Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » 40 фунтов свинца


40 фунтов свинца

Сообщений 1 страница 10 из 42

1

40 фунтов свинца     

Эпиграф: «И если в самом начале он твердо сознавал, что врет, то уже очень скоро с не меньшей твердостью верил, что все его выдумки - правда… …Он мог не только перечислить все битвы, марши, походы, но и назвать действовавшие в них соединения и части, вплоть до полков, о которых знал все, включая историю и место их формирования, а также имена командиров. И повествуя о боях, он проникался убеждением, что участвовал в них лично».

                                                 Джон Эрнест Стейнбек «К востоку от Эдема»
       
     Сумрачный и придирчивый взгляд современного исследователя, обращенный во времена американской междоусобной войны, обнаруживает удивительную, парадоксальную и даже, пожалуй, обидную для ревнителей нравственных ценностей, вещь - очень может быть, что историю пустила по ее нынешнему пути обыкновенная сплетня.
     Или, все-таки, не сплетня?..
     Судите сами.
     Впрочем, даже у сплетни была своя предыстория…

     Сражение возле небольшого пенсильванского городка Геттисберг продолжалось уже два дня. Роберт Эдвард Ли, командующий армией Северной Вирджинии Конфедеративных Штатов Америки, не хотел генеральной битвы до того, как все подразделения его армии сконцентрируются в избранном им месте. И потому столкновение авангардов, запустившее механизм Геттисбергского сражения, стало для него неприятным сюрпризом.
     Прежде чем нанести удар, человек должен сжать кулак; прежде чем выступить в битву, армия должна сконцентрироваться.
     И на протяжении всех трех дней узкие пенсильванские дороги, подобно кровеносным сосудам, гнали свежие подразделения в самое сердце битвы.
     В начале третьего года войны южный солдат освоил простое правило - в боях и походах при себе следует иметь как можно меньше вещей. Палатки в подразделениях были редкостью; наличных денег у бойцов конфедерации почти не водилось; одежда рядового состояла из шляпы, куртки, рубахи, пары брюк, пары белья, пары обуви и пары носков. Экипировка ограничивалась одеялом и мешком, где хранились курительная трубка, табак, кусок мыла и та нехитрая снедь, которую удавалось перехватить на марше - яблоко, хурма или пригоршня ежевики, однако многие бойцы старались обходиться вообще без лишней поклажи. Револьверы, столь популярные среди солдат в начале войны, давным-давно отосланы были домочадцам - на тот случай, если им придется оборонять свои дома от янки. Перчатки, столь необходимые при строительстве укреплений и окапывании, засунуты были за пояс лишь немногих солдат. Фланель и меринос уступили место необработанному хлопку не только потому, что стали баснословно дороги, не только потому, что последний легче стирался - но также и потому, что опыт двух военных лет свидетельствовал: хлопок менее привлекает паразитов, чем шерсть. Домашние башмаки в долгих переходах были удобнее сапог и ботинок. Из головных уборов самой популярной оставалась шляпа.
     Кавалеристы, по сравнению с пехотой, выглядели куда пристойнее: лошадь и кавалерийская униформа стоили, в среднем, 700-900 долларов. Сабли - их носили с левой стороны рукояткой вперед - были не у всех, зато револьверы присутствовали в изобилии.

     В полдень 2 июля 1863 года Джеймс Юэлл Браун Стюарт (по прозвищу Джеб), командир кавалерийской дивизии Армии Северной Вирджинии вышел из штаб-квартиры Роберта Э. Ли, расположенной в небольшом каменном доме вдовы Мэри Томпсон, что стоит на Семинарском холме близ дороги Чамберсберг-Пайк в нескольких сотнях шагов от здания лютеранской семинарии и примерно в миле от Геттисберга.
     Чуть ранее Стюарт был направлен Стариком в кавалерийский рейд по тылам противника. То ли Джеб на понял сути приказа, то ли сам приказ был сформулирован нечетко - но генерал Ли только что сделал ему строгое внушение, смысл которой сводился к следующему: если бы Стюарт правильно выполнил данные ему инструкции, сражение близь Геттисберга не состоялось бы вовсе.
     Выговор был болезненным и обидным до такой степени, что лицо Стюарта до сих пор горело, а во рту было сухо.
     Разумеется, Джеб был честолюбивым человеком. Но в данный момент свое доброе имя волновало его и в половину не так сильно, как мысль о том, что он подвел Старика.
     «Генерал Стюарт, где вы были?.. Я не получал от вас известий в течение нескольких дней, а вы глаза и уши моей армии!..»
     Так уж вышло, что отношение Стюарта и Роберта Ли более всего напоминали взаимоотношения отца и сына. Их дружба восходили к Уэст-пойнтовским временам, когда Джеб ухаживал за  одной из дочерей Старика - и если кто-то и пребывал в неведении на счет их добрых отношений, то лишь потому, что джентльмену не пристало демонстрировать окружающим как симпатию, так и неприязнь к кому бы то ни было. В кругу семьи Стюарт даже иронизировал на этот счет: «Похоже на то, что мистер Ли считает меня своим сыном, «Боевого коня» Лонгстрита - своим лучшим сторожем, а Гикори Джексона - самым мрачным своим настроением…»
     Да, Джеб очень дорожил дружеским расположением командующего армией Северной Вирджинии.
     И потому сказанные им слова похожи были то ли на прилюдно полученную пощечину, то ли на весть о капитуляции Ричмонда, то ли известие об измене жены. Иными словами - на такое событие, жить с мыслью о котором становится абсолютно невозможно.
     Командир кавалерийской дивизии зверски устал. За предшествующие восемь дней он и его всадники прошли 210 миль, и даже для бывалых солдат это было слишком - случалось, всадники падали на землю, уснув в седле. Одержав победы в нескольких стычках с северянами, захватив обоз из 125 фургонов и несколько сотен пленных, отряд Стюарта описал полукруг в тылу северной армии и вернулся на Геттисбергские поля в самый разгар сражения.
     Возле ограды яблоневого сада, окружившего домик вдовы Томпсон, ждали генерала Стюарта два его адъютанта - Генри МакКлеллан и Херос фон Борке.
     Выражение лица генерала не могло обмануть его спутников.
     - Все настолько плохо, сэр?.. - Спросил генерала МакКлеллан, стройный двадцатичетырехлетний майор, окончивший незадолго до войны колледж Уильямса и всерьез намеревавшийся стать священником.
     - Хуже мне было только на похоронах Джексона. - Ответил Стюарт хрипло и заставил себя улыбнуться. - Кажется, Старик всерьез винит меня в том, что я, в отличие от него, не гений…
     - А что слышно про диспозицию, сэр?..
     - Может, спросим об этом у твоего братца?.. - Снова улыбнулся Стюарт. Его адъютант приходился двоюродным братом бывшему командиру Потомакской армии северян Джорджу Б. МакКлеллану.
     - Не только мистер Ли думать так. - Чуть слышно прошептал фон Борке, чей могучий бас так же уязвлен был полученным ранением. - Я слышать этот слух уже сегодня днем…
     За две недели до Геттисбергского сражения в стычке под Мидлсбергом шальная пуля, выпущенная безвестным солдатом-северянином в направлении группы офицеров-южан, задела шею майора Хероса фон Борке таким образом, что причинила ему не опасную, а всего лишь тяжелую рану.
     Фон Борке, неисправимый болтун, позер и фанфарон, был, тем не менее, стойким солдатом, который посчитал невозможным покинуть строй по такой ничтожной причине - да еще в момент, когда впереди маячила решительная победа над зловредными янки. На рану наложили повязку, отчего шея пруссака потеряла подвижность, а его сослуживцы-кавалеристы травили вечерами у бивачных костров байки о том, что теперь «мистер Армстронг» рубит врагов на слух - по сигналу «Янки слева!» и «Янки справа!»       
     Получи фон Борке рану более серьезную - он, вернее всего, разместился бы до выздоровления в приличном южном доме, оказывая внимание самой миловидной из дочерей хозяина, мисс Нанни Прайс, а после убыл бы для завершения лечения в Европу. И днем 2 июля некому было бы рассказать Джебу о том, что среди его недоброжела¬телей бытует слух: во всем кровавом безумии двух последних дней виноват он, командир кавалерийской дивизии армии Северной Вирджинии. Который нарушил, якобы, приказы Старика Ли и тешил свое честолюбие, воюя с обозами янки вместо того, чтобы заниматься тем, чем должно заниматься кавалеристу - разведкой и рекогносцировкой на местности…       
     Сообщи Джебу эту сплетню кто-то, кроме фон Борке, - Стюарт либо посмеялся бы, либо вызвал наглеца на дуэль. Но пруссак был слишком прямолинеен для того, чтобы лгать или плести интриги, и поэтому слух, озвученный его устами, был верным признаком - непререкаемый авторитет Стюарта и его ничем не опороченное доброе имя поставлены под сомнение.
     Выговор, полученный от командира, - обыденное явление солдатской жизни. Но сплетня, бытующая среди сослуживцев, губит репутацию джентльмена так же верно, как термит, источающий деревянную постройку - до поры слышно лишь слабое поскрипывание, но, рано или поздно, здание непременно рухнет.
     Все знали, как трепетно относится Джеб Стюарт к своей славе офицера и джентльмена.
     Несомненно, что сплетня проистекала из мутного озера обид и желчи, плещущегося в душе командира кавалерийской бригады Беверли Робертсона, соперника, проигравшего битву за руку и сердце очаровательной Флоры Кук, и ненавидевшего своего командира праведной ненавистью избалованного ребенка, которому отказали в какой-то мелкой прихоти.
     Джеб погладил по шее своего верного боевого друга - кобылу по кличке Вирджиния, прошелся взад и вперед, несколько раз поглядел на свои дорогие часы с золотой крышкой, снял с головы шляпу, постучал пальцем по роскошному страусиному перу и принял, наконец, решение о том, как разрешить все свои сомнения.
     Поговорить со Стариком еще раз.

