Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Крыло двуглавого орла


Крыло двуглавого орла

Сообщений 21 страница 30 из 611

21

Вячик написал(а):

На самом деле традиция родилась в 60е годы 20го века. Когда поллитра стоила, ЕМНИП, 2.82. То есть трое скидывались по рублю и оставалось ещё на 2 сырка "Дружба".   http://read.amahrov.ru/smile/toper.gif  :)

Да, примерно в это время. По ценам небольшая неточность: Пол литра Московской особой стоили 2.87, Столичной - 3.07, коньяк три звездочки - 4.12
Так что двуглавый орел, соображающий на троих - это анахронизм.

0

22

Смущает количество паспортов. Это не правдоподобно. 6 миллионов на 18 миллионов населения. Я так понимаю. Паспорт делается на главу семьи и то по тексту они не у всех. То есть паспортов не может быть больше 1 000 000 штук и то много на мой взгляд.

0

23

Отвык. Палуба, наклоненная надутыми парусами под ветер, необходимость иметь три точки опоры при ходьбе, необходимость постоянно коситься на гик - мало ли что. Стоял, обняв канатный талреп правой вантовой оттяжки грота, на наветренном борту, и всматривался в приближающиеся Соловки. На рейде монастыря уже угадывались корабли эскадры, в том числе и кочи купцов. Эти традиции большого молебна перед знаковыми походами сожрут у конвоя седмицу - кочи плохие ходоки против ветра, и будут задерживать всю эскадру. Но раздражения не возникло. Сам себе удивился, вроде и глупость очевидная - скатиться на прямых парусах под ветер, чтоб потом выгрызаться против него обильным потом. Ан нет - не все в этой жизни стоит рациональности. Раз уж так вышло, попробуем буксировку кочей за транспортом и ледоколом, как на машинном ходу, так и под парусами. Да-да, все суда ледовой экспедиции сохранили парусное вооружение. Понятное дело, что во льдах пойдем на машинах, но любую возможность сэкономить топливо стоит использовать. Рано нам от парусов отказываться. Да и надо ли вообще?
      Рядом, балансируя на широко расставленных ногах, стоял капитан, высматривая в бинокль изменения на рейде.
      - Семен Юрьевич, ты до всех донес, что обо мне болтать не след?
      Капитан оторвался от разглядывания, посмотрев на меня с укоризной. Хотел было ответить, но мне и так все было понятно.
      - Благодарю за службу. Верю в твоих молодцов. Встань с подветра к ледоколу, хочу Алексею Петровичу доложиться немедля.
      Обсудив с капитаном, как встанем, пробаллансировал по палубе к рубочному люку, от глаз и греха подальше. Слухи, конечно, поползут - но пока эскадра не ушла в автономку, буду изображать фамильное приведение Романовых.
      Садиться за дневник было лень, да и событиями переход в полторы сотни километров не блистал. Собрал эскизы для мастерской ледокола вместе с сопроводительными письмами, просмотрел еще раз выкладки. Попробуем. Хуже не будет.
      Наверху хлопали убираемые паруса, и по корпусу расходилась легкая вибрация запущенных машин. Капитан не стал усложнять себе задачу - надо будет поговорить с ним подробнее про экономию топлива.
      Перешел в кубрик морпехов, сопровождаемый тенями, навьюченными княжеским добром. На канонерке царила веселая суета прибытия - слышались дробные перебежки, веселые выкрики, ругань боцмана, поминающего, куда он засунет выброску безруким обломам. Нам оставалось только ждать.
      Загружался в шлюпку под немногочисленными взглядами дежурного наряда канонерки - большая часть команды отбыла на берег, для участия в святом напутствии. Шлюпка шла ходко, массивный корпус ледокола прикрывал нас от ветра. Не удержался, попросил пройтись от носа до кормы. Хотелось потрогать Авось руками, прислушаться к ощущениям.
      Непривычный вышел кораблик. Тупой, ложкообразный нос, скошенный больше обычного. Плавный загиб борта. Глухой отзыв толстого железа на постукивание. Прямо как больного корабль ощупываю - хорошо, что с земли нас не видно, народ тут до зрелищ падок, вон, как с бортов ледокола свесились. Пришлось моему капралу отбрехиваться от нападок боцмана, доказывая, что опытный капрал знает загиб не хуже опытного морского волка. Окинул Авось еще одним взглядом. Глаза вновь прикипели к запасным винтам, прикрученным снаружи к верхней части борта на корме. Перегрузили мы ледокол. Мало того, что ватерлиния глубоко под водой просматривается, так еще и места свободного не осталось - вывешиваем корабельное имущество за борта. Мореходности нам это не добавит.
      Сказать по правде, ледоколы и так не особо мореходные суда. Скошенный овальный нос волну не режет, обводы борта, рассчитанные на то, что сдавливающие льды будут вытеснять ледокол вверх, поперечной остойчивости не добавляют, боковые кили, для успокоения качки, делать нельзя, все из-за того же льда. Сборник компромиссов.
      Еще и толщина ледового пояса взята с запасом, ибо нет у меня точных данных о ледоколах. Читал раньше, что ледокол может стереть об лед до миллиметра толщины своей обшивки за навигацию, вот и остановились на 30 миллиметрах ледового пояса и 50 миллиметрах форштевня. Надеюсь, хоть десяток ледовых навигаций кораблик послужит. Еще надо посмотреть, что будет с коррозией корпуса. Это ныне он пахнет свежей краской. Первые же льды обдерут ее до железа, и нужно будет оценивать скорость коррозии.
      Поднимался по трапу с сумрачным настроением, в голове вновь забегал таракан по имени Авантюр. Он мне все извилины уже оттоптал! Еще и всех феечек-муз распугал, кобель несчастный.
      О моем пребывании на ледоколе, договаривались с Алексеем заранее, а планировку ледокола знал получше капитана, так что, в провожатых не нуждался. Все одно, боцман, вяло цапающийся с капралом, отрядил с нами матроса для порядка. Любопытно, меня либо не узнали, либо был прямой приказ от будущего государя. В результате, экскурсию по закуткам ледокола пришлось отложить до прояснения моего статуса Его Высочеством.
      Хоть со статусом пока ничего не ясно, но каюту мне выдали шикарную, метра три на четыре, в основании надстройки. За переборкой еще и кубрик морпехам выделили. Раньше это было одно помещение, ныне разделенное перегородкой. На камеру заключенного походит мало.
      Закинул объемную котомку в рундук, скинул все еще влажную верхнюю одежду, поискал сушильный шкаф - еще одну свою бредовую идею, согласно которой все коридорные переборки жилых отсеков выполнены двойными, в них обустроены шкафы для одежды и обуви, продуваемые теплым воздухом. От шкафов и каюты обогреваются. Бич северных походов - мокрая одежда. Так что, ежели пойдем ко дну, то в сухом белье и хорошем настроении. Про теплоизоляцию на севере уже упоминал. Внешние борта кораблей были двойные, за ними толстый слой пеноклея. Каюты отделаны деревом и в них поощряются шерстяные ковры, или, как минимум, войлочные коврики. Мне достался синий ковер, с ворсом, в который приятно было запускать пальцы ног. Сразу задумался о войлочных тапочках, упакованных глубоко в котомке. Полез в рундук.
      В таком виде - относительно белой рубахе, черных штанах и разношенных тапках, меня отловил вестовой, посланный ранее за мастерами. Вестовой доложил, косясь на мою обувку, об отсутствии на борту производственного потенциала - все пошли набираться благодати. Зря, наверное, на тапках вышил восьмилучевую "розу ветров", как на гербе МЧС моего времени - скучно было сидеть в Форте, хотелось руки приложить. Хорошо, что до помпонов руки не дошли. Будем считать, что фундамент слухам заложил. Ну и ладно. Завалился на роскошную, полутораспальную койку, неспешно осматривая закрепленный на противоположной переборке кульман и стол, переходящий в стеллаж для бумаг рядом с ним. Добротно ныне мебель делают. Красиво и массивно. Вот только пользоваться ей лень, за исключением койки. Отложил дела до вечера.
      Вечером эскадра прощалась с Соловками длинными гудками ледовых кораблей и одиночными выстрелами канонерок. Эта суета меня и разбудила. Удобная койка, противопоставленная мокрому шатру и камешкам под походной, войлочной подстилкой - развращает. Вот и началось наше путешествие. Непривычно ощущать себя пассажиром.
      Минут через сорок, когда уже сидел в компании своих Двинцев, обсуждая их кубрик, в приоткрывшуюся дверь сунулась голова вестового, начавшая фразу "А где...", тут сий дальнозоркий мореман узрел предмет своих розысков, материализовался в кубрике по стойке смирно и доложил с придыханием, явно опять не зная, как ко мне обращаться.
       - В капитанской трапезной все собрались... вас ожидают.
      Вот так сразу? Тогда надо приодеться.
      - Ступай, скоро буду.
      Выйдя из своей каюты при относительном параде, застал вестового, греющего спину о переборку коридора. Вел он меня быстро, с трудом сдерживаясь, чтоб не переходить на бег - значит, Алексей уже там.
      Офицерская кают-компания гудела голосами и звякала посудой. Самих офицеров ледокола тут было всего шестеро, включая Витуса - остальной контингент представлялся свитой Алексея, с ним во главе и старшинами от береговых и колониальных нарядов. Всего набиралось человек 65, сидящих за несколькими рядами столов. Типичный пример шпротности нашей экспедиции.
      Замечу, что мое появление фурора не произвело. Картошкой в меня никто не запустил, и даже гул голосов особо не смолк. Разговоры смолкли, только когда встал Алексей.
      Любовался на стройного вице-императора, пусть пока и не коронованного. Высокий лоб, твердый взгляд, черные волосы до плеч, потертая кобура револьвера на правом боку. Поза самодержавная, усугубленная зажатой в руке вилкой, попирающей кусок мяса на фарфоровой тарелке. Хорош. Вовремя в детстве из него лень розгами да ночными тревогами выбили. Вон, какой орел вышел.
      - Други! Хочу представить своего обер-камергера, графа Сахно.
      На меня уставилось шесть десятков ошарашенных взглядов. Мои округлившиеся глаза готовы были присоединится к этому всеобщему удивлению. Про барона Сахно мы с Алексеем договаривались, и про должность стряпчего говорили, которая в нынешнем Табеле числится как гофмейстер. А он что делает?!
      Алексей прищелкнул пальцами и юноша, из свиты поднес мне на подушечки богато украшенный золотой ключик. Ощутил себя настоящим Буратино. Это что же! Планировал спокойно работать днем в лабораториях, вечером с Алексеем, а меня опять на баррикады?! НЕ ХО ЧУ!
      Мое нежелание видимо просочилось в мимику. Алексей оставил царственную вилку торчать в мясе, и сделал шаг навстречу, положив руку на мои напрягшиеся плечи
      - Так будет правильно, граф. После поговорим
      Затем, вновь возвысив голос, продолжил
      - Наделяю графа своим словом, дабы росли и ширились все наши начинания! Виват други!
      Духовник Алексея, Елеазар Прокопо́вич, молодой, двадцативосьмилетний батюшка, только пять лет, как вернувшийся с учебы в Риме и подающий некоторые надежды, важно и недвусмысленно кивнул, осеняя меня крестом.
      Вялое "Виват!" показало, что народ в шоке вместе со мной. Алексей насупился, и сказал фразу, непонятную для непосвященных, но вполне знаковую.
      - Понеже кто до графа неверно обратиться, аль по сторонам что сболтнет - вельми меня обидит. Графу полное доверие выказываю!
      Небольшая пауза, и "Виват" повторили вторично, нестройными голосами. Надо поработать над ораторским искусством Алексея, Петр умел зажигать народ гораздо эффективнее.
      В продолжение выказывания доверия Алексей посадил меня на лавку по правую руку от себя, продолжив воевать с вилкой и мясом. Мне есть расхотелось, в животе собиралась льдинка плохих предчувствий и глаза зашарили по столу в поисках универсального топлива. В голове отчетливо звучал Визбор:
       
      Вставайте граф, рассвет уже полощется
      Из-за озерной выглянув воды
       
      Вставайте, мир ждет вашего решения:
      Быть иль не быть, любить иль не любить.
       
