Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Зона захвата


Зона захвата

Сообщений 1 страница 10 из 13

1

Попаданец в альтернативнй СССР, измученный гражданской войной. Привет, Владу Конюшевскому.  :D

Дмитрий Дашко Сергей Лобанов
Зона Захвата

ПРОЛОГ

Сеанс связи был установлен минут десять назад, однако настоящий разговор начался только сейчас. До этого шёл обычный доклад: немногословный, сжатый.
Невидимый собеседник сразу установил правило — максимальный объём информации, вмещённый в минимальное количество времени. Никаких лирических отступлений, коротко и по существу.
Предполагалось, что перехватить их разговор невозможно. Здесь подобная технология ещё не создана, и не факт, что появится в ближайшие лет сто.
Но бережённого, как известно, Бог бережёт. Потому перед немолодым мужчиной с наметившимся пивным брюшком и вполне сформировавшимся венчиком лысины лежал продолговатый металлический ящичек шифратора, очень похожий на футляр для очков. Собственно в этом качестве он обычно и использовался, за исключением тех моментов, когда возникала необходимость выйти на связь.
Если кто-то чудом перехватит кодированный сигнал, на расшифровку уйдут не года —  десятилетия.
В чужих слишком любопытных руках прибор будет только очёчником. ТАМ предвидели и такой расклад.
Закончив отчёт, мужчина на мгновение замолчал. На другом конце сразу сделали правильный вывод и моментально среагировали.
Голос невидимого собеседника был сухой и отстранённый. Искусственный на все сто процентов, а потому лишённый эмоций и чувств. Немолодой часто ловил себя на мысли, что его общение похоже на диалог с роботом.
— Что-то ещё? — спросил «мёртвый» голос.
— Да, — лаконично ответил мужчина.
Его приучили к скупости в словах.
— Излагайте.
— Прошу разрешение на проведение полевых испытаний.
— Лабораторных тестов недостаточно? — абсолютно безжизненно поинтересовался голос.
— В лаборатории и на полигоне не смоделировать все возможные ситуации.
— Риск?
— В допустимых пределах. Пора переходить к практическим действиям, иначе мы не накопим опыт.
— Вас понял. Даю разрешение на проведение эксперимента в полевых условиях. О результатах прошу сообщить через стандартно оговорённый период. Конец связи.
Собеседник отключился.
Немолодой мужчина отключил шифратор и откинулся на высокую кожаную спинку кресла. Если всё пройдёт как надо, то … Он мечтательно закрыл глаза и расслабился в первый раз за неделю.

Давно зарядивший нудный дождь почти не стихал, которые уж сутки подряд, то ослабевая, то припуская вновь. Налетающие порывы ветра поднимали на мутных лужах быстро затухающую рябь с бьющимися в неё бесконечными дождевыми каплями.
Есть такая примета: если на лужах появляются пузырьки, значит, дождь будет недолгим.
Пузырьков на поверхности мутных луж не наблюдалось.
А ещё говорят: в августе до обеда солнце, а после обеда – дождь.
Наступивший август народных примет не оправдывал. Казалось, низко висящие тяжёлые, рваные тучи навсегда зацепились за разлапистые столетние тёмно-зелёные ели, что своими макушками продырявили наполненное влагой небо.
Сырость была повсюду. Ею исходил густой лес, наполняя влажный воздух великолепной свежестью, о которой грезят жители загазованных мегаполисов. От сырости полегла трава, набухла прелая земля, провисли на дугах брезентовые тенты, покрывающие кузова двух стареньких, видавших виды «Уралов», хмуро мокнущих у одного из длинных приземистых ангаров, крытых отсыревшей маскировочной сетью, прилипшей к почерневшим доскам двускатных крыш.
Не в пример грузовикам, БТР-80 даже в такую непогоду был грозен, как всегда. В мрачном спокойствии он пережидал затянувшееся ненастье. От хищного, покрытого разводами дождевых капель корпуса веяло уверенностью и силой.
Сыростью пропитались три небольшие одноэтажные бревенчатые казармы, такие же старые и неказистые, как и ангары. Сыростью дышал сам воздух.
Немногочисленный гарнизон со всеми подсобными строениями весьма почтенного возраста горбато и уныло притулился посреди лесного массива. Назначение гарнизона — охрана складов вооружения Министерства Обороны. Оружием под завязку забиты все ангары, правильными рядами стоящие в лесной глуши.
Высокие, в пару обхватов тёмные ели сплошной стеной обступили всю охраняемую, обнесённую старым, местами покосившимся деревянным забором территорию, и даже росли на ней, почему создавалось впечатление полной заброшенности и оторванности от цивилизации.

