Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Сергея Артюхина » Другим Путем


Другим Путем

Сообщений 1 страница 10 из 391

1

В очередной раз переделал начало. Добавил некоторое количество деталей. Историю буду вести шире. Так что, коллеги, на ваш суд:

Пролог.
- Богдан, тут такое дело… - командир полка немного помолчал и грустно посмотрел на молодого лейтенанта, готовящегося отбыть в отпуск. Потом вздохнул и закончил:
- Женя Лестничный ногу сломал… А нам на его место человек в ближайшую неделю вот так нужен, - полковник провел рукой по горлу. – А кроме тебя – собственно, и некому, да… И знаю, что уже третий раз тебя задерживаю – но видишь же, как все получается. То одно вылезет, то другое. Ты еще разочек потерпи – знаю, что обещал, но куда деваться…
- Да ничего, товарищ полковник. Неделя – это немного. Чего бы и не потерпеть. А отпуск никуда не денется, - лейтенант пожал плечами. – И, раз уж такое дело – может дадите мне еще бензина? Хочу новую «птичку» получше обкатать, пока время есть…
- А то, конечно найдем! – обрадовавшийся командир даже встал из-за стола. – Хоть сегодня!
- Спасибо, товарищ полковник. Может, я сегодня же тогда и полетаю… Вечерком – или может, завтра утром. Перед восходом. Потренироваться хочу, раз уж такая возможность выдалась.
Еще несколько минут спустя, наблюдая в окно за шагающим к казарме пилотом, полковник Ерлыкин тихо радовался тому, что именно в его полку служит лейтенант Драгомиров, способный выручить и подставить плечо. И показывающий отличные результаты в боевой и политической подготовке. Всегда есть кого поставить в пример, это не говоря даже о том, что не сегодня завтра немец нападет…
Командир полка не знал, что решение оставить вместо выбывшего Лестничного именно Богдана Драгомирова спасло ему жизнь.
Драгомиров Богдан Сергеевич. Прирожденный пилот, волею случая, судьбы и собственных достоинств оказавшийся в воздухе в то страшное утро двадцать второго июня. Многое ли это изменило?
Да. В тот самый час, когда немецкие самолеты выходили на свои цели, тренирующийся молоденький лейтенант (а на тот момент ему еще не было и двадцати одного) случайно на них наткнулся. Почему он вылетел с полным боекомплектом – не смог бы сказать, наверное, даже его собственный механик. Но от этого факт ничуть не изменился – вчерашний новичок разом превратился в аса, сбив пять и повредив два бомбардировщика из девяти крадущихся к его родному аэродрому. Сорвав, тем самым, уничтожение своего полка. Большой ли это результат на фронте, где действовали тысячи самолетов и сгорали сотни машин?
И снова - да. Потому что на следующий день эти "Юнкерсы" не уничтожили колонну выдвигающихся к Гродно танков. А на следующий день - еще одну. И в то же время выжившие самолеты сбили еще несколько "Юнкерсов" и "Мессеров", которые, в свою очередь не уничтожили еще несколько подразделений Красной Армии. Маленький камешек, стронувший лавину…
И, хотя через неделю и авиаполк в целом, и эта эскадрилья в частности были фактически уничтожены, немцы потеряли гораздо больше людей и времени, чем планировали.
Но это была уже другая война – война, пошедшая совсем другим путем задолго до первого выстрела… Ибо цепь причин и следствий началась совсем не на затерянном в лесах Белоруссии аэродроме.

