Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Крыло двуглавого орла


Крыло двуглавого орла

Сообщений 1 страница 10 из 619

1

начинаю новую часть. Как обещал, с подведения итогов предыдущей. Постоянно испытываю ощущение, что забыл рассказать о каких-то важных итогах. Думаю :)

+4

2

Предисловие издательства
посвященное памяти профессора РИУ им. Канта Иванова Е.Б.
 
Уже четыре года бушует в инфосети полемика о “Русском чуде”. Несмотря на множественные доказательства истинности описанных событий, были приведены и заслуживающие внимания опровержения. Документ [1] обрел как своих ярых сторонников, так и противников, которые приложили все силы к подробному изучению эпохи становления русской империи. Одно это делает Документ [1] уникальным раритетом, благодаря которому начало 18 века представлено в инфосети едва ли не полнее, чем новейшая история. Оппоненты документа даже позволяют себе высказывания, что “… не будь его – нечто похожее стоило бы выдумать”.
Однако, документ [1] есть, и большинство простых читателей, следящих за дебатами в инфосети, задавались все это время вопросом – “А что же дальше?!”.
На этот вопрос оппоненты отвечают однозначно – ничего. По всем официальным бумагам, найденным в архивах, князь Азовский был сослан и умер в Анадырском остроге.
На это сторонники, без явных доказательств, утверждали, что князь был жив так как “русское чудо” продолжалось все начало 18 века.
В этих условиях становится понятно, отчего за четыре года споров были организованы 6 полноценных исследовательских экспедиций на территориях обеих империй. Практически все архивные документы того времени прошли через частое сито придирчивых взглядов, и открыли множество ускользавших ранее моментов, играющих на сторонников “призрака князя”. Но не нашлось самого главного – продолжения дневников Азовского.
Отдельный поклон, и отдельная благодарность усилиям самого верного сторонника поисков записок – профессору Иванову, пропавшему без вести год назад в пятой экспедиции. Его пламенные речи в инфосети стали одним из главных двигателей искателей, а его личный пример стал эталоном исследователя, доказывающего свои взгляды.
Прошедшая годовщина, после пропажи авиетки экспедиции над озерами губернии Ванкувер, заставила официально признать профессора погибшим. Это известие вся русская общественность встретила минутой молчания, после которой множество новых последователей подхватили дело Иванова. Даже в гимназиях стали организовываться клубы поисковиков, преобразившие обязательные летние краеведческие походы гимназий в исследовательские экспедиции.
Может быть, именно свежий взгляд нового поколения внес в накапливающиеся годами неудачи новую грань, а может, просто все перепробованное за годы поисков само подвело исследователей к верным выводам – но когда на форуме поисковиков прозвучало утверждение лицеиста:
- Князь не мог бросить друга! А в записках про это ничего нет ...
К высказыванию отнеслись серьезно, и внимание огромного общества исследователей сконцентрировалось на маленьком старинном клипере, множество лет стоящим, под своим стеклянным колпаком, на площадь Константинополя, перед бухтой Золотого Рога. Правы были древние мудрецы – ищите необычное в обыденном.
Наверное, нет смысла повторять сообщения новостных лент, и дублировать фотографии площади, наполненной исследовательскими группами и корабля, увешанного зондирующей аппаратурой. Многолетний спор о наследии князя Азовского разрешило орудие левой носовой башни “Орла”, заглушенное навеки во времена оны, но хранившее в своем стволе капсулу к потомкам.
Появление Документа [2] просто взорвало инфосеть. До этого момента, еще можно было иметь сомнения в происхождении первых записей, как и во всех описываемых событиях – теперь это становилось практически невозможным. Наследство князя Азовского становилось непреложным фактом, как и масса вытекающих из записок выводов.
Мир изменился, стряхивая с себя привычную рутину прошедших лет, получив новые цели. И изменился уже второй раз, если верить найденным документам. А не верить им уже сложно - столько экспертиз, сколько пережили эти записи, наверняка, не случались даже с родовыми дворянскими свитками аристократии.
Большинство ученых сошлись во мнении – “Та же рука, то же время”. Хотя, нашлись критики и тут – но общественное мнение их уже практически не учитывало. Общество бурлило, рождая массу необычных идей - начиная от памятника князю, и сонма фантастических романов альтернативной истории, где князь так и не вмешался в события, заканчивая серьезными научными трудами о природе времени и изменчивости истории.
На пике этого взрыва нашему издательству, самим Его Высочеством, было предложено продолжить традицию - издать на пленке опубликованный инфосетевой текст Документа[2], приведя его к форме романа, и добавив художественности к очень уж сухому, можно сказать справочному, изложению, свойственному запискам князя Азовского.
Теперь мы рады представить на суд читателей наш труд.

Начало дневника

Петербург плакал дождем, не радостным или печальным, а тем, который сильный ветер выжимает из открытых окон-глаз. Частые круги морщили волнующуюся ленту недавно вскрывшейся ото льда Невы, заполняя шуршащими и шлепающими звуками серые сумерки, поглощающие засыпающий город. Город отдыхал от гостей, наполнявших его последние две декады, и от пышности их проводов. В начале мая отбыл, с большой свитой, брать под свою руку земли на восходе, вице-император Алексей. Через три дня после него, со свитой, отбыл на южные рубежи России, император Петр. Еще через день пышная свита двора увезла императрицу в Москву.
Петербург остался наедине с холодным весенним дождем и серыми громадами кораблей, заполнившими Неву до Купеческого моста. Теперь пора собираться и нам, оставляя город ночью, под тихий, ритмичный марш капель. Как и положено преступникам.

Давай уйдем на заре
на восход, на закат – все равно
я устал сидеть и стареть
я устал обращать жизнь в вино

И очнувшись в бреду
по дождливой поре
я скажу
мы уйдем на заре!

Наблюдал погрузку баржи со стены Петропавловского форта, прикрывая лицо капюшоном от порывов ветра, приносящих дождевые заряды. За спиной, как несколько лет назад, угадывались две тени морпехов, молчаливо осматривающих плотно заполненный рейд Невы и прячущих под намокшими плащами внушительный арсенал.
Накрыло ощущение, что все это уже было – дождь, молчаливые морпехи за спиной, сборы в дорогу. Было. И привело меня в Петропавловский форт.
Именно на этой стене дал себе зарок продолжить вести дневник, заброшенный мною сразу после отчета перед правящим домом. Не ведаю, что ждет впереди, но мои розовые очки остались на кладбище при Александро-Невском монастыре, и вершить над собой суд предпочту доверить далеким потомкам.
- Погрузка закончена княже!
С легким поклоном передал мне слова подбежавшего моряка моя правая тень. Можно подумать, не слышал их шепота сквозь дождь. Ответил не поворачиваясь
- Князь сослан, Ефим. Его больше нет.
Небо клубилось непроглядной хмарью, подгоняемой ветром с залива
- Как прикажешь, княже…
Повернулся к правой тени, разглядывая его уставное лицо, спрятанное в тени капюшона, и согласно последней директиве Петра, имеющее вид “лихой и  придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство…”
- Уволю…
Наверное, не многим узникам в истории давалось право выбирать себе конвоиров. Махнул рукой в ответ на еще один полупоклон тени. Слишком многих нужно увольнять. Оба идущих со мной капральства морпехов Двинского полка, если быть точным. А их не то, что уволить не дам – горло за них перегрызу, и еще пару контрольных выстрелов сделаю. Последние верные люди, в этом мире.
По ступеням лестниц ручейком текла вода. Разбрызгивая ее, спустились на небольшую пристань форта, к отшвартованной средней самоходной барже, несущей на рубке гордый номер “ССБ-36” и лихую, кривоватую, приписку ниже “Юл”.
Поднимался по сходням под рык капрала Двинцев – “Адмирал на борту!” и взметнувшееся воинское приветствие. Может, все же уволить?
- Вольно!
Что тут еще скажешь?! Что все это в прошлом? Тут неграмотных нет. Подставил мокрое лицо дождю. Вот и все. Прощай Петербург. Не доведется увидеть тебя во всей красе.
Уже в каюте самоходной баржи, заполненной запахами мокрой одежды с привкусом сгорающего в топках угля, сидя над пухлым блокнотом, задумался, с чего начать новый дневник. Наверное, начну с подведения итогов.