Смеркалось.
Старший лейтенант Морозов в должности начкара  пребывал уже третьи сутки подряд, что являлось грубейшим нарушением Устава караульной службы. Но реальность такова, что заступать в караул просто некому.
С солдатами та же проблема. Бойцы буквально валились с ног от усталости: людей в части не хватало, понятие «через день — на ремень», когда в караул ходят через сутки, теперь казалось едва ли не курортным отдыхом.
Месяц назад ушла последняя партия весенних дембелей. Это были самые «залётчики», то есть те, кто постоянно нарушал службу, безвылазно сидел на «губе» и вообще числился на плохом счету. Поэтому их, назло им самим, рвущимся поскорее на «гражданку», оставили на последнюю партию. Хотя, положа руку на сердце, лучше бы от таких избавляться прежде всего. Но так уж сложилось, что  первыми всегда уходили лучшие. Тут были и те, кто честно «тащил службу», и те, кто считались у командования любимчиками — стучали, короче говоря.
Прибывшие на замену тридцать дагестанцев оказались настолько дикими, что создавалось ощущение, будто новобранцы с гор спустились за солью, а их тут же «забрили». Поначалу по-русски они не говорили. Многие тогда подумали, что не умеют, но как потом выяснилось, — не хотели.
Вели даги себя вызывающе, если не сказать — бόрзо. Держались скопом, приказы выполняли с видимой неохотой, презрительно бормоча себе под нос на своём наречии.
Ребята дюжие, многие спортсмены, на гражданке занимались борьбой. По одиночке более-менее вменяемые, стадом — хуже Мамаева войска. Наглые, самоуверенные, привыкшие к тому, что «рюсскые» за своих не стоят.
На родине считавшие, что жители соседнего аула чуть ли не иностранцы, попав в армию, они сбились в плотную стаю.
Парочку земляков забрал к себе на склады прапорщик — начснаб . Трое ушли в постоянный наряд на свиноферму, где жилось сыто и вольготно (самые, что ни на есть правоверные мусульмане даже дрались за эти места). Что делать с остальной оравой, которую не то, что в караулы ставить, вообще оружие в руки давать нельзя, долго не понимали.
Оборзевшие дети гор не подозревали, что половина солдат и почти все офицеры в части принимали участие в боевых действиях, ходили в атаку, проливали свою и чужую кровь. Добряк старший сержант Винтерголлер по прозвищу Винт был переведён сюда после ранения из разведбата и при желании мог свернуть любому новобранцу голову будто курёнку.
Его заместитель сержант Петрученя (Петруча) если дрался, то наверняка, чтобы с одного удара отправить на тот свет. Так его подготовили.
Их и поставили командовать «дикой дивизией», которая сразу же в недвусмысленных выражениях начала посылать обоих сержантов на или в глубоко интимные места. Винт с Петручей заниматься самодеятельностью не хотели, ибо прекрасно знали о последствиях. Трупов на их совести и без того хватало.
Тогда командир части подполковник Усольцев дал негласное «добро»: дагов — «под пресс», но без фанатизма, умеренно.
Это означало, что у «дедов» и «черпаков», то есть солдат отслуживших по полтора и по одному году соответственно, развязаны руки.
Что тут началось!
Старослужащие словно с цепи сорвались, возмущённые борзотой новобранцев, или как их ещё называли — «дýхов».
Желаемый результат был получен весьма быстро. Старое солдатское правило: «не умеешь — научим, не хочешь — заставим», сработало безотказно. На чёрные от синяков грудные клетки новобранцев офицеры и прапорщики демонстративно не обращали внимания. На жалобы, типа, «товарыщ лэйтенант, мены опят в груд билы», лишь разводили руками.  Дескать, а что я могу сделать, ты же сам по-хорошему понимать не хочешь. Выполняй, что от тебя требуется, никто бить не будет.
Но ставить в караулы кавказцев было нельзя. Не так давно у соседей случился пренеприятнейший инцидент, когда такие же «архаровцы» попросту сбежали к себе в горы, прихватив автоматы.
Из штаба дивизии сразу пришла радиограмма, прочитав которую Усольцев приказал Винту с Петручей драть подчинённых как сидоровых коз, а чтобы было чем заняться — пусть ежедневно копают траншеи «отсюда и до ужина». И никаких караулов.
Сержанты удручённо откозыряли. По всему выходило, что им даже повезло по сравнению с сослуживцами.
На остальных бойцов свалилась нехилая нагрузка.
Морозов недавно провёл смену караулов, отправив сменившихся в караулку хоть немного поспать.
На вопрос «Товарищ старший лейтенант, а вы как?», ответил, что немного побудет на улице.
Глаза от усталости сами слипались, не помогал даже кофезаменитель с названием «Бодрый». Того и гляди, уснёшь вместе с солдатами.
Старлей не спеша подошёл к  автомобилям и бронетранспортёру, уже с расстояния уловив запах соляры, диссонансом вплетающийся во влажную лесную свежесть.
Маслянистая радужная плёнка покрывала лужи, растёкшиеся по небольшому асфальтовому пятачку, чужеродной проплешиной устроившегося среди вековых деревьев. Свет от зажёгшихся фонарей отражался в лужах, играя всеми цветами спектра.
Согласно Устава гарнизонной и караульной службы техника тоже должна охраняться. Также Устав требует постоянного снижения численности задействованного в караулах личного состава путём внедрения технических средств охраны.
Морозов только вздохнул.
Говорят, все уставы кровью написаны. Выражение образное, однако, имеющее под собой немалое основание.
Ещё говорят, что бумага всё стерпит. Не менее образное выражение, которое тоже не на пустом месте появилось. Написать-то можно всё, что угодно.
Кстати, численность личного состава действительно снижена, да только замены ему техническими средствами охраны в этом захолустье нет и не предвидится.
Для пытливого ума молодого офицера, которому служба ещё не стала поперёк горла, это был неразрешимый парадокс. Склады под завязку набиты оружием, а охрана настолько слаба, что только чудо до сих пор уберегало эту тмутаракань от чьего-либо нападения.
Но чудо не может длиться вечно.
Не обходя лужи  (всё равно хромовые сапоги отсырели напрочь), старлей приблизился к БТРу, постоял в задумчивости, наблюдая за игрой световой гаммы на маслянистых лужах, слегка пнул по колесу, проверяя, упадут ли капельки, повисшие на броне.
Не упали.
Для того чтобы их сбить, нужен куда более сильный удар.
Развернувшись, Морозов всё также неспешно направился в караулку. Пятно света на мокром окне притягивало, создавая иллюзию защищённости и даже уюта.
Старший лейтенант отдавал себе отчёт, что этот уют опасен незаметными объятиями Морфея. Но надо идти: скоро должны поступить первые доклады по телефону от вновь заступивших на посты часовых.
Старлей думал о том, что скорее бы порешали проблемы с новым пополнением, чтобы можно было ставить их в караулы. Помечтал о скором возвращении из очередного отпуска командира второго взвода. Тогда Морозову и командиру третьего взвода лейтенанту Мироманову будет полегче. Появится хоть какая-то возможность отсыпаться.
Мироманов как назло ногу подвернул, в санчасти кайфует, а ему, Морозову, приходится отдуваться за всех. И чего командир части своим приказом не обяжет прапорщиков в караулы заступать?
Впрочем, им тоже служба мёдом не кажется, без дела не сидят. У всех обязанностей полон рот, народу в части не хватает. Никто сюда не рвётся. Оно и понятно, кому хочется куковать в такой глуши? Попадают только те, у кого «мохнатой лапы» нет, за кого некому словечко замолвить. Если уж тут оказался, то всё, считай, так и прослужишь, а вернее — пропадёшь здесь.
С другой стороны, на войне было значительно хуже, ну так на то и война. Там всё иначе.
С невесёлыми мыслями офицер подошёл к караулке, энергично потряс накинутый поверх кителя дождевик, и только потом потянул за ручку деревянную дверь, разбухшую от сырости, скрипящую в давно не смазанных петлях.
Небольшое, освещённое лампочкой-стоватткой помещение караулки встретило тяжёлым духом сырых портянок, развешенных на табуретах, стоящих возле двухъярусных кроватей, на которых мертвецким сном отсыпались уставшие солдаты. Пахнуло сапожным кремом, уже не спасавшим отсыревшие кирзачи солдат. Единственным относительно приятным запахом в этом тяжёлом амбре был запах кофезаменителя. Им пытались спасаться всем миром, безуспешно перебарывая давно накопившуюся усталость и сонливость.
Морозов снял дождевик, повесил на гвоздь рядом с плащ-палатками солдат. Мельком глянул на ячейки с автоматами, на парней из бодрствующей смены, откровенно клюющих носами. Сидя на табуретах, объятые сном, они низко опустили головы к самой груди, иногда тревожно вскидываясь и снова тяжело засыпая. Старший лейтенант недовольно цыкнул уголком рта, но солдат будить не стал: пусть хоть так покемарят. Разбудит, когда придёт время.
Не спал лишь сержант Нефёдов. Он в сдвинутой на белобрысый затылок пилотке, в расстёгнутой полностью куртке с виднеющейся из-под неё вовсе не майкой, а неположенной по уставу чёрно-белой тельняшкой, в сланцах на босу ногу сидел на табурете у стола.
Занят сержант был очень важной работой — методично натирал навощённой пастагόем  тряпочкой загнутую опять же не по-уставному полукруглую бляху солдатского ремня. Лучики света искрились на отполированной почти до зеркального отражения бляхе.
Офицер увидел скошенные на него красные от недосыпа глаза.
— А ты чего не спишь? — хмыкнул Морозов.
— Не положено, товарищ старший лейтенант, — вяло произнёс сержант. — За автоматами, вон, смотрю, — добавил он, мотнув белобрысой головой в сторону деревянных ячеек вдоль бревенчатой стены, со стоящими в них «акаэмами».
— Ничего, на «гражданке» отоспишься, — ободряюще сказал старлей.
— Только с бабами, — так же вяло ответил Нефёдов. — Один наспался. Хватит.
— Кто о чём, а солдат о бабах, — усмехнулся старлей.
— Анекдот знаете?
— О кирпиче и о чём солдат думает, глядя на него? — уточнил Морозов.
Сержант кивнул.
— Этот знаю, — подтвердил старший лейтенант.
— Можно подумать, вы, товарищ старший лейтенант, о другом думаете, — дерзко произнёс сержант. — Между нами разницы всего ничего. А в этом захолустье баб, наверное, отродясь никто не видел. Я вот восемнадцать месяцев здесь оттарабанил и ни одной бабы, пусть самой страшной, и той не встречал. Даже к семейным офицерам и прапорам жёны сюда не ездят. Все при первой же возможности в посёлок мотаются за двадцать вёрст. А остальным чё делать? Понятно, чё — гусю шею точить.
Подобная дерзость была вызвана как раз сроком службы бойца. А что ты хочешь — «дедушка». Вон, и тельняшку носит вопреки уставу. Никто из офицеров и прапорщиков части на это особенного внимания не обращает. Позволяют бойцам некоторые вольности: этакая глухомань разъедает любую дисциплину.
— Ладно, хватит, — Морозов не дал сержанту развить наболевшую тему. — Давай-ка, лучше кофезаменителем взбодримся.
— Не, не буду, — отказался сержант. — Сколько можно, у меня от него уже изжога.
— А я выпью, — решил старлей.
— Вы бы лучше поспали немного, — сказал Нефёдов. — А то меньше солдат спите, глаза уже красные, как у варёного рака. А я подежурю. Чай, не первый день замужем. Знаю, что делать.
— Посплю позже.
Морозов и сам чувствовал, как неудержимо его клонит в сон. Подошёл к столу, присел на табурет, воткнул вилку шнура электрического чайника в почти сгоревшую, болтающуюся на проводах розетку, подвинул эмалированную кружку с чёрными пятнами на месте сколов эмали, щедро сыпанул из пачки кофезаменителя. Подождал, когда вода в зашипевшем чайнике закипит, выключил его и налил в кружку кипятка, кинув следом два кусочка сахару.
В который уже раз дал себе мысленный приказ: не спать! Постоянно дуя на кипяток, помешивая ложкой коричневую мутноватую жижу, делал аккуратные глоточки, ожидая, когда жижа немного остынет, чтобы можно было пить не обжигаясь.
Через несколько минут пошли звонки с постов с докладами. Первый в порядке, второй … С седьмого поста доклада всё не было.
Старший лейтенант, фыркая пил чуть остывшую бурду, гася раздражение. Солдаты и раньше засыпали в караулах. В былые времена провинившихся наказывали, сейчас стали относиться к этому мягче. Но, чёрт возьми! Ведь боец охраняет целый склад с оружием. Оно, конечно, понятно, если кто захочет напасть, то долго не удержаться, хоть спи на посту, хоть не спи.
Личного состава для полноценной обороны явно недостаточно, территория большая, забор вокруг гнилой, как и сами ангары, да и вообще всё. Слово «разруха» само по себе так и просится на язык.
В то, что боец может уйти с поста, старлей не верил. Куда ему идти? Во все стороны на много километров сплошной лес, да болота. Не в посёлок же. Там каждого в лицо знают. Да и к кому туда ходить?
Потому и расслабились многие. Привыкли, что склады у чёрта на куличках, никто сюда не полезет. Зачем их вообще в такой глуши строили? Для кого? На тот случай, если всё кругом разбомбят, то хотя бы подобные склады останутся?
Морозов отогнал бесполезные мысли. Думано-передумано, говорено-переговорено, что попусту время терять?
Седьмой пост по-прежнему молчал. Ёрш твою медь! Мысль о том, что боец не отзванивается, всё сильнее нервировала офицера. Не просто беспокойство, а нехорошее предчувствие, возникшее непонятно откуда, не давало покоя.
Не первый случай, почитай в каждом карауле приключается. Ну, прибежит разъярённый разводящий, постучит по каске заснувшего штык-ножом, пробьёт втихую «фанеру» грудной клетки по возвращении. Иногда в ход идут злые шутки — автомат заснувшего прячут. Дескать, спи … украли, пока дрых.
Какими последствиями грозит потеря оружия на боевом посту, думаю, известно каждому отслужившему.
Но откуда это … уже не предчувствие, осознание?
Да ещё и Нефёдов, бесконечно вошкая тряпочкой по бляхе, монотонно произнёс, добавляя тревоги:
— С седьмого поста опять доклада нет. Загондошу урода.
Торопливо допив недоразумение из жжёных злаковых, старлей решительно поднялся, скомандовал:
— Караул — в ружьё!
С сержанта сонливость, как рукой сняло. Вскочив из-за стола, он продублировал приказ:
— Караул — в ружьё!
Вырванные из тяжёлого забытья солдаты суматошно зашевелились, вскочили с табуретов. Бойцы из отдыхающей смены, спавшие в форме, стали подниматься с кроватей, наматывать непросохшие портянки, натягивать столь же сырые сапоги, надевать ремни, заправляя форму.
А офицер продолжал командным тоном:
— С седьмого поста не поступил своевременный доклад. Надеть плащ-палатки, разобрать личное оружие, привести в боевую готовность, построиться у караульного помещения.
Защёлкали предохранители, лязгнули взводимые затворы и опять предохранители, во избежание случайного выстрела.
Кто-то проворчал:
— Дождевиков на всех нет, на одну же смену только, да тем, кто на постах. Как остальным идти? И так все мокрые…
— Отставить разговоры! — прервал недовольного бойца Морозов. — На выход бегом — марш! Нефёдов!
— Я!
— Остаёшься в караульном помещении. Задача: контроль средств связи.
— Есть!
Привычные выполнять команды, солдаты заторопились на улицу.
Быстро нырнув в свой дождевик, старлей вышел следом.
— Становись! Равняйсь! Смирно! — энергично скомандовал он. — Правое плечо вперёд, на седьмой пост бегом — марш!
Став во главе колонны, офицер задал темп, быстро ускоряя его, чувствуя, как поганое ощущение всё сильнее завладевает им. Буханье солдатских сапог, плеск разбрызгиваемых луж, да опять как назло усилившийся мелкий дождь отчего-то ещё больше нагнетали атмосферу тревоги.
Морозов невольно отметил, что даже в такой ситуации солдаты бегут «в ногу». Вот что значит постоянные занятия строевой подготовкой! А чем ещё занять бойцов в глухомани, когда между караулами есть свободное время? Однако же в последний месяц, после ухода дембелей, не до строевой подготовки — народу не хватает.
Но как бегут, а! Молодцы!
Этими рассуждениями офицер старательно гнал от себя нехорошие предчувствия. Молился увидеть, что часовой просто спит на посту.
Солдаты, конечно, недовольны останутся, особенно отдыхавшая смена. После караула заснувшему не поздоровится. Но ничего, урок лишним не будет. В следующий раз не уснёт.
Метров за сто до поста старший лейтенант дал команду остановиться. Дальше пошёл один. На ходу расстегнул кобуру, вытащил пистолет, снял с предохранителя, клацнул затвором, вновь поставил на предохранитель, сунул обратно в кобуру, не застёгивая её. Когда до поста осталось метров двадцать, замедлил шаг. Где же часовой, мать его!
Порой солдаты в желании поспать проявляют чудеса изобретательности. Морозов помнил немало случаев.
Однажды поздней промозглой осенью поставили солдат на склад порядок наводить. Один из бойцов умудрился уснуть на двух небольших, идущих вдоль стены, едва тёплых трубах отопления. Чтобы не упасть во сне с тонких, протянутых вплотную — бок о бок труб, солдат пристегнул себя ремнём к третьей трубе, идущей сверху. Этакая страховка получилась.
Так его и нашли спящим в крайне неудобной позе, но зато со страховкой. Посмеялись, пару нарядов вне очереди раздолбай получил. Хотели на трое суток на «губу» закатать, но оценили изобретательность горемыки.
Хоть бы и этот прикорнул где-нибудь, подперев стеночку… Нет… Нету нигде его… Неужели бросил пост?! Вроде, год прослужил, в карауле не первый раз, боец с понятием, не дурак, оружие доверить можно… Ну, где же он?!.. Старлей извлёк из кобуры пистолет, щёлкнул предохранителем.
Вот уже и ворота в ангар. Замок на месте. Старший лейтенант подошёл вплотную, левой свободной рукой подёргал замок, и тот вдруг отвалился: дужка оказалась перекушенной, на одном честном слове держалась. И пломбы нет! Где часовой!!! Он вскрыл?! Зачем?!
Почувствовав неожиданную опасность со спины, Морозов резко обернулся, выставив перед собой пистолет. Фу ты, чёрт… Показалось…
Подёргав за массивную ручку, офицер убедился, что внутренние замки ворот целы. Слава те, Господи, проникновения нет! Ну, гадёныш! Что же он удумал-то? Совсем мозги съехали? Услышал топот, спохватился, спрятался где-то. Ничего, найдём… На «толчке» сгною. Отныне все грязные работы в части — его. Но сначала — промывка мозгов в особом отделе. Оттуда он вернётся «просветлённым». Отправят его сюда же, потому как здешний гарнизон — что-то вроде наказания для провинившихся, ну и для тех, кому просто не повезло по службе в более лучшее место попасть.
Морозов и не заметил, как потихоньку подошли остальные солдаты. Вот раздолбаи! Ну что за дисциплина?! Кто ж на охраняемый пост так ходит?! Они привычно выстроились в две шеренги.
— Почему нарушили приказ и не остались на месте?! — грозно спросил старлей.
— Вас долго не было, товарищ старший лейтенант, — ответил за всех ефрейтор Ничипорук. — Мы волноваться начали.
— Доложу командиру роты. Ты, Ничипорук, как старший, получишь трое суток ареста, — жёстко сказал офицер, и добавил: — Надо искать этого урода. Рассредоточиться. Быстро прочесываем территорию до шестого поста. Дальше запретной линии у этого поста никто не идёт. Не так, как здесь. Припёрлись, словно стадо коров! Ничипорук!
— Я!
— Останешься на посту.
— Есть.
— Старшим на прочёсе рядовой Емельянов.
— Есть, — ответил тот.
— Выполняйте.
Морозов направился к телефонному аппарату без диска. Массивная коробка телефона крепилась к столбу-грибку, стоящему неподалёку от ворот ангара. Достаточно снять не менее массивную чёрную трубку, чтобы получить связь с караулкой. Старший лейтенант намеревался объявить тревогу.
В этот момент кто-то из бойцов испуганно вскрикнул. Старлей опустил уже протянутую к аппарату руку.
Из темноты донёсся истошный выкрик:
— Товарищ старший лейтенант! Сюда!
— Куда, Ничипорук?! На пост! — приказал офицер рванувшемуся на крик ефрейтору, и сам поспешил на зов.
В том месте солдаты уже подсвечивали спичками и зажигалками, возбуждённо галдя. Морозов подбежал, достав на бегу небольшой фонарик, светя себе под ноги.
На траве повсюду были большие пятна крови.
Сердце у офицера заныло, защемило. Он сходу раздвинул солдатские спины, оказавшись в центре толпы, шаря слабым лучом фонарика по ногам. На траве лежала оторванная голова часового с перекошенным в смертельной гримасе лицом. От неожиданности старлей отпрянул, натолкнувшись спиной на солдат.
Мысли хаотично заметались. Занозой зудело: ну, вот и случилось! Вот и дождались!
Взяв себя в руки, офицер скомандовал:
— Всем десять шагов назад! Не топтать! Рассредоточиться! Оружие наизготовку! Боевая тревога!
Солдаты разбежались в стороны, упали в мокрую траву, не обращая на это никакого внимания. Оторванная голова часового произвела на всех эффект разорвавшейся бомбы.
Морозов бросился к аппарату, сорвал трубку.
— Караульное помещение, — услышал он. — Сержант Нефёдов.
— Боевая тревога, Нефёдов! — выдохнул в трубку старлей.
Мгновение спустя, ночную тишину разорвал надрывный вой сирены. Помимо дежурного освещения вспыхнули резервные фонари.