Глава 1.
- Не слышны в саду даже шорохи, все здесь замерло до утра... - льющийся из динамика голос Бернеса буквально заставлял ему подпевать.
Расположившийся в глубоком кожаном кресле жгучий брюнет с седыми висками с наслаждением вытянул длинные ноги и глотнул из стоящей на рядом находящемся столике фарфоровой чашки ароматного чая.
"Прекрасный денек нынче", - мелькнуло в голове у Богдана, неторопливо и даже как-то лениво листающего отчеты от Комитета Государственного Развития.
- Вот интересно, - негромко пробормотал Председатель Совета Народных Комиссаров и Генеральный Секретарь ЦК КПСС по совместительству, откладывая плотную пачку бумаги на заставленный телефонами стол, - идея о создании специализированной службы, призванной контролировать состояние экономики и создавать планы ее развития, выявлять и исправлять ошибки - Иосифа Виссарионовича. А осуществляю ее я. Прям как будто он и не умирал.
Ворчание героя осталось без ответа - обитые тяжелыми дубовыми панелями стены служили отличным препятствием для звука.
Спокойствие этого светлого места было столь гармонично, что Богдану уже захотелось вздремнуть, когда резкий звонок телефона разорвал субботнюю тишину подмосковного кабинета, напоминая его хозяину, что дела не ждут.
- Да?
- Богдан Сергеевич, к вам товарищ Королев.
- Ах, да, точно. Пусть заходит, - Богдан одним глотком допил уже остывающий чай и встал, встречая входящую в кабинет надежду советской космонавтики.
- Добрый день, Сергей Павлович, - произнес правитель СССР, протягивая руку и тепло улыбаясь.
- Здравствуйте, товарищ Драгомиров.
- Вы присаживайтесь, - генсек прошествовал к уголку с мягкой мебелью и столиком, на котором можно было как разложить бутерброды, так и посмотреть бумаги. На полпути он остановился и, хлопнув себя по лбу, вернулся к основному рабочему столу.
- Юрий Григорьевич, - подняв трубку произнес Богдан, - будьте добры, организуйте нам с товарищем Королевым чаю. Вам с лимоном? - повернулся генсек к главному ракетостроителю страны. Тот кивнул.
- И лимон пусть добавят.
- Пять минут, Богдан Сергеевич. И еще, звонит товарищ Маленков, по поводу отчета о внеплановых расходах наркомата обороны. Говорит, что вопрос буквально на пять минут.
- Ладно, соединяй.
Пока генсек разговаривал по телефону, конструктор осматривал кабинет этой подмосковной дачи, в котором был впервые в жизни. Обитые резными деревянными панелями стены, несколько денежных деревьев, мягкий уголок с диваном и парой кресел, отдельный стол с телефонами - все это создавало в помещении уют, в то же самое время не выветривая из комнаты деловую атмосферу. Массивный дубовый стол, стоящий сбоку от окна и покрытый аккуратно разложенными стопками бумаг, выглядел в этом кабинете необычайно естественно и прекрасно сочетался с парой заполненных книгами огромных шкафов из красного дерева.
Королев присмотрелся. Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин… Понятный набор. Даже Мао присутствовал. Продолжая изучать содержимое библиотеки Драгомирова, Королев сам не заметил, как подошел к шкафам. Усмехнулся, увидев, что несколько полок было отдано под книги по стратегии и тактике войны. Причем присутствовали как современные труды, написанные по итогам Второй Мировой, так и работы самых разных периодов - Клаузевиц, Суворов… даже "Искусство войны" Сунь-Цзы было. 
Неожиданно взгляд лучшего ракетного конструктора в мире наткнулся на корешок с фамилией Циолковского. Интересно…
Положив трубку, Богдан повернулся к конструктору.
- И как, нравится подборка?
- Очень занимательно, товарищ Драгомиров.
- Вы почему-то выглядите удивленным.
- Ну, если честно - я действительно немножко удивлен. К примеру, труды товарища Сталина, или книги о методах ведения военных действий мне кажутся вполне логичным выбором, также как и учебники, справочники и научные работы по разным дисциплинам - вот взять хотя бы Циолковского, например. Но что здесь делают Адам Смит и Кейнс?
- О, на этот вопрос очень легко ответить, - генсек улыбнулся. - Чтобы победить врага, надо понять, как он устроен. Увидеть, чем он силен, а в чем его слабость. И тогда победа станет гораздо более доступной. Впрочем, это тема отдельного разговора.   
- Действительно, - конструктор кивнул.
- Итак, Сергей Павлович, я вас внимательно слушаю. Надеюсь, никаких серьезных проблем не появилось?
- Если только таковым не считать фон Брауна, - пробурчал Королев. - Он слишком много на себя берет.
- Так, мы с вами об этом уже говорили, - Драгомиров с неодобрением мотнул головой. - Вы же не дети, в конце концов. Ведь умеете же сотрудничать друг с другом. Вон, какую ракету для нашей армии сделали. Я что, нянькой вам должен быть? Мне вроде как есть чем заниматься!
- Да, да, - поднял руки ракетчик. - Извините, товарищ Драгомиров - это же не со зла.
- Будем надеяться, - проворчал Богдан, наблюдая, как вошедший секретарь расставляет на столе содержимое своего подноса. – И так на обе программы выделяем целую прорву ресурсов. Могли бы и поделиться наработками друг с другом.
- Еще что-нибудь? – закончивший сервировку секретарь поднял голову.
- Да нет, вроде бы все есть. Спасибо, Юрий Григорьевич.
- Пожалуйста, Богдан Сергеевич.
Дождавшись закрывания двери, генсек вновь повернулся к Королеву. 
- Вернемся к настоящим проблемам. Для начала: вы, наконец, определились с запуском спутника?
- Да. Ориентировочно в апреле - но возможны еще корректировки.
- Вы особенно не корректируйте. Апрель – значит, апрель. Не то, чтобы сроки так сильно горели. Американцы серьезно отстают, согласно информации наших товарищей из ведомства Лаврентия Павловича.
Но вот медлить точно не надо. Сами понимаете, в космосе Советский Союз должен быть первым. Без вариантов. Поражение недопустимо.
- Да я понимаю. И если бы нам дали возможность сразу бросить все силы на этот конкретный пуск…
Богдан вздохнул. Королев был настоящим фанатиком ракет и космоса, будучи достойным учеником Циолковского, но обратной стороной этого бонуса оказалась необходимость иногда опускать конструктора с небес обратно на грешную землю.
- Первым делом - оборона, Сергей Павлович. И для нее нужнее многочисленные и испытанные ракеты – вы с этим согласны и сами неоднократно высказывали подобное мнение. Хоть как-то решили вопрос с обороной - теперь можно и космонавтикой заняться гораздо плотнее. У нас же не бесконечные ресурсы. Уж извините, - Богдан развел руками.
- Да что вы, товарищ Драгомиров, не надо. Я все понимаю. Просто хочется же быстрее туда добраться… - Королев ткнул рукой в потолок.
- Доберемся, Сергей Павлович, доберемся. А пока давайте поподробнее. Значит, в апреле у нас запуск спутника, так?
- Да.
- Затем, если все пройдет удачно - а я надеюсь, так оно и будет, - летом последуют еще три запуска. Если и с ними все будет хорошо - запускаем в космос собаку. Все правильно?
- Абсолютно. Только ваша просьба, чтобы спутник нес полный комплект исследовательской аппаратуры… Вам не кажется, что для первого раза может быть вполне достаточно простого сигнала? Зачем усложнять?
Богдан отрицательно мотнул головой.
- Никак нет, Сергей Павлович. Это же не критичное усложнение в сравнении со всем остальным? Зато политический эффект - гораздо выше.
Конструктор пожал плечами и заметил:
- Вообще-то, товарищ Драгомиров, это критичное усложнение. Именно из-за него нам, возможно, и потребуется отложить запуск.
Богдан задумался. Подошел к окну, постоял, глядя на невероятно синее небо. Наконец, повернулся.
- Хорошо. Давайте так – пока делайте без усложнений. Пусть будет простой сигнал. Этот запуск. Но уже следующий должен пройти так, как планируется. Такое предложение вас устроит, Сергей Павлович?
Королев, недолго думая, кивнул.
- Значит, какие еще проблемы вы пока не можете решить своими силами? - и два, без всякого сомнения, великих человека склонились над бумагами.
В этот же осенний день, через полчаса после ухода окрыленного Королева, едва начавший обедать Богдан вдруг подумал, что романтизм космоса - штука заразная. Так и лезут в голову фантазии о межгалактических звездолетах, бороздящих просторы Вселенной.
- Но жить в эту пору прекрасную, похоже, придется не нам, - продекламировал генсек. Ему вдруг стало как-то грустно. Хотелось чего-то такого, возвышенного…
- Юрий Григорьевич, не знаешь, чего сегодня в Большом идет?
- Шостакович концерт дает, Богдан Сергеевич.
- Ммм. Пятая симфония будет? - Драгомиров задумчиво посмотрел на часы.
- Конечно. Собираетесь поехать?
- Пожалуй. Организуй пока, а я еще поработаю. Время вроде бы еще есть.
И, завершив на этом разговор, Богдан отправился на террасу.
Наслаждаясь прекрасным видом осеннего сада, генеральный секретарь размышлял о вопросах, требующих его пристального внимания. 
Неожиданно сильный порыв ветра, подхвативший опавшие листья, закружил их в золотом танце, напоминающем о потерянной уже так давно, но все еще не забытой любви…
Проходящий по саду охранник, бросивший взгляд на сидевшего на террасе председателя СНК, увидел как тот со странной смесью грусти и нежности на лице рассматривает какую-то фотографию. Охранник не знал, что на ней запечатлена погибшая под немецкими бомбами в один из первых дней Отечественной войны девушка. Одна из тех безымянных миллионов, отданных русской землей за свободу, соседка тогда еще молодого лейтенанта, так и не смогшего собраться с духом, чтобы предложить ей стать друг другу кем-то большим, нежели друзья.
Именно известие о ее смерти было одной из тех причин, что превратили фактически пацана в матерого волчару, не щадившего никого и ничего. Превратили в пылающий сгусток холодной ненависти, не чурающийся расстрела выпрыгнувших с парашютом пилотов противника. В того, кто перестал бояться чего бы то ни было уже седьмого июля тысяча девятьсот сорок первого года.
Богдан Драгомиров тоже был человеком…