     Ночь, пришедшая из-за гряды Аппалачей, похожа была на благодать свыше. Солдаты падали и засыпали прямо посреди высоченных трав и поспевающей пшеницы. Вслед за темнотой пришла тишина, которую нарушала лишь изредка вспыхивающая на передовой перестрелка. Из низин и из глубины леса потянуло прохладой, и пусть прошедший день был не слишком жарким, - примерно 27ºС - свежий воздух бодрил вымотанных до предела солдат. Ценнее прохлады была сейчас только вода.
     Ночь принесла отдых живым и покой - мертвым. Лишь полевые госпитали оставались островками боли и хаоса в море сонного забытья. Вдалеке от бивачных костров южан, в расположении союзных войск, майор 148-го Пенсильванского полка Роберт Форстер, пробираясь в потемках по двору дома Джекоба Хаммельбо, что стоит на восточном склоне Кладбищенского холма возле Танетаунской дороги, остановился, зацепившись за что-то ногой. Нагнувшись, он обнаружил на земле кисть руки. Сделав шаг к ярко освещенному окну госпиталя, расположенному в доме, он увидел внутри огромную гору ампутантов, достигающую подоконника.
     В этот же госпиталь только что доставили генерала южан Уильяма Берксдейла. Бог войны был сегодня не на его стороне: сначала он получил пулю в левое колено, потом пушечное ядро почти что оторвало ему левую лодыжку. Но и этого было мало, чтобы свалить Берксдейла с коня - с этой задачей справилась лишь ружейная пуля, угодившая генералу в левую сторону груди. Санитары подобрали его лишь с наступлением темноты, и сейчас он доживал свои последние часы, страдая от жажды и проклиная янки.
     
     Близилась полночь, когда командующий армии Северной Вирджинии Роберт Ли подъехал к свой палатке.
     Возле палатки, сидя на бревне, ждал его Джеб Стюарт.
     Старик выглядел скверно. Он спешился с видимым трудом, и даже красноватый свет костра не мог скрыть пепельной бледности его лица. Стюарт знал о том, что у его друга и наставника часто болит сердце, и прошедшей зимой он даже был какое-то время прикован к постели после особенно тяжелого приступа: тяжкий труд командира помножен был на переживания, связанные со смертью дочери Старика, Энни, от тифозной лихорадки.
     Генерал Ли был слишком устал, чтобы при встрече с Джебом проявить хоть какие-то эмоции. Он приветствовал командира своей кавалерии, пригласил его присесть, кратко пересказал события прошедшего дня и планы на день наступающий - но ни по голосу, ни по манерам Стюарт не смог определить, винит ли его Старик в чем-либо.
     Собравшись с духом, Стюарт спросил об этом напрямую.
     Ничто не дрогнуло в лице генерала Ли.
     - Генерал Стюарт, мне бы хотелось отдохнуть, поскольку завтра всем нам предстоит тяжелый день. - Сказал Старик, поднимаясь со складного стула, на котором сидел. За его спиной чернокожий помощник командира армией, Уильям Мак Ли, ожидая Старика, придерживал открытым полог палатки. Бедро Уильяма было перебинтовано - нынешним утром, в тот момент, когда он готовил завтрак генералу, и его достала случайная пуля. - В том числе и вам, Джеб. Вам предстоит побеспокоить северян на левом фланге нашей армии, за хребтом Кресс. Мне нужно, чтобы северяне так боялись ложной атаки, что не решились перебросить ни единого человека в место прорыва. За два года они так привыкли к нашим замысловатым маневрам, что завтра я надеюсь быть непредсказуемо простым. - Прощаясь, он положил руку на плечо Стюарта, сделал было шаг в сторону палатки, но неожиданно оглянулся. - Ответ на ваш вопрос, генерал Стюарт, - нет. Я не виню вас в том, что произошло. Однако позволю дать вам совет - приложите назавтра все старания, чтобы ваши недоброжелатели никогда не рискнули бы вслух произнести обвинения в ваш адрес…

     В самом начале пути к расположению своей дивизии Джеб Стюарт столкнулся с командиром 1-го корпуса армии Северной Вирджинии Джеймсом Лонгстритом, чья палатка традиционно располагалась неподалеку от палатки Старика (злые языки утверждали, что Старик Ли любит временами сыграть в покер, и «Старый Пит» Лонгстрит - его самый опасный противник за карточным столом).
     Лонгстрита и Стюарта связывали теплые, хотя и несколько настороженные отношения: потому, возможно, что командир корпуса был на 12 лет старше Джеба. Лонгстрит был заметно выше ростом, нежели его коллега, и имел более плотное сложение. В самом начале войны штаб-квартира «Старины Пита» была сродни офицерскому клубу, где джентльмены могли провести досуг в беседах и игре в покер, однако в январе 1862 г. на семью генерала обрушилась страшная трагедия - трое из четверых его детей в течение недели умерли от скарлатины. Лонгстрит принял трагедию, как воздаяние за грехи, отказался от участия в карточных играх и стал регулярно, насколько это вообще возможно на войне, посещать епископальную церковь.
     Некую доверительность в отношения генералов вносил тот факт, что в данный момент их жены были беременны.
     Стюарту показалось, что Лонгстрит не просто устал - в нем ощущалась апатичность человека, утомленного долгим созерцанием крови и смерти.
     После обмена приветствиями и новостями последних дней, Лонгстрит рассказал Стюарту о плане завтрашней атаки на центр вражеских позиций.
     - Мы воюем уже больше двух лет, генерал Стюарт. И если мне предлагали пойти в преисподнюю, я не задавал никаких вопросов, кроме, разве что, про маршрут движения. Но, видит бог, сегодня я ищу повода, чтобы не исполнять приказа Старика.
     - Генерал Лонгстрит, если я сомневаюсь в правильности приказов, которые получаю от генерала Ли, то поступаю точно так же, как с божьими заповедями - верю на слово. Хотя с некоторыми, например, «не прелюбодействуй», иной раз очень хочется поспорить…
     Лонгстрит не улыбнулся. Напротив, нахмурился и помрачнел.
     - Генерал Стюарт, наш командир считает, что потерял свою любимую дочь Энни божьей волей - в наказание за грехи, совершенные на этой проклятой войне… Я не знаю, за что наказал бог меня, отняв трех моих детей, но каждое утро я просыпаюсь с мольбой о том, чтобы его гнев обрушился на меня, миновав моих родных… Кое-кто уже пеняет на мою медлительность прошедшим днем, но только вы, генерал, знаете о ее подлинной причине.
     - Я понимаю вас, генерал Лонгстрит. Я и сам нахожусь в подобной ситуации - со времен сражения у станции Брейди фортуна не слишком ко мне расположена. И это означает одно - завтрашним днем у нас с вами нет права на ошибку. Либо мы поломает хребет янки и станем героями, либо нам до конца дней своих предстоит оправдываться за свои ошибки - не важно, мнимые они или настоящие.
     Лонгстрит внимательно выслушал Стюарта - и неожиданно улыбнулся.
     - Иными словами, генерал Стюарт, вы предлагаете мне спасти свою репутацию и, мимоходом, союз южных штатов?.. Хорошая мысль. Я непременно попытаюсь отговорить Старика от завтрашней атаки, но когда он в очередной раз заявит мне: «Я настаиваю на неукоснительном исполнении своего приказа, генерал Лонгстрит», - ваша мысль станет мне утешением.
     Они попрощались и двинулись каждый в свою сторону.
     - Генерал Стюарт! - Окликнул Лонгстрит командира кавалеристов в тот момент, когда полоса темноты уже готова отрезать их друг от друга. - Я могу на вас рассчитывать, когда мне снова понадобиться поискать смысл жизни?..

     Армии противоборствующих сторон замерли во тьме, словно два громадных черных пса, слишком уставших, чтобы продолжать сражение, но слишком осторожных, чтобы упускать из виду противника.
     Густая угольная тьма, накрывшая поле боя, будила в душах солдат потаенные страхи и вызывала к жизни духов и призраков. По линиям северян прокатился слух - кому-то явился фантом Джорджа Вашингтона верхом на коне и предрек назавтра победу над Джонни Ребами.
     Джеб Стюарт со спутниками выехали сначала на Фейрфилдскую дорогу, потом, через улицы Геттисберга, - на Йоркскую дорогу, откуда недалеко уже было и до места ночевки. Иного пути не существовало - линия обороны северян, обозначенная пунктиром костров, проходила точно по северной границе города, а после - терялась среди холмов и возвышенностей.
     Восточный ветер приносил не только свежий аромат трав, но и сладковатый запах тления. Даже на улицах городка до сих пор лежали неубранные трупы.
     Не замечая ничего вокруг себя, Джеб Стюарт размышлял - тяжело и мучительно.
     По имеющимся у него сведениям, там, куда направил его Старик, не было позиций противника - кавалерийский корпус северян маневрировал в окрестностях Геттисберга, ища слабые места во фланговых прикрытиях армии Северной Вирджинии. Это вселяло надежду на то, что он сможет справиться с поставленной задачей имеющимися силами. 
     Но если случится столкнуться с превосходящими силами врага? Сражение у станции Брейди показало - северяне многому научились со времен Булл-Рана.
     Сейчас в распоряжении Стюарта находились 4 его бригады. Лучшие бригады - с опытными бойцами и проверенными командирами. Но… возможно ли рисковать в сложившейся ситуации?..
     Бригада Имбодена. Хороший командир, но бригада лишь весной сформирована из партизан и рейнджеров, то есть, по сути, совершенно не обстреляна. Кроме того, находится сейчас на марше по распоряжению Старика, у которого на нее свои виды.
     Бригада Робертсона. Два больших свежесформированных полка из Северной Каролины, которые лишь номинально приняли участие в битвы у станции Брейди. Где они сейчас - не совсем ясно; Робертсон вообще странно понял распоряжение Стюарта охранять перевалы в Шенандоа. Не говоря уже про то, что Робертсон сделает все возможное для того, чтобы исполнить приказ командира как можно более неторопливо.
     Остается старик Джонс с его примерно 1000 людей, которые находятся сейчас в Кэштауне, в каких-то 5 милях от эпицентра сражения.
     «Старику» Уильяму Эдмонсону Джонсу не было еще и 40 лет, но его упрямство, вспыльчивость и раздражительность вошли в поговорку - как, впрочем, и его храбрость. «Ворчун» относился к янки презрительно и считал, что соотношение сил два к одному в их пользу - нормальный расклад для хорошей драки.
     Стюарт улыбнулся, представив, какую забористую ругань придется выслушать человеку, который передаст Джонсу его команду оставить Кэштаун и прибыть к Геттисбергу.
     С посланием к «Ворчуну» он отправил фон Борке.
     Немец успешно справился с поручением. И даже, много позднее, упомянул о нем в своих мемуарах, написав, в частности, что «приказ генерала Стюарта генерал Джонс встретил потоком таких отборных ругательств, что, я уверен, в радиусе пяти миль от Кэштауна пали все посевы».