      Шагает граф, он хочет быть счастливым,
      И он не хочет, чтоб наоборот.
       
      Не хочу! Не желаю больше отвечать за смерть доверившихся мне людей перед своей совестью, которая и так меня грызет. Надоело брести на ощупь, ведя за собой в неизвестность. Какого демона у них на столе одна только медовуха?!
      Трапеза прошла в осмыслении. Соловецкая сельдь, или по иному "беломорка" с лучком хороша, но не хватало главного ингредиента, чтоб ее запить. Ждал разговора с глазу на глаз в каюте Алексея. Запасался терпением и аргументами.
      Когда затянувшаяся трапеза таки украсилась обглоданными костяками снеди, удалось увести Алексея на приватный разговор. Только вот аргументы он успел привести первым.
      - Ты Нерчинский договор читал?
      Алексей вытащил из завалов на своем рабочем столе тонкую папку, которые, с недавних пор выпускает московская бумажная фабрика.
      - Читал.
      К чему это он? Что вообще происходит!
      - А то, как его из батюшки выжали ведаешь? Считай, два десятка тысяч маньчжур, с пушками да стрельцами чосонскими под тем договором отметились!
      Молчал, отгоняя дурные предчувствия.
      Алексей сделал паузу, ожидая моей реакции, потом сел и открыл папку.
      - Сговорились мы с батюшкой, что дело наше ни в чем нужды знать не будет, но договор сей позорный пересмотреть потребно.
      Мой жирный таракан, по имени Авантюр, попытался дезертировать с извилин и уползти в пятки. Они сдурели? Им победы в голову ударили? Китайцев уже ныне миллионов сто народилось! Таракан усиленно царапался лапками и требовал его выпустить, он, мол, лучше вплавь обратно, чем тут в тепле.
      Алексей продолжил, как ни в чем не бывало.
      - Сроку нам государь не поставил, но и конфузии не простит, ты его знаешь...
      Далее царевич вещал как рекрутер перед крестьянами. Может действительно лучше вплавь обратно? Таракан активно засучил лапками, выражая полную поддержку.
      Что мне известно про эти склоки с маньчжурами? Сильные конные воины, холодное оружие, многочисленны, особенно после того, как захватили весь Китай и посадили на поднебесный трон свою династию Цин, организовав великую империю Цин, подгребающую под себя все округи. Армия минимум тысяч пятьсот, если не больше. Таракан стой! Ты куда! Мне же одиноко будет! Вместе не так страшно дрожать под кроватью!
      - Алексей, поведай мне, как мы сотни тысяч цинов с пиками и пушками склонять к новому договору нашей тысячью будем?!
      - Это ты мне поведай, граф Сахно!
      Алексей даже развеселился. Шах и мат. Причем, мата много.
      Уселся напротив улыбающегося кандидата на призрачную, согласно новым вводным, корону вице-империи. Посмотрел ему в глаза.
      - Никак, Алексей. Животы только там оставим. Мы ныне не то, что на ноги встали, даже не народились! Годы потребны! Десятилетия!
      Алексей заулыбался еще шире
      - Годы так годы. Нас государь-батюшка покамест не торопит. Ступай граф, помысли, опосля еще поговорим. Да, зайди к капитану нашему, они опять о построениях спорят. Словом, принимай хозяйство, обер-камергер.
      Последние слова вставший и обошедший стол Алексей произносил дружески потряхивая меня за плечи. Оставалось только поклониться, сдерживая мат, заполнивший меня после шаха. Таракан прикинулся мертвым и не отсвечивал. Может и действительно помер, от разрыва мозга. Нельзя же так сразу на баррикады!!!
      Шел по коридору, придерживаясь рукой за переборку и компенсируя ногами крен. Мысли попрятались, и их приходилось вытаскивать силой из укрытий. Отбросим пока скромную армию маньчжуров - к чему хорошо бы придти? Таракан шевельнулся и намекнул, что идти надо домой. Тогда переформулирую. Какую поставить программу максимум, раз уж программа минимум с мирным пересмотром границ по Амуру все одно нереальна? Правильно - будьте реалистами, требуйте невозможного...
      Невозможным у нас числится Ляодунский полуостров и "бухта спокойного путешествия", которую китайцы именовали Люй шунь коу, а англичане, много позже, Порт-Артур. К этому аналог КВЖД и незамерзающее Желтое море. Мысли вновь попрятались от душераздирающего, предсмертного вопля таракана. Действительно, нельзя так травмировать психику.
      Обнаружил, что давно стою, открыв дверь в офицерский кубрик, задумчиво терзая вычурную ручку двери. Поднял глаза на любопытно рассматривающих меня офицеров. Встряхнулся.
      - Господа офицеры, Алексей Петрович поручил мне принять участие в решениях экспедиции. Давайте обсудим, наши планы. Время ныне дорого, опоздаем немного, и лед нас не пропустит...
      Засиделись заполночь. Кто в лес, кто по дрова. Алексей филонит - эскадре явно не хватает единоначалия, а главный у нас тут царевич. Надо будет поговорить с ним.
      Совместными усилиями и моими криками протолкнули вопрос о буксировках и общем построении. У нормального адмирала эти вопросы заняли бы десять минут и два приказа. Точно надо с Алексеем перемолвиться.
      Ночью не спалось от нервов и духа помершего таракана. Как страшно жить! Попытался успокоиться, уйдя в дневник. На чем там остановился? На загрузке?
       
      С загрузкой экспедиции все ясно. Перегруз, но все одно мало. С учетом новых вводных так вообще курам на квохтание. Одного только самоду... эээ...самодержавного духа много. Им бы... впрочем, отвлекаюсь.
      Еще одним слабым местом России, после дураков, точнее, необразованных - стали дороги. Множество мелких заводов, начавших выработку всего, что только удалось внедрить, по всей стране вызвали коллапс перевозок. Артели хотели заработать себе копеечку и гнали внушительную производительность. Возницы присоединялись в желании копеечек к артельщикам и заводчикам - но лошади были категорически против. Не секрет, что лошадь везет не более полутоны, да и то, по относительно ровной дороге и при хорошей телеге. На равнине можно и тонну на телегу уложить, но как дело дойдет до холмов и раскисших дорог, эта тонна на дороге и зазимует. Одного только железа выделывалось немногим менее полумиллиона тонн в год, это значит, миллион тонн руды перевезти, восемь миллионов тонн угля, известь, футеровку. 40 миллионов тонн продовольствия перевезти, чтоб прокормить 18 миллионов человек. И это только начало списка.
      Транспорт - основа благосостояния любой страны. В своем времени не понимал этого так ясно, как увидел тут. Дороги, это действительно артерии, без которых никакие мозги и никакое сердце организм не спасут.
      Россия обрастала верфями при каждом городке, стоящем около водных путей. К чести городков - верфи на них были и раньше, но крупнотоннажным кораблестроением не занимались. Теперь лихорадочно выпекались деревянные баржи в сто и более тонн водоизмещением.
      Вот тут и проявилось единство тезиса "дураки - дороги". Грамотных людей, даже с учетом потока иностранцев, недоставало. Про бригады монтажа силовых установок вообще молчу - эти работали как проклятые, но все одно множество построенных самоходных барж и буксиров стояли на берегу и ждали своей очереди. Некоторые самоходные баржи использовались как обычные, так и не дождавшись двигателей. В итоге возросла нагрузка на буксиры и пошли мелкие аварии, начиная от отказов двигателей и заканчивая столкновениями, так как мощности буксира не хватало, чтоб вытянуть чрезмерный для него груз против разошедшегося ветра или еще какой напасти.
      При этом парусные речные суда продолжали строиться. Даже гребные лодочки пользовались популярностью.
      Про гужевой транспорт даже не упоминаю. Все армейские понтоны первой очереди давно были списаны из армии и переданы транспортникам. Как обычно, на этом деле многие погрели руки, но многих и поймали со всеми вытекающими, точнее отсекающими, последствиями. Нынешняя судебная система предпочитала не иметь тюрем, где тати кормятся за счет государства.
      Вот только понтоны имеют свои ограничения в вездеходности - вопрос трактов становился более острым, чем недостаток лошадей. Лошади с юга хотя бы поставлялись, а вот дороги сами не прокладывались.
      Даже рад, что мне удалось сбежать из этого сумасшедшего дома, где проблемы ширились снежной лавиной и ходили по замкнутому кругу "дороги - дураки". Правда, выяснилось, что сбежал не туда, согласно новым вводным. Но кто ж знал!
      Морские перевозки становились одним из чувствительных наполнителей казны. На них обстановка выглядела аналогичной. Торговый флот, более чем наполовину состоял из трофейных судов. Производство Апостолов в Архангельске приостановили, так как рук категорически не хватало, все опытные кадры либо работали над ледовой программой, либо передавали опыт на других верфях. В следующем году Севастополь должен будет спустить на воду первый черноморский Апостол, еще через год заработает строящаяся верфь в Ревеле, но пока приходилось обеспечивать до 60% импорта наших товаров иностранными кораблями, ганзейскими и средиземноморских государств.
      Ганзейцы ныне стали серьезной торговой организацией, с оборотом примерно в 15 миллионов рублей, из которых более трети приходилось на вложенные в союз русские деньги. В связи с этим, в совете Ганзы русские купцы имели явное большинство, хоть и председателем стал немец, бывший при мне старшим советником.
      Ганзейский банк начал составлять заметную конкуренцию Русскому банку, причем, большая часть руководителей обеих банков вышла из Италии, являясь родственниками. Любопытно было смотреть на их попытки доказать друг другу, кто тут самый умный. Ничего, мы еще банк вице-империи в Петербурге откроем, если Алексей не озадачит меня еще чем-либо убойным.
      Средиземноморские торговые пути имели свои особенности. Кораблей к Константинополю приходило так много, что бухта Золотого Рога стала подобна проспекту в час-пик, заполненному автомобильной пробкой. Наши патрульные пары не успевали прочесывать средиземное море, и на Петра сыпались жалобы о пиратских набегах. Если честно, лично мне кажется, что промышляют не столько арабы, которых изрядно вычистили с морей, сколько наши ушкуйники - но фактов не имею, этим сам Петр занимался. Арабских пиратов чистили вместе с мальтийцами - у этого ордена вообще дела шли в гору. Рыцари пользовались всеми тремя нашими базами, на Гибралтаре, на Мальте и в Дарданеллах. Кроме значительных средств, изъятых в Константинополе, орден начал получать значительные подношения от средиземноморских государств. Рыцари шли в орден потоком, строились новые суда, закупалось вооружение. Думаю, гроссмейстер нацелился на старую базу ордена - Родос, а может и на Триполи косится. В любом случае, мальтийцы поднимали голову на средиземноморье и русские послы при Османском дворе старательно использовали этот козырь, для сохранения статус-кво. Теперь османам угрожали не только русские корабли и десанты, но и мальтийцы, которые только и ждут отмашки, чтоб вернуть себе "исконные земли". Хотя, Франция скоро начнет давить на османов, обещая им помощь в средиземноморье, и начнутся горячие деньки. А как только они наступят, Петру станет не до "игрушек" Алексея, и мы можем оказаться "брошенными". Вспоминая характер Петра - он может еще и поставить нам в вину, что мы не исполнили его "поручение" если с войной у него пойдет что-либо не так. Ох уж удружил мне Алексей, с "прожектами". Опять у меня временная вилка. Надоело!
       