Итак, к весне 1709 года, матерый медведь, по имени Россия, сбросил зимнюю спячку и вылез из берлоги, заявляя о своем праве на лес раскатистым ревом. Это ныне так принято аллегорично и куртуазно изъясняться. Если говорить менее куртуазно – то Россию била лихорадка переходного периода. Во многих местах можно было наблюдать картины “хозяйка сбивающая масло в деревянной, выдолбленной маслобойке, деревянным толкачом под светом электрической лампы” или “артель лесорубов, отдыхающая вокруг горячего газогенератора, на снятой крышке которого булькают несколько котлов с нехитрой снедью”. Новое врывалось в старинные уклады, и вязло в них как муравей в патоке. Хотя, некоторые сдвиги стали уже заметны.
Фактории разрослись по всей стране, и стали центрами кристаллизации. Вокруг них разрастались рынки и ярмарки, к ним привязывали остановки маршруток, как стали называть маршрутные кареты в России. Первые же усилия медичек факторий дали заметные результаты – если раньше, в среднем, из 7 детей выживали только трое, то ныне выживали 8 из 10, а то и больше. Результат этого демографического взрыва не заставил себя ждать – мужики, чтоб прокормить увеличивающиеся семьи, заинтересовались дополнительными заработками, и уже не называли технику “бисовым порожденьем”. Опять же, монетарная политика факторий, постепенно отучала деревни от менового обмена, сделав даже бронзовые монетки желанными гостями в крестьянских домах.
Школы факторий постепенно стали зимними интернатами для детей со всей округи, в которые крестьяне отдавали своих чад с радостью, не забывая, однако, присылать вместе с детьми самую склочную бабку-наблюдательницу от деревни.
Но и летом школы не пустовали. Как это ни печально, некоторые расширившиеся семьи были уже не в состоянии содержать всех детей, и писали прошения о вспоможении, по рекомендациям все тех же факторий.
Интересно было видеть эти письма, написанные гражданским шрифтом детской рукой и с крестиками на местах подписи родителей. В стране становилось все больше казенных воспитанников, на которых у меня были определенные планы.
Вот только планы уходили в будущее, а образованных людей катастрофически не хватало в настоящем. На заводах рабочих обучали по принципу дрессированного медведя, и это вредило производственным процессам. Некоторое улучшение ситуации дало разделение по зарплате внутри рангов Табеля. Образованный человек получал больше – рабочие потянулись в вечерние школы при заводах, хотя ситуация все равно оставалась напряженной.
Заводы, заводики и массовые артельные мобильные производства росли по стране как грибы после дождя. По моим прикидкам производство железа в стране превысило 30 килограмм на душу населения в год, оставив за спиной самую передовую, в этом отношении, державу – Швецию. И это даже с учетом существенно подросшего населения, превысившего, с учетом территориальных обновок, 18 миллионов человек.
С населением имелись свои проблемы – внутри страны шло большое переселение. Петр жестко проводил политику “русских границ”, по которой крестьяне целыми деревнями переселялись на новые территории. Взамен переселенцам, с выселяемых рубежей, под руку бояр приходили сервы, не говорящие по-русски, придерживающиеся своего уклада и веры. Благо, что сервы были жестко отучены своими предыдущими хозяевами от бунтов и взрывоопасной обстановки в центральной России не случилось. Но случилось расслоение. Переселяющиеся русские крестьяне, выходящие из-под руки бояр, централизовано получали паспорта, вместе с “подъемными” деньгами. За  прошлый год было выдано 2.5 миллиона паспортов и 12 миллионов подъемных денег из средств Русского банка, которые, правда, к нему и вернулись, так как оплаты шли за товары для переселенцев целевым назначением. Общее количество выданных паспортов превысило 6 миллионов экземпляров, и по ним, через фактории, был собран подушный налог согласно Табелю – чуть меньше 18 миллионов рублей за прошлый год. Остальной налог добирали с бояр, которые расплачивались за числящиеся у них души. Понятное дело, бояре старались всячески снизить выплаты, чего уже сложно было делать человеку имеющему паспорт.
Для Петра стало очевидно – с паспортов налога собирали существенно больше. Но приходилось прислушиваться и к голосу боярства, точнее, уже дворянства. В результате,
сервы, закреплялись за землями бояр на десять лет указом Петра, хотя и им дозволялось, по истечению срока, покупать паспорт на общих основаниях. Увы, крепостные в России появились, несмотря на все мое противодействие…

Мерные шумы баржи разбавил низкий рык гудка, перешедший в легкое сипение сжатого воздуха. Баржа была уже второго поколения, переведенная полностью на пневматику всех вспомогательных устройств, оказавшуюся экономичнее и долговечнее выпускающей ценный пар старой периферии.
Отложил блокнот, успею еще добить зрение.
Палуба баржи пузырилась фонтанчиками разошедшегося ливня и не располагала к созерцанию. Зато кормовая рубка призывно манила парой габаритных огней на крыльях мостика и угадывающейся за стеклом фигурой рулевого. Поддался искушению.
Капитан нашей баржи, лично стоящий на вахте, дедок колоритный. Полностью соответствующий приписке на номере баржи – волжанин откуда ни будь с Вятского увала, всю жизнь проведший на Вятке, Каме и Волге. Сухенький, невысокий, с обветренным лицом и опущенными вниз, как у поморов, внешними уголками глаз мариец, молчаливый и неторопливый. Мы вежливо кивнули друг другу – не до политесов, баржа проходила между вздымающихся высоко вверх башен разводного пролета Купеческого моста. Справа по курсу, у длинных причалов-опор рядами стояли корабли всех форматов. Среди дождя мелькали люди и работали стрелы механических погрузочных кран-балок. Торговая жизнь города только начиналась, со сходом льда, и для нее не существовало ночи и дождя. Движение под мостом отличалось интенсивностью, и гудки самоходных барж и буксиров, предупреждающие, что они идут в створ, перемежались боем туманного колокола гребных и парусных корабликов. Шумновато на реке ночью стало. Но это уже проблема тезки, который совсем дела города забросил. Ну да не буду портить настроение.
Мост прошел черной тенью в серости дождя. Наш дедок сразу взял правее, уходя с курса лезущего буром сверху здоровенного ганзейского кога, явно идущего от Ижоры, судя по осадке. Наверное, уже пора и регулировкой движения заниматься… но, без меня.
Постоял еще с молчащим капитаном. Редкие огоньки на берегу скрадывали большой город. Вспоминался Петербург моего времени, строго и величаво стоящий вдоль набережных, залитых светом, перечеркнутых светящимися пунктирами мостов, задравших в небо разводные пролеты, будто ладони, оглаживающие проходящие между ними корабли… Подрастай, малыш. Не поминай лихом, сделал что мог, и еще чуток сверху.
Молча проводил взглядом берег за изгибом реки, в темноте которого стоял монастырь и лежало дворянское кладбище Петербурга, с первыми православными крестами могил. Сгоревшая душа отпустила последнюю нить, привязывающую ее к этой земле. Вышел из рубки под дождь. Наткнулся на свою тень, в вымокшем плаще, провожающего взглядом уходящий город. Все же не отпускает меня русская земля так просто. Моя душа держится за моих людей, чтоб не провалиться окончательно в бездну цинизма и неверия. А их души держаться за родные места. Вот такой выходит составной якорь.
- Давай-ка, Тимофей, по чаю горячему?! С медовой капелькой.
- Сейчас принесу, княже – прогудел здоровенный, как валун, тень, вжимаясь в леер крыла рубки, давая мне проход.
В каюте долго вытирал мокрые руки, обдумывая, как в пару страниц уложить массу событий, и нужно ли это вообще. Уж что-что, но первые журналисты, появившиеся при типографиях, оставили многостраничное наследство за прошедшее время. Мне с ними не тягаться. Разве что грамотностью, да и то, не далеко от них ушел.
Попили чаю с Тимом, Фима делал вид, что спит, готовясь к заступлению на пост, но его выдавал нос, принюхивающийся к медовухе, которую мы капали в чай. Изрядно капали.
Пожалуй, медовуху могу считать своим достижением. Точнее, своей удачей, что удалось повернуть общественное мнение в сторону старых традиций. Проблема была в том, что по стране слишком много стало генераторов пиролиза, выгоняющих, в том числе, и жидкое топливо. Топливо пахло спиртом. В результате начались отравления. Хоть и готовил к подобному фактории, в плане разъяснений, но кабы не помощь церкви – тенденция с увеличением населения России могла бы стать негативной. Повезло. Закрепилась мысль, что пить топливо это … как есть навоз. Под эту раздачу, в связи с запахом, пошло и хлебное вино. Разве что себе позволял баловаться водочкой периодически, впрочем, как и Петр, вместе со своими приближенными.
Крепкие напитки ныне стали на основе меда, как в старые, добрые, времена. Благо, мед шел потоком с Дона. Даже более широким, чем потоки патоки и сахара. Надеюсь, традиция закрепиться. Ради этого даже готов максимально долго не переходить на нефть, так и оставляя топливом спирт, который, если выпить – сразу кирдык, чтоб не удержавшиеся долго не мучились, не изводя окружающих.
Ставленными и вареными медами, безусловно, можно напиться до поросячьего хрюканья, но от меда, как оказалось, не дуреют. Как-то по-иному он на мозги действует. И область применения у него шире – можно чарку опрокинуть, можно в чай накапать. Ставленый мед сродни любому блюду – к мясу и рыбе, чарку похолоднее, к каше и блинам, подогретую, зимой, с мороза, горячего сбитня…
Пили чай, безкультурно громко прихлебывая горячий отвар с медовой изюминой. Чаем, по-прежнему называл отвары трав, а мед, как известно, прекрасно сочетается с любыми отварами из ягод, лечебных и ароматических растений. Отвар зверобоя с душицей, приправленный медком, вышел чудо как хорош. Пора было возвращаться к дневнику.

