и найти способ защищаться от них.

В то время Гольбе пришла в голову мысль новаторского эксперимента. По просьбе
Гольбы руководитель  механических
мастерских  SRT Ян Кобус установил на
автомобиле компрессор с распылителем. С его помощью распылили специальные
штаммы бактерий в нескольких точках Варшавы. „Исследования с рассеванием
микробов из автомобиля в железнодорожной тоннеле под городом были проведены с
микробами совершенно безвредными для здоровья и человеческой жизни. Целью этих
опытов было проверка, мог бы  враг нас
атаковать таким способом” – показал на  следствии
доктор Гольба. Затем также  проверяли опытным путём, как наступает распространение
микроорганизмов воздушным путем.

„Для этого он [Гольба – прим. авт.] расставил на площади Любельской Унии в
Варшаве своих людей с „чашками Петри” [лабораторная посуда использованная для
разведения микроорганизмов – прим. авт.], сам же, ведя автомобиль вокруг
площади, распылял бактерий при помощи аппаратуры построенной и встроенной в
автомобиль подсудимым Кобусом. Целью этих опытов было установление количества
бактерий во воздухе и на чашках, с целью определения, сколько времени будет заражён
воздух в данном месте” – отмечено в следственном протоколе. Похожий эксперимент
британцы  поставили только в июле 1963 г.
на станции  метро Coliers Wood в Лондоне.

Новаторские идеи Гольбы вызвали живое интерес японцев. В 1936 г.  на территории „Двойки” в Варшаве состоялась
тайная конференция, на которую прибыла японская делегация научных работников из
центра исследований в области биологического оружия, находящегося в Пингфан на
юге Маньчжурии. Во время встречи Гольба прочитал доклад о возможности заражения
людей во время военных действий микробами тифа, сыпного тифа, дизентерии,
сибирской язвы, сапа. Не было никаких проблем с пониманием, потому что на
совещании все бегло говорили ... по-русски.

ОТ НАУКИ К ПРЕСТУПЛЕНИЮ

- У нас была такая традиция, что на Пасху мама делала мазурки (сладкие
праздничные печенья - прим. перев.), а папа придавал им вид бактерий. Так из
корки апельсина были палочки Коха, это
туберкулёз, из кофейные были гонококки Нейссера [вызывающее триппер –
прим. авт.] и т.д. И просили  кусочек
мазурки с палочками Коха или бактериями тифа - смеётся Кристина Микке,
вспоминая своё детство, прошедшее в последние годы II РП. В это время Ян Гольба
находился под нарастающим  давлением
начальников, требующих создания чудесного оружия. Чтобы ускорить исследования,
научный работник предложил построить в Брестской крепости над Бугом более крупную
лаборатории, оснащённую   герметичной камерой, в которой можно бы вести
эксперименты на животных. Пожелание его исполнилось и в 1937 г. возникла
«помещение с каменными стенами, внутри окрашенная масляной краской,  площадью приблизительно 9 м2». Дверь была усилена
  железом. В одной из стен находилось окошко и
отверстие для установки  распыляющего
прибора. «Насколько я помню, внутри было распыляющее устройство»– вспоминает
доктор Гольба.

После первых успешных экспериментов на животных начальник „Двойки”
полковник Тадеуш Пелчиньский потребовал проведения исследований также на людях.
Это стало главным обвинением  в
составленном сталинскими следственными обвинительном акте. Дело не очень ясное,
и  можно предположить, что обвинение было
сфабриковано, чтобы в политическом процессе еще дискредитировать  санацию. Однако в 30-е годы на советской
исследовательской базе на Соловецких островах – как пишет Кен Алибек – действительно
проходили широкомасштабные эксперименты на ссыльных. Также у японцев  в Пингфане не было никаких препятствий
испытанию  разных штаммов бактерий на
китайцах. Между польской и японской разведками постоянно шел обмен  информацией. Может полковник Пелчиньский
решил, что Польша не может позволить себе отстать в этой гонке. Однако самой
важной уликой, указывающей на то, что в Бресте на самом деле проводили
эксперименты на людях, является письмо, которое  в мае 1955г. доктор Гольба послал Генеральному
прокурору ПНР.

„Я действительно проводил опытной станции в Бресте на Буге  опыты с болезнетворными микробами  над индивидуумами . Это факт, которого я не отрицаю”
–писал Гольба. Потом объяснял: „Выполнение этих исследований отдавалось мне
моими начальниками в виде военного приказа. Перед совершением опытов мои
начальники утверждали, что лица, над которых данные опыты будут проводиться, приговорены
к смертной казни  и их дела апелляции не
подлежат”.  Он объясняет, что был
убеждён, что так может наилучшим образом служить родине, которой угрожают внешние
враги. По протоколам, составленным сталинскими следователями, семь неопознанных
лиц, ставших подопытными в экспериментах, доставлял в Брест начальник III
секции „Двойки” подполковник Юзеф Скшидлевский. Заключали их в герметичной
камере, в которую подавали возбудитель тифа в виде взвеси. Потом наблюдали за скоростью действия бактерии.  (7)

(7)
После  смерти
заключённого его тело растворяли в специальной керамической ванне, наполненной
смесью соляной кислоты с добавками сероуглерода и концентрированной азотной
кислоты. „Соляная кислота лишала кости кальция, сероуглерод растворял жиры, а
азотная кислота сжигала ткани (белок) и лишенные кальция кости” – объясняется  в обвинительном акте.

Надпись на снимке: россиянам удалось заставить бактерии производить так называемый
миелиновый токсин, используемый для
убийства нежелательных лиц и не оставляющий в организме никаких следов.