Мгновения прошлого. Белоруссия, август 1941-го года.
- Немец жмет, - мрачно заметил Уборевич. - Похоже, вляпались. Опять.
- Не знаю, не знаю, - Ватутин не согласился. - Да, хреново все, но парни пока еще держатся. Котла нет. Если Коробков еще чуть-чуть простоит – успеем. Но нужно придержать Гудериана хотя бы на сутки. Давай мне Рокоссовского.
- Не надо. Сам с ним поговорю… - командующий Западным фронтом посмотрел на телефонный аппарат с плохо скрываемой ненавистью. Слишком многие уже погибли в результате отданных по этой самой машинке приказов.
- Без танков – ни черта не выйдет, - молодой генерал отрицательно мотнул головой, словно на той стороне телефонной трубки его могли видеть. – А у меня «пятидесяток» осталось от силы штук двадцать. И «двадцать шестых» еще меньше.
- Тут без вариантов – или вы их задержите, или хана нескольким дивизиям. Я тебе все, что могу, отдам. Даже летунов Ерлыкина, весь его сводный полк. Только продержитесь, - Уборевич понимал, что фактически превращает две тысячи человек в смертников. Но выхода у него не было. Никакого.
И Рокоссовский понимал это не хуже. А потому просто ответил:
- Сделаю, что смогу, - и повесил трубку, собираясь совершить свой первый подвиг в этой войне. Посмотрев на замолкший телефон, он коротко бросил начштаба:
- Дай мне Ерлыкина. Как хочешь – но через полчаса связь с ним у меня быть должна.

- Драгомиров!
Небритый пилот с красными от недосыпа глазами, жующий макароны, поднял глаза на командира.
- Да, товарищ полковник.
- Сейчас все, что у нас есть, пойдет на штурмовку немецких колонн. Рокоссовскому нужна помощь.
- Когда вылетаем?
- Как только, так сразу. То есть сейчас.  Имей в виду – на прикрытии пойдешь. В «каруселях» - ты у нас самый опытный. Так что на тебя одна надежда.
- Сколько еще в прикрытии?
- Ты, Егоров и тройка Ванина, - комполка развел руками. – Остальные наши пойдут с нагрузкой, вместе с «Илами». Я уже говорил - там пацаны сплошные. Их сам поведу. Но без тебя - легкая пожива для фашистов. А прикрыть надо хоть кровь из носу!
- Прикроем, товарищ полковник. Прикроем. Справимся. Только Степана попрошу пушку проверить. Задержки идут.
Богдан встал из-за стола и направился к ставшему родным И-17. Кивнул механику, немолодому мужику из села под Киевом. Сказал про пушку. Залез в кабину. Расслабился. Затем достал последнее письмо от матери…
Глаза привычно выхватили страшную строчку: «Таня погибла». Где-то внутри шевельнулась ярость. К письму добавилась извлеченная из нагрудного кармана фотография. Гнев разгорелся сильнее.
- Вы все умрете, ублюдки. Все сдохнете. Разорву, уничтожу, убью, растопчу, - губы шептали ставшие страшной мантрой слова, пока руки выполняли привычные действия. Где-то внутри полыхал пожар – и скоро он должен был кого-то обжечь. И урчание набирающего обороты двигателя буквально кричало о том, что сегодня кому-то не поздоровится.

«Великая Отечественная война. Том 1, часть первая, глава 4. Развитие РККА во второй половине тридцатых годов двадцатого столетия».  Москва, Военное издательство , 1988 год.
Вторая половина тридцатых годов началась для Красной армии большой трагедией. Страшная железнодорожная катастрофа в январе тридцать пятого года забрала из ее рядов таких талантливых военачальников, как маршалы Тухачевский и Ворошилов,  командармы Якир и Дыбенко, и многих, многих других. Тогда еще Начальник Штаба Красной Армии, будущий маршал Победы Триандафиллов Владимир Кириакович, за год до этого события чудом выживший в авиакатастрофе и лишь благодаря случайности не поехавший на роковом экспрессе, позднее с горечью отмечал в своих мемуарах, что «пересев на поезда после двух аварийных событий на самолетах, я ожидал большей безопасности. У судьбы была другая точка зрения».
Остается только предполагать, как развивалась бы Красная Армия, не лишенная столь знаменитых и опытных командиров, но с большой долей уверенности можно утверждать, что немецкое вторжение в сорок первом году оказалось бы еще менее удачным.