…Если описывать кратко положение внутри страны, то больше всего подходит слово эйфория. Победы в войне, новые земли, новые торговые маршруты, урожайные года – все это расшевелило народ. Теперь про “антихриста” в адрес Петра если и шептались, то исчезающее редко. А чистку зарвавшегося боярства, проведенную два года назад, так вообще восприняли как должное. Страна постепенно преображалась из рыхлого песчаника в гранитный монолит империи. Безусловно, со своими трещинами и слабыми местами, но отнюдь не в легкую добычу для европейских камнетесов.
Европейские страны, в противоположность России, испытывали брожение и настороженность. Швеция, получив обратно своего монарха и огромную контрибуцию в нагрузку, временно затихла, усиленно интригуя за кулисами европейской политики. Война за испанское наследство затихла сама собой, так как Англия все еще горела гражданской войной, а Австрия вышла из войны в связи с новыми политическими обстоятельствами, в том числе, не желая вести войну против Легиона своего родственника Петра, сражающегося на стороне Испании. Филипп V Испанский благоразумно не стал заострять внимание на контрибуциях или территориальных претензиях, удовлетворившись сохранением статус-кво, в том числе колоний, как своих, так и тех, которые были уступлены России.
Франция отрывалась на Англии, вспоминая каждому английскому лорду и купцу все их прегрешения, как истинные, так и мнимые. Ранее могучий торговый флот островного королевства, ныне стал частично французским, частично занимался вывозом из страны эмигрантов, поток которых затопил Голландию и Немецкие княжества. Узкие ручейки эмигрантов дотекали даже до России, что меня сильно удивило, и Османской империи. Но в целом, Англия перестала быть серьезным противником на многие годы, чего не скажешь о Франции.
Политика Солнцеликого Людовика, несмотря на то, что его возраст приблизился к 70 годам, стала откровенно хищнической. Седина в парик – бес под ребро. На ближайшие годы войска Франции будут заняты Англией и английскими колониями в Новом Свете, но даже Петру уже понятно, что следующим интересом французов станет отъевшаяся Россия. Видимо поэтому Петр решил использовать несколько спокойных лет на приведение в порядок южных рубежей. Тем более, что на подавление восстания в Астрахани отправились 12 полков нового образца, что стало сильно избыточно. Теперь Петр планировал поход вдоль восточного побережья Каспия, и далее на восток. Наполеоновские планы. Правда, подкрепленные солидными воинскими силами и караванами снабжения. Видимо Петр серьезно отнесся к новостям рудознатцев, что на южном Урале полно золота, но добывать его мешают местные ханы. Надеюсь, государь-император не положит на юге войска, а наоборот, приобретет боевой опыт, вместе со своими солдатами. Перед войной с Францией опытная армия будет отнюдь не лишней. Кстати, штаб армии, пришел к этим же выводам, после чего, все вновь сформированные полки направлялись на юг, проходя обучение на марше. В целом, армия Петра выросла до трехсот тысяч солдат, и ее рост продолжался, благодаря тучным контрибуциям, богатой торговле и обильным посевам. Вместе с тем, в армии проходила демобилизация отслуживших свой срок, так что, опытных солдат, прошедших войну, становилось все меньше. Зато, вдоль границ осаживались бывшие солдаты, заводившие свои хозяйства, но помнящие с какого конца браться за штуцер. На этих солдат управляющие заводов даже развернули “охоту за головами”, сманивая к себе отслуживших. Смешно сказать, но Алексею, которому рекомендовал набрать основную часть своего колониального корпуса из этих солдат, удалось завербовать не более 8 тысяч человек. Безусловно, вице-император мог просто приказать, и отобрать сколько надо – но мне удалось убедить его в необходимости брать только добровольцев. Для нового мира нужна будет авантюрная жилка в человеке, только тогда он сможет быть первопроходцем.
Всех добровольцев несколько месяцев сортировали, при помощи студиозов московской академии, на несколько потоков, отправляя солдат проходить дополнительное обучение в артели, на заводы и к купцам. Некоторым будущим колонистам достались даже места в школах при Академии. Все равно сразу мы всех на новые территории не отправим, так пусть набираются нужных навыков. Если еще учесть, что рекрутеры Алексея продолжили работу в армии, и новые поступления в ряды колонистов должны будут стать ежегодными – следовало ускорить и расширить планы по строительству ледовых транспортов, финансируемых как из казны, плюс личные средства императора, так и деньгами кумпанств. Тут следует прояснить еще одно нововведение, о которое было сломано масса копий. В финансовой сфере удалось частично отделить мух от котлет. Сколько было испорчено на это моей крови, вопрос отдельный – но Петр согласился, что сборы налогов в казну должны идти на поддержание страны, ее бюджет, так сказать. Обсуждение дохода и трат этого бюджета становилось делом общественным. Понятное дело, что общество подразумевалось исключительно дворянское. Вместе с этим, император являлся самым крупным “заводчиком”, в актив которого перешли многие предприятия, начиная от мелких железоделательных уральских заводов и заканчивая опытными императорскими земельными артелями. То есть, теперь все производительные мощности можно было подразделить на казенные, императорские, купеческие и гостевые. Объединяемые общими правилами игры, Табелем и, соответственно, налогами. Доходы от императорских предприятий государь тратил на то, что он считал нужным, ни с кем не советуясь.
Это все, безусловно, в идеале. На практике Петр тратил, ни с кем особо не советуясь, все средства, попадающиеся под руку – но “лиха беда начало”. Хорошо хоть удалось убедить его не кричать “Тут все мое! Испокон веку так заведено!”. Может у следующего императора система заработает.
Кстати, налоги страна собирала, уже второй год, вполне приличные, подошедшие прошлой осенью вплотную к рубежу 23 миллиона рублей, с учетом всех поступлений. Тут сыграл роль не только переход на новые налоги, но и ежегодный аудит, подкрепленный очень жесткими реакциями Петра на любые недоимки. Это, плюс еще значительные контрибуции, позволяло государю довольно свободно тратить немалые средства на проект вице-империи, на армию с флотом и на свою императрицу.
Про армию уже упомянул, она расширялась и перевооружалась на новое оружие, продавая старое за рубеж. Флот перевооружался вместе с армией. На Севастопольских верфях ежегодно сходили со стапелей пара модернизированных канонерок, плюс второй год строился второй “Архангел Уриил”, призванный охранять ворота средиземноморья. Судьба первого броненосца, “Архангела Гавриила”, сложилась не простой, как любого первопроходца. После спуска на воду он еще год стоял на доработке, потом отправился в плаванье к своему месту базирования на Шетландских островах, но вернулся с половины пути из-за поломок и потери в штормовом Норвежском море одного Волка. Этим летом броненосец вновь пойдет на свой боевой пост, обогащая мастеров бесценным опытом строительства, ремонта и эксплуатации тяжелых, а по нынешним временам, сверх тяжелых кораблей.

+17

3

Опыт немедленно транслировался на верфи Севастополя и Ижорские верфи, где планировалось начать закладку третьего “Архангела Михаила”. Благо Петербург остро нуждался в строительных материалах и землечерпалки круглосуточно трудились над углублением устья Невы и фарватера Маркизовой лужи. Имелся реальный шанс вывести Архангела из Невы – самым узким местом станет, как не странно, Купеческий мост, ширина главного пролета которого только на полтора метра больше ширины Архангела. Но это уже не мои заботы.
Сиденье в заключении имело и свои плюсы. Удалось взглянуть отстраненно на все сделанное и проанализировать, не торопясь, массу своих ляпов. Многое, с моей нынешней колокольни, сделал бы по иному, но желания переделывать во мне так и не зародилось. Эта страна для меня уже стала “отрезанным ломтем”, уходящим в прошлое. Пусть живут, как хотят. Свои мысли и наработки приберегу для нового дела – вице-империи. Единственно, что доделал - так это порекомендовал пути исправления моих же ляпов. Например, припомнился мне запах на производстве фосфора из отходов жизнедеятельности. Давно мне этот вопрос мозги мозолил на краю сознания. Ведь столько аммиака даром пропадает! А ведь аммиак это один из столпов современной мне промышленной химии!
Все многообразие применений этого газа нынешние химики не освоят, но пропустить аммиак через воду и получить нашатырный спирт, полезный как в медицине, так и в технике – вполне способны. Могут даже дополнить процесс соленой водой, вместо пресной, и пропускать через нее аммиак вместе с углекислым газом, получая соду, жизненно важную для нашей промышленности, и импортная цена которой уже увеличилась в три раза за два года.
Вот такими “доработками” и прикрывал недоделки, убеждая всех, что в производстве не должно быть отходов. Совсем не должно. Если шлак из домен уходит в отвалы – это недополученные деньги, которым нужно просто найти место, либо на стройках, либо во вторичных циклах переработки. Да, порой циклы сложны, как и вышло у нас с содой, но результат себя окупает. Даже пыль из доменного газа нужно осаживать и использовать, не выпуская “деньги в трубу” в прямом смысле. Зря мы, что ли, изучали электростатику.
Еще одной моей заботой на благо технологий стали обманки, заготавливаемые для мирового сообщества. Шило в нашем мешке стало настолько большим, что утаить его, даже с учетом всех предпринимаемых мер охраны, становилось проблематично. Вместо этого заводы, планирующие работать на экспорт, начали производство “усовершенствованных” изделий. Иностранным заказчикам наших канонерок и двигателей пустили слух, что имеющиеся двигатели устарели морально, и для них будут изготовлены более мощные и совершенные цилиндрические паровые машины. Модели новых паровиков действительно выглядели солиднее – раз в пять больше коловратников и раз в семь дороже. Оставалось пожелать будущим владельцам удачи в освоении, копировании и совершенствовании передовых технологий. Для себя мы продолжили выпускать и модернизировать устаревшие коловратники – что поделать, бедные мы, и умом убогие, все лучшее отправляем на экспорт, значит, еще и до денег жадные. Этот образ вполне соответствовал представленьям Европы о московитах, и фокус удался. По крайней мере, шпионы всех мастей воровали “новые” чертежи с великим удовольствием и с немалым прибытком для коллегии Ромодановского. Чертежи “броненосца” были, так же, украдены – и мне искренне хотелось глянуть на построенного по ним монстра. Жаль только, что это маловероятно, так как монстр вряд ли переживет спуск на воду, если у нас не сопрут еще и справочники по прочности материалов, вместе с железоделательными описями.
Коснувшись справочников, стоит упомянуть бум рудознатцев. За нахождение месторождений чего угодно, с описанием мест и объемов, а также за предоставленные образцы – назначались премии, доходящие до 500 рублей. Несмотря на то, что столь большие премии выдавались всего пару раз, а обычные, средние премии не превышали 100 рублей – половина мужского населения страны рыскало по окрестностям и собирало камни. Большую часть таких “сборщиков” пороли кнутом за пустышки, но энтузиазм “быстрого заработка” это не остужало, разве что заставляло учиться у бывалых рудознатцев и осваивать новые уменья – “чиркнуть по камню, на излом его глянуть, на язык попробовать, взвесить, да в мерный стакан с водой опустить…”.
Попадались среди пустышек и жемчужины, в том числе непонятные. Такие образцы отправляли в московскую и петербургскую академии, где лотками с образцами быстро заваливали все имеющиеся подвалы и подсобки. Лаборатории академий испытывали образцы уже со всей полнотой алхимии, свойственной этому времени. Технологию спектроскопа решил придержать до времен основания академии в вице-империи, посему определение новых проб напоминало шаманство. Образцы калили, купали в кислотах и щелочах, нюхали результаты. Мне порой давали глянуть на выводы, но сие было практически бесполезно, так как всю свою жизнь был знаком только с уже готовыми чистыми металлами, сплавами или реактивами, имеющими сертификаты, в которых прописывалось чего и сколько туда намешали. Узнать элемент в его природном минерале для меня являлось чрезмерной задачей.
Хотя, некоторые зарубки для себя сделал и тут. Например, прислали с Урала образцы красного свинца. То, что это свинец лаборатории выяснили путем выплавления, но оставшийся королек упорно сопротивлялся плавлению даже водородной горелкой. Моей первой мыслью было – “неужели опять на вольфрам напоролись”. Раньше подобные реакции давала “волчья пена”, которую снимали с олова при его выплавке, и на которую подумал аналогично. Возможно, конечно, что неизвестный металл один и тот же, просто в разных ипостасях. Но если на “волчью пену” навесил ярлык “вольфрам” сразу, как услышал ее название по-немецки “Wolf Rahm”, то новый металл заметно отличался, в том числе и цветом минерала. Это все, понятно, не показатель. Но ближайшим вольфраму по тугоплавкости металлом, известным мне, являлся хром, вот и был на королек от “красного свинца” навешен этот ярлык, да простят меня потомки, если ошибся.
Так подробно расписываю эти рядовые явления только в связи с тем, что на подобные минералы старательно накладывал лапу. “Волчью пену” мне давно уже откладывали в бочки, пакуя для экспедиции, по цене 10 копеек за бочку, аккурат покрывающую затраты на упаковку “шлака”. Теперь к этому “шлаку” добавился еще и королек после выплавки красного свинца. Сам свинец стоил гораздо дороже, и все еще являлся стратегическим сырьем, выделяемым на нужды армии, и с крайней неохотой, на нужды производств. Надеюсь, со “шлаками” не ошибся, удастся вытянуть из них нечто ценное и не зря тащить несколько тысяч километров бесполезный многотонный балласт.
Моим личным вкладом в рудознатство стала отправка поисковой партии в район несуществующего Тихвина, на поиски красной глины. Глину нашли довольно быстро, вот только что с ней делать дальше было не совсем ясно. Пустил образцы на обычный круг тестирования. Ничего особо не изменилось – глина как глина. Разве что после кипячения в едком натре из щелочи при остывании выпадают красные кристаллики. Так как других вариантов не имелось, назначил этим кристалликам роль глинозема, сиречь, сгущенной красной основы глины, как навешал лапши на уши лаборантов, и заказал производство нескольких бочек этой “краски” для экспедиции. Вышло довольно дорого, так как возить было далеко и неудобно, да и едкий натр нынче не дешев. Кроме этого пришлось выдержать целый бой с казначеем экспедиции, который не понимал, зачем нам столько краски. Пришлось даже подключать Алексея. Будет обидно, если с глиноземом ошибаюсь.
Примерно подобным гаданием и сопровождалось все мое изучение минералов. Шаманизм чистой воды. Хотя, попадались и явные варианты. Например, испанцы, рассчитываясь за оружие, попытались нас слегка надуть. Привезли вместе с серебром еще и “серебришко” попытавшись выдать его сначала за тяжелое серебро, затем, за белое золото. Вот только плавилось это “серебришко”, или, по-испански, Platina – гораздо хуже драгоценных металлов. Благо до меня информация о сделке дошла вместе с образцами платины, присланными на анализ в академию. Пришлось настаивать, чтоб это “недосеребро” брали в уплату, само собой, по возможно низкой цене. Цену установили вполовину от серебра, и наши химики начали обзаводиться платиновой посудой. Уж не знаю, насколько поможет новшество оставляемым в России химикам – но для химиков вице-империи платина будет одним из решающих ингредиентов.
Проблема в том, что перед новым государством встанет вопрос быстрого выхода на самоокупаемость и погашение долгов. В минус будет играть и стоимость доставки. В плюс можно работать только небольшими, дорогими диковинами, мехами и драгоценными украшениями. Украшениями из тех соображений, что они идут существенно дороже золота в слитках. Плюс к этому, необходимо быстро начать производство всего перечня машин и механизмов для внутреннего потребления, чтоб не везти необходимое за семь морей. Грандиозная задача, в которой не грех будет слегка смухлевать и придержать козыри.
Одним из таких козырей обещали быть химически чистые вещества для производства диковин. Тот же глинозем меня заинтересовал не столько в плане производства алюминия, который мы пока не потянем, сколько в плане искусственных драгоценностей. Ведь обычный рубин, это глинозем, с небольшой добавкой хрома для цвета. Понятное дело, не все так просто, технология кристаллизации рубина из капающего расплава имеет свои подводные камни, о которых пока даже не подозреваю, так как вычитывал про искусственные драгоценности не в научной, а в популярной литературе моего времени. Но общие принципы утверждали, что теоретически, можно вырастить любые драгоценные камни искусственно, вплоть до изумруда и алмаза. Вот только большинство процессов выходили сложноваты даже для моей авантюрной натуры. К производству алмаза пока точно руки тянуть не стану. Начну с искусственного рубина, раз уж запасся ингредиентами. Для часов искусственный камень точно сгодится. Коли рубин выйдет крупный да чистый, то пойдет и на украшения – так как в этом времени едва ли отыщется специалист, распознающий в драгоценностях искусственное происхождение, а золотые украшения с каменьями ныне в большой цене и почете.
Посему, основательно задумывался над оснащением химических лабораторий по последнему слову техники. На первое время – быть им нашими кормилицами…

