Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Государь поневоле


Государь поневоле

Сообщений 631 страница 635 из 635

631

Пётр Романов

10

Утром, после ставшей стандартной разминки, и лёгкого завтрака потешный полк, в котором состава и на роту не набиралось, выдвинулся скорым маршем вверх по берегу Яузы. Дорога шла вдоль живописного берега среди высоких сосен, часто пересекая впадающие в реку ручейки. Солнце блекло глядело сквозь утренний туман. Было зябко. Командующий походом Головкин дал команду перейти на бег и уже через двадцать минут мы выбежали к холму с Богородицкой церковью. По его склону к реке сбегала единственная улица села. Завод поставили выше по течению, у перекрытого старой плотиной ручья. За прудом начинался дремучий лес, который сохранился в моем мире под названием Лосиный остров. Там стучали топоры, раздавались крики людей, лошадиное ржание. Богородицкие мужики валили лес на нужды строительства. У берега реки желтели первые три венца нового корпуса. Длинный барак тянулся от плотины вверх по течению Яузы. Там частоколом городили большую плотину и возили в неё глину с камнями. В
На стройке распоряжался долговязый мастер, трубка во рту которого выдавала его иноземное происхождение. Рядом с ним учился и переводил шестнадцатилетний Василий Никитич – старший сын дьяка. Неделю назад при распределении должностей по проекту Академгородка царь пожаловал его в стольники и подмастерья по приказу строительных дел. Увидев пришедших, он поспешил самолично пойти искать Никиту Моисеевича.
Ждали старшего Зотова недолго. Ровно столько сколько понадобилось Ваське добежать до дальнего конца вырубки и вместе с отцом пришагать обратно, а нам гуськом перейти Яузу по шаткому мостику.
Продолжая вчерашнюю лень, я опять оставил всё управление телом на царя, надеясь, что встревать мне особо не понадобится. Учитель вел разговор совершенно в официальном стиле, обращаясь к царю исключительно с подобающим именованием и поклонами. Моё недовольство скоро передалось и носителю. Пётр, ни мало не тушуясь, поломал всё церемонию велев говорить по-простому и дельно. Неизменный наш соглядатай от царицы – Родион Стрешнев – было закряхтел, заворочался в седле, боясь открыто выставить свое недовольство, но тотчас же смягчился, как только заводские поднесли ему чарку «Зотовки».
Потешные тоже не были обойдены вниманием. Им был предложен холоднючий квас. Однако ребятки не повелись на предложение испить с дороги, а стали ждать отдельной команды от Капитана. Он же не торопился распорядиться, ожидая, когда подростки остынут от 3-х километрового кросса. Царь этим не возмущался – ему ещё в начале занятий объяснили, что пить холодное сразу после физических нагрузок это короткий путь к тому, чтобы посадить сердце.
В общем, дисциплину показали - теперь было не то, что в начале июля. Все выстроились в три колонны по капральствам и по очереди подошли к мужикам на телеге, привёзшим бочку с квасом. Капралы отрядили дежурных на раздачу. Пётр не стал злоупотреблять своим исключительным положением, а вполне привычно занял свое место за Автоном Головиным. Похвальный взгляд от Учителя был наградой не только мне, но и самому Петру. И почему-то не был я уверен, что такая «демократичность» есть следствие исключительно моего подселения.
После приветствий и утоления жажды мы пошли «на экскурсию». Учитель и долговязый Иоганн Шихтмейер показывали устройство завода. Тут уже царь не выдержал – вышел на передний план и засыпал мастеров и Зотова вопросами. Я старался чуток подсказывать ему темы – понимая, что учитель больше будет присматриваться к «робятам», выделяя, у кого больше душа будет лежать к заводскому делу.
Начали осмотр со старого здания. Оно примостилось на нижнем берегу ручья, между плотиной и Яузой. При входе, меня поразил громоздкостью деревянный привод из цельного бревна, который пронзал стену старого корпуса. Рядом с ним через отдельное окно внутрь шёл водоводный короб. В помещении бумажной фабрики было душно, жарко и очень влажно. Журчала вода, поступающая от плотины, топились под котлами печи, стучал механизм под деревянным бункером, в который жилистый мужик периодически закидывал какое-то рваньё.  