      Отложил описание "достижений". Попытался успокоиться. Кто из историков называл это время неторопливым? Да тут только успевай поворачиваться! Еще лучше - уворачиваться, но это не всем удается.
      Вспомнил, про свое, так и не отданное, поручение мастерам. Глянул на время. Ладно, отложу на утро. Надо тогда встать пораньше. Зашел в кубрик к морпехам, велел дневальному передать по смене, чтоб меня разбудили. Задумался о будильнике - за эту диковину человечество меня точно проклянет. Но что делать, будильник будут ненавидеть в обоих случаях - если он прозвенел, и если он не прозвенел вовремя...
      Некий прообраз будильника уже изобрел Платон, в стародавние времена. Звали то чудо Клепсидр, и работал он по принципу водяных часов, из которых вытеснялся воздух во флейты. Вот Клепсидр и гудел. Гудел не все время, а интервалами, которые настраивались клапаном, открывающимся на определенное избыточное давление и потом закрывающимся. Говорят, таким образом Платон, две тысячи лет назад, отмерял время занятий со своими учениками. Своеобразный школьный звонок.
      Вспоминая про водяной будильник, упомяну и народное средство - пара тройка стаканов воды на ночь, и утром обязательно вскочишь. Вот только зависимость объема выпитого и времени подъема зависит от многих факторов, и будильник выходит не точным. Петухи гораздо точнее.
      Говорят, у Леонарда да Винчи был прообраз водяного будильника, который переворачивал кровать спящего. Но о Леонардо много чего говорят, да и давно это было. Ныне пришло время механического проклятия спящих.
      Это еще только начало. В мое время будильником становились очень неожиданные вещи. Были специальные коврики, которые будут звенеть, пока на коврик не встанешь ногами. Были трезвонящие, раскатывающиеся по квартире тележки, которые нужно было поймать, чтоб заткнуть. Придумали даже светящиеся подушки, которые вспыхивали, будя спящего, да еще реагировали на наличие головы, давящей подушку. Множество ухищрений выдумали, пытаясь разбудить человека - будильники с головоломкой, которую надо собрать, чтоб он замолчал, будильники "бомбы", которые нужно "разминировать". Были даже будильники, которые после срабатывания получали доступ к электронному счету своего клиента и начинали его транжирить - говорят, самые действенные будильники. Самым "правильным" будильником считали сложный электронный агрегат, который определял фазы сна человека, и будил его во время "легкой" фазы - тогда человек просыпается легче всего и не чувствует себя разбитым. Но до таких чудес пока как до Луны. Начнем выпускать простые механические будильники с колокольчиками - чем не диковина. Это все при условии, что мне опять под локоть всяческими политическими интересами стукать не будут. Впрочем, отвлекся.
       
      Если верить примете "какое утро, такой и день проведешь" то у меня, наметились проблемы с выживанием. Отвык от работы, от кораблей на хорошей волне, от неожиданного обрушившегося потока внимания. От неожиданностей.
      Для начала, застал утром двух ведущих мастеров-жестянщиков за шахматной доской. Идиллия. Только с ней плохо сочетались зажатые у сидящих мастеров между ног ведерки, да и ходы они странными звуками обозначали. Пришлось начинать с разноса, так как от атмосферы каюты у меня самого подкатило к горлу, а эти два умника тут в шахматы играют. Погнал мастеров наверх, сам нашел капитана, с просьбой внимательнее следить за здоровьем пассажиров, ибо нам зеленокожая раса людей пока без надобности. Словом, хотел решить один вопрос - вынужден был решать другой.
      Посиделки с мастерами устроили только часа через два, обсуждая модернизацию гнезда впередсмотрящего на фок-мачте. Мачты на "ледоходах" стояли добротные, складывающиеся, как на канонерках, но уже железные и с закрытыми, обогреваемыми марсами на краспицах.
      - Ма... эээ... господин граф, как работу справить ясно, но для чего сие?
      Мастера буквально подались вперед, поедая меня взглядом и теряя напускную вальяжность. Вот! Совсем другое дело! А то задрали носы перед матросами, мол, "мы лучшие". Матросы у нас в экспедиции тож не по кабакам набраны. Даже кок умудряется из сухпая шедевры делать.
      - То наши глаза, други. Мыша летучего все видали? Так вот он в ночи так и летает - пищит, и ушами слушает, откуда эхо прилетит. Эхо ему и про препятствия на пути все расскажет, и про обед его ночной. Вот и мы, как тот мышь будем, реветь, да большими ушами слушать.
      - Так мышь же тихо летает, его, поди, и не слышно совсем.
      - Это нам не слышно, уж больно тонко он пищит, а мышу все отлично слышно, можете у студиозусов наших поспрашивать.
      - А чего тогда нам реветь потребно, коль божьей твари пищать заповедано?
      Вздохнул, набивая трубку и пересаживаясь поближе к открытому иллюминатору, за которым летели рваные клочья тумана над серыми горбами волн. Придется второй раз все сначала рассказывать, видимо мой первый рассказ прошел мимо мастеров, роющихся в эскизах.
      Для стройности картины пробежал мысленно по "огурцам" в своей мозговой банке. Заодно и труп таракана затолкал поглубже. С чего начать? Наверное с того, что не прихватил с собой в это время обычную СВЧ печку, что в мое время стояли почти в каждой квартире или офисе. Есть в этих печках одна небольшая деталька - магнетрон называется. В нем электричество преобразуется в сверхвысокочастотное электромагнитное излучение, которым и разогревают продукты. Выдрать этот магнетрон из печки, приделать к нему антенну - вот и готов передатчик радиолокатора. Проблема будет только с приемником и отображением принятой информации. Пока этот путь для нас заказан. Но локатор нужен.
      Порхающие у берегов реки мыши и навели на мысль, последовать за природой. Но только своим путем. Мышь пользуется ультразвуком, но у нее задачи иные - ей не нужно привлекать звуками хищников и она на мелкие цели охотиться. Чем выше частота звука, тем лучше от "видит" мелких букашек. Но есть у ультразвука оборотная сторона, как в любом деле. Если прислушиваться к грозе, то слышно, что далекие раскаты только "грохочут" а к близким добавляются еще свисты, скрипы, скрежет - становятся слышны высокие частоты небесной вакханалии. Высокие частоты "вязнут" в атмосфере быстрее, чем низкие - вот мы их и не слышим в далеком громе. В итоге, чем выше частота звука, тем быстрее он затухает. Ультразвуком в воздухе далеко не "пощупать".
      Оставалось использовать то, что уже имелось на кораблях - туманный ревун. Вся переделка поста наблюдателя сводилась к надстройке в виде маленькой "орудийной" башни на крыше, в которую войдут голова и плечи наблюдателя. Поверх башни сделаем пневматический ревун с рупором, по бокам два рупора, загибающиеся к ушам наблюдателя. В передней стенке башенки небольшой иллюминатор, под ним пара циферблатов - один циферблат секундомера, градуированный в метрах, другой циферблат показывает азимут. Пост наблюдателя штатно оборудован проводной связью с рубкой, так что, информация о препятствиях не залежится.
      Как секундомер в метрах градуировать? Шесть секунд - километр. На самом деле, звук пройдет километр за 3 секунды, но ведь ему еще вернуться надо - вот и будем градуировать секундомер сразу в расстояние до цели, чтоб наблюдатель не занимался вычислениями. Задача у матроса будет простой, плавно поворачивать слуховую башню, периодически нажимая клапан ревуна, замирая, и дожидаясь эха. При наличии эха - докладывать на мостик азимут и расстояние.
      Были два скользких момента. Первый - ревун над головой будет оглушать наблюдателя. Тут выкручивались массированной тепло и звукоизоляцией, включающей в себя массивные пробки, затыкающие слуховые рупоры в момент нажатия клапана ревуна. Второй - посторонние шумы. Крики чаек, плеск волн, завывание ветра. С этим бороться сложнее, но ответ на этот вопрос нашел еще не родившийся Гельмгольц - резонансные камеры. Более того, в мое время, точнее, в мою юность, с подобными резонаторами вся страна знакома была. Большинство офисных помещений оборудовали фальш-потолками с дырочками. Порой и стены были зашиты такими панелями со множеством отверстий. Это был не "дурацкий дизайн", как говорили более поздние и менее начитанные строители. Это были резонаторы Гельмгольца, существенно снижающие посторонние шумы. Камера между потолком и фальш-панелями с дырочками образовывала тот самый "объемный резонатор" который поглощал шумы в определенном диапазоне, усиливая шумы на одной, расчетной, частоте. Прекрасная идея, как обычно, увязла в исполнении. Строители не всегда умели пользоваться необходимыми формулами, для расчета зазора между потолком и фальш-панелями, приляпывая плиты с отверстиями как придется. В результате, эффект резонатора удавалось получить далеко не всегда и потолки начали заделывать просто декоративными плитами, которые не требовали никаких расчетов.
      Каюсь, формулу резонатора не помню и сам. Все что помню - частный случай: объем в один литр с отверстием горловины в 1 кв.см. и длинной горловины в 1 см. имеет резонанс на звуковой частоте 170 Гц. Выше частота - меньше объем, при прочих равных условиях. Зависимость не линейная, а квадратичная, но выводить ее пока без надобности, этим пусть студенты развлекаются. Нам, на первых порах, хватит метода проб.
      Ничего невыполнимого в таком звуковом локаторе нет, для ремонтной мастерской на ледоколе, при наличии материалов, его изготовление - дело пары дней. Другой вопрос, что наблюдателей, которых предложил называть "акустиками", отбирать и готовить нужно гораздо дольше, и заниматься этим следовало начать еще год назад - но что делать, если "разумная мысля, приходит опосля". Будем наверстывать.