Баржа прерывисто гуднула, заставляя вскинуться прикимаривших теней. Допил остывший чай, предложив теням прогуляться до кубрика и глянуть, как там наши обустроились. Стоило прерваться ненадолго, мысли толкались в голове, как огурцы в банке, пытаясь выскочить на страницы дневника одновременно. Кстати, стеклянные банки императорский стекольный завод Москвы уже начал штамповать. Квадратные, чтоб они компактнее в ящики входили. Проблемы с объемами транспортировок становились в стране самыми острыми.
Дождь притих, мерно полируя палубу, будто глянцевую спину нерпы. Правый берег расцветили огни Ижорской верфи. Сквозь приоткрытые ворота эллингов выбивались яркие лучи, на фоне которых клубился то ли дым, то ли пар, выходящий из колыбелей кораблей. Верфи жили суетой, гремя молотами и помаргивая из двух эллингов дугами сварки. Остальные корпуса верфи скорее угадывались темными громадами, чем выдавали свое присутствие – верфь строилась, вольготно располагаясь от Ижоры вверх по течению Невы. Проводил взглядом еще одну веху своей жизни.
Морпехи в кубрике следовали второму главному правилу солдата – закусывали, чем интендант послал, и готовились следовать первому солдатскому правилу, растягивая гамаки. Интендант послал лапшу по флотски – удачно мы зашли.
Орудуя ложкой, стал упорядочивать свою мозговую банку огурцов. Что считать двигателем реформ? С одной стороны, появление искусственного освещения существенно удлинило день, теперь хватало времени на все. С другой, без “жаренного петуха”, который клюнул многих мужиков в виде рассевшихся по лавкам новых ртов – такой активности и при свете бы не наблюдалось. С третьей, не появись “фронт работ”, били бы мужики баклуши, так как иных вариантов не имелось. Баклуши, к слову, это отколотые от поленьев деревяшки нужных размеров, из которых потом вырезают посуду – ложки, миски да чашки.
Задал вопрос морпехам, что, по их мнению, мужика выше головы прыгнуть заставило. Ну да, нашел кого спросить… Вот, теперь они еще и про баб заспорили. Хотя, мысль с едой была интересна. Даже не с самими продуктами, наверное, а с их долговременным хранением. Даже помню, с чего все начиналось – с сушильного цеха при газогенераторе в Вавчуге. Избыток тепла выкидывать было жалко, вот и начали сушить все подряд, от грибов, морковки и лука до мяса и рыбы. Опыт всем пришелся по вкусу, его расширили и распространили на все производства. Теперь даже бригада лесорубов ходит в лес с семьями, которые собирают все дары леса, от ягод и грибов, до орешков и дичи, в полосе будущей вырубки. Над конденсаторами газогенераторов поднимают парусиновые шатры, и мобильные сушилки вступают в дело. Причем, в любую погоду.
Вот и нынешняя лапша заправлена сушеным фаршем, не говоря уже про сушку самой лапши. Замечу только, что сушеное мясо требует размачивания. Если его с вечера замочить, то утром уже можно готовить. Неудобно? Зато лежать оно, в сухом месте, может годами. Тем более, что и не вымоченное мясо можно употреблять – что мы сейчас и делали. По каучуковой твердости вареного фарша можно сказать определенно – коку надлежит прописать ныряние за борт с длительным отмачиванием. Для памяти. От заслуженной награды нашего кашевара спасал здоровый аппетит экипажа, ну и щедро добавленная в лапшу сушеная зелень с лучком.
Возвращаясь к продуктам долговременного хранения, пожалуй, соглашусь внести их в перечень двигателей прогресса. Во всех факториях, имелся значительный запас снеди. Теперь даже неурожайный год не так страшен, как года три назад. Про снабжение армии и флота даже говорить не буду, времена коз и хрюшек, делящих кубрик с экипажем, прошли. Времена цинги, надеюсь, прошли вместе с коровниками на кораблях, так как прописанные отвары для дальних походов включали в себя сушеный шиповник и еще два десятка аналогичных даров природы.
Кроме того, на заготовке прилично зарабатывали крестьянские семьи, задействуя на сборах и сушке всех, от баб до детей. В избах оставались только старухи с младенцами. В прежние времена такого массированного сбора не наблюдалось, так как добытое портилось. Собирали для себя, понемногу. А теперь фактории скупали все, что им приносили – и это заметно изменило подход народа к заготовкам. Но отношение крестьян к лесу не изменилось, они по-прежнему обирали его бережно, считая кормильцем и защитником. Правильные, в это время, люди жили.
После сытного перекуса, палуба уже не казалась негостеприимной. Влажно отблескивающие светом габаритных огней доски и мокрые бухты каната никуда не делись, но дождь стих до едва заметной мороси – можно было, пожалуй, присесть на нижнюю ступень трапа мостика и выкурить трубку.
Шорох дождя стих, теперь явственнее слышалось мерное шипение коловратника и плеск крупной рыбы на реке. Благодать.
Перечитал в каюте крайние записи дневника. Стоит, пожалуй, написать подробнее про экспедицию.