     Северная кавалерия вступила в войну, страдая мощным комплексом неполноценности перед кавалерией южан: слава повстанцев в этом качестве была такова, как если бы федералам довелось воевать с нациями всадников, подобных монголам, берберам или пуштунам. 
     Джордж Стоунмен, командовавший до недавних пор кавалерий Потомакской армии, воевал неважно и, словно в завершение того скверного анекдота, каким стала его служба, ушел в отставку по причине геморроя.   
     Сменивший его Альфред Плизантон славился хорошими манерами, огромной соломенной шляпой и роскошными обедами с шампанским и устрицами, но данное ему прозвище «милашка денди» исчерпывающе обозначало его манеру командования кавалерийским корпусом - как правило, Плизантон делал это, не выходя из-за штабного стола, мало ориентируясь в оперативной обстановке и полагаясь более на таланты своих дивизионных командиров.
     Однако к началу Геттисбергской битвы кавалерийские командиры Союза дивизионного и бригадного уровня были, по большей части, представителями дерзкого молодого поколения военных и предвоенных выпускников Уэст-Пойнта, относившихся к войне как к спорту и всерьез конкурировавших с лихими и отважными южными рейдерами.
     Именно они более или менее успешно решали тактические задачи в течение первых двух дней Геттисберга. Возможно, проку от северной кавалерии было бы больше, если бы не управление Плизантона, сведшееся к перемещению войсковых единиц с места на место. Именно поэтому 2600 всадников Джона Бьюфорда оказались, фактически, не у дел с середины дня 2 июля.
     Бьюфорд был хорошим и решительным кавалерийским командиром, выглядевшим полной противоположностью Плизантону - он, ветеран индейских войн, много времени проводил в седле, носил старую охотничью рубаху с бахромой, видавшие виды синие вельветовые штаны, заправленные в пастушьи сапоги, курил трубку - кисет вечно торчал в из кармана его блузы - и слыл резким и решительным человеком; однажды распорядился повесить пленного южного партизана, украсив его грудь надписью: «Этот человек будет висеть здесь три дня, и тот, кто снимет его ранее этого срока, будет висеть за него все оставшееся время».
     И, не будь он со своей дивизией направлен в Вестминстер, что в 5 милях к юго-востоку от Геттисберга, - положение южан значительно осложнилось бы.
     Во второй половине дня 2 июля на поле боя прибыла дивизия Дэвида МакМертри Грегга, еще одного дельного кавалерийского командира Союза. Приняв участие в стычках возле хребта Бринкерхофф, дивизия заняла позиции в районе правого фланга федералов - то есть примерно в том месте, куда пробирались в темноте усталые подразделения Джеба Стюарта.
     Все без исключения приметы говорили за то, что боевые действия 3 июля развернуться в районе левого фланга северян, и именно там желали находиться горячие головы из числа молодых кавалерийских командиров.
     Но Грегг видел, насколько незащищенным остается правый фланг позиций Союза.
     Тем более, что он хорошо был осведомлен о присутствии в данном районе южных кавалеристов - свидетельством тому была схватка возле Хантерстауна, убитая под бригадным генералом Кастером лошадь и лихой удар саблей, которую чудом парировал ординарец генерала Норвелл Фрэнсис Черчилл - дело обошлось лишь рассеченным рукавом мундира.
     В то время, когда на левый фланг Союза встали кавалерийские бригады Элона Фарнсуорта, Уэсли Меррита и - частично - Хью Джадсона Килпатрика, Дэвид Грегг уговорил Плизантона оставить часть кавалеристов на правом фланге позиций Союза, в районе пересечения Ганноверской и Нижней голландской дорог.
     В его распоряжении были три неполных кавалерийских бригады - 11 полков, примерно 3800 человек. При этом бригады МакИнтоша и Джона Ирвина Грегга разместились на данном направлении по личной инициативе командира дивизии, без согласования с комкорпуса.
     Северные кавалеристы заняли позиции вдоль Ганноверской и Нижней голландской дороги в том месте, где они пересекались под прямым углом.

     Однажды на светском рауте в одном чарлстонском салоне некая дама, прекрасная, как Наяда, и дотошная, как суфражистка, желавшая, видимо, блеснуть новоприобретенной эрудицией, задала Уэйду Хэмптону каверзный вопрос - что же такое кавалерия в современной войне?..
     Уэйд Хэмптон ответил, не раздумывая: «Кавалерия в современной войне, уважаемая леди, сродни иголке, которой штопают прорехи в обороне…»
     Этот разговор вспомнился генералу именно в тот момент, когда 4 бригады кавалерийской дивизии Джеба Стюарта ждали своего часа в тени хребта Кресс, рассекающим бескрайние пенсильванские поля, далеко на левом фланге южан (и правом - северян), примерно в 3 милях к востоку от города, возле фермы Сталлсмита…
     Северная сторона хребта густо заросла лесом. Параллельно проселочной дороге, справа и слева от которой сгруппировались кавалеристы Стюарта, протекал шумный и холодный ручей Кресс. Холмы и лес ограничивали обзор, и южане не видели практически ничего, кроме направления своей атаки. Склон, скатывающийся в долину, каменная маслобойня на склоне, а далее, примерно в трехстах ярдах - неуклюжее деревянное строение посреди желтого пшеничного поля - ферма Раммела.
     Кавалерийская группа Стюарта неважно выглядела в этот час. Выдержав грандиозный марш и успев принять участие в сражении на исходе второго дня, дивизия была усталой, не сказать - изможденной. Из 4800 человек по штатному расписанию в трех бригадах дивизии едва ли набралось 3000 бойцов, а убыль в некоторых подразделениях была просто катастрофической - во 2-м Северокаролинском полку из бригады Джона Шамблисса осталось 35 человек из 145. С боеприпасами тоже дело обстояло неважно - кавалеристы 16-го Вирджинского полка из бригады Алберта Дженкинса, например, имели по десять патронов на человека. Столько же боеприпасов было у бойцов легиона Кобба.
     Ночь принесла кавалеристам несколько часов сна, несмотря на краткий ливень, а в 4 часа утра прозвучала команда подъема: «Сапоги и седла!» Лошади, по большей части, остались с вечера не расседланными, и кавалеристы лишь туже затягивали им подпруги.
     В 5 часов утра, когда стали тускнеть звезды, кавалеристы уже готовы были к бою. С запада доносились отголоски боя - это был утренний штурм холма Калп-Хилл.
     Наконец, от командира дивизии поступили инструкции, и инструкции эти были таковы.
     Занять исходный позиции в районе хребта Кресс.
     Атаковать противника сначала в районе фермы Раммела, а затем - в направлении перекрестка Ганноверской и Нижней голландской дорого.
     Связать янки боем.
     Перегруппироваться и выдвинуться в район слияния ручьев Рок и Уайт чуть ниже Балтиморской дороги. А после - предпринять атаку в тыл армии северян за Танетаунской дорогой, «причиняя ему потери всеми имеющимися в распоряжении способами».
     Кавалерийские группы противника заняли позиции друг напротив друга. Ни одна из сторон не имела представление о силах противника. 11 полков северян и 18 полков южан, 3800 человек против примерно 3000 человек. Правда, в резерве южан была еще и бригада Джонса, о приближении которой сообщил Стюарту фон Борке.
     Из 8 командиров бригад 7 - кроме Уэйда Хэмптона - были выпускниками Уэст-Пойнта.
     Уэйду Хэмптону уже было 45 лет. При росте более 6 футов, он обладал вошедшей в поговорку выносливостью и таким могучим сложением, что не признавал обычной кавалерийской сабли и действовал в бою изготовленным по специальному заказу обоюдоострым мечом длиной 45 дюймов. Накануне он уже успел получить резаную рану спины и затылка в схватке у Хантерстауна, но богатырское здоровье Хэмптона ничуть не умерило его боевого пыла. Возможно, на всем Юге не было человека, который вложил в бы «Дело Юга» так много, потеряв, в итоге, все, что у него было - имущество, здоровье, близких родственников - не прошло еще и месяца, как в битве возле станции Брейди пал его старший брат Фрэнк, а лучший друг Мэтью Батлер - именно ему Хэмптон подарил в самом начале войны точную копию своего меча - потерял правую ногу.     
     К слову сказать - отчего-то само слово «кавалерист» прочно связано в сознании людей с худобой и юношеской стройностью. Однако Хэмптон вовсе не был исключением по части роста и силы среди кавалеристов Армии Северной Вирджинии. Вот, взгляните - рядом с огненнобородым командиром дивизии стоит его начальник штаба, прусский офицер, ныне майор КША, Иоганн Аугуст Генрих Херос фон Борке, легендарный «великан в сером» ростом 6 футов 4 дюйма. Шея у майора замотана бинтами, он не может двигать головой, а к собеседнику поворачивается всем корпусом - дает себя знать довольно тяжелая рана, полученная им каких-то 2 недели тому назад при Мидлсберге. Майор обладает невероятным честолюбием; даже про свой кавалерийский палаш, купленный в Ричмонде, он рассказывает, что это фамильный меч дамасской стали, снятый перед отъездом в Америку со стены фамильного замка барона в прусском Эйренбрейтштейне. При всем том, отваге барона и его умению управляться со своим чудовищным палашом могут поучиться многие из кавалеристов Джеба…
     А вот и еще один здоровяк - майор Джилберт Джефферсон Райт, командир роты «Д» - «Гусаров Догерти» - в легионе Кобба. Еще один верзила ростом под 190 сантиметров. Отважный рубака родом из Джорджии, чье реноме запятнано случайным убийством ровесника, произошедшем на одной беспутной вечеринке…
     Легион Кобба - один из всего двух кавалерийских полков в дивизии Стюарта, укомплектованный добровольцами родом из Джорджии (второй полк - легион Джефферсона Филиппса). 11 рот лучших фамилий штата; служат целыми семьями - Адамсы… Тарлтоны… Кокрены… Оллбиттены… Коулмены… Фонтейны… Калверты… Митчеллы… Оуэнсы…
     Командир «легиона» - 27-летний полковник Пирс Меннинг Батлер Янг. Вот он, объезжает строй своих солдат, - в потрепанном сером мундире, с волнистыми рыжеватыми во-лосами и густыми усами, предающими полковнику несколько унылый вид. Ради службы на благо Конфедерации Пирс Янг пожертвовал дипломом Уэст-Пойнта, покинув академию сразу после сецессии Джорджии. Чуть ранее он едва не сошелся на дуэли с кадетом из Вирджинии Уильямом У. МакКрири - Янг вывесил в окне своей комнаты фотоснимок Джона Брауна на виселице, а МакКрири объявил его поступок неуважением к Союзу Североамериканских Штатов. Так вышло, что МакКрири поступил на службу армии США, прослужил там почти два года, а потом неожиданно вышел в отставку и отдал свой меч армии Юга. Служба была краткой - Пирс Янг еще не знает, что капитан Уильям Мак-Крири геройски погиб в первый день Геттисберга, став одним их 14 павших в тот день знаменосцев 26-го северокаролинского пехотного полка…     
     Пирс Янг внимательно рассматривает своих солдат. В легионе уже есть потери - Камак, Баррет, Смит… Обязанность командира - подбодрить своих солдат в канун сражения. По крайней мере тех из них, кто выглядит растерянным или неуверенным.
     - Эй, Стрикленд, сотрите печать скорби со своего лица - вы еще не женаты!.. Джентльмены!.. Алекс и Тони Фонтейны, если вы не поняли, это я к вам обращаюсь!.. В другое время с удовольствием понаблюдал бы за вашей потасовкой и даже сделал бы пару ставок, - но поберегите сегодня силы для янки! И, кстати, не надо подавать дурной пример мистеру Джонни Фонтейну, вашему младшему брату - у него еще есть шанс вырасти приличным человеком… Мистер Бенджамен Крейн, что вы там норовите продать братьям Тарлтонам? Или еще не знаете, что эта троица опасна для неправедных торговцев почти так же, как для юных леди?.. Мистер Калверт, утихомирьте свою простуду хотя бы из уважения к командиру - мало того, что меня никто не услышит, если мне придет в голову фантазия отдать команду, так ваш кашель еще и распугает всех друзей мистера Линкольна в округе. А это кто у нас тут? Мистер Эшли Уилкс, вы, не иначе, пишите письмо? Своей супруге? Мистер Уилкс, проверьте лучше свой «ремингтон» - с этим вашим задумчивым выражением лица и с пером в руке вы выглядите точно как герой какого-то дамского романа!..