До утра, разумеется, уже никто не спал.
К счастью, дождь прекратился, видимо, ненадолго — тяжёлые тучи так и продолжали висеть над лесом.
При более тщательном осмотре в грязи обнаружили несколько отпечатков ног в спецназовских берцах. Таких ни у кого в части не имелось. Обмундирование выдавалось времён ещё «царя Гороха». Даже офицеры щеголяли в кителях, пошитых лет тридцать назад, что говорить о солдатах.
Потому всем стало ясно — это были следы чужаков. Судя по всему, они пытались вскрыть ворота ангара, но прибывшие солдаты во главе с Морозовым их спугнули.
За гнилым забором увидели всё ещё примятую траву, с еловых ветвей сбита влага. Пришли отсюда и уходили здесь. Примерно в километре лесная дорога, ведущая из гарнизона в посёлок, из-за болота даёт вынужденный крюк, обходя гиблое место. Скорее всего, там неизвестные оставили машину.
Нашли тело часового. Вернее, то, что от него осталось. Какой-то неведомый зверь растерзал беднягу в клочья, размотал кишки, вырвал кости…
Прибывший военврач сразу заявил: никакой зверь сделать подобное не в состоянии. Не поступают так звери даже в момент ярости.
Но если не зверь, то кто тогда?..

Разговоры… Разговоры… Домыслы…

К обеду понаехало начальство и даже один генерал-майор, матерящийся как портовый грузчик.
Спокойный и даже сонный ритм забытой Богом войсковой части разорвали беготня, суета, работающие двигатели автомобилей, резкие команды.
В сопровождении двух малоразговорчивых капитанов-особистов несколько отчуждённо держался некий штатский с выправкой военного. Все трое приехали вместе с генерал-майором на его служебной чёрной «Волге».
Штатский — лет тридцати пяти, чуть выше среднего роста, хорошо сложенный, резкие черты загорелого волевого лица, внимательный прищур серых глаз, короткий ежик светлых волос, крепкие небольшие уши. Тяжёлый подбородок, накачанная жилистая шея, переходящая в покатые плечи, мускулистые, даже не скрываемые тканью пиджака руки, костистые кулаки, узловатые пальцы. Энергичные шаги тренированных долгими переходами ног, завершали картину.
Лишь самый несведующий не понял бы, что это офицер службы госбезопасности. Вот только вместо цивильного светлого пиджака и отутюженных брюк с начищенными чёрными туфлями, ему больше подошёл бы камуфляж или «песчанка» с закатанными рукавами, разгрузка, забитая автоматными магазинами, да укороченный, как у десантуры, автомат.
Этот так не похожий на штатского человек проявил большую заинтересованность именно останками часового. Сопровождавшие его особисты создали невидимый барьер между этим загадочным штатским и остальными.
Человек какое-то время внимательно разглядывал останки, потом приказал уложить всё в кусок брезента.
Никто кроме него не знал, что случаи подобных нападений участились. На каждый из них немедленно распространялся гриф секретности, а все без исключения свидетели получали соответствующее предупреждение.
Шутить с комитетом могут лишь глупцы, да сумасшедшие.
Даже не спросив продолжавшего извергать маты генерал-майора, штатский приказал загрузить в багажник генеральской «Волги» завёрнутые в брезент останки. Затем молча указал водителю пальцем — вон из машины. Сам сел за руль и покинул пределы войсковой части, особо не жалея подвеску автомобиля, гоня его по лесной, заросшей травой колее.

Отредактировано Dimson (10-10-2011 21:55:15)

+10

2

ГЛАВА I

Мощный движок «Субару» оглушительно взревел. До ума его доводили в мастерской, которая специализировалась на «апгрейде» стритрейсеровских машин. Механики за работу брали дорого, но оно того стоило.
Хозяин ревущего «болида» — высокий, несколько располневший из-за преимущественно сидячего образа жизни, но в целом не утративший спортивную фигуру — выглядел расслаблено. Настоящих конкурентов у него сегодня не было. Потому никто, из собравшихся вдоль периметра улицы, перекрытой прикормленными гаишниками, не ставил на победителя: все гадали, кто придёт вторым и третьим.
Длинноногая блондинистая Ленка, воплощавшая сегодня знаменитый образ Мэрилин Монро с развевающейся на ветру юбкой, сунула голову в открытое окно «Субару» и с томным вздохом оставила на щеке водителя алый многообещающий поцелуй.
— Котик, — чуть лениво с придыханием, способным свести с ума любого мужчину в возрасте от пяти до ста пятидесяти лет, проговорила она, — ты просто обязан сегодня победить. Иначе я обижусь и буду любить тебя не так страстно, как обычно.
Ленка провела по его волосам рукой цвета шоколада с молоком (не солярий —  Мальдивы) и отстранилась.
«Котик», с трудом вытерпев представление, устроенное больше для посторонних, чем для него, кивнул.
— Всё будет в порядке, Ленуся. Не переживай.
Про себя подумал, что с затянувшимся романом нужно завязывать.
Нынешнюю пассию интересовало только одно — деньги, а их у Андрея Липатова, менеджера средней руки в крупной торговой компании, хватало, но отнюдь не по причине высоких зарплат. Когда в две тысячи восьмом страну крепко тряхнуло кризисом, Андрей чисто по наитию купил пакет акций металлургического комбината. Тогда они стоили сущие копейки. Перепуганные брокеры скидывали то, что на их взгляд было токсичными активами, не заглядывая в будущее.
Спустя пару лет всё вернулось на круги своя. Комбинат заработал в полную мощь, стал платить дивиденды. Стоимость акций возросла в пять с лишним раз. Тогда Андрей по-настоящему ощутил вкус лёгких денег, благодаря которым появились: хорошая квартира в центре города, навороченная «Субару» и страсть к стритрейсингу.
Золотая молодёжь любила погонять в тёмное время суток, однако далеко не все обладатели дорогих тачек были хорошими водителями. Зато Андрей за рулём чувствовал себя будто рыба в воде, вернее, как акула в стае мелких рыбёшек.
В тюнинг и усовершенствование своей «японки» он вложил не только бешеное количество денег, но и частичку самого себя. В теле банального «манагера» билось сердце профессионального гонщика.
Сегодняшний маршрут не был сложным: всего-то два поворота, вписаться в которые с устойчивостью «Субару» — плёвое дело. Потом его ждёт триумфальный финиш, всеобщий восторг и обожание, на десерт — горячее как песок в Сахаре Ленкино тело.
Дня через два он с ней расстанется.
Ещё на Мальдивах избранница начала его тяготить. Слишком фальшивой была её напускная любовь, слишком жадными становились её глаза, когда она видела его кредитку.
До поры до времени Андрея это устраивало, но всему на свете приходит конец.
Любовь без радости была, разлука точно будет без печали, причём для обеих сторон. Замену Ленка найдёт быстро, достаточно вспомнить, как засматривается на её аппетитные формы сынок мэра — тоже стритрейсер, севший за баранку спортивной «бэхи» после похода в кино на последний «Форсаж».
Ну, а Андрей однозначно не пропадёт. Елена Прекрасная была не первой и станет точно не последней в его жизни.
Липатов красавцем себя не считал, однако на собственном опыте знал, что внешность — это не главное. Нравиться женщинам он умел.
К машинам стритрейсеров подошёл гаишник с крагами регулировщика на руках. Увидев знакомое лицо, Андрей вздрогнул.
Вспомнилось то, что ему так упорно хотелось забыть.
Чечню его призыв зацепил совершенно случайно. По телевизору большие дяди в генеральских мундирах уже начинали бить себя пяткой в грудь, доказывая, что солдат-срочников ТАМ нет.
Будь у Липатова такая возможность, он бы посмеялся людям из телеящика в лицо. Если всё обстоит так, как рассказывают эти морды, почему тогда в маленьком чеченском ауле появился их взвод — тридцать парней после учебки, которые и стрелять-то толком не умели?
Взвод вэвэшников раскидали по нескольким блокпостам. Поначалу всё было тихо и мирно, местные солдат не трогали, те в свою очередь никого не задирали. Это устраивало всех. Такое статус-кво продолжалось почти две недели.
Потом был ночной бой, в котором Андрею пришлось убить человека — не бородатого хмурого боевика в камуфляже, какими их любят показывать на центральных каналах, а вполне интеллигентного с виду мужчину, которого можно было принять за школьного учителя.
Правда, в руках «учителя» находился не портфель с ученическими тетрадками, а АКМ, и перед тем, как погибнуть, «дух» успел подранить Тоху Смирнова. Двум другим бойцам повезло куда меньше.
«Двухсотых» повезли хоронить на родину: они оказались из одного города, даже жили по соседству. Андрей входил в число сопровождающих.
Похороны были тяжёлыми.
Рыдали матери убитых солдат, глотали слёзы отцы, плакали в сторонке невесты.
От волнения у него задёргалась щека, а на голове появилась первая седина. В девятнадцать лет …
В бою было намного легче.
После дембеля он устроился в компанию, в которой работал и поныне. Тоха подался в ГИБДД.
Каждый раз, видя перед собой бывшего сослуживца, Липатов вспоминал тот бой, убитого боевика и плачущих родителей погибших солдат.
Того «учителя» тоже было кому оплакивать. Андрей сожалел, что принёс горе в его семью, но тогда, на блокпосту, у него не оставалось выбора. Или он, или его.

Смирнов, переговорив с устроителем гонок, подошёл к Липатову.
— Здорово, Андрей!
— Здорово, коль не шутишь.
— Да уж какие тут шутки. Короче, у вас на всё про всё окно в полчаса. Надо уложиться.
— Не вижу проблем! Времени за глаза хватит.
— Тебе — да. Насчёт остальных не уверен. Больше всего сомневаюсь в этом, — Смирнов кивком показал на БМВ, за рулём которой сидел сынок мэра. — Если с ним что-то случится, меня его папаша с потрохами сожрёт. Ты понимаешь?
— Понимаю.
Раздался автомобильный гудок. Водитель «бэхи», догадавшись, что говорят о нём, нажал на клаксон.
— Идиот, — тихо ругнулся Смирнов.
— Не бери в голову, — произнёс Андрей. — Всё будет тип-топ.
— Хотелось бы верить, — вздохнул гаишник. — Только на душе муторно. Как в Чечне перед тем, как меня ранило. Помнишь, я с самого утра ходил как в воду опущенный?
— Помню, — кивнул Липатов, хотя на самом деле не помнил.
Смирнов продолжил:
— Чувствовал я тогда что-то. И сегодня чувствую.
— Типун тебе на язык! Накаркаешь ещё! — возмутился Липатов.
По спине пробежал неприятный холодок.
Андрей давно верил в приметы, предопределения и в фатум. Атеистов и несуеверных на войне не бывает.
Тоха говорил убеждённо, а, значит, действительно что-то чувствовал, а может и знал, только говорить не хотел, в надежде, что пресловутое шестое чувство ошибается. Такое тоже бывало, но гораздо реже, чем хотелось.
— Ладно, мне пора, — Тоха пожал ему руку и ушёл.
Спортивный БМВ подкатил к «Субару» Андрея. Боковое стекло опустилось.
— Спорим, я сегодня сделаю твою япономарку, — ухмыльнулся сын городского главы. — Ставлю полштуки евро на мой выигрыш.
Липатов поначалу решил принять пари, но, вспомнив слова старого сослуживца, передумал.
— Оставь себе. Я у детишек карманные деньги не забираю, — сказал Андрей и только потом сообразил, что наживает себе неприятности.
Разговаривать в такой манере с тем, чей папа вертит на известном предмете почти всех бизнесменов города, не стоило. Но было уже поздно. Юноша сначала побледнел, потом покраснел.
Ну всё, жди подляны, понял Липатов. Стучать папаше молодой человек не будет, однако организовать какую-нибудь пакость ему под силу.
«Пусть «отобьёт» у меня Ленку и удовлетворится этой победой», — подумал Андрей.
Эта мысль ему определённо нравилась больше остальных.
Девушка, словно догадавшись, что Липатов думает о ней, послала ему воздушный поцелуй. Андрей кисло улыбнулся в ответ.
Публика заулюлюкала.
Началось!
По сигналу устроителей гонок машины выстроились в один ряд. Улица была широкая, шестиполосная. Места хватит на всех.
Андрей собрался, сосредоточившись на предстоящем заезде.
Он не был обычным адреналинщиком, которому подавай острые впечатления, и неважно каким способом.
Ему нравилось обладать мощной машиной, выжимать из неё максимум возможностей, причём победа была не так важна, как сам процесс.
Быстрота, скорость, рёв двигателя, сила, толкающая его в спинку кресла, мелькающий за окном пейзаж. Он словно растворялся во времени и в пространстве, сливался в единое целое с управляемым автомобилем, аннигилирующим километры дороги за собой.
Андрей не мог подобрать нужные слова, чтобы описать то, от чего его просто распирает, заставляет ловить кайф. Не придумано ещё таких слов. Только набор коротких мыслей-эмоций и всё.
Когда гонка заканчивалась, он долго не мог выйти из неистового экстаза, в который впадал с момента старта.
Плевать, кто первым пересёк финиш! Если он — круто! Здорово! Кто-то другой — всё равно классно! Жизнь удалась!
Потом бывал эмоциональный спад, отходняк. Пару дней он ходил с пустыми глазами, затем оживал снова.
Будь у него выбор — ночь с самой прекрасной на свете женщиной или сто километров бешеной гонки на трассе, Липатов выбрал бы последнее. И никогда бы не пожалел.
В начале заезда он сразу обставил соперников, вырвавшись метров на сто вперёд. Разрыв между лидером и остальными гонщиками стремительно увеличивался.
«Субару» ревущим призраком летела по ночному городу, за ней веером распустился хвост других автомобилей.
Мелькали фонарные столбы, бортики ограждений, деревья, высотки.
Трасса проходила в отдалении от спального района. Движение по ночам тут было редким. Вряд ли кто из жителей ближних домов слышал натужный гул двигателей соревнующихся автомобилей.
Через три километра поворот. Если грамотно вписаться, всё. Победа в кармане.
Ночь, царица ночь. Воистину темны дела твои. Никому не ведомо, какой сюрприз заготовили твои крепкие объятья.