+17

24

До обеда успел еще поорать на буксирный наряд, который не проследил, как именно закрепили буксирные концы с ледокола на кочах, в результате пришлось дрейфовать на неприятной волне и перезаводить концы. Буксировка, это отнюдь не простое дело. Волна поднимает суда по-разному, канат то провисает, то дергает со всей силы, вырывая крепеж. Каждому волнению соответствует своя длинна буксира. Длина каната должна быть ровно такой, чтоб оба судна одновременно поднимались на гребень волн, и за этим надо постоянно следить. Не говоря уже о том, что привязывать буксирный канат можно только к силовым частям конструкции корабля, а вовсе не к фальшборту коча. Да и не привязывают буксир в прямом смысле. Канат толщиной в ногу человека не очень то и завяжешь. Такие канаты кладут на горизонтальную конструкцию, на подобие спинакер-гика, только с амортизаторами, и приматывают к ней более тонким канатиком. Пытался вспомнить, был раздел буксировки в программе обучения наших морских школ, или это мой прокол. Так и не вспомнил.
      После обеда, когда традиционно народ пытался подремать, устроил кабинет отоларинголога. Проверяя всю команду на предмет скрытых акустиков. Более правильно, наверное, было назвать кабинет просто "ото", так как занимался только ушами. Полное наименование слова, из моего времени, включает три греческих корня ухо-горло-нос, из которых меня интересовал только слух. Замечу, что слух у жителей этого времени значительно лучше моего, истерзанного, в свое время, шумами города и громкой музыкой в наушниках. На мой взгляд, акустическую вахту может нести каждый из наших моряков, за редким исключением. Но раз уж потратил время до ужина - отобрал наиболее одаренных. Теперь нужно будет согласовывать изменения судовой роли с капитаном.
       Жизнь текла своим чередом. Погода не баловала, валяя суда по волнам и пряча от нас солнышко. Экипажи медленно втягивались в ритм путешествия. Первую длительную остановку мы сделали только в Печерской губе, через тысячу километров хода по неспокойному морю и изредка попадающимся небольшим ледовым полям. Два коча уходили на Печору.
      Льдины высматривал умышленно. В Баренцевом море они гораздо скромнее, чем в остальных северных морях. Сказываются отзвуки теплого Гольфстрима. Вот после Новой Земли, отсекающей остатки теплых течений, лед будет суровее. Был шанс проверить ледокольность конвоя "на кошках". Что могу сказать. Эти льдины - не показатель. Раньше не ходил на ледоколах, и подсознательно ожидал, что ледокол будет выползать на льдину, потом проламывать ее и выползать снова, как, собственно и задумывалось. Ожидал постоянного колебания вверх-вниз. Но Авось вошел в ледовое поле с хрустом и вибрацией, которой все и ограничилось. Никаких скачков не наблюдалось. Неожиданно.
      Все команды высыпали смотреть на пробу сил ледокола. Сквозь шорох и треск хода во льдах гремели победные выкрики команд, видимо только теперь поверивших, что льдины нам не препятствие. Плохо. Боюсь, что теперь маятник настроений качнулся в другую сторону, и капитан может полезть в паковые льды, которые нам не по форштевню. Провел разъяснительную работу.
      Особым случаем за прошедший поход могу назвать лишь обнаружение острова акустиками, сквозь летящие хлопья тумана. Зрительно остров не просматривался. Акустический пост заработал на марсе фок-мачты примерно тогда, когда мы вышли из горла Белого моря, и шли к Канин носу. Пристрелочные вопли ревуна привели к некоторому брожению команды, вылившемуся в не совсем приятную кличку акустиков - тетерев. Добавляли еще - глухой тетерев, но "глухой" не прижилось. По правде, ревун в кубриках был почти не слышен, благодаря обильной теплоизоляции, но ночью ловил себя на том, что вслушиваюсь в короткие гудки, и когда они учащались, если акустик что-то услышал и начинал очередями уточнять цель - напрягался, готовясь бежать на мостик. Сна это, безусловно, не улучшало. Но человек привыкает ко всему.
      Зато обнаруженный за три сотни километров до Печорской губы остров мы обошли как по локатору. Остров визуально удалось увидеть только мельком - низкий, но обширный кусок земли. Даже странно, что акустики его засекли при таком плоском профиле. Льдины им так засекать не удается.
      Позже, акустики проморгали низенькие острова при входе в Печорскую губу, за что получили неудовольствие от капитана, затем от меня. Хорошо, что туман поднялся, и стал низколетящими облаками, оттеняя серое небо художественными мазками. Острова заметили впередсмотрящие. Могло ведь и нехорошо получится.
      Короткая стоянка на рейде устья реки Печоры, без высадки на берег, продолжилась трехсоткилометровым рывком к Вайгачу. Дошли только ночью, и на этот раз акустики углядели острова перекрывающие дорогу к нашей цели. Даже провели нас между ними.
      Жутко было, до холода в животе. Ледокол рыскал прожектором, вязнущем в темноте и тумане, из гнезда на мостик шли депеши азимут-дальность, офицеры рубки стояли, вцепившись в поручни. Конвой крался на скорости около 8 километров в час, чтоб боцман на лоте успевал оценивать глубину. Все равно было страшновато. Так и казалось, что вот сейчас из тумана выскочат острые скалы, и мы сядем на них всем конвоем как бусины на ежика. Пронесло. Витус даже выразил благодарность акустической вахте, которая эту благодарность немедленно потребила внутрь, для снятия напряжения. Так и дошли до обширной бухты, расположенной посередине западного побережья острова Вайгач. По определению наших тетеревов - "множественное эхо". Бухта действительно изобиловала камнями и морской живностью. Самое место для берегового наряда ледового пути.
      Высаживались на берег под веселый гомон команд. Остров прикрывал рейд от северо-восточного ветра, и тут, среди россыпей гигантских валунов, стало вполне комфортно. Убрать бы еще вечную сырость, но от добра добра не ищут.
      Можно считать, что на Вайгач высаживаюсь второй раз, хотя, первый был в другой жизни и в другом месте. Остров, по-прежнему вылезал из воды невысокими, обрывистыми камнями берегов, переходящих глубже в низкие холмы. Камни сверкали первозданной обнаженностью, изредка прикрытой мхами и редкими кустиками травы. Топливо на Вайгаче представлялось выброшенными на берег плавунами, и не росло в естественном виде. Впрочем, как и в большинстве мест северных побережий, вдоль которых пройдет наш Ледовый Ход. Топливо и было одной из основных проблем.
      Зато все побережье обладало другим ресурсом - ветра тут имелось в избытке. Конкретно на Вайгаче еще богато бежали ручейки, отдавая на порогах значительную мощность. Но все береговые форты у нас имели типовое оборудование с ветрогенераторами, так что пока гидроресурс Вайгача будет просто радовать первых наших поселенцев своим видом и рыбкой.
      Оговорюсь, что поселенцы на Вайгаче случались и раньше. На северном берегу тут испокон веков стояли святилища самоедов, куда они наведывались по своим религиозным праздникам. Сотню лет назад тут встал острог стрельцов, перекрывающий судам путь в Мангазею. Правда, слабо себе представляю, чем стрельцы могли помешать судам. Разве что бежать по льду к маневрирующему судну и брать его на абордаж. Если с юга острова пролив между ним и материком был около 3х километров шириной, и там реально было заметить и контролировать суда, то с севера острова пролив между Вайгачем и Новой Землей имел ширину более 40 километров, и контролировать его стрельцами на стругах представлялось мне нереальным.
       
      Курил на камне, рядом с устьем ручья на северном побережье нашей бухты. На рейде Юнона спустила оба своих грузовых понтона и теперь на них шла погрузка деталей будущего берегового форта. Рядом с берегом маневрировала канонерка, пытаясь подойти максимально близко к месту будущего строительства и обеспечить монтажников светом на ночь. Монтажники обсуждали будущую стройку так, что даже мне, в полутора километрах от эпицентра, было слышно особое мнение некоторых специалистов. Думаю, если акустики на ледоколе отключат фильтры-резонаторы, то смогут слушать все разговоры. Надо будет подумать над таким усовершенствованием - в чужих портах это может оказаться не лишним.
      Настроение колебалось между опасениями, основанными на начале настоящего ледового пути, и усталостью, накатившей после пройденного, относительно легкого, участка. Отвык от беготни и слаживания. Отвык от потока проблем.
      Отдельным вопросом хотелось бы выделить несколько вечерних бесед с Алексеем. Про Нереченский договор мы пока обоюдно молчали, а вот про единоначалие в экспедиции пришлось говорить основательно. Прав был Грибоедов - горе от ума. От себя добавлю, горе от ума, пользующегося обрывками информации. Вот где действительно горе.
      Алексей штудировал "Государство" Платона. Впитывая в себя то, что он считал "прогрессивным" и пропуская мимо мозга приводимые даже Платоном отрицательные примеры. Насколько мне известно, греки к демократии относились далеко не так восторженно, как это виделось царевичу. Уже тогда народ можно было "зомбировать" речами ораторов и добиться любых решений. По крайней мере, Сократа казнили именно "волей народа". В этом ключе становится понятно, почему у греков так популярны были курсы ораторов, и чиновник считался неполноценным, если не обладал высокими ораторскими навыками.
      Вот и Алексей пал жертвой многотомной демагогии. Кстати, демократия и демагогия слова однокоренные. Символично.
      Выслушав восторженные планы царевича о будущем устройстве государства, приуныл окончательно.
      - Алексей, давай тогда начнем твои преобразования прямо ныне. Вечером соберем команду на ледоколе и проведем выборы капитана. Лично мне нравится, как готовит кок. Он действительно мастер, коль умудряется из наших сухих запасов такую вкуснятину ваять. Буду за него свой голос поднимать. И много моряков меня поддержит. В итоге кок у нас встанет у кормила, а на камбуз отправим Беринга. Не нравится?! Тогда давай еще шире возьмем. Проведем выборы в деревеньке под Рязанью, кому у нас на ледоколе капитаном быть... А что так? Нет, Алексей, это ты меня послушай! Не надо мешать все в кучу. Поверь мне, будут у власти не те, кого народ избрал, а те, кто горлом, враньем да деньгами возьмет. Будет, не спорь. Старосту в деревне избрать, это одно - там все друг друга знают. Да и морду набить обманувшему старосте можно, не велика птица. Дальше уже только "женитьба по портретикам" выходит. И портретики будут приукрашивать безмерно.
      Аргументы. Контраргументы. Да сколько тех греков то было?! Деревня большая... Тяжелый разговор. Алексей насупился, теребя пуговицу камзола. Духовник его, демонической наружности, вообще непонятную позицию занял, вроде как и согласен со мной, но Алексею не перечит. Наркоманы. Кольнулись иглой древних идей и теперь в облаках витают. Розовые слоны им глаза закрыли. Да какой выбор у крестьянина?! Что он знает о людях, лезущих в центральную власть? Либо плюнет на все эти дурацкие выборы, либо отдаст голос за того, за кого боярин укажет. В связи с тем, что голосовать по новым законам надо рублем - скорее всего, плюнет. Старосту еще выберут, но с более высокими должностями конфузия выйдет, к гадалке не ходи.
      Еще во льды не вошли, а уже разругаться успели. Надо было прыгать за борт - правильно мне таракан советовал. Все меньше бы мучился.
      Хорошо на Вайгаче. По северному хорошо. Суровое небо, серое море, ветер шипит в камнях, споря с прибоем. Рыбой сегодня позавтракали свеженькой. Морпехи песца выше по ручью подняли, похожего на щенка собаки, но странной расцветки, лапы и морда темные, хвост и тело грязно белые. Кто за кем гонялся, и кто на кого тявкал - так и не понял, много там голосов звучало, в том числе и тявканье подозрительно грубыми глотками, но мои конвоиры время проводили неплохо. Их тяжелые мысли не беспокоят - резвятся как великовозрастные дети. Мне бы так. Махнул рукой разбредшемуся капральству - надо возвращаться к стройплощадке. Буду считать, что пар сбросил.
      На следующий день Авось, в гордом одиночестве, входил в Карские ворота - широкий пролив разделяющий Вайгач и Новую Землю. Штурмана пользовались хорошей погодой и лихорадочно накидывали карты, шумя на весь мостик и споря о показаниях дальномеров. Штурманам в этой экспедиции приходилось совсем кисло, и их оживление в связи с очередным окном на небесные ориентиры было понятно. Хоть немного приведут карты к божескому виду.
      Пока народ собирал форт, планировал обойти Вайгач и попробовать на форштевень льды Карского моря. Ожидалось, что вокруг острова мы обойдем дня за два, аккурат к окончанию стройки.
      Западная часть пролива никаких неприятностей не принесла, а вот в восточной части скопились льды, громоздившиеся друг на друга серьезными торосами. Врубались в них с опаской и нетерпением. Вот тут ледокол начал "скакать", вскидывая нос, заползая на льдину, и кланяясь торосам, когда льдины его нехотя пропускали. Неприятное, доложу вам, ощущение. Будто на лифте, который дергают за тросы. При этом вокруг стоял хруст, изредка разбавляемый глухими ударами льдин по корпусу. Бог его знает, так оно должно быть или нет. Делал вид, что все идет как надо - ведь на меня периодически опасливо оглядывались все офицеры рубки, включая Алексея, пожелавшего участвовать в маленькой, пробной, кругосветке.
      Вибрации корпуса то усиливались, то ослаблялись. Бегал на корму, смотрел на наполненность фарватера битым льдом. Позади ледокола всплывали здоровенные, колотые льдины, явно великоватые для кочей. Буксировать наших купцов сразу за ледоколом явно нельзя. По уму надо пустить за нами транспорт, чтоб он крошил эти льдины, за ним канонерку для окончательного размельчения, и уже на буксире канонерки можно повесить часть кочей. И никаких коллегиальных решений. Все одно тут ни у кого опыта нет.
      Выяснили неприятный момент - расход топлива больше расчетного. Мы так до пролива, пока безымянного, но в перспективе, имени нашего капитана - можем не доплыть.
      Рубились сквозь лед, обозревая каменистые, изрезанные берега Вайгача по правому борту. Остров красивый, но идем тяжело. Не ожидал. Ближе к вечеру поймали первую неприятность. После очередного бумканья льдины по корпусу ледокол завибрировал как замерзший во льдах человек. Такого точно быть не должно. Нажал кнопку электрического звонка, соединяющего рубку и машинное отделение. Труба переговорника захрипела обрывками слов, теряющимися в гуле. Вслушиваясь, крикнул рулевому, минуя капитана
      - Левая машина стоп! Правая средний ход.
      После чего, извиняясь, глянул на капитана и кинулся в машинное отделение. Ну не бывает, чтоб все хорошо шло. Раз погода стоит замечательная, значит, лед нам напакостит. Лучше бы ливень вымачивал!
      Разговор в машинном отсеке с Дедом только усилил подозрения. Похоже, нам загнуло левый винт. Вот уж, не ожидал. Винты на ледоколе защищены продольными килями, от всплывающих льдин. Да и сами винты сделаны существенно массивнее обычных. Бронзы на них не жалели, особенно в свете получения своего олова с Ладоги. И все равно вляпались.
      Дальнейший ход ледокола можно было назвать авральным, но льды стали отпускать нас восвояси, взяв причитающуюся им дань. Лед становился тоньше, а к южной части острова стал вообще распадаться на разрозненные ледовые поля. Повезло.
      Утром вошли в южный пролив, Югорский Шар. Шарами поморы называли проливы, и таких "шаров" по северному побережью полно. Подозреваю, что от этого слова пошло современное мне понятие "шариться", рыскать по проливу. Но это уже мои домыслы. Югорский шар просто разделял остров Вайгач и Югорию, полуостров материка. Льдами в проливе оказалась заполнена только восточная треть, дальше пролив шел на юг, плавно заворачивая к западу, и льдины в нем попадались все реже. Хотя нашему подранку тяжело дался даже прорыв через нагонные льды восточной части пролива. Но проводить конвой все одно стоит через южный проход, а не через Карские ворота.
      На следующий день, в бухте, ставшей рейдом экспедиции, началась неприятная работа, по замене винта ледокола. Перекачали топливо для канонерок с кормовых танков в носовые, выгрузили на понтоны кормовой груз. К вечеру винты вылезли из воды по ступицу. Выше было никак. Всю ночь, в свете прожектора канонерки, крутили гайки со шлюпок, заводили тали с кормовых балок и плескались в ледяной воде. Если мы во льдах такую операцию проводить будем - точно половина экипажа сляжет.
      Утром затягивали и контрили гайки на новом винте. Положа руку на сердце - отделались малой кровью. Загнутую лопасть на поднятом винте осматривал с придирчивой скрупулезностью, выискивая раковины в отливке или трещины. Не нашел. И это было очень плохо. Будь винт дефектный - мне было бы спокойнее. Но если это недоработка конструкции, нам всем мало во льдах не покажется.
      Провожал загрузку ледокола хмурым взглядом. На сердце поселились скребущие кошки. Только их там, для полного счастья, не хватало. Какую дань с нас еще возьмет ледовый путь?
      Конвой выходил в дорогу после обеда. Построение пересмотрели, согласно моим рекомендациям, и теперь за ледоколом шел транспорт, а кочи повисли гирляндами за канонерками. Острой необходимости в таком построении пока не имелось, но пускай экипажи тренируются. На ночь встали посреди пролива, в удобной бухточке. Раз льды нам намекнули, что дело серьезное, не будем лезть в них ночью.
      Нарождающийся день корабли встретили церковной службой, после которой стальные монстры зашипели котлами, готовясь начать свою основную работу. Смотрел на маневры конвоя из гнезда на фок-мачте. Погода нас ныне не баловала, посчитав вполне достаточными прошедшую пару ясных дней. Сильные порывы ветра кидали в застекленное гнездо мелкие дождевые капли, снижая и без того отвратительную видимость. В гнезде стало тесно. Мы с наблюдателем, да еще акустик над нами. Душно и муторно. Гнездо раскачивало с приличной амплитудой, и завтрак у меня в желудке явно был лишний. В очередной раз инструктировал наблюдателя.
      - Тебе надо трещины во льду высматривать, которые в нужную нам сторону идут. Лучше вильнуть несколько раз на курсе и идти по трещине, чем давить цельный лед. От твоей зоркости зависит, пройдем мы или застрянем. Не дичись, все как есть, капитану докладывай, он сам решит, как пойдем.
      - Кн.. господин граф, а коли не видно, куды трещины ведут? Вона как сыплет!
      - По компасу смотри, на восход мы идем, вот и выбирай те, что в ту сторону ведут. Только таблицу поправок к компасу у штурмана спроси, врут на севере наши компасы. Сильно врут.
      Сверху хмыкнул акустик, явно манкирующий своими обязанностями, пока мы выходим в пролив. На мою приподнятую вопросительно бровь впередсмотрящий поспешил уточнить
      - Федор Федорович... сильно гневается, когда к нему за уточнениями заглядываем... Говорит, сам еще не разобрался.
      Судя по нескольким паузам в столь коротком сообщении, Лужин посылал наших морячков более цветистыми словами.
      Над головой приглушенно прочистил горло локаторный гудок, провожая ночную стоянку. Мысленно считал секунды, наверху забубнил азимут и дальность акустик. Скрипнула, поворачиваясь, акустическая башня. Вновь коротко рявкнул ревун, сглаженный звуко-теплоизоляцией гнезда.
      - Затоковал наш тетерев, - ухмыльнулся впередсмотрящий.
      Хлопнул его по плечу и полез в люк, спускаясь по скобам внутри стальной трубы мачты. Железо холодило руки, и вообще, внутри мачты было прохладно. Только спину пригревали трубы теплоснабжения гнезда, замотанные в изоляцию. Недоработка. Но тут и так узко, как в сортире для гномиков, толще мачту не сделать. Темно, тесно и ритмично раскачивает - Ад для клаустрофобов. Теперь наш путь начинался по-настоящему.
       