Мерзко воняло чем-то непонятным. С десяток работников под руководством ещё одного немца обеспечивали текущий выпуск бумаги. Единственным более-менее механизированным участком был размол первичного сырья. В дубовом барабане железными ножами крошилась старая ткань, льняные и конопляные волокна и даже немного макулатуры. Вся эта масса через нижние отверстие выталкивалось в корыта, которые руками опрокидывались в большой парящий чан. Отдельный чановый постоянно перемешивал бумажную массу. Работа его была адова – среди испарений крутить веслом тяжёлую кашу. К тому же от него требовалась и некоторая квалификация - определять густоту смеси. В случае необходимости надо было звать мастера или самому распоряжаться добавлять воду, массу и ещё какие-то химикаты. Потом два мужика выталкивали готовое варево в большую ванну, тоже подогреваемую небольшой печкой. Там уже специалисты черпали бумажную массу и скалками раскатывали её по сетке в листы бумаги, отжимая оставшуюся воду. Затем откидывали их на сукно, и молодые подмастерья осторожно несли это  в сушильню или дальше, где бумага мазалась кистью каким-то белым раствором. В углу избы, на небольшом постаменте за конторкой скрючился помощник Иоганна - полноватый немец Яков. Он сразу спустился к гостям и принял живейшее участие в общении с робятами. При этом умудрялся внести в разговор такую долю подхалимажа, что становилось до тошноты омерзительно. Не выдержав этого, я повернул к выходу, но не тут-то было. Носитель явно захотел сам помешать кашицу и раскатать лист бумаги. Желание было это для меня достаточно неожиданным, поэтому я даже не заметил, как оказался возле котла. Царь медной длинной черпалкой потащил варево к сетке. Руки подростка не выдержали тяжести, и кашица хлюпнула неровной кляксой мимо следующего чана. Положение спас сам Иоганн, умело поймав массу и начав откатывать её ручной скалкой по сетке. При этом он не выпускал изо рта любимой трубки и не переставал на корявом русском пояснять свои действия.
Неудача погасила интерес царя, и он поспешил вон. У двери я заметил, что тряпкорубка стала стучать звонче, а мужичок, который питал её, устало сидит в углу.
- Никита, - позвал я Учителя, – а сырья-то хватает? Из дерева целлюлозу варить не пробовал?
Он шепотом одернул меня:
- Государь, не дело сейчас о секретах говорить.  – А вслух сказал – Сырья, слава богу, великий государь хватает. Не велик выпуск новой бумаги. Вот поставим новые бумажные машины – тогда прошу тебя прислать мне Яшку Брюса в помощь для розмысла над бумажным делом. Чаю, может помочь сей отрок мне добрым советом. Больно светлая у него голова.
- А когда поставить сии машины думаешь? – Я  не повелся на желание царя пообещать выполнить просьбу Учителя и поменял тему. – Уже ли сделать их успел?
- Даст бог, к зиме и поставим. Машины эти сделать не успел, но задумку уже в роспись воплотил. Коли ещё людишек дашь, государь, может и быстрее получится.  За нового твоего мастера из Тулы хлопочу. – Пояснил Зотов. – Игрушки у него изрядно сделаны, так может своими руками золотыми и мне грешному поможет тот мужик.
- Не обнадёжу я тебя ныне, Учитель. Надобно мне с кравчим своим да с постельничим совет держать. Тот тульский мастеровой один, а планов чего делать может у них будет много. Но пошли на воздух, Никита Моисеевич. Вишь, как мои робяты притомились. Не интересует их бумажное дело.
Зотов разочарованно покачал головой на мой отказ обещать ему ресурс Инженера, но тему разговора таки поменял.
- Не все равнодушны, Пётр Алексеевич. Заметь, как у Тишки Мальцева глаза горят, как он слушает пояснения Иоганна. Так что, его мне на практику потом оставь. И может быть Одоевского ещё.
- Добро, Учитель! Как только – так сразу! С Апраксиным сиё обрешим в вечор сегодня. – Тут царь почувствовал лёгкий укол голода. - Но, айда, подкормишь нас чем-нибудь. Больно лёгким был завтрак.
И мы выбрались наружу. Там на берегу Яузы уже поставили стол и разложили для потешных по куску хлеба с холодной телятиной. У больших медных котлов стояли слуги, готовые потчевать знатных отроков горячим сбитнем. «Ловко, ловко у них  всё организовано. И когда успел?» - подивился я расторопности местного старосты.
Вступив вновь в управление телом, я садиться со всеми за общий стол не стал. Взял мясо и кружку и отошёл к берегу реки, где на обрубке бревна устроился подкрепиться. В процессе питания я пытался повнимательнее присмотреться к кустам на том берегу - ждал нужного мне человека из местных – Фролова Глеба.