… Не ведаю, какая вожжа попала в царевича, что ему захотелось личных подвигов. Точнее, подозреваю его возраст – на тот момент царевичу было 17 годков, и юношеский максимализм попер во все стороны. Всех драконов перебили до него, а от принцесс у Алексея и так отбою не было. Вот и решил он, что не уступит отцу в славе, ежели Новый Свет для России поднимет.
Порадовало меня другое. Максимализм – максимализмом, но царевич подошел к делу методически. Как ему удалось раскрутить отца на деньги, сопоставимые с постройкой обоих Архангелов – не ведаю, но план и бюджет экспедиции составлен аж до 1715 года. В состав первой проводки, кроме ледокола и ледового транспорта войдут две модернизированных под северные воды канонерки и десяток кочей архангелогородских купцов. Кочи, правда, пойдут с нами только до несуществующего Диксона, после которого отвернут на Енисей к Новой Мангазее. Самое интересное, что этот маршрут кочи могли проходить, и проходили, без помощи ледокола. Старую Мангазею, на реке Таз, так и построили – как опорный пункт кочей. Вот только сотню лет назад, под страхом смерти, царским указом было запрещено кочам ходить на Мангазею, дабы не навести на “рыбные” места иностранные корабли.
Нынче расклад иной. База Тромсё, прячущаяся в фиордах губернии Норг, укомплектовалась двумя патрульными фрегатами и двумя боевыми клиперами, довольно надежно перекрыв проход в Баренцево, то бишь, Студеное море. Отмену прежнего указа, о запрете морского хода в Мангазею, удалось получить довольно легко.
Царевич серьезно подошел к прокладке маршрута, и спискам амуниции. Тут, каюсь, не обошлось без меня. Мерзнуть под пронизывающим ветром Новой Земли мне уже приходилось в мое время, теперь хотелось перестраховаться.
Первая преграда случилась с картами. Их просто не имелось. Точнее, чертежи Северной земли Герасимова, Вида и многих исследователей Сибири имелись. Но для планирования реального маршрута подходили мало. Посему северный путь был нарисован мной схематично.
Северное побережье представлялось в виде отрезка дуги, наподобие восходящего солнышка, от которого расходились несколько лучей, в виде островов Новой Земли в паре с Вайгачем, островов Северной Земли, Новосибирских островов, острова Врангеля. Эти 4 луча отсекают на дуге северного побережья 5 морей: Баренцево, Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское. Названий моря, понятное дело, пока не имеют – но информация об островах, в описаниях земель, со слов местных жителей, уже встречалась. Примерную протяженность маршрута от Камчатки до Москвы знал каждый житель России моего времени – ежедневно диктор по радио вещал, что в Москве 15 часов, а в Петропавловске-Камчатском полночь. 9 часов, или 135 градусов долготы разница. Москва лежит  примерно на 35 градусе, значит искать пролив между Камчаткой и Аляской надо в районе 170 градуса долготы.
Если честно, по таким скудным навигационным данным в путь пускаться нельзя. Авантюра это, усугубляемая незнанием ледовой обстановки, отсутствием прогнозов, радиолокаторов, глубиномеров и вертолетов службы спасения. Вот только ничего из перечисленного на северных берегах не будет, пока мы, именно мы, а не кто либо еще, там все это не построим.
Оставалось только пробивать путь легким, всего-то в 5 килотонн, ледоколом “Авось”, надеясь на смекалку и ледовые подрывные заряды для крайнего случая.
О самой ледовой обстановке северного побережья собирал, по крупицам, сведенья из описей Сибирских земель и из своей памяти весь прошедший год. Память, хоть и затянутая туманом, оказалась богаче на сведения. В частности, расписал, что вспомнил, про ледовые массивы северных морей. Эти массивы нашим ледоколом не взять, там многолетний, торосистый лед и бешеная прочность. Особенность этих массивов, что они кочуют по морям, согласно воле ветра и течений. Обходить их можно вдоль берега, или наоборот, далеко на севере. Гадать заранее, где лучше, без станций наблюдения за севером – дело бесполезное. Пойдем по обстановке.
Лед нельзя недооценивать. Даже небольшие ледовые поля весят сотни тысяч тонн. Плывет такой ледовый кусочек по морю, подгоняемый ветром, вроде неторопливо – но если попался корабль между таких полей, лед его раздавит и не заметит. Ледокол меж тем,  разрезает ледовое поле, и выходит, что при боковом ветре льды начинают сходиться прямо за кормой ледокола, затирая ведомые в фарватере суда. И это всего одна из многих опасностей плаванья во льдах. Про банальное обледенение даже не говорю. Ориентировка с навигацией в этом краю туманов, серого неба, бесконечных ледовых полей и низкого солнца – вообще высший пилотаж навигаторов. Глубины в северных морях небольшие, карты побережий нет. Нарваться в тумане на спрятавшиеся подо льдом камни – легче легкого.
Бывает и совсем неожиданная опасность – например, на борт белый медведь с тороса запрыгивает. Одним словом - Авантюра. Даже когда расставим на побережье остроги – все одно за “ледовый ход” надо будет награждать экипажи как в мое время за полет в космос.
Заодно награждать и вахтовиков в острогах побережья. На берегу лед не менее коварен. Там вечная мерзлота в метре под землей. Но вечная она только до того, как на ней дома построят. Потом дом отогревает лед под землей, и строение благополучно тонет в раскисших хлябях. К теплоизоляции на севере особое отношение.
Единственно что радовало, в этом удручающем перечне – не зная всего этого, мы бы заплатили за науку немалой кровью. Теперь платим деньгами.
Первым делом, рассчитав будущие стоянки, заказали рубить солидные деревянные форты-зимники. Этой зимой в них жили будущие экипажи береговых станций, обживая форт и проходя психологическую притирку. Без психологической совместимости экипажа – двух-трех летнее сиденье во льдах без поножовщины не обойдется, это любой моряк знает. Проще было загнать людей в форты заранее и перетасовывать по мере возникновения конфликтов. В конце зимы форты разобрали, тщательно размечая, и отвезли на погрузку в транспорт. Каждый форт вышел около 25 тонн сухим весом. Подготовили 12 фортов, тут эту цифру любят. К каждому форту прилагался экипаж из полукапральства солдат, пары рудознатцев и техника. Уже 180 человек на борту. Для них 200 тонн сухого пайка на три года и 40 тонн оборудования. Получается, только “береговая” группировка съела 550 тонн водоизмещения ледового транспорта.
Для колониальной группировки запасались еще солиднее. Намечалось две высадки по сто человек, и одна на триста колонистов. Соответственно, еще 600 тонн сухого пайка, 800 тонн стройматериалов и 200 тонн оборудования. За каждую последующую тонну грузов приходилось биться с суровой математикой, так как места на транспорте, ледоколе и канонерках было не резиновым, и экипажи на них хотели кушать не меньше колонистов, тем более, что запас рассчитывался из трех лет, на случай затирания во льдах. Экспедицию, вполне обоснованно, можно было называть “шпротной”.
Доходило даже до того, что предлагалось освободить крюйт-камеры носовых башен 75 миллиметровок ледокола и транспорта. Мол, кто на нас там напасть может? Зачем нам по паре башен на кораблях? Канонерок хватит! Пришлось боезапас закрывать своим бренным телом – чуть не затоптали.
В итоге, состав экспедиции утрясся на цифре 730 человек колониального и берегового нарядов, в том числе мои Двинцы и свита Алексея. Плюс 200 абордажников на канонерках и 307 матросов на кораблях конвоя. Это все без учета купеческих кочей.
Про кочи вопрос отдельный. Они шли на Енисей, но брали на себя поддержание “Дикого” как с моих оговорок начали называть Диксон. Постепенно там должна будет вырасти большая перевалочная база, чтоб грузить проходящие по “ледовому ходу” корабли без их захода на Енисей. Там же будет подготовлен склад для бункеровки кораблей, снабжаемый с Енисея. У “Дикого” имелся вполне реальный шанс быстро стать одомашненным.
С другими точками на маршруте такая удача не светила – там все будет зависеть от рудознатцев. Коли отыщут они что-то ценное, форт будет расширен. В первую очередь им рекомендовалось искать уголь и золото. По возможности, подниматься по ближайшим рекам и оценивая ресурсы зоны досягаемости.
Местное население – это немаловажный ресурс, вот только в его дружественности у меня были определенные сомнения. В мое время бытовали анекдоты про чукчей, и тогда еще задумался – почему именно про них? Истинна, как обычно, проста. Чукчи были воинственным народом, спуску стрельцам не дававшему. Их долгое время побаивались и особо не трогали, вот и сохранилось это особое отношение через века, приняв вид анекдотов. По анекдотам вообще можно четко проследить отношение к событиям, людям и государствам. Было бы желание.
В связи с возможными боевыми действиями, гарнизоны фортов снабжались по 600 выстрелов на ствол, это 400 килограмм на форт. Плюс еще сто килограмм гранат к картечницам. Полтонны боеприпасов - с водостойкими упаковками так и еще больше.
С одной стороны – патронов много, а с другой… от частоты набегов зависит. Патронов бывает мало, и “маловато, но больше не унести”. Рекомендовал гарнизонам выбивать у нападающих, в первую очередь, оленей. Чукча без оленей – это всеми презираемый бомж, с ним потом и говорить можно. Опять же, свежее мясо в форте лишним не будет. Но решение принимать все одно капралам на месте, они люди бывалые, поймут, когда можно поговорить, а когда рогом упереться.
С колониальной партией, ко всем описанным проблемам, добавлялось еще объемное оборудование. Везли с собой тьму всего, начиная от разобранных лодок и заканчивая листами железа с латунью и бухт медного провода. Везли разобранные станки, детали коловратников, оборудование лабораторий. Ковчегу подобное даже в кошмарах не снилось. Суда, по расчетам, должны будут сидеть ниже расчетной ватерлинии, и нести опасно много груза на палубах. Как представлю, что этот груз обмерзнет и существенно повысит центр тяжести, так и вспоминаю ледяную воду Новой Земли. Надеюсь, полные трюмы железа, в том числе заменяющего балласт, помогут этой авантюре разрешиться относительно благополучно. Надо только не забыть загрузить корабли камнями, после разгрузки.
Все одно, на месте Петра поостерегся бы отправлять своего девятнадцатилетнего наследника в подобный вояж, даже вручив ему “палочку-выручалочку” в виде ссыльного князя. Не ведаю, как они договорились. Возможно, Алексею помогла императрица, говорят, она ныне не праздна…