Отредактировано Альберт (17-11-2010 10:19:19)

+20

2

Альберт написал(а):

Некую доверительность в отношения генералов вносил тот факт, что в дан¬ный момент их жены обоих были беременны.

одно лишнее
И из-за переносов очень тяжело читать.

+1

3

Стюарт помнил слова Старика, но исполнял поставленную задачу рачительно и осторожно. Для начала он вызвал командира батареи Уильяма Гриффина и велел ему выстрелить из парротовского орудия в четыре противоположные стороны. Кто-то спросил генерала - зачем? Стюарт ответил: самый верный способ поймать индейца - дать ему знать, что ты уже пришел…
     И если до этого момента легкое ранение фон Борке, пересказанная им сплетня, разговор с генералом Лонгстритом и приказ бригаде Уильяма Э. Джонса прибыть на поле боя утром 3 июля были лишь частностями, теряющимися в грандиозном батальном полотне Геттисбергского сражения, именно с этого момента, с приказа, отданного своим подчиненным, история полетела по какой-то новой траектории…
     Трижды 1-й Вирджинский кавалерийский полк, первое подразделение Стюарта, выдвигался в направлении фермы Раммела, напоминал о своем присутствии кавалеристам янки, и тут же откатывался на прежние позиции. Пока этот прием работал - дивизия Стюарта обозначало угрозу тылу северян, не вступая при этом в бой. Пальба вслед вирджинцам стоила им пока двух легкораненых.
     В другое время Стюарт ни за что на свете не удержался бы от удовольствия вцепится янки в холку. Но сейчас, когда где-то в пяти милях от их позиций его товарищ Джеймс Лонгстрит готовился возглавить решающую атаку этой битвы, Джеб не мог позволить себе неоправданного риска. Кавалеристы не узнавали своего лихого командира, для которого любая драка была праздником. Ворчал себе под нос безбожные ругательства командир бригады Фитцхью Ли, племянник Седого Лиса, отхлебывая скверный виски из карманной фляги и массируя левую сторону груди, пробитую некогда индейской стрелой. Вздрагивали и ржали лошади, вдыхая ветер, несший с поля боя пороховой дым…

     Танцы корволантов в окрестностях фермы Раммела продолжались почти до полудня. До той поры, пока из-за гряды лесистых холмов не донесся страшный гул, похожий на равномерные удары гигантской кувалды по поверхности земли - именно такой эффект производила одновременная стрельба 150 южных орудий, расположенных вдоль Эммитсбергской дороги и на Семинарском хребте, и отвечающих им огнем на огонь 130 северных пушек, расположенных по всей длине Кладбищенского хребта.
     Часы показывали 1 час 7 минут пополудни.
     - За мной! - Громко сказал генерал-майор Конфедерации южных штатов Джеймс Стюарт. Он никогда не говорил - «Вперед!» или «В атаку». Только «За мной!»

     Южане атаковали с двух направлений - с севера и северо-запада.
     Навстречу им выступили мичиганские и пенсильванские полки.
     Для 7-го Мичиганского полка этот бой стал первым с момента его формирования.
     Джордж Армстронг Кастер, которому генеральское звание присвоено было лишь пять дней тому назад, лично вел свою бригаду в атаку, подбадривая их громким криком: «Вперед, росомахи!» - ибо бригада его состояла по большей части из уроженцев штата Мичиган, чьим тотемом является именно росомаха.
     - Сдается мне, джентльмены, что наши потасовки с янки сделались занятием, достойным мужчин, а не избиением младенцев!.. - Прокричал на скаку Пирс Янг.
     Братья Тарлтоны ответили ему залихватским «воплем мятежников», от которого заплясали, вставая на дыбы, лошади мичиганцев.
     Ни одна из сторон не придерживала коней, и столкновение двух кавалерийских колонн было похоже на тяжкий выдох боксера, которому ударили в солнечное сплетение. Кричали опрокинутые ударом лошади, стонали люди, выбитые из седел, колыхались в воздухе яростные боевые вопли. Одни кавалеристы орудовали холодным оружием, другие сразу же взялись за револьверы.
     Слева на Джеба Стюарта налетел рядовой 7-го Мичиганского, вздымая над головой саблю. Генерал выстрелил навстречу из картечного ствола своего ле-мата. Противника выбило из седла с такой силой, что при падении он оборвал стремя.
     С интервалом в пару минут в основание атакующей колонны северян ударила вторая волна атакующей южной кавалерии, наступавшая с севера, оттягивая на себя кавалерию МакИнтоша. Практически у них за спиной резерв Джонса прошел до перекрестка дорог и опрокинул батареи 3-дюйовок Рэндолла и Пеннингтона. Янки контратаковали его с обоих флангов, и спешившиеся люди Джонса выступили в перестрелку с северянами, лихорадочно подсчитывая оставшиеся патроны. Полковник Джон Бейли МакИнтош подбадривал своих пенсильванцев, ньюйоркцев и мэрилендцев. У него был свой мотив ненавидеть Джонни Реба - его старший брат принял сторону Юга и погиб в битве у Пи-Ридж.
     Южане оттеснили мичиганцев Кастера к ферме Раммела. Отступив за изгородь, северяне встретили атакующих револьверным огнем. Упал конь под адъютантом генерала Хэмптона - майором Тедом Баркером. Тони Фонтейн встал на стременах и с диким индейским воплем прыгнул с седла на головы янки, подмяв под себя двух рядовых и сержанта.
     - Куда ты лезешь без меня?! Да я тебе башку сверну! - Завопил Алекс Фонтейн, прыгнул через забор и двинул по зубам первого же попавшего под руку янки.
     - Когда эти парни не дерутся друг с другом, от них определенно есть толк! – Сказал полковник Янг Эшли Уилксу.
     Южные кавалеристы спешивались и штурмовали ограду. Конь Эшли Уилкса перемахнул через забор, едва не сбросив всадника. Боковым зрением Эшли видел, как кавалеристы южан поворачивают коней к востоку от фермы Раммела, туда, где зацепился за фланг противника Джонс со своими людьми.
     - Дьявольский мятежник!.. - Закричал сержант-мичиганец, вскидывая в сторону Уилкса карабин. Эшли выстрелил первым; на расстоянии в два ярда вспышка выстрела подожгла мундир мичиганца.
     - Росомах?! - Хриплым басом и с невообразимым акцентом орал фон Борке, вламываясь в ряды мичиганцев. - Это есть росомах?.. Я видеть перед собой бурундук, а не росомах!.. - при этом фон Борке орудовал своим палашом так, что движения воздуха от взмахов его оружия сбивал шляпы и кепи с голов противников.
     Он наступал на янки, держа палаш в правой руке, а трантер - в левой. Первый же бросившийся на него противник получил пулю в переносицу. От горизонтального удара сабли второго противника фон Борке уклонился движением корпуса, и тут же рубанул в ответ, глубоко развалив правый бок противника. Янки нечего было противопоставить навыкам прусского сабельного фехтования.     
     - Вот наши росомахи!.. - Орал фон Борке, наступая на противников. Еще один из северян попытался напасть на него сбоку, но попал точно под взмах палаша, рассекший ему сонную артерию и трахею. - Мазурский росомах!.. Мазовский росомах!.. Беловежский росомах!.. Вот это есть медведь, а не росомах!..
     Скрежет клинков и всплески крови сопровождали его слова. Время замедлило бег, и Эшли Уилкс отчетливо видел, как при каждом взмахе прусского палаша с его лезвия срываются и рассыпаются в воздухе крохотные карминовые брызги.
     Битва эта, однако, не прошла для фон Борке даром - надорвав поврежденные ранением голосовые связки, он потерял голос.
     В своих мемуарах неугомонный пруссак написал, что в битве на Восточном кавалерийском поле близь Геттисберга он лично зарубил не менее сотни северных кавалеристов.
     Число своих побед он завысил, конечно, раз в десять. Что, впрочем, не отменяет того факта, что именно благодаря фон Борке сломлен был очаг сопротивления северян близь фермы Раммела.