Его иномарка красиво прошла поворот, Андрей сбросил скорость. «Субару» плавно свернула и … оказалась в кромешной тьме.
Фары лишь выхватывали несколько метров дороги, фрагменты увиденного ему не понравились.
Дорожное полотно напоминало стиральную доску.
Автомобиль тряхнуло, макушку крепко приложило о потолок. «Субару» заскакала по кочкам, её чуть не занесло. Андрей титаническими усилиями сумел выровнять машину. Будь скорость повыше, наверняка бы перевернулся.
Ремонт? Но где ограждения, знаки? Дорожные рабочие порой проявляют чудовищную беспечность, однако не до такой же степени. Тем более ещё несколько часов этот участок трассы был в полном порядке. Андрей специально прокатился по нему перед заездом. И гаишники должны были бы знать. Тоха Смирнов обязательно бы предупредил. Что он — себе враг?
Ошибиться, свернуть не туда, Андрей физически не мог, ибо тот поворот был один.
И где, кстати, остальные гонщики?
Он не видел их фар, не слышал звука моторов.
Только темнота, ночь и разбитая дорога.
Чистой воды сюрреализм, помутнение сознания или что там ещё?
А потом яркая вспышка во тьме, треск в лобовом стекле и осколки стекла в лицо.
Ещё по звуку он определил, что в машину стреляли из автомата, били практически в упор, не попав только чудом.
Хорошо, что Андрей ехал без пассажира. Правое сиденье буквально изрешетило. Окажись там человек, умер бы сразу. К гадалке не ходи.
Липатов резко крутнул руль. Он не привык действовать в подобных обстоятельствах, ждал чего угодно, но только не автоматной очереди в себя, любимого.
Теперь «Субару» действительно занесло. Упав на бок, машина прокатилась несколько метров, жалобно скрипя трущимся об асфальт кузовом, а потом остановилась, будто умерев на ходу.
Андрея прижало к дверце. Сверху на него что-то посыпалось, какая-то мелкая дрянь, осколки бокового стекла.
А когда «Субару» прекратила движение, ему стало страшно. Гораздо страшнее, чем много лет назад на блокпосте в Чечне.
Андрей, с трудом вывернулся, вылез через проём, где ещё пару мгновений назад стояло лобовое стекло, а в нём до абсурдного противоестественно зияли дырки от пуль с разбежавшейся мелкой паутиной трещин.
Сознание заполнило смешанное чувство непонимания происходящего: кто стрелял, почему, за что; тяжёлым грузом давило сожаление от разбитой дорогой машины; где-то на периферии роились мыслишки о цене за её восстановление; но всё пересиливал страх за свою жизнь и опять же за машину, которая может взорваться.
Сработали давно приобретённые, ещё в Чечне, дремавшие рефлексы. Слегка разленившееся от сытого образа жизни тело слушалось плохо, но подчиняясь инстинкту самосохранения, оно как бы самостоятельно, без участия ошарашенного владельца, выполняло всё необходимое.
Липатов, сидя на корточках, прильнул спиной к тёплому гладкому капоту, пытаясь определить, откуда стреляли, но в кромешной темени дальше нескольких метров не видел ничего. Чернота была абсолютной, словно разлили чёрную гуашь. Даже небо без единой звёздочки было черно, как крыло ворона.
Вдруг он почувствовал резкий запах бензина и боковым зрением уловил, как выскочила искра из закоротившей проводки.
Андрей резко выдохнул, оттолкнулся спиной от капота, побежал в ночь, сжавшимся телом ожидая взрыва, моля Бога, чтобы его не случилось — ведь сгорит же машина!!!
Взрыва не случилось. Был негромкий хлопок и тут же вспыхнуло. Сразу, как спичка.
Автомобиль горел ярко, практически по киношному. Огненные языки устремились вверх, всё сильнее охватывая кузов.
В отчаянии стиснув зубы, Липатов смотрел на объятый пламенем «болид», в который вложил частичку своей души и немалое количество «карбованцев» с изображением в овальной рамке щекастого и волосатого дядьки, так всеми любимого.
Надо сматываться — стрелявшие были поблизости, вряд ли их намерения стали гораздо миролюбивей. Но ноги будто приросли к одному месту. Он завороженно глядел в пламя, не в силах оторвать взгляд.
Оно осветило ближайшие окрестности — мусорные кучи, торчащую арматуру из вывернутых бетонных плит, куски труб, словно ветром поваленные столбы с путаными струнами провисших проводов...
Вдруг из-за этих сюрреалистических куч, метрах в пятидесяти от горящей машины появились настороженные силуэты троих человек. Пригибаясь, они перебежками устремились в сторону машины.
Люди были вооружены. Один из неизвестных увидел Андрея (сложно не увидеть на фоне огня), быстро вскинул автомат и дал короткую очередь.
Эхо грохотом унеслось прочь. Пули страшно вжикнули у самой головы Липатова.
Он бросился в темень, тут же упал плашмя, превозмогая боль в коленях и локтях, пополз дальше, укрылся за давно слежавшейся кучей кирпича. Мгновение спустя, подвывая от боли, выглянул, тревожно ища неизвестных, отчего-то вознамерившихся убить его.
Врагов у него не то, чтобы не было, но вряд ли кто-то из них стал бы заказывать бригаду киллеров.
Мэрский сынок? Успел наябедничать крутым знакомым, а те вихрем примчались, уложившись в пару минут. Нет, это совсем из области ненаучной фантастики.
Мысли хаотично метались, не позволяя принять какое-то определённое решение, инстинкт гнал подальше от опасного места. Подчиняясь ему, Андрей, то на корточках, помогая себе руками, то пригибаясь к самой земле, устремился прочь.
На беду ли, на удачу — Андрей не мог для себя решить, — из-за туч выглянул ущербный кус бледной луны. Стало светлее. Окрестности прорисовались лучше, однако и он сам теперь был гораздо заметней.
В горячке Липатов не осознавал, что видит странно изменившийся город — за пустырём метрах в двухстах выделялись мрачные силуэты нескольких пятиэтажек с чёрными зевами окон, в которых не было ни намёка на свет. Не видно ни одного горящего фонаря уличного освещения. Всё погружено во мрак. При ущербной луне едва видны мёртвые коробки зданий, кучи мусора, слежавшегося кирпича, покорёженный и скособоченный сиротливый киоск, сгоревшие остовы нескольких легковых автомобилей.
Подобное Андрей уже видел в Чечне. Давно. Будто бы в другой жизни, которую ему хотелось навсегда вычеркнуть из воспоминаний, но полностью не удавалось, хоть он и старался.
Происходящее сейчас, ещё не осознавалось в полной мере.
Инстинкт гнал его всё дальше и дальше, прочь от страшных людей с автоматами, сгоревшего «Субару».
«Похоже, я нарвался на одну из бандитских стрелок. Меня приняли за кого-то другого», — думал он на бегу.
Надо найти милицию, то есть полицию. Рассказать им как всё случилось.
Машину жалко, никакая страховка не вернёт ему то, что было. Впрочем, грех жаловаться: он жив и даже не ранен.
Дыхалка сбилась, в висках застучали мелкие молоточки. Андрей остановился, сделал несколько дыхательных упражнений, которым учили ещё в армии. Тогда он спокойно бегал десятикилометровые кроссы с полной выкладкой. Первым к финишу не приходил, но и в дохляках не числился.
Вдох — выдох, пора.
Андрей затрусил вперёд. Кажется, его не преследовали, но чем дальше он отсюда уберётся, тем лучше.
Глаза успели свыкнуться с темнотой. Он увидел, что впереди, метрах в двухстах от него, прямая кишка улицы перегорожена настоящей баррикадой: бетонные плиты, кирпичи, остовы автомобилей, мешки с песком поверху, разный хлам от мебели до старой бытовой техники.
Это уже какая-то Красная Пресня получается или Париж времён парижской коммуны, о которой Андрей слышал в школе и читал в «Отверженных» у Гюго. Вот только он, Андрей, ни в коей мере не походил на Гавроша.
Ноги по инерции понесли вперёд, однако грозный окрик с преградившего путь сооружения содержал недвусмысленную угрозу:
— Стой! Буду стрелять.
Андрей замер.
— Не стреляйте! Я стою.
— Чего тебе надо? — спросили с баррикады.
Прожектор осветил его одинокую фигуру. Он зажмурился, чтобы не ослепнуть.
— На меня напали. Мне надо в полицию. Срочно, — заговорил Андрей.
— В какую полицию? Мужик, ты сдурел! Вали на …!
— Да помогите же! — взмолился Андрей.
Язык тяжело ворочался, и слова давались ему тяжело. Особенно столь унизительные для мужчины, который давно привык чувствовать себя самодостаточным.
Грохнул выстрел.
— Топай отсюда, урод. Следующая пуля будет твоей, — грозно предупредили с баррикады.
Андрей развернулся и пошёл в темноту.
Он не хотел уходить далеко. Люди с  баррикады, в отличие от тех, кто сжёг его машину, всё же не стали стрелять, хоть и имели такую возможность. Имеет смысл держаться к ним поближе. Так безопаснее.
Потом Андрей передумал. Пожалуй, чем дальше он уберётся от вооружённых психов, тем лучше.
На перекрёстке свернул направо, подошёл к развалинам двухэтажного дома и, подумав, нырнул в ближайший проём. Какое-никакое, а укрытие.
Стоп! Есть мобильник, можно позвонить, предупредить, вызвать подмогу.
В шоковом состоянии он совершенно забыл о такой возможности.
Андрей мысленно обозвал себя идиотом.
Вот только поверят ли ему менты? Не примут ли его слова за бред алкоголика или за галлюцинации обдолбавшегося наркомана?
Ничего, он покажет сгоревшую машину. Доказательство железное, пусть попробуют поднять на смех!
Звонок, всего один звонок.
Его ждало разочарование. Мобильник пострадал в недавней аварии и превратился в бесполезный кусок пластика. Андрей с тоской выкинул его и задумался.
Теперь до него в полной мере начала доходить странность происходящего.
Случившееся походило на дурной сон, но Андрей понимал, что это не так. Он во что-то влип, но во что именно? Логического объяснения не находилось.
Шоковое состояние прошло, вслед за ним появилась страшная усталость.
Глаза смыкались сами собой. С неимоверной силой клонило ко сну.
Андрей присел на корточки, немного подумав — распрямил ноги. Так было гораздо удобней.
Утром разберусь, решил он и, прислонившись к холодной стене, заснул.