+8

632

зароялил ещё одного суперперсонажа. Почти полностью вымышленного.

Пётр Романов

Вступив вновь в управление телом, я садиться со всеми за общий стол не стал. Взял мясо и кружку и отошёл к берегу реки, где на обрубке бревна устроился подкрепиться. В процессе питания я пытался повнимательнее присмотреться к кустам на том берегу - ждал нужного мне человека из местных – Фролова Глеба.

Глеб - это бывший шут царя, изгнанный за компанию с другими карлами после майских событий. Он прорвался ко мне с челобитной в последний мой вечер в Кремле. При этом смог выбрать момент, когда отлучились и спальники, и охрана, и даже вечные мои сопровождающие Матвеев и Головин проспали его появление. Я тогда сильно удивился и испугался такой пронырливости этого горбуна. Не смотря на увечие, полученное в детстве, Глеб отличался необычной подвижностью. Движения его были быстры и резки, но по особенному точны. И если бы не память Петра, узнавшего его, я непременно посчитал бы, что Милославские решились на радикальное решение проблемы двоецарствия.
Ростом горбун был не выше царя, но, пожалуй, втрое шире в плечах. На обезображенном шрамами и заросшим курчавыми черными волосами лице его выделялись понизительным блеском глаза. Именно их умный взгляд удержал тогда  меня от немедленного поднятия тревоги. Глеб кинулся в ноги и скороговоркой отбил просьбу дать ему пропитание и не оставить милостью. Глухой рокот его голоса был понятен в каждом звуке, несмотря на скорость речи. Это так же заинтересовало меня, так как указывало на хорошее развитие мозга этого калеки.
- Хорошо, в милости не оставлю тебя, Глеб. Токмо матушке сказаться надобно. Почто к ней не пошёл прямо.
- Прости государь, за слова мои, но не взлюбила меня государыня-царица. Али не помнишь ты, что только твоим заступничеством был взят. Зело ты любил потешаться над моими плясками. Над тем, как я бояр кажу.
Я со стыдом вспомнил, как Пётр ребенком действительно забавлялся, заставляя шута танцевать, что, при увечиях того, получалось весьма карикатурно.
- Прости, был мал, не разумен!
- Что ты, что ты государь! Зачем же ты винишься перед шутом? То дело господское над шутом потешаться.
В этом искреннем извинении увидел столько затаенной грусти, что мне остро захотелось исправить несправедливость.
- Всё равно, прости, грех смеяться над увечьем. Будь покоен, тебя не забудут. Утром матушку упрошу тебя вернуть.
Глеб пронзил меня своим голубым взглядом.
- Другой ты стал, царь-государь. Совсем другой.
- Пришлось меняться, шут. Такая жизнь настала.
- Правду народ баит, что дух в тебя вселился. Токмо спорят люди, каков дух, добрый, али худой.
Меня заинтересовала возможность узнать немного больше о том, как Пётр выглядит в глазах обычных людей. Узнать из независимого источника. Что бы там не докладывал Майор о настроениях москвичей, как бы ни старался выглядеть беспристрастным аналитиком, не было у меня к нему абсолютного доверия.
- Расскажи, Глебко, как народ сказывает. Только правду говори!
- Шож царь-батюшка сказывать? Ты уж сам вопрошай, а я ничего не утаю, не скрою.
- Про всё рассказывай. Что думает простой люд про смуту, про царский двор, да по меня и матушку мою.
И Глебушка рассказал! Не ожидал я, что так заметны вселенцы. Казалось, что благодаря моей шизофрении удаётся как-то не сильно выпячиваться, а все изменения прикрывать переживаниями. Думал, что специально готовившиеся к переносу темпонавты так же смогли вжиться в новый мир. Но не тут-то было! Острый народный глаз подметил, а молва-сорока разнесла, что круг царя-младшего полнится странными, будто не русскими людьми, которые и молятся не по-московски и умения у них многие появились. Дворяне и другие ближние к царям про это ничего не говорят и удивления не выказывают. Всё списывают либо на суровость предков, что воспряла в юном царе, либо на монарши причуды, коим оказывается и дед, и отец  Петра чужды в поддоном возрасте не были. И немцами увлекались бывало, и церковными службами по малости лет манкировали, только у них наставники были не в пример Натальи Кирилловне, держали их в суровости и страстям не потакали. А народ ещё глубже видел, особенно дворцовые служки. Доставалось не только царю. Малые, повседневные привычки выдавали и Капитана, и Майора и молодого Лопухина. Только Учитель был пока более прикрыт. А так «срисовали» всех попаданцев. Глебушка мне подробно обсказал, кто «не от мира сего» и почему Учителю прощается чудачество, а Ивана Нарышкина едва терпели, почему так доброжелательно приняли чудачества Петра. Большое значение сыграли добровольная передача власти старшему брату и спасение родной сестры. Очень польстила мне народная молва, что царь по совести живёт и для правды народной более радетелен, чем Кремлёвские, кровь по-напрасну не льёт, но и себя в обиду не ставит. Может и Борис Голицын, здесь подыграл, но всё равно приятно было узнать, что считают и Петра, и всех Нарышкиных неправедно обиженными. Подробно рассказал Глеб о бунте старообрядцев, о его усмирении верными Софье стрельцами. Последних жутко ненавидели посадские и мелкие служивые, а сторонников старой веры среди них, напротив, было много. Теперь получалось, что и старообрядцы относились к царю с жалостью. Считали, что выслали его Милославские с Патриархом из Москвы дабы не был он за них. Софья то в беседах разговаривала с царицей придерзко, и это так же не укрылось от взора народного. Странно только, что на Майора это отношение не распространялось. Напротив, его считали главным сподручником своего брата, который держит младшего царя под стражей и воли не даёт ни ему, ни царице.