      Два дня не трогал дневник и практически не ночевал в каюте. Зато знаю теперь, как выглядит ледовый круг преисподней. Поверьте, это страшно, когда темно, туман, кругом лед, и боцман кричит, что на лот-лине два десятка метров.
      Мы шли на восток, слегка забирая к северу. Шли на парусах и машинах. Слева, на севере, нас ограничивали серьезные льды, справа, ближе к берегу, лед был слабее, но сплошной. Мы шли посередине, между этими сплошными льдами, по естественному каналу, заполненному массивными, но колотыми ледовыми полями. Большую часть времени мы умудрялись маневрировать по чистой воде, расталкивая форштевнями мелкие льдинки, величиной с коч. Если убрать туман и порывистый ветер, переход выглядел бы не особо сложно. Вот только туман только усиливался, и вахты изматывались до красных глаз.
      Через сутки после выхода конвой едва не напоролся на берег, опять спасшись благодаря нашему тетереву. Отношение к акустикам заметно изменилось. Теперь, если во время плохой погоды ревун долго не подавал голос, матросы разгибались от своих дел, смотрели вверх, вслушиваясь, и бормоча "...убить он нас хочет, что ли...".
      Корабли повернули на север, оставляя неизвестную землю по правому борту. Предположил, что это Ямал, но представитель кочей на ледоколе, старый помор Богдан, уверенно заявлял, что "быть того не может" и тыкал в меня свои "чески", заменяющие поморам карты. Пожал плечами. Да какая нам разница? Главное, что ледяной массив на севере загибался вместе с нами, пропуская конвой. Свободной воды, правда, стало заметно меньше, некоторые поля ледокол начал взламывать, но лед не оказывал особого сопротивления, если не лезть в поля, из которых торчали торосы. Да и цвет льда был немного иной. Вот только разобрались в этих нюансах, после того, как забрались в них по уши. Наши корабли явно накрыл крылом ангел-хранитель.
      Еще сутки мы шли на север вдоль побережья, то удаляясь от него, то приближаясь. На утро, по правому борту берег закончился, по крайней мере, акустик ничего не слышал. Караван начал забирать на восток, но быстро бросил это занятие - глубины стремительно уменьшались, а лед наоборот, уплотнялся. До обеда так и тыкались, периодически пытаясь пройти на восток, но отворачивая к северу. В рубке наметилось волнение, которое вскоре рассеял акустик, сообщив, что земля продолжается, хоть и низкая, судя по слабости эха. Конвой вздохнул с облегчением и потрусил на малом ходу дальше на север. Но уже через 7 часов землю вновь потеряли, после чего началось медленное, можно сказать заискивающее, продвижение на восток. На этот раз глубины и лед нас пропускали, ограничившись всего парой полуметровых ледовых полей.
      До хрипоты спорил с Богданом. Ну, где он у себя в прописях такую обширную землю видел? У меня так все сомнения о принадлежности этой суши пропали. Да разве переспоришь потомственного морехода?
      Конвой теперь пытался уйти к югу, не более успешно, чем до этого пробирался к востоку. Может действительно, это не полуостров? Тогда что? Хуже нет, чем гадать на ческах этого времени. Особенно если учитывать, что кочи часто волокли через основание Ямала, не обходя его вокруг.
      Глубокой ночью глубина упала менее 15 метров и нервы сдали. Настойчиво порекомендовал вставать на якоря, оставив вахту для аварийного расклепывания якорных цепей. Ночь почти не спал, слушал редкие стуки льдинок, нагоняемых на корпуса кораблей северо-восточным ветром. Нервно курил, искренне завидуя спокойному храпу из матросского кубрика. Покурил с Витусом на палубе, говорили вроде о погоде, но постоянно сползали на одну конкретную погоду и место, куда ее надо засунуть. Капитан выглядел нездорово, хоть кто-то тут нервничает не меньше меня.
      Утро отличалось от ночи чуть более серыми оттенками. Туман клубился над льдинами, подгоняемый ветром. Какая разница слепому, ночь или день? Пойдем на ощупь. Тем более, что акустик неуверенно утверждает, что земли рядом нет.
      Конвой полз по сложной кривой, с общим направлением к юго-востоку, держа скорость около 5 километров в час. День такого хода не привел нас к земле, и конвой продолжил движение ночью. Теперь к редким ударам льдин добавились стуки сбрасываемых лотов, с обоих бортов. Плюнул, попросил капитана разбудить меня, когда сядем на камни и ни минутой раньше - ушел отсыпаться.
      Спал до полудня, и поспал бы дальше, но ледокол загрохотал отдаваемыми якорями. Первая мысль - раз якоря отдаем, значит еще на плаву. Вторая мысль вышла уже сердитой - мы так и будем отстаиваться? Нам еще идти и идти! Выбрался к морпехам, приглаживая стоявшие дыбом волосы.
      - Что там? - задал риторически вопрос дневальному.
      - Стоим.
      Каков вопрос, такой и ответ. Поторопился в рубку, запахиваясь на ходу и подволакивая за собой шнурки берцев.
      Наверху шла активная приборка. По стеклам рубки, с внешней стороны, шкрябали скребки, колотушки оббивали бахрому сосулек на большинстве выступающих частей корабля. Погода поднесла нам очередной сюрприз. Небо очистилось, раскрывая горизонт, и открытое небо не удержало легкий морозец, упавший нам на голову. Капающие конденсатом и дождем со всего рангоута корабли стали красивыми, но тяжелыми елочными игрушками, блестящими гранями на изредка сверкающем низком солнышке.
      В рубке беспечно слонялся один только рулевой, а вот из-за приоткрытой двери штурманской рубки долетал радостный спор. Сунулся туда. На меня обернулись несколько возбужденных лиц наших офицеров, во главе с Витусом. На штурманском столе лежали несколько рулонов и пара листов склейки, прижатой длинной линейкой.
      - Граф! Богдан Яковлевич уверяет, что мы в Мангазейском море!
      Прокрутил в голове список синонимов, Мангазейским морем поморы называли совокупность обской и енисейской губ. Согласно моим представлениям о пройденном маршруте, обскую губу мы уже миновали, значит, стоим в енисейской губе. А Богдан Яковлевич, это, видимо, наш помор. Не знал, как его по батюшке.
      - Господин капитан, где именно, в Мангазейском море? - постарался серьезным голосом разбавить их щенячий восторг.
      - Так это и решаем!
      Нет, радость такая всеобъемлющая, что на мой нахмуренный вид никто внимания не обратил. Можно подумать, что мы уже до конца дошли. Ладно, пусть расслабляются.
      Помусолили вместе поморские прописи хождения с Енисея на реку Пясина. В них подробно расписано, что по правую руку, что по левую, на всем протяжении маршрута. Если верить прописям, то мы стоим в бухте, южнее острова Диксона.
      Вышел оглядеться. Морозец прихватил руки и нос, ветер заиграл шарфом, предусмотрительно намотанным на лицо. Осматривал бухту, охватывающую полукругом корабли на рейде. Корабли стояли у самой кромки широкого серпа льда, простирающегося от нас до самого берега. Лед плавно перетекал в заснеженный берег, испятнанный проталинами, через которые виднелась желтовато-зеленая растительность, то ли мох, то ли трава. Ориентиров, по которым можно было привязать пропись к месту, не имелось в принципе. Тут глазу совершенно не за что зацепится.
      Обе канонерки отсутствовали на рейде. В первую секунду екнуло сердце, но потом логика выбралась из сна, и потыкала в сторону стоящих на якорях кочей. Значит, Витус отправил разведку. Чего тогда гадать? Вернуться наши прознатцы, тогда и обсудим.
      Попросил от Витуса отчет о состоянии кораблей. Опять нахмурился, отводя капитана в сторонку и объясняя ему прописные истины - он капитан ледокола, головного корабля, и обязан знать о каждой трещинке в кораблях конвоя, чтоб решать, как этот конвой вести. Какой же бардак у нас в караване!
      Алексей отсыпался. Он героически присутствовал всю прошедшую ночь, и, собственно, он дал команду вставать на якоря и определятся с местом. Судя по всему, до вечера конвой никуда не идет - первый хороший день перехода используем не для рывка, а для приведения нервов в порядок. Жаль. С моей точки зрения надо идти на север и искать остров Диксон - тогда все сразу станет понятно.