     -Эй, Тони, ты жив?..
     - Воде бы жиф, Афекс. Хофя не моху скасать тохо же по сое добое имя. Сопотать от янки прихладом!.. В самый лоб!.. Синяк уфе есть?..
     - Под обоими глазами, Тони. Загляденье, а не синяк. Чего это у тебя во рту?..
     - Тьфу. Точно. Прежде чем меня приложили по голове, я вроде бы откусил какому-то синему погон…
     - Да это же генеральский погон, Тони!.. Где тот парень, у кого ты его оттяпал?..
     - Да вон, шевелится где-то подо мной. Вставай, янки. Как твоя фамилия? Кастер?.. Полковник!.. Мистер Янг!.. Я тут… то есть мы тут с Алексом взяли в плен какого-то Кастера!..
     - Фанни?..
     Пирс Янг учился в Уэст-Пойнте одновременно с Кастером и дружил с ним. А «Фанни» было его кадетским прозвищем.
     - Здесь дело уже сделано, парни! - Крикнул проносящийся мимо полковник с обезображенной правой щекой - командир легиона Джеффа Дэвиса Джозеф Фредерик Уоринг. - Янки отошли к ферме Лотта!..
     Поскольку бригады МакИнтоша и Кастера уже были оттеснены за перекресток Ганноверской и Нижней голландской дорог, в игру вступил последний резерв северян на восточном кавалерийском поле - четыре полка бригады Джона Ирвина Грегга, племянника командира дивизии. Эпицентр битвы переместился немного восточнее фермы Раммела - к ферме Лотта. Северные кавалеристы старались использовать преимущество огнестрельного оружия и открывали огонь из карабинов и револьверов за 20-25 метров до соприкосновения с противником. Такая тактика приносила южанам большие потери - в отличие от их револьверов невообразимых форм и моделей, 84% всех револьверов Союза при Геттисберге составляли армейские кольты образца 1860 года.
     Кавалерийские колонны, пытаясь обойти противника, похожи были на вихрь, раскручивающийся вокруг передовых отрядов южан, ставших центром сражения.
     Оборону северян возле фермы Лотта возглавил командир 1-го Мичиганского полка - полковник Чарльз Таун, болезненно бледный и изможденный. Надсадно кашляя - туберкулез! - он кричал своим всадникам: «Достать сабли! Будьте стойкими и храните спокойствие! Думайте о Мичигане! Вперед - марш!..»
     Контратака северян - с обнаженными саблями, блистающими под полуденным солнцем, с реющими знаменами - была столь же отважна, сколь и безрассудна. Вирджинцы Фитцхью Ли возникли на их правом фланге. Двигаясь параллельно друг другу, колонны всадников непрерывно стреляли, при этом южане вопили, точно команчи.   
     Дважды за один бой южане использовали один и тот же тактический прием - одновременную атаку противника с двух различных направлений. И использовали его успешно.
     Словно приливная волна, масса всадников захлестнула ферму Лотта - и отхлынула, разбившись на бурлящие очаги поединков и схваток…
     Командир бригады Дженкинса, подполковник Винсент Эддисон Уитчер, пенсильванец по рождению, лишь вчера сменивший раненного осколком снаряда командира бригады, вырвался далеко вперед своих бойцов.
     - Мистер Уитчер!.. У вас сегодня свидание с одной горбатой старушкой?..
     - Нет, мистер Янг - просто одна индейская гадалка наворожила мне, что либо я погибну, либо буду женат четыре раза. Так что, сами понимаете, я ничем не рискую…
     Генерал Кастер, находившийся возле фермы Раммела под охраной двух раненных кавалеристов легиона Кобба, наблюдая за событиями у фермы Лотта, произнес как бы между прочим:
     - План генерала Грегга был отменным. Как всегда, его испортили солдаты…

     Уэйд Хэмптон оказался отрезан от своих солдат группой кавалеристов 1-го полка Нью-Джерси. Двое рядовых из легиона Джеффа Дэвиса, Мур и Данлоп, попытались прорваться к командиру своей бригады, но пали под ударами клинков. Хэмптон оказался прижат в углу забора возле раскидистого дуба, растущего во дворе фермы Лотта. Своим мечом генерал выбил из седла одного нападающего. Отбиваясь от другого вражеского кавалериста, Хэмптон достал пистолет, но его кольт, отсырев ночью, дал несколько осечек подряд, прежде чем сработал и свалил, наконец, северянина. За мгновение до выстрела сабля противника достала генерала, нанеся ему резаную рану головы. Смахивая кровь, которая обильно текла на лицо Хэмптона и на шею его гнедого по кличке Батлер, генерал скрестил клинки с очередным противником.
     Учитывая, что в схватке у Хантерстауна вчерашним вечером он уже был ранен, оставалось лишь удивляться выносливости генерала. Командир бригады получил еще один удар саблей по голове, едва не снесший ему часть скальпа и отвратительно проскрежетавший по черепу. Ответный удар Хэмптона развалил голову северянина до подбородка.
     Генерал близок был к тому, чтобы потерять сознание, но на помощь ему пришли сержант Нат Прайс из 1-го Северокаролинского и рядовой Джексон из Легиона Кобба. Эшли Уилкс прорывался следом, отмахивая саблей удары противников и экономя два последних патрона, оставшихся в его ремингтоне.
     Прайс выбил из седла северянина, приготовившегося зарубить генерала. Джексону прострелили голову, и его кровь попала на брюки Уилкса. Перед Эшли было два противника: всадник, убивший Джексона и еще один всадник, поднимающий карабин в сторону Хэмптона. Им и достались две последние пули из револьвера капитана - первый получил пулю в бок, вылетел из седла и повис на заборе, второму Уилкс выстрелил в грудь с расстояния менее двух шагов и успел увидеть солнечный свет сквозь пробитого насквозь врага.
     - Генерал, генерал, их слишком много для нас!.. - Кричал сдержан Прайс полуоглушенному Хэмптону. - Бога ради, прыгайте через забор, пока они не схватили вас!..
     Хэмптон дал коню шенкеля, и Батлер ловко перемахнул через преграду. Нат Прайс и Эшли Уилкс прорвались следом.
     Им вслед стреляли. Много. Но безрезультатно.
     Генерал Хэмптон поименно знал всех бойцов своей бригады.
     - Мистер Прайс, мистер Уилкс, вы спасли мою честь.
     - Ваша гибель была бы слишком большой потерей для Конфедерации. - Торжественно сказал сержант Прайс, поддерживая генерала.
     - Какого черта!.. Смерть - полбеды. Куда хуже, когда тебя тошнит на глазах у противника. Как после этого жить?.. Да, кстати, стой. Уже…

     Кавалерия южан пробила оборону северян и прорвалась к Ганноверской дороге. Отступающие янки оказались блокированы слева, у перекрестка.
     Дивизия Стюарта вклинилась, таким образом, между поредевшими полками Грегга и тылами Потомакской армии.
     Стюарт приказал бригадам Хэмптона и Фитцхью Ли поворачивать на запад, туда, где поднималось над холмами серое облако порохового дыма, подсвечиваемое изнутри всполохами артиллерийских выстрелов. Земля слабо вибрировала под ногами - там, у подножия Кладбищенского хребта, канониры южан продолжали вколачивать в позиции янки раскаленные гвозди своих снарядов.
     Кавалеристы спешно строились, перезаряжали оружие, делили трофейные патроны и трофейное оружие, бинтовали раны и уговаривали своих усталых коней потерпеть еще самую малость - во славу Конфедерации.
     Возле Уилкса остановились трое братьев Тарлтонов - рыжеволосые рослые близнецы Брентон и Стюарт, и такой же рыжий, но чуть уступающий им ростом, Том.
     - У меня двое. - Сказал Стюарт.
     - У меня вроде трое. - Неуверенно сказал Брентон.
     - Чертовы головорезы. - Сказал Том. - Неужели не надоело мстить за Бойда?
     - А у самого-то сколько? – Спросили близнецы в один голос.
     - Пятеро. - Со вздохом сказал Том. - Считая двух пленных.
     - Ну и дела. - Сказал Стюарт. - Я - сержант, ты, Брент, лейтенант, Том рядовой - а янки поубивал уже больше всех нас.
     - Это потому что он старший. - Хмуро предположил Брент.
     - Нет, Брент, это потому что нас с тобой янки бояться. Думают, наверное, что у них в глазах двоится. И объезжают стороной.
     - Точно, Стюарт. Вечно их на поле боя искать приходиться.
     - В седла! - Прозвучала команда.
     Эшли Уилкс понял вдруг, что канонада за холмами стихает - медленно-медленно, как будто тормозит тяжелогруженый поезд.
     Часы показывали 15 часов 30 минут пополудни.
     