«Интересно и неожиданно. Вовсе не рассчитывал на такое отношение к Петру. Как же многих разочаровать придётся! С церковью рвать никак нельзя, да и со стрельцами надо отношения выстраивать положительные, а такую народную любовь, такой имидж терять не хочется. В реале-то его не было. Или был? Пётр и тогда был гоним, и стрельцов вряд ли сильней любили. Может эта жалость и спасла его в нашем мире. Антихристом-то уже потом нарекли!» Тут меня затопил испуг проснувшегося ребенка: «Антихрист? Как? Почто? Меня?» Пришлось успокаивать: «Спи, спи дальше Петя, я для того и живу с тобой, что бы этого не было». Однако мальчишка спать уже не хотел. Он узнал Глеба, обрадовался, захотел, чтоб тот сплясал – потешил царя. «Нет, Пётр, подожди. Да и недостойна сия забава государя!» - одёрнул я ребенка.
Видно мой внутренний разговор стал заметен шуту, хотя к тому времени научились уже мы с царём скрывать свою шизу. Это добавило ещё поинтов Глебу. Захотелось мне задержать его при себе. Очень приглянулся мне этот калека.
- Постой Глеб, уж скоро комнатные мои проснуться. Надобно к матушке идти просить за тебя. Пойдёшь ли ко мне опять шутом, али писарем. – Вспомнил я о его хорошем почерке.
- Пойду, государь, чего б и не пойти. Мне без твоей милости и не жить вовсе. Кем позовёшь тем и буду. Яко пёс у ног твоих спасть буду!
- Вот и добро. – Увидев его покачивание головой, улыбнулся: - Да не тушуйся, Глеб, сам говоришь, я сильно поменялся. Только больше мне таким унизительных слов не сказывай. Не любо мне сиё, помни!
Он ответить не успел. От могучего пинка дверь распахнулась, едва не слетев с больших кованных петель, и я увидел влетающего в мою спальню Капитана. Моргнуть глазом я не успел, как он пробил шуту ногой прямо в ухо. Тот отлетел к окну, но быстро вскочил и набычившись рыча попёр на Апраксина. «Бл..! Силён, черт. У другого бы давно головёшка от такого удара отвернулась бы!» Фёдор не стал ждать своего противника и пробил ему второй раз уже просто прямым. Но Глеб оказался тоже не прост. Он резко поднырнул под удар и попытался боднуть противника в корпус. Капитан, видно, не ожидал сопротивления и такого приёма, поэтому словил Фроловским лбом прямо в солнечное. На секунду схватка прекратилась. Горбун тряс головой от удара в кольчугу, а постельничий мой пытался восстановить дыхание.
- Стоп! Брек! Отставить! Бл..! Всё собрал! Прекратить! – не сразу я нашёл правильное по времени слово. – Спокойно, Фёдор! Мне ничего не угрожает! Это лишь шут мой!
- Не угрожает! Да этот Квазимодо и Дюшу, и Антоху завалил! Сука! На дыбе сдохнешь, смерд! Быдло! Пёс! – Из Капитана полез боярин Апраксин.
- Не злобись понапрасну, боярин. Живы царски постельники. Водой отольёшь и будут здравы.
- Ты! Ты, тать, к царю, обманом шёл! – Пошёл было опять в атаку постельничий. – Подсыл!
Мне пришлось уже вставать между ними.
- Охолоди, боярин! При царе лается на слугу его! Сам не уберёг, государя! Так чего яришься по-пустому? Не ванным ко мне влетел, да боем решил ближнего моего бить! Али невежда ты, без поклону царю на его слугу пенять!
- Государь, Пётр Алексеевич, - с видимым трудом Капитан преклонил предо мной голову – вели на дыбу свести сего вора. Не ближний он тебе, а ворог злейший! Надобно поспрашать его крепко, каких бесов ему в царских покоях надобно, да кто подослал его!
- Я здесь говорить буду, кто ворог мне, Фёдор Матвеевич, а кто человек ближний! Коли велю, так и ты на его месте шутом будешь! – Увидев яростный взгляд Капитана, я сбавил обороты. – Впрочем, благодарю тебя за службу верную. Вижу о здравии моём печешься более, чем о чести. Не ярись на Глеба более.
Насилу успокоился боярин. Однако шум схватки услышали караульные стрельцы и вломились в палату чуть не десятком человек. Царя они знали, Апраксина – тоже, а вот, горбун может и был им знаком, только ведь надо кого и схватить. Поэтому поволокли его вниз на двор, и меня слушать не стали. Что им слова царствующего отрока, коли мать его уже в передней грозится всех их с семьями со свету сжить, если вора не добудут. Вот и было потом от меня задание ребенку – упросить мать не убивать Глеба, а напротив, вернуть его ко двору. Удалось первое, но не второе. Отделался горбун плетьми у ссудного приказа и неделей в холодной.
Я заходил к нему, перед отъездом. Сам принёс помилование, всё-таки выпрошенное мной у матери. Дал и одни стянутый мной угорский из именинных подарков. Велел на прожитие стать в Черкизово, при Якове Брюсе, но каждый день быть у меня.