+18

25

Побродил по кораблю, заглянул в трюмы, проверил дренажи. Сходил на камбуз, чудом не получив по рукам за утянутый пирожок - кок крутился в дыму и пару, не особо глядя, кто к нему пришел. Напряжение последних дней, когда шли непонятно куда, тыкаясь, как слепые котята, стало отпускать. Может и правильно, что устроили себе передышку. Двойной гудок ледокола заставил поспешить на палубу. Погода продолжала улучшаться. Небо расчищалось, солнце простреливало лучами облака на горизонте и даже чайки кричали празднично. На палубе толпилась половина команды и пассажиров, моряки сидели на обледеневших грузах, стояли на трапах и на вантовых выбленках. Рядом с нами вставала на якоря канонерка, пришедшая с севера. Нетерпение команд прорывалось в радостных выкриках, и в том, как наряд со шлюпки, пришедшей с канонерки, буквально втянули на палубу. Передернул плечами, только сейчас ощутив прохладу Мангазейского моря, ушел в рубку, ожидать доклада.
      Вечером вернулась вторая канонерка с юга. Но к этому времени на кораблях уже царила деловая суета, подготовки к продолжению похода. Первая канонерка нашла остров Диксон буквально в трех десятках километров севернее нашей стоянки. Тянуть туда кочи смысла уже нет, купцы готовились идти к югу, на Енисей. Вторая канонерка просто подтвердила, что путь на юг есть, хоть и встречаются льдины.
      На этот раз мешкать не стали, торговцы поднимали паруса на кочах и уходили на юг, окутавшись на прощание облачками дымов из ручного оружия. Им в ответ ухнул одиночный холостой залп канонерки, и гудки ледовых кораблей, орудия на них пока так и стояли законсервированными.
      Наш, уменьшившийся до четырех кораблей, конвой выбирал якоря и выходил на парусах из приютившей нас бухты. Время основывать Дикий.
       
      Бросили якоря в бухте, напротив острова Диксон, глубокой ночью. Благо небо не успело затянуться, и видимость сохранялась приемлемой. Встали опять у кромки льда, опоясывающего берега бухты. Лезть туда ночью особого смысла не имелось.
      Утром эскадра ничем не напоминала ту "мокрую кошку" которая вышла из многодневного слепого перехода. Повсюду царила суета, ледокол ползком двигался к берегу, взламывая прибрежный лед и замирая на промеры глубин. Одна канонерка ушла на северо-восток, просмотреть путь к реке Пясине - нашему последнему ориентиру, описанному в поморских росписях. Правда, канонерка быстро вернулась, встретив на северо-востоке ледовые поля.
      Обедню служили уже на земле. Наши батюшки посчитали сие действие символичным, и толпа матросов стояла на ветру, на небольшом взгорке недалеко от берега, крестясь на большой крест, лихорадочно установленный сразу по высадке на берег. Получилось празднично.
      До позднего вечера шла разгрузка имущества и жилья берегового наряда. Кроме форта на Диком строились, точнее, собирались, большие сараи под уголь и товары. Получался скорее не форт, а полноценная крепостица, прямоугольная в плане, состоящая по периметру из сараев и жилого дома, имеющая обширный внутренний двор и даже ворота. Место, на котором собирали форт, выбирали по многим параметрам. Но основным стали промеры глубин. Надеюсь, перестраивать форт, в ближайшие годы, не придется.
      Строительство затягивалось, так как объем работ был в несколько раз больше, чем на Вайгаче. Погода, побаловав нас два дня, испортилась, затянув стройплощадку и берег туманом. Расходился ветер, разгоняя волну, от которой нас прикрывали, худо-бедно, берега бухты. Большая часть экипажей конвоя трудилась на берегу, меньшая приводила в порядок корабли. Мы с капитаном и штурманами приводили в порядок карты, представляющие из себя лоскутные одеяла из точных карт берегов с привязками к координатам, из примерных карт берегов без привязок и из гадания, на основе пройденного маршрута. Во всех этих бурных обсуждениях рождались карты севера, от Архангельска до Дикого. Белых пятен хватало, но карта уже позволяла прикинуть наш маршрут, и, что важнее, варианты обратных маршрутов. На карте пунктиром обозначали края ледовых массивов. Теперь, взглянув на разрозненные точки наших измерений можно было делать обобщения. Огромный массив у Новой земли мы обошли по южной кромке, но возможно, существует путь по северной кромке в обход Новой Земли. Запасной вариант пути никогда не бывает лишним.
      Подробно говорили с Витусом. Ему вести корабли обратно, и мне хотелось, чтоб корабли дошли. Времени у нас имелось в избытке, которым мы и компенсировали недостаток навигационного обеспечения. Становилось скучно, надрыв последних дней постепенно забывался.
      Конвой покинул бухту Дикого 11 июля 1709 года. Экипажи отдохнули, воодушевились большой церковной службой. Береговой наряд провожал корабли, стоя у ледовой кромки. По берегу оставались еще стройматериалы, для продолжения строительства, но большая часть товаров и материалов были уже спрятаны в крепостице. Экипажи кораблей отмахивалась зажатыми в руках картузами в ответ на крики с берега. Форт затягивала дымка тумана, пряча от уходящих кораблей еще один поворотный пункт маршрута. Постепенно взгляды экипажей переходили с туманной береговой линии вперед, где нас вновь ждали льды и авралы.
       
      Авось рубился сквозь лед на восток. Лед, по моим нынешним понятиям, был не серьезным - остатки зимнего припая. Сидел в каюте и дописывал дневник. За переборкой морпехи оживленно во что-то играли, судя по азартным выкрикам. На корабле царила спокойная, деловая суета. Погода так и не испортилась окончательно, оставляя нам 3-4 километра видимости. Теперь самой большой проблемой становились глубины и спрятанные под тонким льдом камни. Конвой маневрировал во льдах, стараясь оставлять под килем глубину не менее 15 метров. От камней пока нас миловали высшие силы и наши наблюдатели, считающие каждый сугроб на льду заметенным камнем. Через сотню километров спокойного пути, выяснилось, что затишье было перед бурей. География севера заманила нас в ловушку архипелага островов.
      Первым делом ощутил изменение биения пульса корабля. Накинул меховую безрукавку и поднялся в рубку, кивая по дороге на приветствия пробегающих моряков. В рубке гудели голоса, и стоял Витус, в накинутом плаще, из под которого торчали ноги в белом исподнем, обутые в тапочки, подозрительно похожие на мои, только без вышивки. Окинул открывающуюся с высоты рубки картину, вслушался в доклады. Глубины быстро убывали, и впереди маячил плоский блин островка. Нашли проблему!
      Капитан отреагировал примерно так же, подтвердив новый курс на север. Зря поднимался.
      Через три часа среднего хода и маневрирования ледокола, пульс опять изменился - мы сворачивали к востоку. Даже подниматься не стал.
      Глубокой ночью изменился характер хруста льда под корпусом. Лед становился серьезнее. Бросил эскизы, над которыми работал и вновь пошел в рубку. За иллюминаторами царила красота. Небо полыхало вертикальными плоскими полотенцами синевато-зеленого цвета северного сияния. Лед загадочно блестел под этими огнями, но все громче хрустел под форштевнем. Уже даже выстрелы лопающихся льдин стали угрожающими. Над головой часто рявкал гудок, внося некоторую нервозность в ситуацию.
      Северное сияние это не только красота, но и сбой всех наших компасов на неизвестную величину. Магнитные бури, будь они неладны. Минимум раз в месяц нам эта неприятность тут гарантирована.
      Подозвал старпома, стоящего на вахте.
      - Клим Ефимович, слышишь, как лед ворчит? Пожалей наши винты, отворачивай к северу. Глянем, какой лед там лежит. И не мишкуйся с компасом. Видишь сияние над головой?
      Старпом помялся.
      - Господин граф, уже пробовали к северу идти, там лед еще злее.
      Сердце екнуло. Неужели начинается?
      Звякнул звонок связи с гнездом, прислушался к докладу акустика, сердце застучало еще чаще. Слабое эхо в широком секторе впереди по курсу.
      Старпом распрямился, пробежав взглядом по неизвестности впереди.
      - Лево руля. Курс 25. Средний ход.
      Волна оживления прошла по рубке, ледокол вновь слегка наклонился и вокруг протестующе зарычал лед. Конвой, по большой дуге, отворачивал к северу. Напряжение немного спало, только лед продолжал крепчать. В рубку поднялся Витус, с которым мы обсудили перспективы. Опять гадали на кофейной гуще.
      Через 4 часа ледокол опять завалился в левую циркуляцию, отворачивая на запад. Удержался от беготни, в конце концов, на ледоколе есть капитан. Но сон не шел. Еще через час, циркуляция направо, исправляющая наш курс к северу. Еще через час поворот к востоку, но буквально через полчаса опять поворот к северу. Такие метания становились крайне беспокойными. Бросил свои расчеты, опять пошел в рубку. Застал в ней капитана со старпомом, вахту и Алексея, с одним из его приближенных кандидатов в губернаторы. В рубке стало тесновато. Пристроился сбоку, у батареи переговорных труб.
      Бурное обсуждение стихло на пару секунд, при моем появлении, потом опять усилилось. Судя по обсуждаемым вариантам, кругом нас лежали острова, и лед вокруг них задержался со времен царя гороха. Алексей не замедлил поинтересоваться моим мнением.
      - Да тут и гадать нечего. Возвращаемся на юг, пробуя лед на запад. Как лед слабее пойдет, пойдем на запад, пробуя лед на север. И так дальше, пока большим кругом не обойдем острова. Если судить по тому, когда мы начали тяжелый лед ломать, нам полсотни километров на запад идти, перед тем, как на север вертать. Сколько до поворота на восход ждать, то только Господь ведает.
      Пожал плечами, всем видом показывая, что ничего страшного не происходит. На самом деле, опасался, что мы рубимся в очередной многолетний массив льдов, и на север нам будет пройти не по силам. Решил не каркать, даже мысленно. Кивнул всем присутствующим, поддерживая легенду, будто ничего страшного не происходит и удалился. За спиной вновь усилился гомон голосов, но тональность изменилась - отцы-командиры поверили, что мы действительно просто сделаем небольшой крюк, и все будет хорошо.
      Пытался заснуть. Конвой шел обратно, периодически пытаясь уйти на запад, но отворачивая к югу, будто пугаясь усиливающегося треска льда. Под эти звуки и вибрацию корабля заснул, встречая, таким образом, рассвет.
      Обходной маневр занял у нас более двух сотен километров, и почти двое суток времени. Зато на карте появились отметки, куда лучше не соваться, если только не вести к островам исследовательскую экспедицию. Мы с Витусом даже оптимальные курсы разработали, которыми пойдем от Дикого, обходя эту напасть. Вот только напасть все не заканчивалась.
      Прибрежный лед становился прочнее, заставляя конвой отворачивать все больше на север. Судя по глубинам, до берега было достаточно далеко, и приходилось констатировать, что у берега лежит очередной многолетний массив льдов, который нам не взять. Витала в воздухе мысль, что на севере нас может ждать аналогичный массив. Первым эту мысль вслух высказал Алексей за обедом.
      - Что будем делать, когда нас и с севера льды прижмут?
      Пожал плечами, почему на меня-то все смотрят?
      - Пойдем между многолетними льдами, пока сможем.
      Многозначительная пауза говорила за моих слушателей. Усмехнулся.
      - А когда не сможем идти, тогда поползем, взрывая лед перед собой, упираясь транспортом в корму ледокола, дрейфуя вместе с льдинами! Али вы усомнились, други мои?! Отбросьте неверие! Мы дойдем до Нового Света.
      Налил себе медовухи, показывая свою уверенность, которой давно уже не испытывал. Разговоры за столом вновь активизировались, зазвенела посуда. Вот чего не отнимешь у льдов, так это отсутствие серьезного волнения моря. За бортом может свистеть штормовой ветер, а в офицерской кают-компании будут стоять на столах тонкие хрустальные фужеры. На открытой воде мы бы так не рисковали.
      - Граф, а с чего полагаешь в Новом Свете начать?
      Ну и вопросики. У нас теперь кандидат в губернаторы читать план экспедиции не умеет? Улыбнулся своим мыслям.
      - Найду себе поляну без снега, лягу, с соломинкой в зубах и буду смотреть в небо.
      За столом опять затихли разговоры. На меня смотрели как энтомолог на редкого жука. Поправился.
      - Ну конечно с бутылочкой. Что вы на меня так смотрите?!
      Все вежливо посмеялись и за столом начало нарастать обсуждение, кто, что будет делать, когда дойдем к Новому Свету. Вот это правильные настроения! Откинулся на переборку, отстраняясь от стола и потягивая горячий отвар на шиповнике. Надо еще слухи в команду запустить, что за лучшую придумку: "что надо сделать, прибыв в Новый Свет" - жалую премию от себя лично. Если мечта летит впереди человека, он к ней зубами прогрызется.
       