***
- Машина готова, Богдан Сергеевич, - голос секретаря вырвал генсека из воспоминаний.
- Спасибо, сейчас буду.
Надев костюм и захватив с собою любимую походную кружку, заполненную ароматным кофе с молоком, Богдан отправился в гараж, где его уже ждал кортеж.
- Доброе утро, товарищ Драгомиров, - поприветствовал его один из водителей.
- И тебе тоже, Степан. Как жена, выздоровела?
- Да, уже третий день температуры нет, -  кивнул шофер. - Спасибо большое за те конфеты.
Богдан всегда вел себя исключительно тепло по отношению к работающим с ним людьми. А почему бы и нет? Почему бы не порадовать лишний раз тех же водителей?
- На какой поедете, товарищ Драгомиров? - Степан спросил его не просто так. В целях безопасности, из гаража правительственной дачи выезжало два одинаковых кортежа, с несколькими также одинаковыми авто в каждом. В каком кортеже и в каком автомобиле председатель правительства - не знал никто. Ибо это решалось в последний момент самим генсеком.
Подобные меры безопасности были приняты не просто так - на них настоял Берия, опасающийся за молодого и харизматичного лидера Советской республики.
- Да вот на этой и поеду, - улыбнулся Богдан, усаживаясь в ближайший лимузин.
Начальник охраны, дождавшись, когда бойцы рассядутся по другим машинам, дал команду на начало движения. Взревевшая моторами колонна стремительно выехала в сторону Москвы.
Наблюдая, как мимо пролетают деревья и дома, Драгомиров задумался о многочисленных проблемах молодого государства рабочих и крестьян.
«Пока рабочих и крестьян, - мысленно поправил себя генсек. – Но при нынешних темпах уже скоро мы станем страной ученых и инженеров. И это правильно».
За стеклом начал накрапывать мелкий дождь, дождь, похожий на тихие слезы матери, оплакивающей безвременно ушедшего ребенка. Мысли Драгомирова перескочили на другую тему.
«Двенадцать лет будет в следующем ноябре. Двенадцать лет, как мы победили этих чудовищ, как уничтожили эту коричневую чуму, пришедшую из Европы. Мы справились… Но почему же все еще так тяжело? Столько проблем… Да, успехи тоже есть – и немало, но и трудности вырастают одна за другой. И нам еще повезло, что эти мрази не успели сжечь Украину так, как планировали. Приказ о выжженной земле… Знал бы о нем тогда, когда сбивал самолет этого усатого ублюдка, попытался бы его посадить… Хотя нет, сгореть в летящем к земле самолете вполне достойная смерть для этой сволочи».
Окончанием Великой Отечественной войны, настоящим восклицательным знаком, поставленным в сорок четвертом тогда еще полковником Драгомировым, стал эпизод с попыткой побега Гитлера. Посадил за штурвал кого-то из асов и рванул.
Но ему не повезло. Кто-то из нацистской верхушки (ходили слухи, что это был исчезнувший после войны Мюллер), видя вступающие в Берлин советские войска и полную катастрофу на всех фронтах, понял, что это конец. И начал спасать свою шкуру.
Первым делом этот некто сдал «горячо любимого фюрера», вместе с планом полета и всеми деталями, вплоть до отвлекающих маневров. Сдал, не подозревая, что дата выполнения была смещена на сутки личным указом вождя Рейха. Когда об этом стало известно, Гитлер уже был в воздухе.
Но в воздухе был и сам Драгомиров. Лучший пилот планеты, с личным счетом в две с лишним сотни самолетов и целой коллекцией высших наград СССР и союзников. И это определило неудачу побега. Ибо за всю войну – с первого до последнего дня - чутье и интуиция гвардии полковника неоднократно подсказывали ему верные решения и спасали от смерти.
Так случилось и в тот раз – он нашел нужный самолет тогда, когда это уже казалось невозможным, выбрав его среди множества ложных целей, запущенных Люфтваффе, пытающимися выиграть для фюрера время.
Никто не был способен сравниться с Драгомировым в воздухе. К концу войны это казалось невозможным даже лучшим из выкормышей Геринга, на истребителях, в приличных условиях… И тем более это было невозможно для прижимающегося к земле «Шторьха».
Снятый на пленку фотопулемета горящий самолет Адольфа стал настоящей сенсацией, едва не затмившей собою подписание капитуляции. А в тот момент полковник-гвардеец, расстрелявший сверху кабину пилота - что делал на этой войне не раз - догнал падающую к земле неуправляемую уже машину и всадил в нее остаток боекомплекта. И никто не видел слез на лице лучшего аса планеты, потерявшего в разбомбленном нацистами Киеве всех своих родных.
- Приехали, Богдан Сергеевич, - негромко заметил водитель, вырвав генсека из воспоминаний.
Большой Театр встретил шумом многочисленной публики, собравшейся на концерт одного из гениальнейших композиторов современности.
Удобно устроившийся в ложе Драгомиров, проведенный внутрь охраной вовсе не через центральный вход, а потому не замеченный, уже приготовился слушать пятую симфонию - свое любимое произведение у Шостаковича, когда на сцене появился сам композитор. Поклонившись встретившей его аплодисментами аудитории, он пожал руку первой скрипке, поднял дирижерскую палочку и замер.
Богдан закрыл глаза.