+4

3

ГЛАВА II

Нашпигованный рваными, тревожными видениями сон внезапно оборвался вспыхнувшей в сознании молнией. Липатов будто упал в пропасть и очнулся от боли. Реальной боли.
Он открыл глаза.
Над ним навис неизвестный, а перед самым лицом Андрея бездонным воронёным провалом торчал ствол «акаэма».
Ещё один болезненный удар в бок пронзил насквозь всё тело.
Послышался грубый гортанный окрик с лёгким, скорее наигранным, нежели естественным акцентом:
—  Э, ишак, вставай, да! Тебя до обеда надо будить, да?
Преодолевая боль, парень подскочил, отпрянув от неизвестного, облачённого в грязный камуфляж. Обросшее чёрной бородой лицо незнакомца презрительно скривилось.
Андрея, против его воли, захлестнул поток образов из неприятного прошлого.
Чечня...
Однако чернобородый быстро вернул Липатова в ещё более неприглядную действительность.
Он ткнул Андрею стволом автомата в живот и недовольно, всё также гортанно и с акцентом воскликнул, слегка растягивая гласные в словах:
—  Э! Я твой мама имел! Ты глухой или тормоз, да?
Андрей, неудачно скрывая страх, посмотрел на бородача, и хрипло произнёс, не узнав собственный голос:
— Не стреляй... Не надо...
Бородатый с превосходством ухмыльнулся. Его злые карие буравчики сверлили Липатова, а тот старался не смотреть в глаза жестокому человеку.
    В стиснутом страхом сознании Андрея вновь зароились воспоминания о Чечне.
Тело сотряс неожиданный озноб, с которым парень никак не мог справиться. Потоком неслись мысли об одном и том же: как такое возможно, как он попал туда, куда ни за какие деньги не согласился бы вернуться ещё раз, что произошло... что произошло... что произошло???
Появился ещё один, вооружённый  автоматом, уже рыжебородый, лет двадцати пяти-тридцати. Впрочем, борода делала его значительно старше, как и первого, тоже молодого. Вошедший был невысокого роста, коренастый, уверенный в себе, в таком же грязном камуфляже, что и первый.
Коренастый что-то спросил у товарища на своём непонятном языке. Тот ответил. И тогда рыжебородый, ни слова не говоря, врезал Липатову прикладом в грудь.
Болезненный удар оказался много сильнее боли от падения. Дыхание перехватило. Андрей сдавленно вскрикнул и тяжело, часто задышал, пытаясь унять мучительные ощущения. Помутнённым сознанием он чувствовал, как ему завернули за спину руки и туго связали от запястий до локтей. Затем, пиная болезненно в бока, заставили подняться. Подталкивая в спину автоматами, награждая пинками в зад, гортанно выкрикивая угрозы, выгнали на улицу.
С пасмурного неба крапал мелкий дождь. Серый рассвет расширил скрытый ночной темнотой горизонт. Теперь у Липатова появилась возможность быстро осмотреться.
Увиденное потрясло. Куда ни глянь — везде разруха и запустение. В городе, на окраине которого он находился, когда-то шли бои. Об этом свидетельствовал остов сгоревшего танка Т-80 с разбитыми траками, башня повёрнута вбок, пушка уныло опущена почти к самой земле. Все здания в пределах видимости основательно разрушены, стены испещрены следами от пуль, провалы окон закопчены — в помещениях бушевали пожары. Кое-где стены кирпичных зданий осыпались, вероятно, от взрывов при попадании снарядов. Улицы усыпаны мусором, асфальтовое покрытие разбито воронками с вывороченной, уже слежавшейся землёй  вперемешку с глиной и камнями.
Самое ужасное, что это был родной город Андрея.
Но... какой-то старый, что ли...
Эту окраину Липатов хорошо знал, здесь нередко проводились гонки, в которых он так любил участвовать. Только в его городе, помимо довольно старых домов, высились и новенькие шестнадцатиэтажки, возведённые какой-то строительной компанией, выхватившей в жёсткой конкуренции пусть не самые престижные городские участки, но всё же.
В этом городе не было высоток. Только пятиэтажные безликие серые панельные и кирпичные коробки, возведённые «во времена оные», когда не обременённый жизненными проблемами младший Липатов, ведомый мамой за ручку, шагал в детский сад...
Если бы не боль от ударов, крики бородатых и липкий всепоглощающий страх, Андрей снова подумал бы, что это сон. Дурной сон. Когда он проснётся, всё будет по-прежнему: неплохая работа, хорошая квартира, деньги и, самое главное, машина, которой Андрей очень гордился, и небезосновательно, потому что второй такой в городе точно не было.
Его погнали куда-то по разрушенной улице, но недалеко. За третьей по счёту полуразрушенной осевшей кирпичной пятиэтажкой Андрей увидел сидящих на корточках, на составленных в стопку кирпичах, и просто на асфальте людей — и мужчин, и женщин разного возраста. Всего человек тридцать, может, чуть больше. Они хмуро мокли под небольшим дождиком, время от времени с опаской озираясь по сторонам. Все мужчины, как и Андрей, были связаны. У женщин руки оставались свободными, видимо, неизвестные не опасались их — слабых и напуганных.
Сбившихся плотно людей охраняли несколько человек в камуфляже, вооружённых «калашами». Как успел заметить Андрей, среди них двое были вполне славянской внешности. У одного даже между расстёгнутыми на груди пуговицами камуфляжной куртки виднелся простой крестик на нитке.
Липатова толкнули в общую кучу, и он опустился на колени, сгорбившись. Наконец-то появилась возможность привести мысли в порядок и понять, что же всё-таки произошло. Но никакого разумного объяснения случившемуся он по-прежнему не находил.
Андрей исподтишка поглядывал на соседей и вдруг осознал, что все они одеты как-то одинаково, неброско, бедновато даже. Так одевались когда-то давно строители коммунизма, не верящие в него, испытывающие дефицит буквально во всём. У них даже выражения лиц были иными. Какими? Андрей не смог бы сказать точно, но определённо иными.
Документальные фильмы тех лет очень наглядно передавали ту атмосферу. Люди, жившие в те времена, вскорости начнут сожалеть о них, как о безвозвратно утерянных вместе с великой державой, с интересами которой считался весь мир.
Липатов не разделял эту позицию, даже подсмеивался над ностальгирующими.
Он полагал, что время, в которое ему довелось жить, гораздо лучше того, о котором часто вспоминали его родители, грустно вздыхая всякий раз, сравнивая с теперешним.
Андрей был убеждён, что сейчас, если умеючи, можно добиться таких высот, о каких при Союзе нечего было и помышлять...
А если не получилось, так сам виноват. Слабые и неудачники должны отсеиваться естественным отбором.
Липатов обратил внимание, что находящиеся рядом с ним люди тоже рассматривают его, одетого совсем не так, как они. Он вдруг подумал, что в своих кроссовках, фирменных джинсах и яркой футболке похож на какого-нибудь иностранца, приехавшего в Союз образца восьмидесятых, когда тотальный дефицит свирепствовал словно чума.
Чтобы не встречаться с завистливыми даже в такой ситуации взглядами, он стал осматриваться поверх голов товарищей по несчастью.
Вокруг всё тот же мрачный пейзаж войны.
Почти сразу Липатов увидел на торце одной из пятиэтажек написанный красной краской лозунг: «Решения XXXII съезда КПСС — в жизнь!»
А чуть ниже ещё один: «XVII Пятилетку — 2010-2015гг. — за четыре года!»
Краска не выглядела совсем уж старой и облезшей, как это случается с годами. Просто атмосфера разрухи делала город заброшенным и унылым, но если приглядеться повнимательнее, становилось ясно — бои шли здесь не более года назад.
Немного помучившись, Липатов подсчитал, что если бы СССР здравствовал и поныне, то как раз случился бы тридцать второй съезд коммунистической партии и семнадцатая пятилетка. Тем более что даты на втором лозунге это подтверждали.
Значит...
Нет...
Нет!
Этого не может быть!
Однако реальность говорила сама за себя. Значит, ситуацию надо принимать такой, какая она есть.
Если это не смерть, не галлюцинации, тогда хороши любые объяснения в рамках здравого смысла.
На ум пришла следующая гипотеза: каким-то неведомым образом он угодил в некий параллельный мир, где СССР продержался намного дольше, чем в привычной реальности. Не так давно, судя по следам разрухи, началась война. С кем? С американцами? С китайцами?
В таком случае, кто эти неизвестные, которых он вначале принял за чеченских боевиков? То, что они с Кавказа, сомнений не вызывало, однако что среди них делают вон те русские? Наверное, это какая-то банда, возможно, дезертиры. Но с кем же всё-таки война?
Андрею стало не по себе при мысли, что он, возможно, сейчас получает дозу радиации, облучаясь от последствий взрыва атомной бомбы — ведь если война, значит, ядерная. Однако секундой позже он ощутил настоящий страх, всецело осознав, что это другой мир.
Другой!!!
Разве такое возможно???
В книгах, в кино — да. Но не в реальной жизни.
Бред какой-то! Бред! Бред!
Но даже если на секунду допустить возможность подобного, возникает вполне резонный вопрос:
Как вернуться назад? Как?
И самое главное: что с ним будет дальше, зачем он нужен этим бородачам? Если бы хотели убить, давно бы убили.
Используют как раба или продадут в рабство? Это вполне в духе чеченских боевиков. Иногда они обменивают пленных на выкуп от родственников. Он видел таких пленных там, в Чечне и в Дагестане, где базировалась его войсковая часть.
Освобождённые являли собой жалкое зрелище. Попадались такие, что по несколько лет находились в рабстве, сидели в вонючих зинданах. Это были седые мальчишки с мёртвыми глазами и неживыми масками вместо лиц ...
Им повезло. Их освободили при очередной зачистке или выкупили родственники.
У него здесь никаких родственников нет...
Господи!!! Неужели с ним будет то же самое?!
Панические мысли прервались появлением другой партии вооружённых камуфлированных незнакомцы. Всего их собралось человек пятнадцать. Среди вновь пришедших тоже были люди славянской внешности.
Пленников грубыми окриками подняли с земли, выстроили в колонну по двое. Андрей оказался в паре с каким-то худеньким невысоким пареньком лет двадцати или чуть больше. Паренёк затравленно озирался, лицо сковала маска отчаяния, в широко раскрытых чёрных глазах застыл испуг, небольшая черноволосая голова спряталась в остренькие плечи.
Кто-то из бородачей встал во главе колонны, кто-то в хвосте, а остальные — слева и справа от пленников.
Невольничий караван потянулся по изуродованной войной городской улице.
Бородачи заметно нервничали, зыркая по сторонам, сторожко поводя автоматами. Колонна петляла змейкой, пленники часто спотыкались, обходили завалы, заполненные гнилой водой воронки, перешагивали поваленные полностью столбы или пролезали под теми, что  упали не до конца, повиснув на проводах.
Стоящие по обеим сторонам дороги полуразрушенные, похожие друг на друга однотипные пятиэтажки, зияли провалами подъездов, чернотой оконных проёмов, в которых кое-где сохранились рамы и даже осколки стёкол в них с отражающимися порой солнечными бликами. Вот в этих случаях конвоиры просто падали, где шли, выставив суматошно перед собой автоматы.
Липатов уже сообразил: опасаются снайперов.
Всё, как и у него когда-то в Чечне при зачистках ...