      Вышел покурить после обеда. Ветер подхватил люк, и мы поиграли с ним в "перетягивание двери". Победа осталась за мной, но курить пошел на другое крыло мостика.
      Надо льдами неслась и вихрилась поземка, с шуршанием обнимая наши корабли. Выше поземки летели тучи, казалось, что с марса их запросто можно достать рукой. Видимость сократилась до километра от силы, но конвой упорно шел на восток, периодически взрыкивая ревуном и все больше забирая к северу, когда лед по правому борту начинал ругаться сериями тресков особенно громко.
      Смотрел по курсу, на множественные трещины, разбегающиеся в разных направлениях. С северо-востока ветер кидал в лицо колючие снежинки. Щурился. Грел руку трубкой. Мы действительно дойдем. Восемь тонн взрывчатки в трубочках, диаметром под наши ледовые буры. Четыре на дорогу туда, четыре на обратный путь. Плюс еще специальные взрыватели для снарядов, которые мы сможем использовать как ледовые мины. Мы дойдем. Нет нам хода назад. Второй раз Петра уже не раскрутить на такие расходы.
      Лед звонко хмыкал под форштевнем и терся о борта ледокола, будто кот, у которого свои планы, не совпадающие с планами людей. Ничего кошак, мы ведь тебя и за шкирку прихватить можем. А уж пинок на прощанье, если когтями вцепишься, обеспечу тебе всем наличным боеприпасом. Ледокол шел на восток, лед расступался с недовольным рыком, прося не забывать, что он тоже хищник. Усмехнулся еще раз. Мы подружимся. Потом. Сначала покажем друг другу характер.
       
      Вечером сидели со штурманами над картой. Если мне не изменяла память, то Диксон находится примерно посередине Карского моря. По счислению мы уже отмотали вторую половину, истратив на это чудовищно много топлива. Но Северная Земля не появлялась. Любопытно, с кем изменяла мне память? Может у него дорогу спросить?
      В рубке наметилось оживление. Вышел из штурманской, глянуть на бесконечную белизну вокруг. Старпом на вахте высматривал справа что-то в бинокль. Встал рядом. И без бинокля видно, что вправо и влево уходят широкие полыньи черной воды, заполненные бисером колотых льдин. Конвой грузно вываливался из области сплошных льдов на относительно чистую воду. Ширина полыньи впечатляла.
      Мозг лихорадочно прикидывал варианты. Локальное явление? Ветровой разлом? А может прибрежный лед отломало? Может, не так уж сильно неверна мне память?
      Похлопал старпома по плечу, не отрывая взгляда от полосы черной воды.
      - Давай-ка пойдем по полынье. Спытаем удачу. Может это подсказка для нас.
      Старпом вытянулся, явно собираясь отдать честь. Похлопал его по плечу еще раз. Не надо перед штатским тянутся.
      - Право руля, курс 170. Придерживайся полыньи братец.
      Это выражение "братец" и "други" клянусь, само возникло - даже не ведаю откуда. Но теперь эти слова пламенем пожара поедали нашу эскадру. Духовник Алексея еще мне попенял, будто это моя вина. Не помню за собой такого.
      Конвой описывал плавную циркуляцию, вибрация ледокола заметно снизилась, ход подрос - пришлось сбрасывать обороты, так как одиночно плавающие льдины звонко начали бить по форштевню. Вот и не понятно, как спокойнее идти - по сплошному льду корабли идут практически без ударов, но тяжело, а в полынье каждая льдина норовит нас таранить. И так плохо, и сяк не фонтан. Летайте самолетами аэрофлота.
      В рубку поднялся Витус, взлохмаченный, неодетый. Правильный капитан - чувствует свой корабль. Старпом отчитался, сославшись на "рекомендацию графа". Беринг встал рядом со мной, разглядывая ведущую нас к югу полоску воды со взбитыми льдами.
      - А почему на юг, граф?
      - На юге теплее, - улыбнулся Витусу, встретив его непонимающий взгляд, - на севере нас только толстый, многолетний лед ждать может. А на юге земля, разломы, полыньи. Вот и идем к земле.
      Беринг осмыслил этот тезис.
      - Граф, так мы уже вторые сутки прорубиться на юг не можем!
      Кивнул соглашаясь. Мы бы и не прорубились, не будь где то там, на востоке, гряды островов Северной Земли. Если приводить пример из моего времени, то лед и гряды островов совмещаются примерно так, как рельсы трамвая и асфальт. Асфальт всегда взломан там, где его рельсы пересекают. Вот и со льдом примерно так. Прочный монолит земли, и вокруг него море, с тонкой коркой ледяного покрова. Море дышит, ибо приливы никто не отменял в северных водах, лед "отскакивает" от суши, образуя полынью с обломками. Никакой многолетний, толстый лед не выдержит вздоха моря. Приливы, это вам не скромная букашка ледокола.
      - Пойдем-ка, Витус, к карте. Обскажу, как такое выходит.
       