Мгновения прошлого. Белоруссия, август 1941-го года.
- Леха, давай!!! Ну, прыгай, черт побери!!! Давай, давай, давай же! - скрипя зубами от бессилия, молодой лейтенант смотрел как его ведомый, дымя двигателем, летит к земле.
Немецкие наблюдатели засекли советские самолеты еще на подлете. Люфтваффе отреагировали быстро - как, впрочем, и всегда.
Висящий высоко в небе Богдан спокойно выжидал. И, когда первая часть немцев атаковала прикрытие из нагруженных истребителей, связывая боем, он все так же летел вперед и не лез в "собачью свалку". А вот когда появилась уже вторая группа немецких самолетов и свалилась на оставшийся незащищенным строй "Илов", Богдан покачал крыльями и начал набирать скорость в пикировании.
Первый, как обычно, даже не понял, что произошло. Второй, его ведомый, попытался зацепить проскочивший самолет Драгомирова длинной очередью, но только зря растратил боекомплект.
Сам ас без особых проблем переиграл в воздушной карусели еще одного немца - тот, с отстреленным крылом уже кувыркался к земле - и погнался за следующим, удачно подстрелившим ведомого лейтенанта.
Чувство тревоги, привычно появившееся в районе затылка, заставило Богдана резко бросить самолет вправо. И, как всегда, вовремя. Из-за облаков вывалился немецкий "мессер" и погнался за советским самолетом.
- Сссука, - тлеющая где-то на дне сознания ненависть начала окрашивать все в красные тона. - Сейчас я тебе...
Немецкий пилот, несколько удивленный неудавшейся атакой, решил в бой не ввязываться - советские штурмовики все еще были где-то впереди, уйдя от сцепившихся в свалке хищников.
Заложив крутой вираж, фашист развернул свой самолет и бросился в погоню за ускользнувшими "Илами", не подозревая, что километром ниже и левее обычный человек в кабине краснозвездного И-17 уже превратился в одержимого ненавистью убийцу.
- Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, - если бы кто-нибудь увидел в этот момент глаза Драгомирова, то точно решил, что перед ним психопат. Ибо в них светились такая ярость и желание убить, какие были недоступны нормальному человеку.
Пилот сто девятого, увлеченный погоней, заметил падающий на него истребитель слишком поздно. И сделать ничего не успел - короткая, но убийственно точная очередь прошила кабину его самолета насквозь. Фирменный знак лучшего среди "сталинских соколов".

***
- Товарищ Драгомиров, добрый вечер, - Богдан открыл глаза, очнувшись от нахлынувших воспоминаний. Стоящий перед ним Берия приветливо улыбнулся и протянул руку.
- И вам того же, Лаврентий Павлович. Как вы себя чувствуете?
Этот вопрос был не из праздных - один из самых влиятельных людей государства рабочих и крестьян тяжело болел, подвергнувшись облучению в процессе испытаний советской атомной бомбы. И, хотя до смерти ему было еще довольно долго - врачи давали ему года три, а то, может и четыре - все чаще его одолевала слабость и разбитое состояние. Типичные признаки рака.
- Сегодня очень даже неплохо, спасибо. Вот, решили с Нино сходить послушать Шостаковича. А я и не знал, что вы тоже собираетесь.
Богдан пожал плечами.
- Да я только днем, собственно, и решил съездить. Вот, с товарищем Королевым пообщался, и захотелось чего-нибудь возвышенного.
Берия понимающе улыбнулся. Затем неожиданно спросил:
- Он со сроками-то хоть определился?
Вместо ответа председатель правительства кивнул. После чего заметил, что это разговор не для Большого Театра.
Почти всемогущий нарком спорить не стал.
- Может, после концерта заедете к нам? Вечером Серго приедет, поужинаем вместе. Обсудим некоторые вопросы...
- И что на ужин? - полушутливо поинтересовался Драгомиров.
- Сюрприз, - в таком же тоне ответил Берия.
Богдан задумался. А что, собственно, ждет его на даче? Холодная постель, куча бумаг, с которыми тоже надо разобраться и проклятое одиночество.
- Договорились, Лаврентий Павлович.
Вернувшийся на сцену после небольшого перерыва Шостакович снова вызвал гром аплодисментов. Поняв, что теперь им удастся поговорить только лишь после окончания концерта, Драгомиров кивнул наркому, и снова откинулся на спинку кресла. Вернувшийся к жене Берия что-то тихо ей прошептал - сообщал, видимо, новость о высоком госте. Та не возражала.
Закрывший глаза Богдан этого не видел, наслаждаясь музыкой. Даже правителям такой державы надо иногда отдыхать.

Отредактировано Лорд д'Арт (05-07-2011 20:57:01)