***
С тех пор я старался пересекаться с Глебом. Капитан пытался мешать, грузил занятиями. Даже ставил во фрунт царя, за нарушение режима. Ведь не подчиниться своему же уставу потешного полка я не мог. Поэтому шут часто не успевал много рассказать.
Лишь с началом игр в футбол Капитан немного ослабил диктат. Вот вчера, наконец, когда искали сбежавшего Ваську, я в овраге поговорил с Глебом обстоятельно. Он верный данному обещанию следить за Борисом Голицыным донёс мне о его афёре с кладом. Видно майор из того времени узнал где будет зарыт клад на Варварке, вот и попытался купить нужный дом. А когда хозяин, гость суконной сотни, отказал ему, он подослал поджигателей. В огне погиб сам купец и почти все слуги, с десяток душ, спаслись лишь его жена и дочь. Голицын уже у них купил пепелище, куда не пускал никого. Но Глеб смог узнать это через убежавшего от купца пацанёнка. Подпоив Голицынского холопа, Фролов выведал, от чего так возится с пожарищем боярин. Холоп трясся за свою жизнь, так как всех кто копал и вывозил найденное серебро, Майор утопил. Теперь и пацанёнок и горе-кладоискатель хоронились среди нищих у Фроловских (Красных) ворот, но готовы были на дыбе подтвердить свои показания.
История для меня показалась дикой. Как бы я недолюбливал Майора, он всё-таки был свой человек, из моего времени. У меня в голове не укладывалась, как он за серебро решился на убийство стольких людей. Если оно нужно для прогрессорства, то достаточно было сказать мне и царской властью клад смогли бы изъять легально. Начитанный Глеб подтвердил мне, что была в Уложение лазейка на это. Неужели только ради денег он убил? И не словом, ни взглядом не выдал себя.
Стало страшно, что при необходимости Майор так же пожертвует и мной. Не дай боже стать на пути его! Я уже стал подозрительно посматривать на Капитана и на Учителя. Ведь они в одной команде, а я здесь случайно. У них цель есть, они готовились, планировали, а теперь вынуждены править игру незваного в попаданцы дилетанта. Стали вспоминаться странные взгляды Майора на царя, непонятные переглядывании с перемигиванием, когда царь, вроде, не должен был то заметить. А ведь казалось, что они  меня приняли, что я в команде.
Распалил я себя так до полного испуга Петра. Его сознание стало сразу подкидывать варианты уничтожения остальных попаданцев. Чрез силу утихомирился. «Нет, хватит мозги себе размножать. Мало шизы, ещё и паранойю заработаю с детства. Надо бороться, Петя! Надо. Нужны они нам все. А что до использования – пусть! Пусть думают, что играют меня. А мы будем играть их! Будем, дядь Дим!» - я потряс головой – «Вот, теперь уже по-настоящему с сам собой разговариваю, не деля сознание!»
Хлебнул ещё сбитню и стал дальше ждать. Но напрасно я вглядывался в кусты. Не пришёл ко мне мой верный шут.