      Вторые сутки полынья вела нас на юг, постепенно забирая к западу. Если посмотреть, какие мы выписываем кружева в северных морях, остается только соболезновать нашим пустеющим бункерам. Теперь мы все больше старались поднимать паруса. Дозаправили канонерки, спрятавшиеся от ветра за ледоколом как щенки, у живота кормящей собаки. Уже третья заправка - выпадаем из графика катастрофически.
      На исходе вторых суток неспешного хода по свободной воде, полынья отвернула на запад, а нам еще рано домой. Рубка полнилась народом и разговорами. Конвой сбросил ход до самого малого. Проба панциря по бокам полыньи уже намекнула, что лед покажет нам, где раки, точнее мы, зимовать будут. Спокойно ждал, когда наши будущие демократы наспорятся. Порадовало, что вопрос возвращения не обсуждался.
      - Граф! А ты что отмалчиваешься?! - из Алексея бил фонтан энергии, он выспался и ему, еще меньше меня, хотелось возвращаться.
      Тяжело вздохнул, отворачиваясь от заиндевевшего по краям иллюминатора рубки.
      - Стоп машины. Витус, поднимай буксирный сигнал для Юноны. Мы, господа, пойдем на восток.
      Дальше последовала короткая немая пауза. Пожал плечами, на вопросительные взгляды.
      - Ведь сказал же, мы ПРОЙДЕМ! Господин капитан, жду буксирный наряд на юте.
      Поклонился слегка, прощаясь с обсуждальщиками. Дело надо делать, а не споры разводить. Не знаешь, что делать - не лезь руководить. Знаешь - так делай! Пока мы тут все не вмерзли в полынью.
      На юте намело снегу, суетящийся наряд вывешивал на корму массивные кранцы и вытягивал буксировочные концы. Техник обстукивал кормовой разъем проводной связи, обросший от длительного неиспользования солидной ледяной бородой.
      С кормы, на самом малом ходу, подкрадывалась Юнона, на баке которой суетился их буксирный наряд. Первый раз такую операцию проводим. Все спешка виновата, ограничивались штабными играми, вместо полноценных тренировок. Но прошлого не вернуть.
      Летящие выброски открыли новую главу в нашем ледовом походе. За натянувшимися выбросками поползли, провисая толстые буксирные концы с обоих бортов. Буксирные наряды работали споро, с веселым уханьем. Мороз - хороший учитель. После небольшой паузы на закрепление концов, Авось скрипнул лебедками, подтягивая к себе нос транспортника и центрируя его по оси ледокола. Аккурат в кормовую выемку, обвешенную кранцами. Управились минут за двадцать, с непривычки. Завершили стыковку переброской на Юнону кабеля связи. Остающимся буксирным командам напомнил, чтоб у канатов не стояли - если оборванный канат хлестнет человека, перережет пополам запросто.
      Пока поднимался в рубку, расстегиваясь и потирая руки, нарастало нетерпение. Этот лед не на тех напал!
      Рубка опять шумела посторонними, проходной двор, какой-то.
      - Господин Капитан, можно начинать движение.
      Беринг мяться не стал, видимо обсудив с присутствующими все нюансы заранее.
      - Господин герцог, окажите честь, начните проводку!
      Витус еще и широко рукой повел, приглашая меня к центру рубки. Улыбнулся криво.
      - Коли так, принимаю временно командование. Господа, все кроме вахты и Алексея Петровича - освободите рубку.
      На недовольный ропот продолжил.
      - Коли за ледовым ходом смотреть охота, делайте это из кают-компании. Не тяните, господа!
      Алексей удивленно посмотрел на мое хмурое лицо, но решил поддержать начинание. В рубке быстро стало просторно и спокойно. Обратился к Берингу.
      - Витус Ионассен, у нас хоть и не боевой корабль, но извольте соблюдать морские уставы. На мостике не должно быть посторонних.
      Капитан тоскливо смотрел в иллюминатор. Что ж, его можно понять.
      - Алексей Петрович, у меня к тебе прошение. Не приводи ты народ в рубку. Да, они доверенные люди, но они не ведут корабль! Неча им тут делать. Уставы, господин вице-император, они кровью писаны. Негоже их своею волею перечеркивать.
      В рубке воцарилась напряженная тишина. Не любит Алексей, когда его вице-императором называют. Пусть злится - лучше запомнит причину. Воспользовался повисшей паузой.
      - Ну, коль с уставами решили. Тогда начнем.
      Нажал сигнал кормового боя, давая буксирным командам звонок "от тросов". Одновременно похлопал по вызывному рычагу связи.
      - Юнона, как слышите?
      В ответных хрипах можно было угадать, что слышат меня хорошо. Ну, с высшим разумом...
      - Юнона, руль в ноль. Малый ход. Малый!
      Авось вздрогнул, начиная разгон, расталкивая льдины и прицеливаясь к границе полыньи.
      - Юнона, Средний ход! Средний.
      Кивнул нашему рулевому, - Малый ход. Лево пять.
      Сцепленные корабли разгоняли восемь тысяч тонн совокупного веса четырьмя двигателями. Ледокол пока не скрипел, хотя, признаться, ожидал нечто подобное.
      Повернулся к нашему рулевому, - Средний ход, так держать.
      Разогнавшаяся связка накатывала на край полыньи. Вспомнил, что не подал сигнал "всем держаться". Ударил дважды по звонку корабельного оповещения, слыша, как звонки откликаются через приоткрытый люк в нижний коридор. Ну....
      Ледокол воткнулся в лед с грохотом, которого еще ни разу не слышали эти борта. Нос ощутимо пошел вверх.
      - Юнона! Полный ход! Полный!
      Перевел взгляд на поедающего меня глазами рулевого - Полный ход.
      Авось провалился, вскидывая вокруг себя переворачивающиеся льдины и выплескивая в стороны фонтаны воды, после чего немедленно опять полез "в гору".
      Разжал судорожно вцепившиеся в поручень руки.
      - Витус, вели начать перекачку 100 кубов топлива канонерок из кормового в носовой танк.
      Повернулся назад, к следящим за нашей эпопеей офицерам и Алексею.
      - Примерно так господа.
      Над ледовым панцирем летел громкий треск лопающегося льда, за нашей сцепкой оставалась вырванная с мясом из ледового тела полоса воды, в которую осторожно заходили канонерки, смотревшие издали на групповое помешательство их старших братьев-кораблей.
      Прислушался к звукам. Приложил руку к вибрирующей перегородке. Ледокол явно надрывался. Держись дружище.
      Вернулся на капитанское место, - Средний ход, лево пять.
      Смотрел, как взметается нос, и как вокруг уплывают назад льдины. Вроде рубимся. Тогда...
      - Юнона! Средний ход! Средний. Доложить по кораблю.
      Слушал хрипы из переговорника, одновременно отслеживая тенденцию хода. Вроде, не замедляемся. Значит, - Так держать.
      Конвой пробивал себе дорогу на юг, заворачивая по большой, плавной дуге к востоку. Время текло медленно, вытягивая нервы неизвестностью и вибрацией. Если мы налетим на камни, то ничего сделать не успеем - связка плохо управляема.
      Звякнул звонок из гнезда. Прислушался. Акустик докладывал, слева 70 на полтора - эхо. Вот и славно. Пусть эхо слева и остается. Так держать. Мы идем на восток!
      Отправил принудительно Витуса поспать на штурманский диванчик. Алексей ушел, не увидев ничего героического в нашей простой работе. Нервы постепенно отпускали, ветер усиливался, посвистывая в вантах. Нам для полного счастья надо еще всей связкой паруса поднять - вообще поедем поверх льда, как на санках. Ледокол и так почти выпрыгивает. То-то канонерки удивятся, крича нам вслед "а как же мы?!".
      Земля слева пропала. Была ли земля? Все в тумане. Вышел на правое крыло мостика, задумчиво набивая трубку. Бак ледокола засыпала мелкая ледяная крошка - те самые стружки, которые летят, когда рубят лес. Ничего мы так, нарубили.
      Ледокол вздрогнул, принимая чуть вправо, где наметилась трещина в ледовом массиве. По левому борту выросла переворачивающаяся, взломанная льдина гулко хлопнувшая по корпусу. Надо подумать еще над обводами носа, слишком часто мы получаем в скулы откалывающимся льдом. Краска на носу содрана, будто Авось из драки вышел. Хотя, сравнение близко к истине.
      Еще через два часа конвой вышел на ледовую толкотню. Велел сбросить ход до малого. Прорвались? А куда? Следил за льдинами вокруг ледокола. Явно есть течение. Может быть течение к земле? А вот в пролив - может.
      Сунулся с крыла мостика в рубку, выпуская клуб пара из натопленного помещения. Приказал старпому.
      - Буксирному наряду, готовность к отсоединению. Начинать по готовности.
      Старпом убежал на ют. В такой толчее нам чревато связкой идти.
      Еще через час конвой шел в кильватерном строю на малом ходу, раздвигая льдины. Первый раз за поход увидел айсберг. Да еще и не в единственном экземпляре. Точно земля где-то поблизости. Айсберги тут только с ледников отколоться могли. На Северной Земле ледники вроде есть. Хотя, земли мы так и не видели.
      Глаза закрывались. Поднял Витуса, торжественно отдав ему все капитанские полномочия. Напомнил еще раз про рубку - нечего тут посторонним делать. А курс? Да какой у нас может быть курс?! На восток! Если на толстый лед опять напоремся, отворачивать к югу. При первой же возможности - поднимать паруса. Будем тонуть, меня не будить - транспортировать в шлюпку спящим. Ну, или так оставьте, если на айсберг напоремся... Шучу конечно. Спокойной вахты, Витус.
      Есть не хотелось, морпехи пытались меня накормить из котелка завернутого в тулуп и спрятанного в сушильный шкаф. Ну, вот ведь балбесы - или то или это, зачем совмещать-то было? Клевал носом над котелком. Ребята оживленно рассказывали, какой казус в буксировочном наряде случился. Слушал в четверть уха. Уловил главное - все остались живы. На чем и заснул, успев отодвинуть котелок, чтоб не пачкать графскую морду "салатом".
      Мое утро началось далеко за полдень. Но началось хорошо. Ветер посвистывал в снастях и хлопал парусами. Черную воду вокруг конвоя расцвечивали солнечные блики от плавающих льдин. Мы шли на юго-восток, галфвиндом левого галса. Утром Беринг напоролся на лед и отвернул, вернувшись даже немного назад.
      Матросы деловито суетились по всему кораблю, сбивая подарки Деда Мороза и работая парусами. Обстановка настолько разительно отличалась от вчерашней, что хотелось верить, Карское море осталось за спиной, вместе со своим закладным камнем - Северной землей. Два ноль в нашу пользу. Засел со штурманами за картами - спорить до хрипоты и прикладывать счисление к нашим вчерашним и позавчерашним шатаниям. Условно обозначили Северную Землю. Ее никто так и не увидел, но вытянутую область на карте мы нарисовали, проставив массу вопросиков. Дайте срок, будут у нас и исследовательские экспедиции с зимовками.
       
      Конвой шел на юго-восток по морю Лаптевых. В этом уже сомнений не имелось, так как за кормой остались 750 километров после условной Северной Земли. Льды дали нам передышку, передав эстафету ветру, терзавшему корабли, упорно не спускающие паруса. Видимо, ветер прознал про наши скромные запасы топлива, и теперь пытался заставить запустить машины. Матросы, долго бездельничавшие, теперь работали за троих - играть парусами приходилось постоянно. Температура внутри кораблей упала, вслед за отключением ходовых котлов. Теперь утром вылезать из койки было... эээ... бодро. Но каждая сэкономленная тонна топлива повышала наши шансы, и никто не роптал, особенно после моей лекции команде, как будет выглядеть зимовка, если нас затрет льдами. Подвели предварительные итоги конкурса на лучшую идею по отмечанию прибытия. Одну премию выплатил, но сделал вид, что мне хотелось бы нечто более оригинальное, чем бочка медовухи в бане. Это у нас и так будет. Конкурс продолжился.
      По правому борту периодически появлялась земля, редко обрывистая, часто просто полого выступающая из ледовой прибрежной крошки. Земля была для нас плохим знаком. Глубины в этом море вообще смешные, и если впередсмотрящий видел берег, значит, воды под нами, считай, нет. Разок даже вылетели на глубину в семь метров, что оставляло нам полторы сотни сантиметров до неприятностей. Приходилось держаться от берегов подальше, но там нас ожидал толстый лед. Все это под парусами, на порывистом ветру. Танцы на канате с веером. Без страховки. Точно напьюсь, когда мы дойдем. Не "если" дойдем, а именно "когда". Конвой, следуя плавному изгибу берега, поворачивал к востоку.

+23

26

Кун написал(а):

Наши патрульные пары не успевали прочесывать средиземное море

Средиземное с большой

Кун написал(а):

Про Нереченский договор мы пока обоюдно молчали, а вот про единоначалие в экспедиции пришлось говорить основательно.

Нерчинский

Кун написал(а):

Авось рубился сквозь лед на восток.

"Авось"

Кун написал(а):

Краска на носу содрана, будто Авось из драки вышел. Хотя, сравнение близко к истине.

"Авось"

Отредактировано Scharkay (24-09-2011 11:38:37)

0

27

Scharkay написал(а):

буду изображать фамильное приведение Романовых.

привИдение

0

28

№25

Кун написал(а):

Ганзейский банк начал составлять заметную конкуренцию Русскому банку, причем, большая часть руководителей обеих банков вышла из Италии

обоих

Кун написал(а):

Наши патрульные пары не успевали прочесывать средиземное море

Средиземное
№26

Кун написал(а):

Могло ведь и нехорошо получится.

с "ь"

Кун написал(а):

, либо отдаст голос за того, за кого боярин укажет.

на

Кун написал(а):

Старосту еще выберут, но с более высокими должностями конфузия выйдет, к гадалке не ходи.
      Еще во льды не вошли, а уже разругаться успели

Как вариант - Деревенского старосту выберут, ...

Кун написал(а):

Хоть немного приведут карты к божескому виду.

в божеский вид

Кун написал(а):

Вибрации корпуса то усиливались, то ослаблялись.

пропадали?

Кун написал(а):

Мы так до пролива, пока безымянного, но в перспективе, имени нашего капитана - можем не доплыть.

дойти?

Кун написал(а):

Перекачали топливо для канонерок с кормовых танков в носовые,

из

Кун написал(а):

Тут глазу совершенно не за что зацепится.

с "ь"

Кун написал(а):

Попросил от Витуса отчет о состоянии кораблей.

у ?

0

29

Шердан написал(а):

А если Алексей останется жив то вполне реальна гражданская война - иностранцы и регентша против Алексея и ГГ.

И по результатам - независимая Аляска. :)

0

30

Игорь К. написал(а):

И по результатам - независимая Аляска.

Что-то скромненько.  :glasses:
А как же Калифорния и Техас?   http://read.amahrov.ru/smile/wink.gif

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Хиты Конкурса соискателей » Крыло двуглавого орла