+14

4

Баржа сбросила ход, шипя стравливаемым паром, по палубе пробежались матросы. Быстро мы, однако, до порога добрались.
Вышел из каюты. Холодно. Еще и влажный плащ тепло отбирает. Баржа швартовалась к бочке перед порогом, подсвечивая себе прожектором. На бочке рядом стоял здоровый парусный шлюп, разоруженный и превращенный в купеческое судно. Значит, нам никак не меньше получаса ждать своей очереди на проводку. Можно было попытаться на своих двигателях рвануть, но капитан на корабле – первый после бога, раз он решил ждать буксира, будем ждать. Без нас экспедиция все одно не уйдет.
Свесившись с борта, слушал, как матрос баржи торговался с лодочником за копченую рыбку. С моей точки зрения, копейка за кило было вполне нормально. Но у этих торгашей явно вызывал ажиотаж сам процесс, с киданием шапки в дно лодки и демонстративным уходом с палубы. Рыбка пахла вкусно. Присоединился к компании.
- Поведай, как ныне с буксиром? – спросил, вертя в пальцах копейку.
На бронзе монетки четко различалась вычеканенная двойная воротная башня с надписью поверх нее “Рига” и датой “1703” внизу. Археологи будущего могут подумать, что это дата чеканки, и ошибутся. Отчеканена монетка в этом году, но на них на всех теперь будут года и места поворотных событий. На реверсе, как обычно, Георгий Победоносец мучил змея копьем, от которого и пошло название монетки. Отдал будущий раритет в жадно протянутую ладонь.
- Баркас вверх увели склянку тому. Мыслю, через склянку и ваш черед будет.
Лодочник говорил размеренно, как торговец на сходе. Одновременно отбирая и заворачивая в коричневую бумагу рыбу для меня. Рыбу он взвешивал, похоже, на глаз – любопытно будет проверить, насколько меня обули. Все это происходило при тусклом свете масляной лампы, так что, порода рыбы так и осталась тайной.
Не стал задерживать предпринимателей, явно желающих продолжить торги, отошел к корме, отщипывая из свертка рассыпчатые и жирные кусочки. На корме механик баржи, вылезший со своей вахты, решал вопрос с рыбой по-своему. Он ее ловил, периодически вытаскивая снасть, перебрасывая ее и философски наблюдая за плывущим по течению поплавком.
- Как, Дед, клюет?
- Хватает помалу – немолодой механик изобразил вежливость в мою сторону и опять уставился на проплывающий в блеклом пятне света от стояночных огней поплавок.
- Что с рыбой то делаете?
Вопрос меня интересовал со вполне меркантильными соображениями, копчушка в свертке заканчивалась удивительно быстро. Взвешивать там уже точно было нечего.
- Да всякое. И в рыбник кладем, и коптим в ящике с под энструмента на котле, когда машина на ходу. Когда как.
Удобно быть механиком. Порадовало, как он произнес “Машина На Ходу” - с придыханием. Знать налаживается отношение народа и техники. Надеюсь, без луддитских бунтов обойдемся.
- Тогда дело такое есть – сказал, крутя в пальцах покрытых рыбьим жирком, маленький, серебряный рубль – попутчики у вас ныне на живот удалые, копченую рыбку уважающие. Найдешь чем их до конца пути подкармливать?
- Отчего же не найти?! Найду – механик подсек снасть, и по реке разнесся плеск борющейся, пойманной рыбы.
Пока Дед ковырялся с добычей, задал возникший очевидный вопрос.
- Чего тогда матроса-то на рыбный торг отправили?
Дед только рукой махнул, забрасывая снасть.
- Бездельный он, не для торга ходит, а так, балагурить, да вести вызнать.
На шлюпе звонко пробила рында, отмерив очередные полчаса. Под нашим правым бортом толкались уже две лодки, и в одной из них отчетливо кудахтала кандидатка на обеденную трапезу. Сухпай – это хорошо, но свежатина лучше. Спустился на несколько ступеней по трапу в кубрик, гаркнул в это спящее царство.
- Дежурный! Поднимай интенданта, у борта купцы!
Этим медведям только бы дрыхнуть. Едят, спят, да портят порох. Кого еще портят – не в курсе, но с обидами никто не приходил. Если взглянуть с другой стороны, то эти капральства, на сегодня, одна из самых опытных, боеспособных и образованных частей армии. У ребят давно вышли сроки службы, но демобилизовыватся они и не думают, как сделала большая часть старого Двинского полка. Оставшиеся при ссыльном морпехи понабрались от меня всякого, в том числе и словечек - теперь им хоть офицерские патенты давай. Но с этим пока повременю, тем более что и права такого уже не имею…
Надо бы и мне на боковую, все одно ничего интересного не намечается.
Зайдя в каюту, скинул так и не пригодившийся плащ, следом просочилась моя тень – видимо, стоял в потемках, чтоб глаза к ночи адаптировались. Одно это уже говорит, о правильном подходе к несению службы. Ведь многие знают, что часовой у костра – это потенциальный покойник. Ему же ничего в ночи не видно! Скольких на этом ловили?! Но и поныне стоят на бивуаках караулы, где потеплее.
Ладно, и это уже не моя забота. Продолжу про экспедицию.

… Кадры решают многое. Под этим лозунгом собирали первую волну колониального корпуса. Проводили конкурсы, отбирали лучших по результатам их наработок, сманивали выпускников академий. Рудознатцы, техники, научники, медики, старатели, артельщики… Если экспедиция, тфу, тфу, тфу, навернется – утрата для генофонда страны выйдет существенная.
При этом - капитаном на “Авось”, своим единоличным решением, протолкнул двадцативосьмилетнего датчанина, уже 6 лет служившего на Балтийском флоте и освоившего командование канонеркой. Особых заслуг датчанин не имел, но для меня он являлся знаковой фигурой. Звали его Витус Беринг. Надеюсь, судьба поймет мои намеки.
Для закрепления удачи придал датчанину двух старпомов-поморов, да и сам планировал жить на ледоколе. Как говаривал Фрэнк Доуби – “удача, это постоянная готовность использовать шанс”.
Вторая волна колонистов пойдет через два года после нас, если благополучно вернуться ледокол с транспортом, если успеют достроить вторую очередь ледовых судов, закладываемых на Соломбальской верфи, если… сплошные если. Нам еще надо продержаться три года на новых землях, до того, как мы получим эти две тысячи обученных колонистов и дополнительное оборудование.
Потом станет легче. Капитаны примеряются к ледовому ходу, и можно будет пустить встречные проводки, получая людей, оборудование и материалы ежегодно. Первые четыре года все будет висеть на тоненькой ниточке. Радовало только, что эту ниточку будут держать лучшие из лучших. Но у природы могут быть свои резоны. Терять корабли нам категорически нельзя. Посему, писал длинные инструкции капитанам, сидел над списками снабжения, отбирал людей, через рекрутеров Алексея и… нудел, нудел, нудел. Нам не нужен героический подвиг. Нас ждет тяжелая и кропотливая работа. Впрочем, как всегда.
У Алексея имелся свой взгляд на все это. Он предпочитал героический прорыв, яркое приключение и последующее бурное, но справедливое правление. Из своей свиты он уже готовил кандидатов в губернаторы – всех примерно своего возраста, и суфлеров для них, которых Алексею навязал Петр. Впрочем, в их кухню не лез, просто подправляя, где возможно, безудержный полет молодых самодержавных мыслей. Надо будет посидеть с ним на ледоколе поподробнее над его идеями, начерпанными из римского права. Лично с меня демократии хватило с избытком. Точнее, не самой демократии, а того, во что она вырождается – когда требуют свободы слова, но избегают ответственности за каждое сказанное слово. Попробовал бы нынешний купец зазывать покупателей рекламными слоганами моего времени, в которых правды едва ли на грош. Такого немедля окрестят “надувало”, и хорошо, ежли дело не дойдет до дыбы.
К слову о торговцах - везла наша экспедиция и товары для обмена, куда уж без этого. Везли каждой твари по паре… тонн. Даже железные ножи везли, без ручек, одни лезвия с концевиками, для компактности. Про ножи намекал, что нам же их в бок и пихать будут, вместе с топорами. Но эти фаталисты считают себя круче Ильи Муромца, вооруженного огнебоем. Им дикари не страшны. Наивные. Сколько нас, а сколько их?! По одному удачному покушению в день, и от нашего корпуса останется только героическая слава.
Удалось отговорить только от наконечников стрел, тут уперся всеми конечностями, даже хвостом помогал – нет ничего страшнее тихого лука в лесу, который натягивают руки меткого охотника, способного незаметно подкрадываться к пугливой дичи.
Стеклянные бусины в товаре присутствовали. Красивые, разноцветные. С ними возни было много – хрупкий груз. Изготовлять этих красавиц довольно сложно - наматывая, под пламенем горелки, стеклянную нить на стальную спицу, обвалянную в каолине, чтоб спицу потом из бусины можно было вытащить. Нити тянули, в огне горелки, из стеклянных палочек или пластин разных цветов. Наматывая эти разноцветные нити, подравнивая форму огнем и лопаточками, получали очень красивые вещицы. Они и в России и за рубежом неплохим спросом пользовались. Если историки меня надули по поводу падкости туземцев на подобный товар – найду способ вернуться и одеть им на голову все шесть тонн этого добра, перепакованного в маленькие коробочки и проложенного бумажными прослойками.
В целом, экспедиция была наиболее подготовленной моей авантюрой. Хотя, авантюрой от этого быть не переставала. На новом месте у меня будет три года, чтоб задействовать весь научный потенциал, взятый с собой, и сделать северные конвои немножко безопаснее. Нам, с бывшими студентами и настоящими мастерами, нужно хоть в лепешку разбиться, но обеспечить Ледовый Путь и корабли связью, желательно, с радионавигацией и прогнозами погоды. При этом - за стенами лабораторий вполне могут грохотать выстрелы. Авантюра… эхх…

По палубе забегали, видимо пришла наша очередь на буксировку. Потянулся. Дежурная тень посмотрел на мою подготовку к моциону с неодобрением. Ночь на дворе.
Подробностей буксировки с палубы видно не было. Буксирный конец уходил из круга света и терялся в темноте. Баржа подрабатывала двигателем на среднем ходу. Для всех местных – рутинная процедура.
Курил у борта, пытаясь углядеть в ночи разворачивающуюся на берегах порога стройку. Где-то здесь уже должны копать дамбы, отводные каналы и подготавливать плотину. Разглядел только несколько костров на левом берегу. Неторопливо тут работают. Так они еще долго без шлюза бурлачить будут. Хотя, возможно местных больше устраивает бурлачить.
Посидел еще под проясняющимся небом, сквозь которое уже проглядывали звезды. Надо поспать.
Поздним утром баржа вышла в Ладогу и заплясала на волне. По небу бежали облака, с редкими разрывами. На планширь плескали пенные гребни. Наш капитан сидел на трапе к мостику, всем своим видом демонстрируя спокойствие, но бросая короткие взгляды на ветер, где тучи клубились активнее. Рулевой у штурвала, тот самый “торговец”, неторопливо отщипывал от лежащей у штурвала копченой рыбины кусочки, разбавляя ими время вахты. Так и захотелось поинтересоваться, выторговал у лодочника или выклянчил у механика.
Поснедали. До Онеги еще идти и идти. Сел за дневник, шторм и без меня решит, начинаться или нет.