Нападение, как это и бывает при подобных обстоятельствах, случилось внезапно.
Из очередной подворотни и нескольких оконных проёмов одновременно грохнули автоматные очереди. Трое конвоиров, схватив пули, осели безвольными кулями, остальные попадали, ведя суматошный огонь, толком не понимая, откуда началась стрельба.
Эхо перестрелки заметалось по улице, дробясь на осколки...
Пленники бросились врассыпную. Кто-то падал, сражённый пулями. Другие — более хладнокровные, валились за любые попавшиеся укрытия...
Женщины голосили...
Бородачи остервенело кричали, посылая автоматные очереди по сторонам...
Липатов, согнувшись, метнулся в сторону, стараясь вырваться из засады, спрятаться, а затем бежать.
У него почти получилось, но на беду, он споткнулся, больно грохнувшись плашмя — руки, связанные за спиной, не позволили правильно сгруппироваться. При падении Андрей хорошо приложился подбородком о булыжник, зубы клацнули как у собаки, из глаз вышибло слёзы, рот заполнился кровью.
Он скорчился, подтянув колени к груди, и уже лежал так, не пытаясь что-то предпринять: боль была настолько сильной, что хотелось только одного — чтобы она отступила.
Рядом с Липатовым упал конвойный, из тех, что были славянской наружности. Его безбородое, но заросшее неопрятной щетиной лицо исказилось в злой гримасе. Умело отсекая по два патрона, он вёл прицельный огонь по чёрным зевам окон. В его поведении не ощущалось паники, напротив, конвойный был спокоен и делал привычную работу. Видимо, такие нападения ему приходилось отражать не впервой.
Андрей мысленно выругался. Шансов удрать при таком соседе у него не было.
Бой стих также неожиданно, как и начался. Ещё мгновение назад грохотали выстрелы, металось многоголосое эхо, и вдруг всё стихло, только громко и болезненно стонал кто-то раненый. Конвойные ещё какое-то время продолжали лежать. Потом, убедившись, что неведомые нападавшие ретировались, начали осторожно подниматься, готовые вновь упасть и открыть пальбу.
Из окон уже никто не стрелял. Бородачи успокоились и стали поднимать пленных, не скупясь на удары ногами и прикладами.
Поднялись не все. Среди погибших были как конвоиры, так и те, кого они вели.
Громко стонавшего раненного из пленных какой-то бородач добил одиночным выстрелом.
Андрей воспринял это как-то отстранённо, реагируя на происходящее на уровне рефлексов.
Теперь захваченных людей гнали бегом.
Поначалу и подгонять-то никого не приходилось — все стремились убраться подальше от места засады. Потом некоторые начали отставать. Особенно женщины и мужики постарше. Колонна растянулась.
Бородачи беспрерывно ругались, толкая прикладами в спины отстающих. Женщинам, доставалось поменьше, и всё же их слёзы и стенания конвойных ничуть не трогали. Когда обессиленно опустилась первая — её без слов застрелили. Это на время придало несчастным сил, и они, тяжело дыша, продолжили изматывающий бег в неизвестность.
Потом запал кончился. Отстающих становилось всё больше. Люди падали и не могли подняться.
Никто не заставлял их встать и бежать дальше. Сразу грохотал выстрел, и это на короткое время подгоняло почти выдохшихся пленников ...
Липатов бежал бок о бок всё с тем же щупленьким пареньком. Беготня по пересечённой местности со связанными за спиной руками до локтей — задачка не из простых. Ведь бежать приходилось не трусцой, а гораздо быстрее.
Постоянно попадались препятствия, большие и маленькие. Глаза застилал пот, лёгкие работали, как кузнечные меха, силы быстро таяли. За спиной всё чаще звучали одиночные выстрелы.
Тяжёлая, всё заслоняющая мысль стучала в виски:
«Не могу... Не могу больше... Не могу...»
Ей противилась другая, слабая, но упорно цепляющаяся за жизнь:
«Надо... Надо... Надо...»
Наконец, разбитая, покалеченная улица закончилась. Дальше дорога уходила за город. Здесь она и вовсе превратилась в сплошные колдобины. По её обеим сторонам раскинулся неровный пустырь, поросший чахлой травой и репейником. Куда ни глянь — везде кучи мусора. Впечатление, будто большую свалку по всему пустырю разутюжил бульдозер.
Справа, параллельно дороге, тянулись эстакады метра три высотой, поддерживающие ржавые трубы небольшого диаметра. Жалкие остатки сорванного утеплителя сиротливо топорщились, добавляя уныния и в без того нерадостный пейзаж.
В сером небе кружило бесчисленное вороньё. Чёрные птицы, беспрерывно каркая, тяжело порхали, прыгали по мусорным кучам, что-то клевали, отлетая подальше, когда к ним приближалась колонна.
Опасность миновала. Бородачи сбавили темп, а потом перешли на быстрый шаг, не позволяя пленникам окончательно расслабиться. Но для уцелевших и это стало царской милостью. Они как загнанные лошади шли пошатываясь. Выжили только самые выносливые, остальных камуфлированные конвойные застрелили в пути, отчего колонна изрядно поредела.
Андрей чувствовал, что ещё немного, и он просто упадёт. В глазах уже всё плыло, в лёгкие вонзились тысячи иголок, а на ногах повисли пудовые гири.
Выжил.
Повезло.
Он вздохнул. Повезло ли?
Что будет дальше? Не превратится ли его жизнь в такой кошмар, что он позавидует тем несчастным, трупы которых усеяли весь маршрут колонны?
Не приведи Господи!
В совершенном смятении чувств он то и дело оглядывался на разбитый войной, чужой и в то же время знакомый город, чтобы сориентироваться. В привычной реальности этого пустыря не существовало. Здесь располагались земельные наделы горожан.
Липатов зрительно помнил, что на этом самом месте повсюду торчали небольшие дачные постройки — от замухрышных сарайчиков до вполне приличных домиков-игрушек, возведённых хозяйственными мужиками, знающими, как и куда правильно вбить гвоздь. На разделённых заборами участках росли плодоносящие кусты ягод, ранетки, черёмуха, берёзки, рябинки. Сельская идиллия.
А здесь...
Но как же такое могло произойти? Как он попал в другую реальность?
Невозможно... Невозможно... Это сейчас закончится. Ведь не должно же быть так. Не бывает такого...
Разбитая просёлочная дорога пошла на подъём. Пленных снова стали подгонять, заставляя в темпе преодолеть бугор, с которого дорога, перевалив верхушку, неспешно сбегала по  пологому уклону.
На той стороне метрах расположились два бортовых грузовика и пара легковых «УАЗов». Все четыре машины были без тентов.
Подойдя ближе, Андрей рассмотрел, что грузовики — это «ГАЗ-53», почти исчезнувшие в его реальности. Облезлые выцветшие кабины покрывали следы ржавчины, кое-где чернели дырки то ли от пуль, то ли от осколков.
Оба «газика» были скособоченные, «убитые», что называется и, похоже, доживали свои последние дни. Лобовые стёкла потрескались, а у одного авто так и вовсе — нижний левый уголок полностью залеплен изолентой, которая удерживала стеклянное крошево. На когда-то белых, а ныне пожелтевших «мордах» вместо круглых фар и жёлтых повторителей чернели  провалы с виднеющимися цветными жилами проводки. Бамперы с крючками для буксировки были мятые, словно машины неоднократно во что-то врезались. Да, наверное, так оно и было.
Крашеные в защитный цвет «уазики» представляли не лучшее зрелище. Разве что в кузовах грозно торчали станковые пулемёты НСВ «Утёс». Такие Липатов видел в Чечне. Старые, но надёжные.
Машины охраняли четверо автоматчиков.
Когда колонна подошла к автомобилям, бородачи затеяли громкий разговор на своём непонятном языке. Хотя и без перевода было ясно, что пришедшие обсуждают случившееся в пути, засаду, погибших товарищей и убитых пленников.
Конвойные славянской внешности держались несколько особняком, из чего Андрей сделал вывод: они здесь на положении бедных родственников. В банде всем заправляют бородачи — «чехи», как их по привычке обозначил Липатов. Чеченцы, то есть. В прочем, это вполне могли быть горцы иной национальности, дагестанцы, например.
Кавказцы, в отличие от «славян»  держались уверенно, развязно. Зыркали по сторонам злыми глазами. Особое внимание уделяли женщинам посимпатичнее, которые на свою беду попали в плен. Сальные взгляды, шаловливые улыбочки, причмокивания.
«Не повезло бабам, — отрешённо подумал Андрей. — Затрахают до смерти, потом зарежут. Это в лучшем случае, а в худшем — превратят в бессловесных существ, забитых и затравленных».
У «газика», который сохранился получше, чем его второй собрат, со стуком откинули задний борт. Пленников окриками и тычками согнали к нему. Мужчин со связанными за спинами руками грубо едва ли не закидывали в кузов. С женщинами обходились чуть мягче, хватали за ягодицы, груди, нагло ржали.
Одна из молодых женщин, боязливо прижимаясь к машине, робко попросила:
— Не надо, пожалуйста ...
Но рыжебородый — тот, что ударил Липатова прикладом в грудь, по-хамски схватил её, норовя залезть руками в интимные места, подсадил женщину в кузов. После чего по-русски обратился к своему товарищу:
— Приедем, сразу трахну эту суку.
И посмотрел вызывающе на Андрея, понуро стоявшего рядом.
Липатов понял, что эта фраза предназначалась для его ушей. Вроде проверки на вшивость: промолчит или заступится за оскорблённую женщину.
— Чё молчишь, свинья рюсскый? — не выдержал рыжебородый, с прищуром глядя на Липатова. — Я твоих баб трахал и буду трахать. Потому что вы, рюсскые — свиньи.
«Ну и трахал бы тогда свиней, правоверный мусульманин», — подумал Андрей, но вслух, конечно же, сказать не осмелился.
Это только в кино безоружный герой вышел бы победителем в схватке с парой десятков автоматчиков. В жизни всё не так.
Рыжебородый ухмыльнулся и пнул Липатова в живот. Удар оказался не болезненным, однако Андрей согнулся. Его сразу подхватили и забросили в кузов. Следом закинули двух последних пленников и со стуком закрыли задний борт, заскрежетав бортовыми задвижками.
Второй грузовик остался пустым.
«Не набрали в этот раз нужное количество рабов — решил Андрей и тут же подумал: — Сколько же они вылавливают при  каждом рейде, если гоняют две машины и при этом без жалости добивают отстающих? Или раз на раз не приходится?»
В кузове было тесновато. Голова лежащего на боку Липатова оказалась на ноге той самой женщины. Невольно он отметил, что бедро у той мягкое...
Надсажено взревев двигателями, кортеж тронулся. Впереди шёл УАЗ с кавказцами, за ним пустой грузовик, следом ГАЗ-53 с пленниками. Замыкал колонну уазик с бандитами в кузове.
Трясло изрядно. Водитель и не думал притормаживать на кочках и ухабинах. Автомобиль подлетал на колдобинах, люди набивали себе синяки и ушибы.
Проехали километров сорок. Дорога была разбита, путь занял не менее часа.
Конечной точкой маршрута стала деревня, выглядевшая заброшенной.
Потемневшие от времени избы с закрытыми ставнями, покосившиеся палисадники с буйно разросшейся лебедой и чертополохом выше взрослого человека.
Несколько облезших собак с истеричным лаем понеслись за машинами, едва не бросаясь под колёса. Но потом отстали, ещё брехая вслед, потерялись в клубящейся за автомобилями пыли — здесь, в отличие от города, дождя не было.
В мире Липатова на месте этой деревни располагался коттеджный посёлок. Красивые кирпичные особняки, кованые решётки оград, а иногда высокие, глухие заборы. На каждом шагу видеокамеры, в гаражах дорогие машины. И тишина.
Мир, созданный богатыми людьми для своего круга, когда отовсюду веет властью, возможностями и деньгами.
Здесь тоже было безлюдно, но сиро и убого. Ничего, кроме запустения, нищеты и безнадёги.
Остановилась процессия на противоположной от въезда стороне деревни. Пленникам приказали покинуть машину, развязали мужчинам руки.
Их завели в загон, огороженный обычными жердями. В подобных местах, как правило, держат лошадей или скот. В своей правоте Липатов быстро убедился, когда повсюду увидел старый навоз и ощутил его неистребимый запах. Давно подсохшая грязь была сплошь истоптана копытами животных.
Женщин перед изгородью задержали, отделили трёх — тех, что помоложе, и увели. Среди них была та, на которую положил глаз рыжебородый. Он и пристроился за ней, не отрывая вожделенного взгляда. А она семенила торопливо, низко опустив голову. В осанке и движениях сквозил неподдельный страх...
Остальным пленницам приказали зайти за ограду вслед за мужчинами.
«Ну, точно. Сейчас этих девок по кругу пустят», — хмуро подумал Липатов и вздохнул, вспомнив презрительный взгляд боевика и его слова.
Подавленные пленники разбрелись по загону, каждый переживал личную трагедию и искал уединения.
Усевшись на хилый слой жухлой соломы, скопившейся в уголке загона, Андрей осмотрелся. Удалось увидеть несколько полуразрушенных коровников с просевшими крышами, с давно потемневшей побелкой, со сломанными распахнутыми воротами, ведущими в тёмное нутро; у одного из коровников громоздились остовы растащенной на запчасти техники.
Андрей, привыкший к тому, что подобный металлолом практически сразу увозят в пункты приёма, удивился обилию ржавеющих без надобности денег. Даже  прикинул, на какую сумму могли бы «потянуть» тяжеленные станины от тракторов, сеялок, и старый-престарый, годов сороковых, ржавый токарный станок.
За коровниками одиноко торчала водонапорная башня. Вот и весь пейзаж.
Липатов снова впал в рефлексию, раздумывая, что же с ним произошло, где он оказался и каким образом.
На телеканалах нередко показывают псевдонаучные передачки о схожих явлениях. Липатов поначалу смотрел их, однако они быстро набили оскомину. Но чтобы такое произошло именно с ним ... Невероятно. И тем не менее — факт.
Значит, всё же существуют параллельные реальности, где всё не так, где живут другие люди — самые настоящие люди, и не подозревают о том, что есть иные миры.
Сколько же их, таких реальностей, и какая из них основная? Или такой нет? Интересно, его реальность – «самая главная» или есть какая-то «главнее»?
Почему выпавшие на его долю приключения столь негативны? Нет бы, попасть в какое-нибудь сказочное королевство с воздушными замками, с рыцарскими турнирами, там стать принцем, влюбить в себя красавицу принцессу ...
От невесёлой самоиронии отвлекли появившиеся бородачи. Другие, но тоже в камуфляже. Пятеро, у всех «калаши».
Не торопясь, по-хозяйски зашли в загон, принялись осматривать пленников. Один из вошедших — низкорослый, широкоплечий, заросший чёрной бородой, вытащил нож из ножен, закреплённых с правой стороны на «разгрузке».
Душа Липатова заметалась в паническом страхе. Не в силах оторвать взгляда от боевика с ножом, Андрей смотрел, как тот выбирает жертву.
Однако бородач не собирался никого резать. Он присел на корточки перед первым на его пути пленником и по-доброму, заботливо произнёс:
— Открой рот, дорогой.
— Зачем? — испуганно спросил пленник, невольно отодвигаясь.
— Зубы золотые есть?
— Нет...
— Открой. Я посмотрю, — всё также вежливо попросил чернобородый.
Пленный разинул рот так, что, казалось, можно было засунуть в него кулак.
— Ай, мужчина! — одобрительно засмеялся бородач.
Стоящие за его спиной боевики презрительно улыбались.
— Вижу-вижу, — продолжал чернобородый и разрешил милостиво: — Ладно, закрывай.
Пленник закрыл рот и преданно выпучился на боевика, а тот снисходительно похлопал его ладонью по щеке и перешёл к следующему.
У второго ничего ценного во рту тоже не нашлось. А вот третий заартачился, напрягся, едва кавказцы к  нему приблизились.
Почуяв добычу, низкорослый не торопясь закурил, присел перед пленником на корточки, несколько секунд рассматривал изучающим прищуром, а потом спросил:
— Сам отдашь или помочь?
Пленник, крепко стиснув челюсти, отчаянно замотал лобастой, с большими залысинами, головой, блестящей от пота.
— Я так и думал, — покладисто согласился боевик, пустил в лицо человеку струйку дыма и обернулся к спутникам.
Его приятели обступили жертву, завалили на спину, удерживая руки и ноги. Чернобородый закусил зубами дымящуюся папиросину, придавил грудь мужика коленом, лезвием оттопырил нижнюю губу несчастного, и от неожиданности крякнул:
— Да тут как в ювелирной лавке!
Дальнейшее Липатов видел плохо из-за боевиков, окруживших несчастного. Чернобородый активно орудовал ножом, пленник утробно выл, надрывно кашлял и дёргался, как мог.
Ужасная экзекуция продолжалась минут пятнадцать. Наконец, несчастного отпустили, и он сразу же свернулся в клубок. Его била крупная дрожь.
Один из боевиков спросил чернобородого:
— Сколько, Ильяс?
— Двенадцать, Юсуф, — ответил тот довольно. — Хороший кяфир  попался. — Подцепил остриём ножа из окровавленной ладони одну коронку и придирчиво осмотрел её.
Удовлетворившись увиденным, весело подмигнул подельникам и выплюнул папиросину.
Через эту унизительную процедуру прошли все пленники, не исключая женщин. Золота во рту, и других украшений больше ни у кого не нашлось.
Липатов, сидевший в сторонке ото всех, тоже открыл рот, когда к нему подошли. Однако бородачи не спешили уходить. Они пристально смотрели на Андрея. Затем чернобородый произнёс:
— Мажор. Ты будешь Мажор. И приказал: — Снимай одежду и эти … как их … кроссовки тоже снимай.
Липатов беспрекословно разулся, разделся, сложил аккуратно джинсы, футболку и безрукавку с кармашками, протянул стопочку одежды и обувь низкорослому. Тот взял.
Когда боевики покинули загон, а их место занял мужик славянской внешности, лет пятидесяти, худой и сутулый, всё лицо побито оспинами.
— Слушайте все сюда, — начал он без предисловий, обращаясь к пленникам. — Ваш хозяин — большой и уважаемый человек. Зовут его Магомед, но если вдруг он захочет говорить с вами, то вы должны обращаться к нему — Хаким-бей . Это значит — уважаемый господин. При этом вы должны кланяться. Тот, кто забудет — получит двадцать ударов палкой и на сутки останется без еды.
Я староста, поставленный Хаким-беем над всеми вами. Зовут меня Никодим. Слово Хаким-бея и других уважаемых людей, что оказывают вам честь, охраняя вас, — закон. Моё — тоже. За любое непослушание хозяевам или мне — тридцать ударов палкой и двое суток без еды. Никаких оглядок на пол и возраст. Запомните это сразу. Повторять больше никто не станет.
Вы будете работать. Много работать. Даже не пытайтесь бежать. Это невозможно. За попытку побега — смерть. Это всё.
Никодим ушёл.
«Вот это влип, так влип! — отчаянно подумал Липатов. — Рабство. То, чего я так боялся...»
Он обхватил голову ладонями и застонал сквозь стиснутые до боли зубы.
Примерно через час бородачи появились снова.
Ильяс кинул Липатову грязный, провонявший потом комбинезон. Следом полетела пара стоптанных кирзовых сапог с торчащими в голенищах портянками. Они были серыми от грязи и воняли ещё сильнее, чем комбез.
Преодолевая отвращение, Андрей оделся, намотал портянки, отрешённо думая о том, что не забыл, как это делается, хоть с армии и прошло немало лет, и вогнал ноги в жёсткие кирзачи.
Его и остальных пленников вывели за пределы изгороди и повели мимо старых коровников.
Шли недолго.
По дороге выяснилось, что бывшая ферма окружена настоящими фортификационными сооружениями. Здесь были и траншеи, и ряды ржавой колючей проволоки. Она держалась на «ежах» — сваренных электросваркой кусках швеллера. Имелись дозорные вышки и три дзота . Может, их было больше, но Липатов сумел разглядеть только эти сооружения. Сделаны они были добротно, по всем правилам фортификации.
На окраине большой фермы копошились люди. Одни копали траншеи, другие таскали различные материалы, доски, вёдра с раствором. На первый взгляд всё выглядело мирно: бригада шабашников подрядилась поработать в совхозе ... Если бы не расставленные по периметру угрюмые бородачи с «калашниковыми» наперевес.
Новичков быстро распределили по участкам. Мужчины попали на копку траншей. Им вручили штыковые лопаты и выделили фронт работ. Женщин отправили разматывать большие мотки колючей проволоки и растаскивать её между установленными «ежами».
У Липатова к середине дня стали саднить ладони — верный признак натёртых мозолей, что непременно появляются на непривычных к такой работе руках, ещё и не защищённых перчатками или верхонками.
Все мысли были только об одном: он угодил в рабство. И где?! В параллельном мире, в существование которого мало кто верит!
Судьба, забросившая его в Чечню, обошлась с ним милостиво, он вернулся домой. Живой и здоровый. Фортуна и дальше продолжала улыбаться ему, у него было почти всё, чего он хотел. Почти — потому что человеку всегда чего-то не хватает. Но в целом Андрей был очень доволен жизнью.
И вот, на тебе...
Фортуна отвернулась от любимчика. Наверное, ей надоело быть с тем, кто воспринимает её как данность, как само собой разумеющееся приложение.
Женщины — они такие капризные ...