+10

2

Глава 2.
Утро понедельника началось совершенно обычно. Севший завтракать Богдан, вяло ковыряя омлет вилкой, попросил включить радио.
- И к другим новостям, - бодрый диктор "Маяка" сделал паузу. - Сегодня начинается судебный процесс над так называемой "группой Булганина", обвиняемой в крупных хищениях государственных средств.
Государственным обвинителем будет выступать товарищ Вышинский, бывший также представителем Советского Союза на Нюрнбергском процессе. Он выражает уверенность в собранной доказательной базе и считает ее более чем достаточной, чтобы убедить суд в виновности обвиняемых. Однако, представитель защиты...
Богдан, не дослушав новость, переключил приемник на другую волну, решив, что лучше послушает музыку, чем будет вспоминать это тянущееся еще со времен его работы заместителем Мехлиса делом.
Драгомиров улыбнулся, вспомнив свое удивление назначением в ведомство «страшного проверяющего». После войны молодой еще полковник набрался наглости попросить лично Сталина найти ему «место в строю». Вождь, открыто симпатизировавший знаменитому асу, одному из символов Победы, таковое нашел почти сразу, отправив увешанного наградами пилота выискивать взяточников.
«Раз находыл нэмэцких нэгодяев в нэбе, то сможешь и здесь нэгодяев найти», - это фраза, сказанная с хитрой улыбкой, определила жизнь всего Советского государства. Хотя тогда это, конечно, еще было совсем не очевидно.
Как бы то ни было – по настоящему талантливый человек талантлив во всем. И в раскрытии воровских схем Драгомиров оказался ничем не хуже, чем в предугадывании действий вражеских пилотов.
Став после ухода на пенсию Льва Захаровича главой Народного Комиссариата Государственного Контроля, Богдан славно развернулся, снимая с высоких сидений взяточников и воров. Сталин, все больше привязывавшийся к Богдану, все внимательнее за ним наблюдал. И, наконец, в пятьдесят втором поручил «дополнительное задание» по организации части работ при осуществлении сталинского плана преобразования природы.
Блестяще справившийся с этим Богдан окончательно стал рассматриваться вождем как преемник. Это был не последний тест для молодого «выскочки», как иногда именовали Драгомирова старые партийные зубры, но сделать герою войны они так ничего и не смогли – в группу молодого руководителя вошли и Триандафиллов с Рокоссовским, и Берия, и даже Маленков…
Веселенький мотивчик, раздавшийся из динамиков, оторвал председателя от воспоминаний и довольно быстро настроил на добродушный лад. Доев завтрак, генсек оделся и, захватив с собою походную кружку, заполненную ароматным кофе с молоком, отправился работать.
Кабинет в Кремле, встретивший привычным порядком, напомнил главе СССР о незаконченных делах.
- Юрий Григорьевич? - подняв трубку, Драгомиров вызвал к себе секретаря. - Что у меня на сегодня?
- В одиннадцать ноль-ноль назначено совещание с товарищами Устиновым, Морозовым, Грабиным и Котиным. Также должен быть еще и товарищ Малиновский, а с ним представители ГАБТУ.   
- Так, помню-помню. Про новый танк разговор пойдет. Что еще?
- В четыре часа у вас встреча с послом КНР, по поводу северной Маньчжурии и области КВЖД.
"Опять ругаться будет, - подумал Богдан. - Мы, значит, ее освобождали, строили, заселяли, а теперь они ее назад требуют. Крутой перец Мао. Вроде же адекватный человек. Но порою на него такое находит… как в Корее, где он чуть ли не требовал у товарища Сталина бомбу для удара по американцам".
- Хорошо. Еще кто?
- В семь совещание с координационным советом по поводу празднования дня Победы и Октябрьской Революции.
- Ясно. Это все?
- Интервью еще есть, про которое из НКИД просили решить, когда оно будет, если будет.
- Кому? - как ни странно, до сих пор таких просьб было не так, чтобы много. Весь мир ждал, чем завершится дележка власти в СССР. Судя по всему, кто-то решил, что Драгомиров уже победил техническим нокаутом. По крайней мере, «партия партии», как назвал сторонников усиления влияния КПСС в ущерб Советов Берия, осталась практически без сторонников.
- Нью-Йорк Таймс.
Богдан бросил взгляд на часы. Стрелки показывали восемь сорок.
- Ха, буржуины зашевелились. Знаешь что, а давай-ка ты мне сие устроишь. Скажем, в десять. Думаю, часа нам с лихвой хватит.
- Сегодня? - секретарь был несколько удивлен.
- Конечно. Если у писак будет всего-то с час запаса времени, он многого придумать не успеет. Вот и поглядим, как у янки с импровизациями.
Журналисты прибыли гораздо быстрее, чем через данный им час. Работающий с бумагами Богдан, увидев, что до десяти еще почти двадцать минут, улыбнулся.
"Конечно, такой шанс. Американец, небось, до такси бегом бежал", - ухмыльнувшись, председатель СНК сказал секретарю, чтобы они пока подождали.
Наконец, когда до десяти оставалось еще немного времени, Драгомиров принял тружеников пера. Хоть и пишущего, но порою не менее опасного, чем бандитское.
- Добрый день, товарищи.
Журналисты поздоровались почти хором.
- Итак, у нас есть немного времени для ваших вопросов и моих ответов. Вопросы прошу задавать конкретные и понятные. Со своей стороны обещаю отвечать максимально честно. И еще. Это интервью печатается либо полностью, либо не печатается. Вы согласны, мистер Кьерри?
Корреспондент "Нью-Йорк Таймс", секунду поразмышляв, согласился.
- Тогда начнем, пожалуй.   
- Господин Драгомиров, у меня такой вопрос: является ли суд над "группой Булганина" методом устранения конкурентов в борьбе за власть? - американец решил сразу взять быка за рога. Корреспондент "Правды" выглядел так, словно его только что облили ледяной водой. Присутствующий, несмотря на то, что генсек неплохо владел английским, в кабинете переводчик выглядел не лучше.
Богдан улыбнулся и просто ответил:
- Нет. Этот суд, насколько я знаю, должен определить виновность или невиновность конкретных лиц в конкретном преступлении. Суд в нашей стране - независим, а потому не может являться методом борьбы за власть.
- То есть то, что обвиняемые фактически ваши конкуренты в борьбе за место председателя правительства СССР и других постов - просто совпадение?
- Ну, для начала я отмечу, что ваш вопрос некорректен. Эти граждане мне не конкуренты. То есть они могут, конечно, так думать, но они с примерно теми же основаниями могут считать себя конкурентами мистера Эйзенхауэра на выборах президента США. Это, собственно, во-первых.
Во-вторых, дело, по которому их судят, было заведено еще много лет назад. Мною, да – поскольку я в то время работал в соответствующем государственном учреждении. И это была моя работа. На тот момент, кстати говоря, я понятия не имел, куда меня приведет расследование. Вот, собственно, и все по этому вопросу.
Товарищ Лесков? - генсек повернулся к газетчику из "Правды".
- Как вы оцениваете успехи советской экономики за пятьдесят пятый год, товарищ Драгомиров? – корреспондент попытался сменить щекотливую тему.
- Пока у нас полностью обработаны данные только за первое полугодие и третий квартал. Последний, четвертый - еще в работе. Но могу отметить, что, несмотря на некоторые трудности, Советский Союз движется вперед семимильными шагами. На данный момент предварительная оценка внутреннего валового продукта за пятьдесят пятый год показывает, что рост составил около пятнадцати процентов. При этом рост производства продуктов питания позволяет надеяться, что политика по планомерному снижению цен будет продолжена.
- Какими вы видите отношения Советского Союза и Соединенных Штатов? - тряхнув блондинистой прической, поинтересовался янки.
- Если честно, то я очень огорчен их нынешним состоянием. Еще одиннадцать лет назад мы вместе воевали против страшной угрозы коричневой чумы. Мы вместе сражались и вместе умирали за свободу и справедливость, помогали друг другу. Мы были не просто союзниками - мы были друзьями. И Советский Союз, как миролюбивое государство был бы рад и в дальнейшем поддерживать теплые и дружеские отношения с США. Более того, и президент Рузвельт, и многие другие американские политики – как мистер Уоллес, например, выступали за укрепление и расширение сотрудничества  между нашими странами.
Но, как видите, другая, к сожалению, преобладающая в руководстве Америки  часть, нас почему-то боится, придумывает планы нашего уничтожения. Уж не знаю, чем наше государство так не угодило в свое время мистеру Трумэну, что он приказал разработать план атомных бомбардировок Советского Союза, фактически ядерного геноцида, по своим масштабам превосходящего сотворенный Гитлером на территории СССР.
Естественно, после подобных поступков мы более не могли тепло разговаривать с американским правительством, и вынуждены были предпринять меры по обороне нашего населения. Кому-то это не понравилось - но другого выбора у нас не было и нет. Советский народ не имеет ничего против американского. Полагаю, что и простые американцы совсем не жаждут конфронтации с нашей страной. К сожалению, мнение простого народа почему-то не учитывается правительством Америки. И мне очень жалко за этим наблюдать.
Богдан сделал паузу. Отпил чаю из маленькой фарфоровой чашки, белым пятном выделяющейся на зеленом сукне стола. После чего продолжил:
- Мы отказались от идей Мировой Революции еще в конце двадцатых годов, приняв решение строить социализм в одном отдельно взятом государстве. И, как видите, нам это неплохо удается. По размерам экономики мы пока отстаем только от Соединенных Штатов - но разрыв сокращается. Думаю, где-нибудь в середине семидесятых, может быть, восьмидесятых, а возможно и наоборот, шестидесятых, мы уже будем впереди. Раньше или позже. Зачем нам воевать?
Народы других стран, не входящих в содружество государств, строящих коммунизм, рано или поздно поймут, что капитализм ведет в тупик, что он устарел. Потому-то нам и не нужно на кого-то нападать, устраивать где-то еще революции. Единственно, что Советский Союз считает необходимым - это освобождение стран всего мира от колониального гнета. Ну не нравится нам, когда кто-то грабит бедные и не способные защититься народы. Но ведь против  колониальной системы выступал и ваш президент Рузвельт!
- Но если вы не собираетесь ни на кого нападать, то зачем же вам такие большие вооруженные силы? - американец так просто сдаваться не собирался.
- Есть древняя поговорка, если мне не изменяет память, римская еще: "Хочешь мира - готовься к войне". Мы богатое государство и с каждым днем становимся все богаче. Кроме того, наш социальный строй вызывает испуг у власть предержащих в самых разных странах. Мы считаем, что Советские Вооруженные Силы должны обладать достаточной мощью, чтобы ни у кого даже мысли не возникло на нас напасть. Это особенно актуально, если вспомнить ту чудовищную трагедию, которую пережила наша страна одиннадцать лет назад. А, кроме того, я могу задать вам тот же вопрос: если США не собирается нападать на СССР - то зачем им столько войск в Европе и в той же Японии? Это не кажется вам неправильным? В Мексике или даже Латинской Америке у Союза военных баз нет. А у США в Европе - полно. И в Японии. Кого здесь логичнее подозревать в агрессивных намерениях?
Американец промолчал.
- Каким проектам на посту председателя Совета Народных Комиссаров вы собираетесь уделить особое внимание? - вновь перехватил инициативу задавания вопросов Лесков.
- Сложный вопрос, - Богдан задумался. – Пожалуй, проблемы развития промышленности и сельского хозяйства отберут большую часть времени. Самая важная задача – это претворение в жизнь сталинского плана преобразования природы. Он уже показывает фантастические результаты.
- Товарищ Драгомиров, прибыл товарищ Малиновский, - прервал интервью секретарь.
- Что ж, как видите, дела не ждут. Догадываюсь, что у вас еще целая гора вопросов. Но ответы на них вы можете узнать уже через неделю-другую, на большой пресс-конференции.
- Спасибо за уделенное нам время, - поднялся Лесков.
Американец также поблагодарил советского лидера.
Дождавшись, пока журналисты покинут его "приемный" кабинет, Богдан через небольшой коридор вернулся в рабочий.
Впереди было большое совещание.   