… Со связью пока было плохо. Как и со всей электроникой. Триоды стоили дорого, производили их мало, в связи с браком, и работали полупроводники недолго. Показать на них диковины и наладить поточный выпуск – две огромные разницы. Что делать, так и не довел до ума это производство. Буду организовывать работу над ошибками. Но уже в месте, максимально недоступном всяческим соглядатаям и вызовам на ковер.
По стране широким шагом шла проводная связь. Шаг сдерживался только поставками кабеля с Урала. Были случаи и кражи проводов, да только продать их вышло сложновато. Летально сложновато. По указу Петра за “порушение” рубили руки. Обе. Причем всем, кто участвовал или помогал. Несколько печальных случаев распространили слухами специально, а потом слухи сами начали шириться. На государя поворчали, но техникам стало проще. Правда, должность обходчика пришлось ввести.
Зарубежные державы включились в научную гонку в роли догоняющих, подстегивая себя золотыми хлыстами. Воровали у нас все, начиная от разговоров в тавернах при школах и академиях и заканчивая ночной кражей из типографии свежеотпечатанных брошюр.
Упомянув о типографии, могу с гордостью сказать – мы, наконец, перешли на рулонную печать. Не обошлось без казусов и тут. По началу типографии, что Московская, что Петербургская,  просто печатали на рулоне как раньше, плоскими штампами. При этом ругались, что с рулоном работать неудобно и намекали про “блаж”. Нарисовал им примерный чертеж роторной печати. Офсетный барабан нам сделать слабо, но можно быть проще. Наборный стол, обычный для наборщиков, комплектуем стальными вытравленными  литерами. Набираем текст, причем, не зеркальный, а обычный. Затем, стальной барабан со свинцовой внешней оболочкой, прокатываем с усилием по набранному тексту – переносим текст на цилиндр. Дальше все понятно – печатный барабан вращается, смазываясь краской фитильным способом из емкости под барабаном. По нему, в пол обхвата, пробегает лента бумаги, прижимаемая несколькими роликами. Скорость печати кратно подросла, что потребовало модернизации всей цепочки. Напечатанную ленту надо сушить – пришлось поднимать печатные машины на второй этаж и до первого свешивать бумажные петли. Теперь отпечатки, пока бежали по петлям, успевали подсохнуть. Но лента не желала бежать ровно – пришлось искать ухищрения, добавлять ролики и направляющие. После всех извращений грех было не поставить вторую машину и печатать сразу вторую сторону ленты. Теперь узкое место стало разрезание и брошюровка. Любопытно, как типографии моего времени были устроены. Вспоминался Филатов – “Нам бы схемку, аль чертеж. Мы б затеяли вертеж”. Как их понимаю…
Впрочем, работников плаща и отмычки недоделки наших брошюр не смущали. Даже сказки уперли. Радовало, что специальная литература печаталась на заводах и была в относительной безопасности – выносить ее запрещалось.
Мастеров пытались подкупить и даже выкрасть. Церковь стойко стояла на защите, в том числе своих интересов, а с выкраденным мастером получилось вообще как по писанному. Каюсь, приложил лапку. Самого башковитого из тайных под похищение подвели. Эх, зубров бы из контрразведки моего времени сюда, какие этюды могли бы получиться. 
В любом случае, широкий поток иностранных “купцов”, “послов”, “наемников” и даже “профессоров” шли через заведение Ромодановского. Чем-то эта картина напоминала мне описание Сталинских чисток. Даже вздрагивал от этих мыслей, так как и русских подданных в потоке на прием к Федору Юрьевичу хватало.
Со статусом подданных в России становилось сложно. Буквально за 2 года к нам эмигрировали около полутора миллионов разного люда. Теоретически, все они стали подданными Петра. Вот только далеко не все эмигрирующие так считали. Ну да это дела Петра. Эмиграционную политику вице-империи еще только предстоит разрабатывать.
На нужды экспедиции мобилизовали много специфического люда. Стрельцов с казаками, пришедших из Сибири, иностранцев, ходивших в Новый Свет и выучивших языки. Был даже японец, который потерпел крушение в Охотском море и выловленный казаками, которые доставили японца Петру, для ознакомления с диковиной. Японца отправили в академию, где из него доставали знание языка – теперь наши толмачи смогут говорить как истинные японские рыбаки. Мдя.
Про обрусевших индейцев, проходивших многолетнее приживление в земельных артелях, даже не упоминаю – это были уже наши люди. Из них в первой волне колонизации шли полтора десятка из разных племен.
С племенами Нового Света вообще будет много сложностей. Этих племен там многие сотни, и у большинства различаются языки. Надеюсь, разберемся и с этой проблемой. Для себя открыл интересный нюанс. Большинство названий племен, которое произносят белые – это просто слово “люди” на языке племени. Вот приходит белый в племя и знаками спрашивает, мол, вы кто? Старейшина племени ему спокойно отвечает на своем языке – “мы люди”. Белый хватает свой блокнотик и радостно записывает “племя анния”. Таким образом, можно представить, по многообразию названий племен в транскрипции европейцев, насколько много разных языков в Новом Свете. Есть тут и исключения. Если у одного племени спросить про другое племя, они могут ответить – это друзья, или это враги. Довольный белый исследователь дописывает в блокнот “рядом живет племя чилукку”. При этом аналогичный естествоиспытатель в соседнем племени пишет в блокнотик совсем иные наименования, и потом, если оба этих ученых выберутся, они будут долго удивляться, сколько же племен там живет. Несколько утрировал, но ситуация с изучением индейцев была примерно на этом уровне. Пришлось еще и инструкцию контактерам готовить, с примерами и картинками, для чего вынужден был сам окунуться в эти дебри с головой. Так что, “Чалаку чилукку мантеран”, да простят меня испанцы, быть собачим народом да еще загнанным под землю они, безусловно, не совсем заслужили.
Раз уж представляю кадры нашей экспедиции, коснусь и не самых приятных для себя воспоминаний. Был у меня зимой разговор с Ермолаем, забравшимся на церковный олимп. Уж и не ведаю, что его понесло представлять мне глав проповедников колонизационного корпуса. Вдруг на его светлом нимбе темные пятна после встречи со мной останутся. Ну да попробую строго по делу.
Проповедники оказались довольно молодые и с горящим подвижничеством взором. Эти мне накрестят…
Попросил Ермолая озвучить план поворота к господу матерых язычников. Покивал. Надо ломать стереотип – пусть отлучают, если им захочется.
- Дозволь батюшка мне речам твоим мудрым ответствовать
Ермолай нахмурился, миссионеры напряглись. Вот что значит дурная слава.
- Язычники те испокон веку на своей земле живут, и духам предков своих молитвы возносят. Шаманы их, не во грехе погрязли, а службу за все племя справляют. По их верованиям души предков рядом с ними живут, будто в чистилище католическом…
Не успел договорить. Тот, что помоложе, аж слюной плеваться начал, давясь словом “Римская Ересь!”. Достали они. Стукнул кулаком, навис над столом напротив злобно сверкающего миссионера.
- Ересь говоришь?! Это так ты слово Господа нашего называешь?! Пред католическими храмами тоже кричишь про римскую ересь?! Ты! Лично ты!!! Ведаешь дела Господа?!! Отчего же шаманы у тебя еретики?! С католиками миром жить научились, а шаманы, душе службу справляющие – язычники?!  Неучи они, то да. Только с предками своими в чистилище и говорят, о рае и аде не ведая. Но не сметь каждого неуча еретиком и язычником клеймить!! В душу эти люди веруют, почет ей оказывают, как умеют, значит, они на пути к Господу!
Уселся в тишине. Значит, не все так плохо у этих миссионеров с мозгами. Фанатики уже бы орали во весь голос. Эти, похоже, концепцию шаманизма в приложении к католикам и Чистилищу переваривают. Ермолай нахмурился еще больше, похоже, хожу по краю. Плевать. Петру пусть неудовольствие высказывает.
Обошел стол, склонился покорно перед Ермолаем
- Батюшка, позволь тебя на несколько слов исповедальных.
Ермолай совсем скис. Видимо, не так он нашу беседу видел. Отошли с ним в угол, за кипы бумаг, сложенных на стеллажах. Постарался говорить очень тихо, все же, моя камера в форте не особо велика
- Отче, коли миссионеры твои хоть одного индейца за ересь вразумлять батогами будут, али хуже того, до смерти доведут - каждого из них, случайно, укусит ядовитая змея. Каждого. Ты меня знаешь Ермолай. Коли добрым словом пастыри твои к господу шаманистов приведут, помогу им всем, чем смогу. Коли нет, не обессудь. Нас там, среди тысяч индейцев, очень мало будет. И с нами Алексей. Ополчиться супротив нас несколько племен от речей твоих посылов, и станет православных еще меньше. Нам за веру там не умереть потребно. Нам за веру там жить! Внуши сие миссии, и про шаманов с Чистилищем им растолковывай, как хочешь. Нечего мне добавить.
Не давая Ермолаю ответить, вышел задом из закутка, мелко кланяясь. Ермолай так и остался стоять, буравя меня взглядом.
Не знаю, какие выводы были сделаны после моих заявлений и какие брожения шли в церкви. Сон мне эти мысли не испортили.
Через месяц посетила пара пастырей, вместо самого молодого был новый священник, постарше. С ними посидели нормально, обоюдно не касаясь вопросов веры и обращения. Потом встречались еще несколько раз – утрясали организационные вопросы и изыскивали места на многотонный багаж нашего оплота веры. Пастухов с нами отправлялось четырнадцать человек, плюс еще восемь служек. Это не мое деление – это они сами так прописали. Надеюсь, “Авось” не утонет еще от 40 тонн груза. На “Юнону” точно ничего больше грузить нельзя…