     Как раз в это время генерал Ли отдал приказ об атаке на центр позиций северян.
     Атакующая колонна, нацелившаяся на рощу Зиглера - дубы, орешник и каштан на се-верной стороне Кладбищенского холма - состояла примерно из 12500 человек. 47 полков двинулись на позиции северян: 19 вирджинских, 14 северокаролинских, 7 алабамских, 4 миссисипских, 3 теннесийских. Ширина фронта наступления составляла более мили. Им предстояло пройти 1300 метров, шагая при этом со скоростью 85 метров в минуту. В зону артиллерийского огня северян наступающие колонны попали за 540 метров до позиций противника; в зону эффективного ружейного огня - за 180 метров.   
     Казалось бы, всего 7 минут нужно было пройти под огнем противника.
     Но за это время артиллерия северян успела сделать по наступающему противнику как минимум 14 прицельных залпов.
     Был прекрасный жаркий летний день. В такой день хорошо сидеть возле реки, слушая плеск воды и гомон кузнечиков; идти по узкой горной тропинке, вдыхая запах сосновой хвои и дурманящий аромат высоких трав; шагать домой с работы, предвкушая поцелуй жены и объятия детских рук…
     Вместо этого они шли умирать - буднично, просто и обыденно. 
     На этом пути пал убитым или раненным каждый второй солдат атакующей колонны.
     И луга стали их саваном, и голубое небо стало их последним воспоминанием, и жужжание пчел стало их поминальной молитвой.
     Они дошли до ограды у подножия Кладбищенского хребта. Они выбили отчаянных в своей отваге северян с их линии обороны. Они собрали чужие ружья и развернули трофейные орудия навстречу подступающей контратаке…
     Но судьба их решалась не в крови и хаосе безумной пехотной атаки, а в тихой долине в трех милях юго-западнее точки прорыва…

     История американской междоусобной войны богата различными, почти баснословными, совпадениями.
     Но успех кавалерийской миссии генерала Стюарта днем 3 июля не был совпадением - он был результатом точного расчета и того особого рода везения, которое фортуна вверяет избранным военачальникам в награду за их интуицию.
     2000 всадников Стюарта вышли в тыл союзной армии там, где была расположена штаб-квартира генерала Джорджа Гордона Мида.
     И вышли в тот момент, когда приливная волна атаки Лонгстрита достигла высшей точки.
     Наверное, одного только факта появления южной кавалерии в тылу федералов достаточно было, чтобы их позиции дрогнули.
     Но разве мог генерал Стюарт ограничиться такой малостью?..

     Никто не оборонял маленький дом вдовы Лидии Лейстер, когда туда ворвались южные кавалеристы. Во время артподготовки двор дома сильно пострадал - Эшли Уилкс насчитал 17 трупов лошадей у коновязи. Еще раскачивались ветви яблонь и персиковых дервьев, иссеченные осколками.
     Из штаб-квартиры выскочил Брент Тарлтон, тащивший перед собой огромный протвинь с бумажными свертками.
     - Что это за странный трофей, Брент? - Окликнул его Эшли.
     - Цыплята, капитан Уилкс! Целый котел отличных цыплят! А мы уже десять дней живем на беконе с крекерами!
     - А во что же ты их завернул, Брент?..
     - Какие-то штабные бумаги, капитан Уилкс. Их там много, вот я и завернул в них цыплят - а то масло с них так и течет…
     - Цыплят?.. В штабные документы?!..
     - Да ты спятил, Брент! - Завопил Стюарт. - Перепачкаешь цыплят чернилами - и как их потом прикажешь есть?..
     Эшли Уилкс захохотал. Он хохотал, утирал слезы и делал успокаивающие жесты сослуживцам, глядящим на него с недоумением.
     - Господа Тарлтоны!.. - Произнес Эшли наконец. - Я полностью понимаю менторов, которые выгнали вас из четырех, если память мне не изменяет, учебных заведений. Но как ваш боевой товарищ я вами искренне горжусь!..

     - Вы что-то видите, генерал? - Спросил Лонгстрита английский наблюдатель Артур Фримантл.
     Лонгстрит сидел на поваленном дереве на склоне Семинарского хребта и пытался разглядеть, что происходит по ту сторону долины смерти, куда ушли 47 его полков. Дым, висящий в безветренном воздухе, не позволял разобрать, что творится сейчас на Кладбищенском хребте.
     - Ничего. Пока ничего. - Ответил Лонгстрит, опуская бинокль. - Господи, что же там происходит?..
     - Двадцать. - Сказал Фримантл.
     - Что?.. - Обернулся к нему Лонгстрит.
     - Я считал. За последние 10 минут вы произнесли эту фразу 20 раз.
     - Разве?.. Странно. Мне казалось, что я все больше молчал. - И Лонгстрит снова поднял к глазам бинокль.
     - Так вы видите что-то?..
     Лонгстрит опустил бинокль и низко наклонил голову.
     - Мне доводилось слышать, мистер Фримантл, что в эту войну и мы, и наши враги тратим примерно 40 фунтов свинца для того, чтобы убить одного противника.
     - Удивительно. Так много? И, кстати, почему вы об этом вспомнили?..
     - Сдается мне, что сегодня янки не хватило как раз этих 40 фунтов. - И Лонгстрит протянул англичанину бинокль.
     В кружевах порохового дыма, застилавших далекий Кладбищенский хребет, виден был одинокий знаменосец, размахивающий над головой боевым флагом Конфедерации.

     Атака Лонгстрита прорвала центр вражеских позиций.
     Оборонительная линия янки оказалась рассечена пополам.
     Чтобы исключить возможность контратаки, генерал Ли приказал штурмовать Калп-Хилл всеми имеющими силами. В наступление пошли полковые музыканты, штабные писцы и даже легкораненые. Атака была плохо подготовленной и самоубийственной, но она достигла своей цели - 1-й корпус северян оказался блокирован. Кавалерийские бригады Фарнсуорта, Меррита и Килпатрика попытались атаковать противника с запада, но попали под огонь подразделений, втягивающихся в прорыв, проложенный атакой Лонгстрита, и понесли значительный потери. Фарнсуорт был убит, Меррит организовал прорыв и вывел из окружения большую часть своей бригады. Хью Джадсон Килпатрик попал в плен.
     Генерал Мид прислал к Старику Ли парламентеров с просьбой о прекращении огня. Ли великодушно согласился. Не поясняя при этом, конечно, что его собственная армия давно исчерпала все лимиты человеческих сил и возможностей.