В тексте на странице
отмечен жёлтым цветом фрагмент:

После того
как  нас, т.е. меня и доктора ГОЛЬБУ с
разрешения руководителя S.R.I.   пропустили  в место заключения– доктор ГОЛЬБА надел
противогаз и отправился к ванне, в которой находились человеческие останки подвергшиеся
действию соляной кислоты. Спустя короткое время ГОЛЬБА вернулся от ванны,
заявляя, что не наступило полное разложение останков подвергшихся действию
кислоты, так как в ванне сохранились ещё человеческие кости. ГОЛЬБА рассказывал
мне, что человек, останки, а точнее кости, которого находились  в ванне умер от полученного  бутерброда с мясом, который перед этим был
насыщен колбасным ядом то есть ботулином. Я фамилию умерщвлённого таким образом
человека  не знаю. Я знаю однако, что
этот человек был уничтожен II Отделом, а растворён в соляной кислоте для того,
чтобы скрыть следы убийства. Во время моего пребывания в указанном месте
заключения я видел там одного арестованного находящегося за решёткой. Затем мы покинули
место заключения и вернулись в Варшаву.

НЕ КОМУ НЕ НУЖНЫЕ УЧЕНЫЕ

Несмотря на интенсификацию исследований и применение радикальных средств – вплоть до  исполнения смертной казни заключённых с помощью заражения болезнетворными бактериями  включительно – II РП не успела создать собственное биологическое оружие. Впрочем в 1939 г. его ещё не было ни у  какого государства. В сентябре всё разыгралось мгновенно. Брест получили русские. Ян Гольба и Альфонс Островский через Румынию добрались до Франции. Янина Генбарская-Межвиньская осталась в оккупированной Польше. После поражения Франции в 1940 г. Островский оказался в немецком плену, зато Гольбе удалось перебраться в Великобританию. В Англии бактериолог по поручению подполковника Станислава Гано, тогдашнего начальника "Двойки", написал доклад, в котором описал, чем занималась его лаборатория. Плод его  творчество был передан в „Лаборатории общественного здоровья” в Портон. Под этим названием скрывался британский тайный центр исследований в области биологического оружия. Годом позже, в июле 1941 г., англичане попросили Гольбу детально описать технологию засушивания микробов и их хранения в виде прошка. Возможно  достижения польских бактериологов были использованы английскими научными в работе над получанием такой формы сибирской язвы, похожей на порошок, которую можно распылять над обширным пространством с использованием кассетных бомб. Первый раз бомбы со порошкообразной  сибирской язвой испытали в 1942 году на острове Gruinard, находящемся у побережья  Шотландии, где самолёты британских ВВС сбросили кассетные бомбы на стадо овец, привязанных к колышкам.

Надпись на фотографии: Брестская крепость с  1930 года служила как политическая тюрьма. Это здесь в числе других находились в заключении Винцент  Витос  и Станислав  Дюбуа  – противники санации.

Ян Гольба два раза отказывал англичанам предлагающим ему работу в своих лабораториях, потому что как воспоминал в записках, это означило бы необходимость службу в британской армии и, может быть, навсегда  потерю возможности возвращения в Польшу. Поэтому он стал обычным военным врачом в элитной Отдельной парашютной бригаде им. Станислава Сосабовского. Вместе с другими солдатами в 1944 г. приземлился на парашюте под Arnhem. Там прославился управлением под обстрелом врага полевым госпиталем, за что получил орден Крест Доблести и звание подполковника. (8;9)

(8) Остров Gruinard, над  которым в 1942 году британские ВВС  сбросили бомбы со порошкообразной сибирской язвой, был заражен на несколько десяток лет. Местное население считало, что птицы принесли оттуда три очередные эпидемии сибирской язвы, которые разразились в Шотландии в 1954, 1961 и 1965 годах. Когда в 1976 году были взяты контрольные пробы, оказалось, что концентрация сибирской язвы в почве была всё такой же как и  прежде. Правда за десять лет до этого изобрели обеззараживающее  средство, результативно уничтожающее эту бактерию, но использовали  его на острове Gruinard только в 1986 году. В конце концов остров признали безопасным для людей в 1990 году.

(9) Чтобы проверить, как быстро может распространяться заражение биологическим оружием в большом городе, британская разведка провела 26 июля 1963 г. эксперимент на станции метро  Coliers Wood в Лондоне. Точнее говоря именно там  сел в вагон метро агент со спорами Bacillus globigii, скрытыми в обычной пудренице. Эта бактерия не вызывает никакой болезни ни побочных эффектов. Между станцией Coliers Wood и Tooting агент высыпал содержимое коробки через окно на рельсы. Через неделю было замечено сильное заражение внутри поездов и колонии бактерий на расстоянии до 16 км от точки распыления.

После войны отец не сразу вернулся на родину – рассказывает Кристина Микке. – Сначала в Германии он организовал транспорты с лекарствами  Красного Креста для Польши. Получил также предложение выехать в США и хотел даже нас перетащить через зелёную границу, но это было рискованно, поэтому наконец отказался и в 1947 г. вернулся в Польшу. На родине доктор Гольба явился к главному директору Государственного Института Гигиены в Варшаве и попросил распределения в филиал  ГИГ в Щецине. Вскоре занял   пост руководителя бактериологическо-химической лаборатории  в повятовой клинической больнице. В Польшу из офлага вернулся также и Альфонс Островский и открыл врачебный кабинет в Плоньске. Оба надеялись на то, что управляющие на родине коммунисты дадут им жить спокойно.