+14

5

Баржа успешно подходила к концу маршрута, так и не попав в настоящий ладожский шторм. Выбитое боковое стекло рубки не в счет. Свирь и Онегу вообще проскочили без приключений, не задерживаясь даже на замену остекления. За бортом водная гладь чередовалась с проплывающими берегами. Навстречу шли баржи, струги, и даже связка плотов попалась.
Жизнь на борту текла размеренная, клонящая в сон. Хорошо, ни за что не отвечать.
Онежский конец Осударевой дороги разительно изменился. Ныне тут и удобный причал имелся, и место под бивуак, и придорожный трактир с небольшим хуторком рядом. Хотя, самым полезным тут было подворье извозчиков, с лошадьми и телегами, явно бывшими в девичестве армейскими понтонами. Цивилизация.
И цены тут цивилизованные. Аж целых 50 копеек нанять телегу в один конец. Похоже, берут вдвое, да еще не желают много народа на двух телегах везти. Предлагали ехать на 4х. Сторговались до трех, да и то, на меня косо смотрели, будто являюсь главным душителей лошадей. Мне не денег жалко, просто матрос с баржи заронил во мне нечто торгашеское, активно препираясь с продавцами на каждой остановке. Дурной пример заразителен.
Так как пришли к Осударевой дороге еще до обеда, задерживаться не стали. Перекрестились, поклонившись на часовню, и начали таскать с баржи вещи. Поглядев на бодро растущую кучу скарба, задавил в себе жабу и нанял четвертую телегу.
В путь двинулись после обедни. Шел рядом с большим колесом понтона и рассматривал дорогу. Изменения произошли и тут. Дорога теперь имела минимум двунакатный настил из бревен, засыпанный сверху песком и щебнем. Два понтона на ней разъехаться могли не во всех местах, но ширина все одно впечатляла. Дорогой, судя по накатанности, пользовались регулярно, да еще промежуточные стоянки оборудовали. Просто не узнать Россию. Где дураки и дороги, что ее погубят?
Разговорился с возницей – балагуристым мужичком лет сорока в справной одеже и сапогах, что тут говорит о серьезном достатке.
Дорога оказалась “сатрегической”, за ней казна присматривает. И, что особо умилило – действительно присматривает. На эту тему возница даже несколько баек поведал:
- Эта, девка, значится, приезжала, со свитой стрельцовой. Свозил ее, значится, до Нюхчи, а она всю дорогу скок с телеги, да очами зыркает. Кой где с измерителем своим бегла да в прописи чиркала. Да все, значиться, меня спрошает, поведай-ка дядь Ессей когда то клали, да се выравнивали. Мне-то почем знать! Опосля за жиснь разговорились, а она исподволь все выведывает. Докатились до Нюхчи, она со старостой ихним едва не до петухов сидела, стыда на нее нет. Еще и стрельцы их посидклки сторожко берегли. Куда только землица наша катиться! Поутру, как заутреню отстояли, значиться, вертаться стали. Она внове всю душу вытянула. Даже рублю, значится, не рад был, когда таки добрались с Божьей помощью. И двух седмиц не прошло, накликала на нас девица беду. Дюжины две стрельцов, с дъяками этими новомодными, принесло, да нас всех сразу в батоги взяли. Нас то еще ладно, а старосту так едва не умучили ироды. Вот где, значиться, справедливость?! Хуторяне то наши совсем по чутку с тех куч каменных прибрали, так эти злодей разве что не седмицу народ гоняли, пока им вдесятеро возвертали. Еще и грозились! Вот, значиться, и сказываю – от баб зло, слово верное…
Кивал вознице, а в душе улыбался. Бог вам в помощь, Валькирии. Присмотрите за страной, коли мужики ее по норам растащить норовят. Вам же в этой стране детей растить.
Был еще сказ “Как купец Никодим соль возил”, “Как Нюрка от петуха безголового бегала… кукарекал шельмец, вот тебе крест”, “Как нечисть в Ветряных горах балует”…
Зарядился за несколько дней байками под завязку. Ессей даже с полным ртом каши умудрялся баять. Талантище.
Белое море встретило серостью, ветром и мокрыми голышами. Стоял на камне и не мог надышаться. В голове величественно звучали аккорды Шклярского.

Там, на самом на краю Земли
В небывалой голубой дали
Внемля звукам небывалых слов,
Сладко-сладко замирает кровь.

Там ветра летят, касаясь звезд
Там деревья не боятся гроз
Океаном бредят корабли
Там, на самом, на краю Земли.

За спиной мерными звуками разворачивался лагерь. Нам тут незнамо сколько куковать. Будем, как Ассоль, ждать своего паруса.
Этот конец Осударевой дороги обставлен скромнее. Трактира не имелось, как и хутора. Все блага цивилизации располагались в семи километрах дальше по дороге, в Нюхче. Тут только имелось подворье извозчиков, охватывающее своим частоколом изрядное пространство вырубки. Лагерь разрешалось ставить прямо внутри частокола, за скромное вознаграждение. Действительно скромное. Если ставить шатры к самому частоколу, то ветер практически не ощущался. Но пока мне хотелось стоять под его порывами, щуриться на море и дышать вместе с громадным зверем. Хорошо-то как.
Вечеряли у костра, за частоколом. К нам подсели пара промысловиков из Луды. Тесен мир. Луда стоит в глубине Унской губы, с которой и начался мой крест в этом времени. Так и подмывало расспросить о прибрежной деревне. Воздержался.
Промысловики пришли с караваном соли, рыбы и зверя морского, точнее, предметов его переработки. Разговорились об их товаре, даже сходили к кулям и мне продемонстрировали клыки. Впечатляющие бивни. Поторговался за несколько штук – стукнула мне блажь ручки для лезвий сделать. Не самому конечно, а поручить тому, кто умеет. Будет неплохо иметь несколько подарочных ножей.
Потянулись дни ожидания. Сменялись постояльцы бивуаков, тянулись разговоры. С морпехами поиграли в “поймай сбежавшего среди камней”, потом еще в “сними часового” и подобные Зарницы. Сделал для себя печальный вывод, что “теряю былую легкость”.
Ходил по отливу, пиная ногой мокрые камни, даже уговаривал себя искупаться, для преемственности с былым – но так и не уговорил.
Канонерка экспедиции встала на рейде через шесть дней ожидания. Привезя с собой хорошее настроение и солнечную погоду. Лагерь мы начали собирать, едва заметив знакомые паруса. В душе нарастало нетерпение.
Встречали шлюпку на мостках, далеко вынесенных в море. Капитан прибыл лично, хотя его так и не вспомнил. В смысле, не вспомнил по прошлой службе, списки экспедиции проходили через меня, и тайной его фамилия не являлась. Раскланялись, немного поговорили для порядка, пока часть моего капральства усаживалась в шлюпку. После чего, разместились сами у румпеля.
Шлюпка ныряла по вялой волне, выгребая к канонерке. Смотрел с нежностью на стройный силуэт кораблика. Новые орудийные башни, под 75мм орудия, добавили силуэту стремительности, уменьшив “разлапистость”. Спецпроект. Посчитал, что линкоры в Тихом океане нас ждать пока не должны, а для всего остального хватит 75мм. Зато боезапас практически удвоился. Облегчение пустили на усиление форштевня и создание ледового пояса. Насколько угадали – скоро узнаем.
На бегучем такелаже поднялись пунктиры флажков, и черные точечки засуетились по палубам. Море. Ждущий корабль. Просто праздник какой-то.
Заподозрил неладное, когда подплывали. Чуть ли не вся команда, вместе с нарядом, свешивалась с бортов, встречая нашу шлюпку. Меня еще и по штормтрапу первым подниматься вежливо отправили. Только не хватало, чтоб подсадили. Вскарабкался по трапу, вспоминая уже подзабытые ощущения, перевалился через планширь и остолбенел. На палубах, в парадном строю, стояли матросы и морпехи. Над кораблем разнеслось еретическое “Адмирал на борту!” и строй колыхнулся приветствием.
Ветер выдувал из глаз влагу. Оглядывал ровные шеренги. Среди моряков попадались мелькавшие ранее лица, а наряд морпехов, практически поголовно, состоял из демобилизовавшихся Двинцев. Этого точно в списках не было.
Вскинул руку к картузу, задержал, осматривая радостные лица. Чего нам бояться льдов? Такие люди прожгут их своими душами!
- Вольно – опустил руку, поворачиваясь к ветру, чтоб охладить вспыхнувшее лицо. На корме хлопал Андреевский флаг. За кормой лежало Белое море, а дальше… дальше лежал трудный путь, по которому могут пройти только люди с Верой. Без локаторов и спутниковой навигации.
Рядом молча встал капитан, по трапу поднимались морпехи. Шлюпка уже отчаливала во второй рейс.
Что тут сказать?!
- По местам, други. Долгий путь у нас впереди.
Тише добавил, скорее для себя – Длиною в жизнь.

+21

6

Кун, УРА!!!!!!!!
  http://read.amahrov.ru/smile/FALLEN_02.gif 

Пойду читать.
  http://read.amahrov.ru/smile/read.gif

0

7

Кун написал(а):

Ледокол меж тем,  разрезает ледовое поле, и выходит, что при боковом ветре льды начинают сходиться прямо за кормой ледокола, затирая ведомые в фарватере суда.

А ледокол разве не ломает лёд наползая на него?
Правда признаюсь, разбираюсь в этом плохо, просто так кажется, если со стороны смотреть.

  http://read.amahrov.ru/smile/JC_thinking.gif 
И ещё, а например корпус "Фрама" князь для судов плавающих по СевМорПути повторить не хочет?
Он вроде деревянный был.

0

8

Viktor написал(а):

А ледокол разве не ломает лёд наползая на него?

Подробнее про ледокол еще скажу. Разрезание льда - подразумевалось создание продольной "полыньи" в теле сплошного ледового массива (способ не так важен). Вот эта полынья и обладает свойством "закрываться" под действием ветров и течений (или открываться - от многих факторов зависит). Но случаев затирания судов в фарватерах оставленных ледоколами - масса (особенно если ледокол оставляет конвой и идет по другим делам). Такие суда потом нужно обкалывать ледоколом (при этом реально судно попортить) а бывает - судно не выдерживает давления льда...
По поводу Фрама - судно, безусловно, добротное. Но 80см дуба на обшивку... столько просто нет. Да и зачем? После Фрама было масса удачных судов :)

0

9

Кун написал(а):

- Тогда дело такое есть – сказал, крутя в пальцах покрытых рыбьим жирком, маленький, серебряный рубль – попутчики у вас ныне на живот удалые, копченую рыбку уважающие. Найдешь чем их до конца пути подкармливать?

Алекс, в прямой речи перед тире всегда должен быть знак препинания. (исключая первое тире, конечно). И никогда это не тчк. Если просится тчк - ставить зпт.

0

10

Соколом пошло!!!  http://read.amahrov.ru/smile/smile.gif

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Крыло двуглавого орла