     Это была замечательная ночь - теплая и лунная…
     Близилась полночь, когда Бродяга, ступая по траве так осторожно, словно отлично знал о том, как устал его хозяин, привез Роберта Ли к его палатке.
     Там его ждали Лонгстрит, Юэлл, Хилл, добрая половина штаба и все иностранные наблюдатели.
     - Мистер Стюарт еще не появлялся? - с седла спросил командир Армии Северной Вирджинии.
     - Я здесь, генерал Ли. - Стюарт выглядел щеголеватым и бодрым, несмотря на все треволнения последних дней.
     - Полагаю, вам есть что рассказать присутствующим?
     Стюарт не сдержал счастливой улыбки.
     - Дозоры сообщают - армия янки начали отступление. Уходят на восток.
     Роберту Ли казалось, что удары его сердца гремят в тишине, словно колокол свободы.
     - Хорошие новости, мистер Стюарт. - Сказал командир армии Северной Вирджинии. - День наш, господа. Сражение окончено. Мы победили.
     Было так тихо, что слышен был бодрый солдатский храп где-то вдалеке.
     Роберт Ли испугался этой тишины больше, чем вражеской канонады.
     - Господа, быть может, кто-то соблаговолит помочь своему командиру спуститься на землю? - спросил он лишь для того, чтобы нарушить молчание.
     И в этот момент вершина холма взорвалась воплями и овациями. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то свистел. Немалое же число людей бросилось к командиру армии Северной Вирджинии и подняли его на руки. И даже пленные северяне, коих много было среди присутствующих, выглядели умиротворенными. Лишь сумасшедший мог бы обрадоваться продолжению трехдневной бойни…
     - Я беру назад свои вчерашние слова, мистер Стюарт. - Сказал Роберт Ли Джебу. - Как царь Мидас обращал своим прикосновением любой предмет в золото, так и вы ухитряетесь даже собственные промахи обращать в победы…
     Джеб улыбнулся в ответ.
     - Я не мог поступить иначе, мистер Ли. Мало того, что я мог подвести вас - так эти чертовы янки отстрелили мне клок бороды!..
     Вершина одинокого холма в безбрежном море пенсильванских лугов была сейчас центром мира - Валгаллой, где отдыхали усталые воины, и где царило усталое и шальное веселье.
     Откуда не возьмись, появились несколько бочек пива и сидра, откуда-то извлечены были фляжки с заветными запасами виски, откуда-то доставили огромный противень с жареными цыплятами (почему-то со следами чернил на них), а кто-то уже готовил барбекю. Невесть откуда прибывший оркестр из дивизии Роберта Эммета Роудса исполнял польки и вальсы, соперничая при этом с менестрельским банджо Сэма Суини, занявшего, как водится, место поблизости от Джеба Стюарта. Верный Уильям Мак Ли принес командиру АСВ синее кепи, доверху наполненное свежей пенсильванской вишней.
     - Мистер Ли, надеюсь, вы не сняли этот головной убор с покойника?..
     - Что вы, масса Роберт!.. Выменял у одного пленного на свою лучшую шляпу!..
     - Генерал Лонгстрит!.. Посвятите пару минут своему командиру.
     - Чтобы выслушать от вас увещевания на тот счет, как я был неправ?.. Не портите мне настроения хотя бы до завтра, сэр!..
     - Нет, генерал Лонгстрит. Просто хотел поделиться с вами новостью - я уже слышал от офицеров своего штаба байку о том, что сегодняшнюю атаку на Кладбищенский хребет солдаты именуют «Атакой Боевого коня»…
     Поминутно кто-то подходил к палатке командира АСВ. Любопытные, толпившиеся поодаль, друзья, немедля занимавшие места возле костров, вестовые с известиями - хорошими и не очень…
     Пришла весть о том, что не вернулся из боя генерал Ричард Гарнетт, а его конь Красный Глаз с седлом, залитым кровью, найден близь Семинарского холма…
     Пришло известие о том, что ранен отважный Льюис Армистед…
     Кто-то спорил о том, выживет ли тяжело раненный Джеймс Кемпер…
     Отмахивался от денщика, пытавшегося перевязать ему раненную руку, Джеймс Петтигрю.
     Ругался сквозь зубы и пленный генерал северян Джон Гиббон, чье пулевое ранение чуть выше локтя левой руки сильно кровоточило. Однако идти в госпиталь генерал категорически отказывался. Бог весть, почему.
     Корреспондент лондонской «Таймс» Фрэнсис Лоули пребывал в отчаянии, узнав, что телеграфные провода в Чамберсберге перерезаны и ближайший телеграфный аппарат работает лишь в вирджинском Мартинсберге в 55 километрах от поля битвы.
     О чем-то громко рассказывал Джеймс Лейн, сверкая в свете Луны наголо бритой головой. Его собеседниками был также почти совсем лысый Ричард Стоддард Юэлл.
     Безбожно сквернословили, пытаясь что-то доказать друг другу, стоящие в стороне Джубал Эрли и Генри Хейс. Эрли поминутно сплевывал себе под ноги жеваный табак и отчаянно жестикулировал.
     Генерал Стюарт под аккомпанемент Суини громко запел свою любимую «Вступай в кавалерию!», майор Херос фон Борке и полковник Тирнан Брайан хлопали в ладоши в такт музыке, а Мулат Боб, личный слуга генерала, звонко щелкал кастаньетами.
     Эстафету перехватил «Старый Пит» Лонгстрит - прихватив себе в напарники Фитцхью Ли, они исполнили дуэт из оперы Беллини «Я, пуританин!», причем Лонгстрит пел большей частью и за себя, и за Ли, плохо знавшего слова…
     - Что-то не видно Пиккета… - сказал кто-то.
     - Думаю, скоро подойдет - я уже чую запах его одеколона…
     Английский наблюдатель Артур Фримантл угощал генерала Лонгстрита настоящим ямайским ромом из серебряной карманной фляги.
     Генерал Эмброуз П. Хилл и понурый Джордж Кастер о чем-то тихо беседовали в стороне от костров.
     - Хилл и Кастер?.. Чего у них может быть общего?..
     - Триппер…
     Еще один пленного северянина, Хью Килпатрика, нарушивший давний зарок не употреблять алкоголя, тошнило за палаткой.
     Джон Имбоден и Юстус Шейберт, прусский наблюдатель, оживленно перебирали немецкие корни южного артиллериста, выискивая общих родственников…
     В круг костров ворвался Уильям Мак Ли с черной курицей на руках.
     - Масса Роберт! Масса Роберт! Нелли нашлась!
     - Хвала господу!.. А то я уже подумал, что она в одиночку преследует армию Мида…
     Было шумно, было весело, было бесшабашно, было немного горько.
     К генералу Ли подошел еще один пленный генерал, рыжеволосый, резкий и суровый ветеран Александр Хейс.
     - Мистер Ли, ваша победа сегодня, я уверен, войдет во все учебники по тактике. Черт меня побери, но я едва ли не горд тем, что побежден! Но… зачем? Зачем все это? Почему ваши таланты служат не единству страны, а ее размежеванию?..
     Возле костров наступила тишина. Казалось, эта тишина повисла над всем миром. И многие их присутствующих на холме вынуждены были признаться себе в том, что если генерал Ли не найдет сейчас верного ответа на вопрос Хейса, то и их собственная вера в правоту «Южной идеи» может поколебаться.
     Тишина царила над миром, лишь жужжали во тьме мухи и потрескивали дрова в костре.
     Генерал Ли встал, положил руку на плечо Хейса и сказал:
     - Ваша цель - государство сильное настолько, что каждый его гражданин может позволить себе быть слабым. Наша цель - такое государство, достоянием которого является сила и честь каждого его гражданина. В каком государстве хотели бы жить вы, генерал?..
     Потом он повернулся к окружавшим их людям, жестом велел наполнить свою кружку сидром и громко произнес:
     - Господа, я поднимаю свой тост за то единственное удовольствие на свете, которого не должен стесняться джентльмен, - гордость от хорошо проделанной работы!..

     Командир армии АСВ поднялся на вершину Семинарского холма и замер там - темный силуэт на фоне усыпанного звездами неба.
     Он смотрел на восток, в ту сторону, куда под покровом ночи уходила Потомакская армия противника.
     У горизонта мерцали белые вспышки - то ли ранние зарницы, то ли плутающая во тьме гроза.
     Генерал Ли был мудрым человеком. И он отлично понимал, что их сегодняшняя победа мало чего стоит с военной точки зрения. Обескровленная и растратившая почти весь свой боезапас, его армия вынуждена будет вернуться обратно за Потомак. О дальнейшем продвижении в сторону Нью-Йорка и Филадельфии не может быть и речи; Балтимор и Вашингтон слишком хорошо укреплены; Питтсбург далеко и укреплен не менее надежно. Конечно, он не будет удерживать Стюарта, если тому вздумается потревожить янки в глубоком их тылу - но всего этого недостаточно, чтобы победа при Геттисберге стала переломным моментом войны.
     И все же Роберт Ли не мог сказать, что сегодняшняя победа ничего не стоит. И дело вовсе не потерях противника, ни в захваченных трофеях и не в отдыхе изможденной военными действиями Вирджинии. Эта победа дала новый импульс самому южному духу - сделала слабых сильными, укрепила сомневающихся, вселила веру в отчаявшихся. Боевой дух армии, отдыхавшей сейчас среди высоких луговых трав, силен настолько, что она без всякого колебания пойдет на штурм адских врат. Не случись этой победы - прахом пошла бы сама идея отважной и непобедимой южной нации…
     Генерал Ли стоял на холме, и возле его ног плескалось море тьмы, затопившей штат Пенсильванию до самого Атлантического побережья.

     Назавтра, с самого утра, словно делая предупредительный залп, небо низвергнется коротким бурным ливнем. Ближе к обеду дождь начнется снова - и будет идти уже почти два часа. Вечером зарядит дождь, не прекращающийся почти сутки. В грязи увязнут фургоны отступающей Потомакской армии. Генерал Уинфилд Скотт Хэнкок, страдающий от полученной накануне раны в область паха, умрет от сепсиса, следствия всепроникающей дорожной пыли. Генерал Джордж Мид напишет на имя президента Линкольна прошение об отставке. Оно будет принято - в пользу Джозефа Хукера.

     Новость о победе АСВ над янки при Геттисберге дойдет до Миссисипи, и рука генерала Джона Клиффорда Пембертона замрет, не дописав до конца обращение к генералу Гранту об условиях капитуляции Виксберга…

     Поздним вечером известие о победе генерала Ли достигнет Ричмонда. Джефферсон Дэвис, больной и усталый, лично спустится в прихожую «Белого дома» на перекрестке 12-й и Клей-стрит, примет из рук курьера письмо, прочтет его тут же, возле входной двери, потом поднимется к себе в спальню и, впервые за последние несколько дней, забудется безмятежным сном, пропустив при этом даже традиционную вечернюю молитву с маленьким сыном Джозефом…

     Лондона, отделенного от штата Пенсильвания десятью часовыми поясами, известие об очередном военном фиаско Соединенных Штатов достигнет к обеду 4 июля. Лорд Палмерстон, славный, несмотря на лета, завидным аппетитом, с сожалением отодвинет прочь тарелку черепахового супа, вызовет секретаря и надиктует ему краткий проект обращения в Палату общин с предложением об установлении дипломатических отношений с Конфедерацией южных штатов…

     Генерал Ли стоял на холме, и возле ног его плескалось море тьмы, наполненное лучшим в мире, дурманящим, пьянящем и волнующим кровь ароматом - ароматом свободы.

     Победа под Геттисбергом изменила не только историю. Она изменила многие судьбы - потому что люди, совершившие невозможное, ощутили в своей душе нечто, неведомое им в прежней жизни. Побывав за гранью смерти, в долине смертной тени, где все истины просты и очевидны, они смогли совершить поступки, на которые ранее им не хватало решимости. 
     В тот час, когда генерал Ли смотрел во тьму с вершины холма, в миле от того места, в расположении кавалерийской дивизии армии Северной Вирджинии, склонился над листком бумаги капитан Эшли Уилкс.
     Его сослуживцы уже спали. Спал, кашляя во сне, Калверт, спали, утомленные рассказами всем и каждому о своем сегодняшнем подвиге, братья Тарлтоны, спали ни разу ни подравшиеся этим вечером Фонтейны.
     Эшли Уилкс не спал. При свете свечи, вставленной в воткнутый в землю энфилдовский штык, он писал самые важные письма в своей жизни.
     Одно, на имя своей жены Мелани, он написал очень быстро.
     Над вторым размышлял долго и мучительно.
     И, наконец, взял в руки перо.

     «Дорогая Скарлетт!