Отредактировано Oss (16-05-2012 21:44:32)

+8

633

Oss написал(а):

На обезображенном шрамами и заросшим курчавыми черными волосами лице его выделялись понизительным блеском глаза.

пронзительным

Oss написал(а):

Это добавило ещё поинтов Глебу.

чему? :dontknow:

Oss написал(а):

Не ванным ко мне влетел, да боем решил ближнего моего бить!

званным

+1

634

Ломехир написал(а):

Может, и несерьёзно. На первый взгляд Фёдор в отличие от своего младшего брата, прозванного «Великим» и «Отцом отечества», выглядит гораздо скромнее. Далеко ему до Петра — тот действовал масштабнее. Население собственной страны сократил на четверть, затеял три войны (правда, две из них позорно продул) — это, без сомнения, куда серьёзнее. Можно, конечно, подобрать целую серию «зато». Например: «Зато Пётр отменил старую и нелепую русскую одежду и ввёл вместо неё практичную европейскую, а заодно познакомил сиволапую Русь с понятием моды».


А источник случаем не фольк-хистори г-на Буровского? Что-то сильно отдаёт ей. И поэтому у меня такие сомнения к роли Фёдора.
Вот Вам противное мнение в духе той же фольк-хистори:
Царь Фёдор самостоятельным был не больше года-полутора. С тех пор как женился. До этого его Милославские плотно опекали. Хотя потом тоже достаточно Языковых да Лихачевых кругом вертелось.
Почему вспоминая Фёдора не вспоминаете неудачную руско-турецкую войну и разорение Чигирина?
музыку он пишитет.. стишки... а в то же время многотысячная армия наблюдает с другого берега как турки вырезают казаков и разоряют их столицу..
Снижал налоги? статистику бы посмотреть как снижал... и кто был счастлив тогда....

Впрочем дабы больше не флудить - отсылаю вас к Резникову К.Ю.  http://samlib.ru/r/reznikow_k_j/chapterxv.shtml
он достаточно взвешенно описал мифы вокруг петровского времени... И со ссылками на источники у него  богато..

Отредактировано Oss (17-05-2012 11:47:29)

0

635

Oss
спасибо. Но если Федор и правда что-то делал полезное - стоит использовать.

Еще предлагаю зимой ввести хоккей. Пусть иноземцы пишут: "русские дикари имеют забаву - играть в игру, именуемую хоккей". :)

Также по реформам. Начинать следует с того, что не терпит отлагательств.

1. Армейская. Введение некоторых идей и разработок будущего в уставы. Обучение окопной войне (флеши, редуты) Вряд ли татары обрадуются, что не могут обстреливать укрывшегося противника. Ввод военно-полевой кухни, также четкие правила устройства военного госпиталя и подготовка военно-полевых хирургов. Необходимые реформы военной формы. 

2. Реформа государственного аппарата. Лучше организовать продуманно, чтобы избежать раздувания госаппарата. Учредить министерство иностранных дел, министерство внутренних дел, министерство пропаганды.

3. Внутри страны - налаживание пропаганды. Люди должны верить, что живут все и все лучше, улучшение положения народа, введение четкого расписания посменной работы мануфактур и заводов. Также предоставление карьерного роста рабочим - то есть, скажем подмастерье живет в комнате в казарме, а рабочий-мастер уже имеет собственный дом.

4. Земельная реформа

5. Создание губерний.

6. Не стоит навязывать России западный путь. Следовать по японскому пути - брать от Запада необходимое, но "сажать на русскую почву". Нам не нужны западные платья - пусть во Франции ценят русские платья, в которых так тепло...

7. Россия - законодатель мод. Пропаганда красивой, удобной одежды.

Отредактировано Ломехир (20-05-2012 18:02:43)

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Государь поневоле