+3

4

Перерывов на отдых или кормёжку не было и в помине. Только раз принесли в бачке тёплую воду и одну алюминиевую кружку на всех. Пока до Андрея дошла очередь, кружка уже скребла по дну, и он отчаянно боялся, что ему не хватит воды.
Хватило. Половину кружки.
Вода пахла тиной и была с песком, хрустевшем на зубах.
Когда почти стемнело, поступил приказ закончить работу.
Пленников построили в колонну по двое и отвели в один из коровников с целыми воротами, у которых маялся бородатый часовой. Он приоткрыл створку, пропуская невольников, и сразу же закрыл её за последним вошедшим.
В помещении женщины удалились в свой закуток — там горела лампочка, а мужчины в заняли освещённый неярким светом угол. Здесь валялось всякое тряпьё и старая солома, лежали настилы из досок, приспособленных под лежаки.
Прибывшая партия рабов не была единственной. В закутке уже находились другие люди. Андрей подумал, что они работали на другом объекте, и их привели несколько раньше.
Мужчин набралось человек сорок. Все разного возраста — от совсем зелёных, лет шестнадцати, до зрелых, почти пенсионеров. Невольники устало изредка перебрасывались малозначительными фразами. В коровнике, где вместо бурёнок содержали людей, как скот, правили бал унылость и безнадёга.
Сколько было женщин, Андрей не смог бы сказать наверняка. Но, наверное, не меньше, чем мужчин. На стройке их работало человек двадцать, плюс те, кого привели раньше.
Липатов посмотрел, кто, где расположился на отдых, а после, в компании других новичков, отправился по едва освещённому лампочками помещению, искать себе «постель». Ему удалось выломать несколько досок и набрать немного соломы. Весьма сомнительные удобства. Но всё лучше холодного, тянущем сыростью пола.
Принесли ужин.
К мужскому закутку подошли четверо боевиков. У каждого в руке было  десятилитровое оцинкованное вёдро.
Пленники со своими чашками и ложками выстроились в перед вёдрами. Новенькие пристроились в хвосте каждой из четырёх стихийно образовавшихся колонн. Им выдали столовые приборы, но совсем не мельхиор — дюралевые миски и ложки.
Липатов получил свою порцию: полбуханки чёрного хлеба и жидкую, едва солёную похлёбку с не проваренной перловкой на дне.
Отойдя в сторонку, Андрей набросился на еду. Он не ел сутки, да ещё вымотался на этой треклятой работе. Жижа закончилась быстро, а хлеб ещё оставался. Липатов увидел, как другие подходят за добавкой и решил последовать их примеру.
Молодой боевик с едва пробившейся бородкой на вполне приятном лице — такие нравятся многим женщинам, — насмешливо произнёс:
— Рюсскый, ты Мажор, да? Проголодался? Хавай-хавай. Кто хорошо ест — тот хорошо работает. Рюсскые должны много работать.

Ужин закончился. Бородачи ушли. Все сразу начали укладываться на своих нарах. Стояла гнетущая тишина, изредка нарушаемая долгими тяжёлыми вздохами, покашливанием, поскрипыванием досок.
Кто-то немного выкрутил лампочку. Темнота поглотила этот угол коровника. В закутке женщин свет тоже погас. Осталось лишь слабое дежурное освещение из нескольких лампочек.
Свернувшись калачиком, Липатов, едва не плача, вспоминал вчерашний вечер. Ничто не предвещало подобной развязки. Прекрасное настроение, отличная машина, адреналин от предстоящей гонки...
ТАМ его наверняка уже потеряли. Сообщили родителям. Мать точно испереживалась вся, а ей волноваться нельзя: давление. Отец, тот всё хорохорится, скрывает свои болячки, переносит на ногах, но и ему волноваться вредно: сердце шалит.
Тоха, поди, с ног сбился. Ни машины, ни друга. Кабы знал он, куда попал его товарищ! Интересно, как там Ленка? Вспоминает о нём или нет?
Андрей вдруг подумал, что сейчас она вполне может быть в ночном клубе с мэрским сынком, а то и...
От волнения он заворочался на жёстком ложе.
Господи! Ну, за что ему всё это? За что?
А может, на самом деле здесь находится вовсе не он, настоящий, а его матрица, которую неизвестные кудесники поместили в клонированном теле? Почти как в увиденном несколько лет назад «Шестом дне» со Шварценеггером в главной роли.
Сам же Липатов, выиграв заезд, предаётся утехам со сладкой в постели Ленкой.
Или тот Андрей — клон, а настоящий находится здесь, жестоко страдая.
Чушь! Господи, какая чушь!
Сон всё не шёл. В животе урчало от баланды. Пузо, вроде, полное, но сытости нет. Да и откуда этому чувству взяться — одна вода, да хлеб?! Благо, хоть последнего не пожалели. И всё же на такой жратве, да при такой работе долго не протянуть.
Болели намозоленные ладони. Кожа в этих местах побелела, под ней скопилась жидкость. Чуть-чуть надорвёшь — она выступит, а кожа отслоится. Как лопату завтра держать?
Тело болело от непривычно тяжёлой работы, душа болела от безысходности: за что, за что, за что?..
Над ухом назойливо зудели жаждущие крови комары. В углу попискивая, шебуршали голодные крысы.
Вонючая ткань тонкого комбинезона не грела совершенно. Ноги в кирзачах уже давно ныли, но если сапоги снять, станет совсем холодно...
За что?.. Почему?.. Почему?..