     Вы не представляете, сколько пришлось мне пережить и осознать для того, чтобы отринуть наконец условности и обратиться к Вам так, как мне это следовало сделать еще два года тому назад - моя дорогая, моя нежно любимая Скарлетт…»

Отредактировано Альберт (16-11-2010 14:08:21)

+15

4

Необходимое послесловие.
Я старался быть точным во всем - в именах, цифрах, характерах и фактах. Во время артобстрела во дворе штаб-квартиры генерала Мида погибло именно 17 лошадей, Артур Фримантл угощал генерала Лонгстрита ромом именно из серебряной фляжки, а прозвище генерала Кастера в Уэст-Пойнте действительно было «Фанни». Да, да, и генералы Кастер и Хилл действительно болели гонореей. Шутка с упоминанием генерала Пиккета основана на том, что, по воспоминаниям современников, генерал действительно неумеренно пользовался парфюмом.
Честно предупреждаю: практически все мысли и реплики персонажей выдуманы мной. Исключения: слова генерала Ли, сказанные Стюарту в их первую встречу 2 июля («Генерал Стюарт, где вы были?.. Я не получал от вас известий в течение нескольких дней, а вы глаза и уши мои армии!..»), а также пара боевых кличей - полковника Тауна и сержанта Прайса. Все остальные диалоги - мои, мне за них и отвечать.

Писать было трудно именно из-за переизбытка данных - первоначально текста у меня вышло в два раза больше, однако по жанру это была некая статья, разбавленная комментариями «от автора». Поэтому я, стеная и падая в обморок от горя, выкинул массу фактографической информации и, в общем, об этом не жалею - публицистика и беллетристика живут по разным законам.
Список литературы (включая интернет-ресурсы) по объему мог бы соперничать с рассказом, поэтому, для особо интересующихся, приведу основные источники, которыми я в той или иной мере пользовался:

Даглас С. Фримен «Биография Р.Э. Ли»
Генри Б. МакКлеллан «I Rode With Jeb Stuart: The Life and Campaigns of Major General J.E.B. Stuart»
Стивен Сирс «Геттисберг»
Эрл Райс «Геттисберг»
Род Эндрю «Wade Hampton: Confederate warrior to southern redeemer»
Харриэт Бей Мейсик «Cobb's Legion Cavalry: A History and Roster of the Ninth Georgia Volunteers»
Хадсон Строуд «Jefferson Davis, Confederate President»
Линвуд М. Холланд «Pierce M.B. Young: The Warwick of the South»
Артур Фримантл «Three Months in the Southern States»
Херос фон Борке «Memoirs of the Confederate War for Independence»

А также диким количеством интернет-ресурсов, среди которых особо следует отметить отличный сайт американского историка - специалиста как раз по кавалерийским операциям периода Гражданской войны Эрика Виттенберга -  http://civilwarcavalry.com

Если кто-то заинтересовался реальными событиями битвы на Восточном кавалерийском поле, то вот здесь имеется англоязычная ознакомительная статья на эту тему - http://custer.over-blog.com/article-17836412.html

Если кому-то понадобятся карты кавалерийской битвы 3 июля (или иных этапов сражения при Геттисберге) - пишите в ЛС, я перешлю искомые материалы.

При этом, как это частенько бывает, залезши в тему с головой, чувствую себя так, будто не знаю вообще ничего. И страшно переживаю на тот счет, что не успел перевести мемуары соратника Стюарта Уильяма Уиллиса Блэкфорда «Годы войны с Джебом Стюартом» - история о том, как автор мемуаров завтракал свежей молодой жабой перед началом 1-го сражения у Булл-Рана и что из этого вышло, могла бы украсить повествование.

Разумеется, ход кавалерийского сражения 3 июля 1863 г. вымышлен. При этом вымысел я старался накладывать на реальную топонимику и ключевые моменты реальной битвы; например, сцена спасения генерала Хэмптона абсолютно подлинная (за исключением, разумеется, участия в ней Эшли Уилкса - его роль исполнил оставшийся в живых рядовой Джексон). Вот, кстати, картина Дона Трояни с изображение данного эпизода –

http://www.echoesofgettysburg.com/sitebuildercontent/sitebuilderpictures/hamptonduel.jpg

Картина, боюсь, не совсем достоверная - в руках Хэмптона изображена стандартная кавалерийская сабля вместо его меча (а очевидцы схватки вспоминают именно меч), да и забора, который отрезал генералу путь к отступлению, также в округе не заметно.

Все имена и фамилии, включая клички лошадей и курицы генерала Ли, подлинные. Вымылены лишь персонажи «Унесенных ветром» - хотя с точки зрения массового сознания эти-то герои и есть самые настоящие.
Маргарет Митчелл дает мало информации о своих второстепенных персонажах, и не произносит вслух, в каком именно кавалерийском подразделении служил Эшли Уилкс (хотя, например, англоязычная Вики называет в качестве подразделения, в котором служил Эшли, именно легион Кобба - возможно, потому, что генерал Т.Р.Р. Кобб упоминается однажды в романе). И если из романа следует, что Эшли Уилкс, братья Фонтейны и Калверты служили все вместе, то с Тарлтонами подобная очевидность отсутствует, и в легион Кобба я их поместил «за компанию».

При всем обилии данных многие эпизоды сражения описываются разными авторами по-разному.
Например, встреча генералов Ли и Стюарта 2 июля. Одни источники говорят, что вся критика Ли в адрес кавалериста ограничилась фразой «Ну, вот, наконец, и вы, генерал Стюарт», кто-то вкладывает в его уста куда более жесткие комментарии (например, личный адъютант Ли Чарльз Маршалл). Генри МакКлеллан, подробно описывающий все события рейда и участия Стюарта в Геттисбергском сражении, ограничивается всего одной нейтральной фразой о том, что Стюарт прибыл в распоряжение АСВ «в полдень 2 июля». И даже место встречи Стюарта и Ли разные отнюдь не единодушны: например, Стивен У. Сирс, автор классической книги «Геттисберг», говорит про штаб-квартиру командующего АСВ в доме Мэри Томпсон, а известный художник-баталист и реконструктор Морт Канстлер изобразил данную встречу совсем иначе -

http://www.gettysburgframe.com/art/mkros.jpg

Имела ли атака Стюарта на Восточном кавалерийском поле шанс увенчаться успехом?.. Не знаю. Вряд ли - причем не по причине превосходства северян в живой силе и боеприпасах, а, скорее, от отсутствия четко поставленной командованием задачи. Бой в районе фермы Раммела начался в 12.40 дня, а закончился вечером, уже после провала атаки Пиккета. Стороны потеряли примерно равное количество людей и каждый поспешил записать себе победу. Есть конспирологическая версия американского историка Тома Кархарта о том, что операция Стюарта была элементом общей атаки на центр позиций северян, но, к примеру, Эрик Виттенберг не оставляет от этой версии камня на камне. Основной проблемой южных кавалеристов стало отсутствие синхронизации действий подразделений АСВ - Стюарт не знал, когда начнется решающая атака дня (строго говоря, этого не знал и  сам Р.Э. Ли), а потому не смог использовать имеющий в его распоряжении ресурс внезапности.
При всем том я не думаю, что при известной доле везения придуманный мной сценарий не мог бы воплотиться в жизни.
Использование в качестве резерва бригаду Джонса - вполне приемлемое допущение. В реальности 1080 человек Джонса остались в районе Кэштауна и даже имели там боестолкновение с четырьмя сотнями кавалеристов из бригады Уэсли Меррита (под командованием одного из самых пожилых кавалеристов обоих армий - 53-летнего майора Союза Сэмюэла Генри Старра). Однако окажись они в нужное время на Восточном кавалерийском поле - как знать, каким путем пошла бы в этом случае история. Особенно учитывая жесткость и агрессивность Джонса.

Отредактировано Альберт (15-11-2010 23:37:00)

+11

5

Cobra написал(а):

одно лишнееИ из-за переносов очень тяжело читать.

Уважаемый Сергей Викторович, спасибо, поправил. Лишние переносы также искореню - если еще не искоренил.

0

6

Отличная и очень красивая новелла. оживают тени как знаменитого двухтомника М.Митчелл, так и духи Рильке и героев старых исторических хроник и романов...
Очень познавательно и очень лирично. особенно мне по душе описание земли как савана и фон Борхе... Красавец!

Альберт написал(а):

Эшли Уилкс не спал. При свете свечи, вставленной в воткнутый в землю энфилдовский штык, он писал самые важные письма в своей жизни.

Просто шикарный финал. Валит с ног, как картечью с близкого расстояния. Наверное, немало читателей и читательниц "Унесённых ветром" в своё время мечтали именно о таком вот финале...
Ну а от меня - маленькая такая иллюстрация.  :glasses:

http://s016.radikal.ru/i337/1011/97/b0588bab7f4e.jpg
Именно при свете свечи, вставленной в такой вот энфилдовский штык, Эшли Уилкс писал главное письмо своей жизни...

http://s55.radikal.ru/i149/1011/46/2a52cb688e53.jpg

http://s013.radikal.ru/i325/1011/8b/6d6c8870ee2d.jpg

а это для лучшего осознания масштаба.  :glasses:  Милая игрушка. И живой кусочек истории. Пусть и погибло от применения таких вот игрушек всего лишь около 1% убитых на той далёкой американской гражданской...

Отредактировано Пушок (15-11-2010 22:09:08)

+2

7

Интересная альтернатива.

Альберт написал(а):

Кавалерия северян пробила оборону северян и прорвалась к Ганноверской дороге. Отступающие янки оказались блокированы слева, у перекрестка.

Явная описка.

+3

8

Уважаемый Александр, спасибо. Конечно, описка. Сейчас поправлю.

0

9

Огорчает только одно: нельзя поставить "+х10"

+2

10

Краском написал(а):

Огорчает только одно: нельзя поставить "+х10"

Солидарен.  :glasses:  :cool:

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » 40 фунтов свинца