Мгновения прошлого. Кубинка, сентябрь 1939-го года.
- Михаил Ильич, волнуетесь?
- Есть немного, - знаменитый в будущем танковый конструктор кивнул и поежился, словно не был уверен в детище своего конструкторского бюро.
- А я вот почему-то нет, - Морозов, чьей идеей и стал А-44, ныне раскатывающий по полигону, расправил плечи и гордо посмотрел на «чудо-танк».
- Рискнули мы сильно, Александр Александрович. Очень. Столько новых решений… Намучаемся с серией, - Кошкин, поверивший своему подчиненному, и загоревшийся идеей «принципиально новой конструкции и даже компоновки», с надеждой смотрел в сторону месящей грязь машины.
- Ни у кого нет ничего подобного. Особенно с дизелем хорошо получилось. В «двадцать восьмой» его уже не впихнуть, да и модернизации ветерану больше уже не видать.
- Оставь. Хорошая машина. Еще повоюет. Вот Ф-34 поставят -  опять лучше всех будет, - Кошкин поправил кепку и грустно вздохнул. – А «сорок четвертый» вообще порежут...
- Нет, не порежут. Задел огромный, Михаил Ильич. Да, сложный танк – но какая броня, а? Какая подвижность?
- Да знаю я. О другом волнуюсь: может надо было «тридцать второй» проект побольше продумать, а не браться сразу за кардинально другой вариант? Там все же классика в каком-то смысле… А тут и подвеска на торсионах, и двигатель новый… Даже пушку – и ту только-только доделали…
- Оставьте, Михаил Ильич. Мы же с вами видим, что все сделали правильно, - Морозов замолк и вновь повернулся в своему детищу, в данный момент выкатившемуся на позиции для стрельбы.
- Надеюсь на это, Александр Александрович. Очень надеюсь.

«Б. Лоськов. Танковый удар. Советские танки в боях Великой Отечественной Войны. Глава 7».  Москва, Техника и вооружения, 1982 год.
Т-50. Труженик войны, легкий танк - вершина их довоенной эволюции - пришедший на смену заслуженному ветерану Т-26. Танк, бывший самым многочисленным танком советских бронетанковых сил на первом этапе войны.
Интересна история его появления на свет.
Вторая половина 30-х годов для советских танковых войск прошла под знаком лёгкого танка Т-26. Эта боевая машина являлась безусловным лидером на поле боя в начале 1930-х, и при этом была произведена в количествах, на тот момент гораздо больших, чем какой-либо другой образец бронетанковой техники СССР.
Однако стремительное развитие европейской танковой школы, а также массовое появление в  армиях потенциальных противников противотанковой артиллерии изменили положение вещей.
Впервые обеспокоенность была высказана знаменитым конструктором С.А. Гинзбургом, направившим еще в начале 1936-го года доклад на имя начальника  Главного автобронетанкового управления Красной армии. Доклад был рассмотрен на высочайшем уровне – и был признан соответствующим реальной ситуации.
Конструкторское бюро завода № 185 под руководством С. А. Гинзбурга получило разрешение на изготовление опытной машины с усиленными бронированием и подвеской. И, хотя таковая машина была создана (под индексом «Т-111»), она не удовлетворяла требованиям военных в полном объеме, являясь, тем не менее, серьезным прорывом советских танкостроителей и большим шагом вперед.
Испанская гражданская война, начавшаяся в июле 1936-го года, увеличила интерес и важность работы Гинзбурга, поскольку в ней приняли активное участие поставленные республиканскому правительству советские легкие танки. Эта война продемонстрировала всё усиливающуюся роль противотанковой артиллерии и насыщение ею армий развитых стран.
ГАБТУ, согласившись с приведенными в докладе Михаила Ильича Кошкина (тогда еще только назначенного главой КБ Харьковского Завода) доводами, выдало техническое задание на создание среднего танка с противоснарядным бронированием. Это воистину судьбоносное решение привело к появлению проекта А-32 и, позднее, А-44, ставшего в рядах советских танковых войск тем самым знаменитым Т-42, за создание которого Гитлер назначил его основных «родителей» - Кошкина и Морозова - своими личными врагами.
Но вернемся в Ленинград, где под руководством С.А. Гинзбурга продолжалось создание Т-50. Большое влияние на него оказал немецкий Т-3 (PzKpfw 3), захваченный республиканцами в Испании в 38-ом году и тщательно обмерянный и сфотографированный советскими специалистами.
Серийный выпуск Т-50 начался в самом начале 1939 года, в Ленинграде. А уже осенью он принял боевое крещение в Финской кампании, где продемонстрировал свои замечательные боевые качества…

+12

3

Лорд д'Арт написал(а):

Государственным обвинителем будет выступать товарищ Вышинский, бывший также представителем Советского Союза на Нюрнбергском процессе.

Это необязательно, тем более выпадает из тональности официального сообщения.

+1

4

Пост 1

Лорд д'Арт написал(а):

И для нее нужнее многочисленные и испытанные ракеты – вы с этим согласны и сами неоднократно высказывали подобное мнение. Хоть как-то решили с этим вопрос - теперь можно и космонавтикой заняться гораздо плотнее.

одно заменить бы

Лорд д'Арт написал(а):

- Затем, если все пройдет удачно - а я надеюсь, так оно и будет, - летом последует еще три запуска.

последуют

+1

5

Лорд д'Арт написал(а):

- Конечно. Если у писак будет всего-то с час запаса времени, он многого придумать не успеет.

писаки

+1

6

Лорд д'Арт написал(а):

одиннадцать лет назад

У вас идет 1955 год,следовательно,одиннадцать лет назад у вас была Победа,а трагедия получается четырнадцать лет назад

+1

7

Товарищ Иван написал(а):

А почему Ленин в аутсайдерах?

Ммм, как бы поточнее объяснить.
Тот же Сталин, в своих последних работах отмечал, что марксизм устаревает и его надо менять. Менять  в том смысле, что развивать, не превращать в догму (что, к сожалению, произошло в РИ). И очень многое про то, "куда менять" пишет. Взять хотя бы замечательнейшую работу ИВС "Экономические проблемы социализма в СССР".
При этом Ленин - при всем к нему уважении - писал про ту ситуацию, что была на момент написания трудов(что логично) и - как вы верно отметили - смотрел на 20 лет вперед. Но после его смерти на момент романа прошло уже ~30 лет, так что логичным выглядит обращение ГГ к более поздним трудам в области теории марксизма.
При этом "Капитал" остается востребован именно как основа основ, как базовая теория.

0

8

Товарищ Иван написал(а):

В этой связи в своих поздних работах, например в указанной вами и мной, он базируется по-большей части на работах Ленина.

Товарищ Иван написал(а):

Вопрос в том, что сталинизм не получил своего дальнейшего теоретического развития.

Про что я и говорю. Я не отрицаю важность работ Ленина. И согласен, что они легли в основу сталинизма.
Но я похоже не совсем точно выразился. Имелось ввиду, что для развития сталинизма ГГ использует соответственно последние труды в этой области - труды самого Сталина. А "Капитал" используется как, так сказать, гипероснова - ну, как пример: химик использует таблицу Менделеева в своих работах, но непосредственно для развития науки использует не труды самого Менделеева (или, например, Ломоносова), а статьи или учебники более поздних авторов. Вот что имелось ввиду.

0

9

Совершенно с Вами согласен Товарищ Иван.В советское время творчество В.И.Л. должно было быть везде и всюду.И даже там где и в общем не должно было быть.

0

10

мансур написал(а):

И даже там где и в общем не должно было быть.

А вот с этим надо решительно бороться. Потому что будет как в реальности. Откровенное "ничегонеделанье" Идеологического отдела ЦК.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Сергея Артюхина » Другим Путем