— Подъём!
Громкий крик вырвал Липатова из тяжёлой дрёмы. Он всю ночь проворочался, отлежал все бока, извёл душу переживаниями. Погружался в поверхностный сон, часто просыпался, вновь забывался в дремоте, опять просыпался от холода — ночью в коровнике совсем похолодало. Только под утро сумел кое-как уснуть.
Никому повторять приказ дважды не пришлось. Пленные начали подниматься. Хмурые, помятые, всклокоченные. Они зевали, выдыхали несвежий запах, хрустели суставами, что-то бубнили под нос, тёрли глаза, почёсывались, кашляли, кряхтели...
Впрочем, никто не рассиживался. Нестройной толпой потянулись на улицу. Пятнадцать минут на оправку в соседнем коровнике. Женщины в один угол, мужчины — в другой.
Там стоял тяжёлый дух и повсюду виднелись следы жизнедеятельности человека. Выбрав место посвободнее, тревожно озираясь — не видят ли женщины, не обращая внимания на соседей, Липатов сделал свои дела и поскорее покинул это место.
На улице невольников построили и разделили на две команды.
Теперь Андрей попал на сельхозработы. Их партию вывели на засаженное картофелем поле, начинавшееся сразу за фермой. Часть угодий оказалась уже убрана, но оставшаяся была куда больше.
Липатову и ещё нескольким мужикам вручили вилы. К каждому в пару встал кто-то из пленников с вёдрами. Те, что были с вилами, подкапывали кусты, выворачивая землю с клубнями. Напарники разгребали ямки, выискивая картофелины, собирали их в вёдра, а потом сносили в одну большую кучу.
Андрей оказался в паре с каким-то парнем. Его Липатов заприметил ещё вчера на стройке.
Охрана не запрещала рабам переговариваться. Улучив подходящий момент, время Андрей спросил напарника:
— Тебя как зовут?
— Илья.
— А меня — Андрей. Будем знакомы. Давно здесь?
— Больше месяца.
— Слушай, Илья, какой сейчас год?
Парень всё это время разговаривал, не поднимая головы, а сейчас подозрительно глянул снизу вверх. Молча подхватил полное ведро, отнёс к куче, аккуратно высыпал и вернулся обратно. Также молча принялся заполнять ведро картошкой.
— Чего молчишь-то? — не выдержал Липатов.
— А то ты не знаешь, какой год, — недовольно пробурчал напарник.
— Контузия у меня была, — нашёлся Андрей.
— Воевал?
Липатов мысленно отметил, что был прав в своих подозрениях насчёт случившейся войны, но развивать эту тему с новым знакомым не стал.
— Не, под обстрел попал. С тех пор провалы в памяти.
— Понятно, — кивнул тот. Очевидно, объяснение его удовлетворило. — Две тысячи двенадцатый на дворе.
— А кто сейчас президент? — задал очередной вопрос Андрей, попутно вспомнив лозунги на стене пятиэтажки про съезд и пятилетку.
— Где, в Америке? — уточнил собеседник.
— Почему в Америке? В России.
Илья удивлённо хекнул и опять посмотрел на Липатова подозрительно, а потом сказал:
— Да-а! Здорово тебя приложило!
Андрей смущённо пожал плечами. Дескать, что было, то было. Чего отпираться?
Парнишка продолжил:
— Какой президент? В Советском Союзе их отродясь не было. Есть Генеральный Секретарь ЦК КПСС. Правда, сейчас ситуация сложная.
— А с кем война? — продолжил любопытствовать Андрей, надеясь выжать из собеседника максимум полезной информации.
— Слушай, дружище, — не выдержал Илья, — на тебя вредно влияют эти вилы. Дай-ка их мне, а сам пособирай картошечку и поноси.
Липатов беспрекословно подчинился.
— Я, правда, не помню, — виновато вымолвил он.
Парень снисходительно усмехнулся:
— Ладно, чё ты? Верю. При контузии и не такое бывает. Для начала тебе надо знать, что попал ты к Магомеду Магомедову. Свои его называют Мага, а нам положено обращаться к нему Хаким-бей, ещё и кланяться при этом. Да вас, новеньких, Никодим, должно быть, уже просветил.
— Да, — кивнул Андрей.
— Но вряд ли он вам говорил, что Мага раньше служил прапорщиком в желдорбате, а когда началась война, дезертировал, сколотил свою банду, в основном из земляков, но есть и русские. Однако «мазу держат» дагестанцы. Это и понятно: их больше, во главе сородич. Они захватили земли заброшенного совхоза, строят тут укрепрайон и заодно продают урожай в город. Мы — их рабы. Такие, брат, дела.
— Откуда знаешь про Магу?
— Был тут один. Говорил, служили они вместе. Потом его забрали и увели. Больше я этого мужика не видел.
— А война с кем?
— Войны сейчас нет. Больше года как заключили перемирие.
— Кто с кем воевал-то? — гнул свою линию Липатов.
— Ты что, и впрямь не помнишь? — с прежней подозрительностью спросил Илья.
— Говорю же — нет, — вздохнул Андрей. — А сам твердил, что веришь.
— Андропова хоть помнишь?
— Который Юрий Владимирович? — уточнил Липатов.
Илья кивнул.
— Конечно, помню, — осторожно подтвердил Андрей.
— Его все помнят, — вздохнул Илья. — При нём порядок был. А как помер он в конце девяностого, так и начался этот бардак. Не сразу, правда. После него был Черненко. Его помнишь?
— Да.
— При нём-то всё и началось. Хотя он по сути и не при чём был — живой труп. При нём всегда бригада реаниматологов безотлучно дежурила. За десять с лишним лет его «правления» бардак разросся до невиданных пределов. А как в две тысячи первом Черненко помер, так вообще началось невообразимое.
— А что началось? — спросил Андрей.
Он вернулся с пустым ведром и стал наполнять его снова.
Илья многозначительно посмотрел на Липатова.
— Ну, правда, не помню, — виновато сказал Андрей. — Сколько тебе повторять?
— Двоевластие. Верховный Совет раскололся на два лагеря.
Парнишке, похоже, было не в первой проводить политинформации, и он шпарил тщательно подготовленными предложениями. Чувствовался немалый опыт.
— Этому в значительной мере способствовал начавшийся ещё при Черненко парад суверенитетов под лозунгом «больше власти местному самоуправлению». Чуть ли не каждая из областей тянула одеяло на себя. Некоторые регионы и раньше были донорами, а тогда из них начали выжимать последние соки. Тамошние руководители встали на дыбы и заговорили об отделении от Москвы. Другие области оставались дотационными, они приняли сторону центра.
Рассказчик замер и после секундной паузы  спросил:
— Это помнишь?
— В общих чертах, — всё также виновато ответил Андрей, впитывая, как губка незнакомую информацию, старясь по возможности скрыть обуревавшее чувство: вот попал, а!
— Ну, вот, эти десять с лишним лет и коробит страну вместе со всем народом. Одни за Блок Регионов, во главе которого Даниловский Пётр Нилович. Он удерживает совсем отдалённые от Москвы территории.
Другие за федеральную власть, то бишь за Центр. Там руководит Шелепин Станислав Аркадьевич.
Четыре года назад началась гражданская война. Кровь лилась рекой, столько народу полегло, особенно мирного населения... Чуть более года, как заключили перемирие.
— А мы сейчас на чьей земле? — спросил Андрей.
— Мы? — усмехнулся Илья и, тяжело вздохнув, пояснил: — Есть ещё так называемые ничейные территории. Они не подчиняются вообще никому. Ни у Центра, ни у Блока Регионов нет сил, чтобы навести порядок в таких районах. В них заправляют местные «бароны», типа Маги и ему подобных, которые постоянно воюют между собой.
— Так вот почему мы строим укрепрайон, — догадливо протянул Липатов.
— Восстановил я твою память? Вспомнил теперь, на какой мы земле?
— Да, спасибо. А то у меня и впрямь что-то провал после контузии.
— Так за кого ты всё же воевал, а? — недобро прищурился Илья.
— А ты? — парировал Липатов.
— За кого надо, — процедил парень.
— А я не воевал. Правда, — ответил примирительно Андрей.
— Ну-ну. Не воевал, так не воевал, — хмыкнул его напарник. — Давай, тащи ведро. А то нарвёмся на наказание. Без еды оставят, да ещё палок получим.
Андрей торопливо подхватил дужку, чувствуя, что ведро становится всё тяжелее, а до конца светового дня ещё ой как далеко. И нет никакой надежды на спасение…

Прошло семь дней.
Андрей и остальные вкалывали на износ. Работа чередовалась каждый день — стройка, поле. На скудной кормёжке Липатов здорово похудел. Комбинезон с чужого плеча, вначале сидевший как влитой, теперь свободно болтался. Андрею даже пришлось подвязывать проволокой штаны, дабы избавиться от ощущения, что они вот-вот спадут.
Он уже притерпелся к провонявшей заскорузлой одежде и таким же портянкам, перестал обращать внимание на приличную щетину, покрывшую прежде всегда гладко выбритые подбородок и шею, стоически терпел траурную кайму под отросшими ногтями на руках.
Тяжело переносилось постоянное чувство голода, даже после одноразовой вечерней кормёжки. В глазах уже прилично «плыло», хотелось лечь и не вставать, уснуть и проснуться дома, в своём мире…
Но каждое утро раз за разом звучала безжалостная команда: «Подъём!»
А потом весь день тяжёлая без перерывов работа…
Картофельное поле никак не заканчивалось. Приходя на него через день, Липатов сравнивал, сколько убрала его «бригада», и сколько вторая. Получалось примерно поровну — филонить надсмотрщики не позволяли. Всю неделю погода стояла отличная — самое то для уборки урожая. Только никакого удовлетворения это не приносило. Оно и понятно.
Строительство укрепрайона тоже продвигалось, но работы оставалось ещё немало. При этом Андрею никак не давали покоя мысли о том, что со всеми пленниками будет дальше, когда, в конце концов, закончится это чёртово поле и завершатся работы на укрепрайоне. Наверняка, найдут какую-нибудь работёнку. На то и рабы, чтобы работать.
Раб…
Эта мысль была невыносимой. Он — раб. И где?! В чужой реальности, способ возвращения из которой ему неизвестен. Никак не верится в возможность подобного. Тем не менее, он здесь и он — раб...
А ведь есть совсем другой мир. Его мир. Где иная жизнь, где родители, друзья, работа, квартира, Ленка… Не думать, не думать об этом, иначе становится невмочь. От отчаяния хочется орать, выть, биться головой о стену… Но нельзя. Нельзя.
Надо держаться и думать, как бежать. Иначе он загнётся от недоедания и тяжёлой пахоты. Тех, кто стал бесполезным, пристреливают на глазах у остальных без всякой жалости: рабов достаточно — каждый день привозят новеньких. Конвейер работает без сбоев. Люди влачат жалкое существование под постоянным гнётом рано или поздно оказаться у последней черты…
Трупы бандиты утаскивают.
Андрей успел сориентироваться и понять, что на территории бывшей фермы, а ныне почти достроенного укрепрайона, есть один хорошо отремонтированный коровник, вокруг которого круглосуточно стоит усиленная охрана. Туда и стаскивают мертвецов. И именно оттуда порой доносятся таинственные и от этого пугающие звуки: то ли воет кто-то, то ли рычит. Хотелось бы сказать по-звериному, но не похожи эти звуки на голоса зверей. Во всяком случае, на известных Андрею зверей.
Но кого-то же там держат? Кому-то же таскают трупы, судя по всему — на съедение. Иной вариант в голову Липатову не приходил, кроме того, ему приходилось слышать косвенные подтверждения правоты собственных догадок.
Но что за твари питаются мертвецами, и зачем они, собственно, понадобились Маге и его приспешникам?
От этих вопросов без ответов становилось жутко. Думать о них не хотелось, но мысли упрямо возвращались к таинственным звукам, а слух то и дело улавливал что-то странное.

+3

5

Мага, или как к нему обращались все пленные — Хаким-бей, оказался человеком высоким, сильным, с хорошей выправкой военного. От всей его фигуры веяло властностью и непререкаемым авторитетом. Недаром Магу побаивались все, без исключения, бандиты. Что уж говорить о самих пленниках — тут спина без напоминания гнулась, если вдруг Магомед соизволял заговаривать с кем-нибудь из своих рабов. Такое порой случалось. Но все разговоры сводились к одному: нравится ли здесь пленным, не обижает ли их кто, есть ли какие-то пожелания или требования?
Подобная издевка многими переносилась легко — лишь бы не били, не оставляли без еды. Однако некоторые из пленных-мужчин смирялись только для вида. Это ничуть не волновало проницательного Хаким-бея. Он спокойно смотрел на такого раба, и его светло-голубые глаза говорили о непреклонной воле, а безбородое и безусое лицо, так несвойственное стереотипному облику боевика, оставалось каменным и надменным.
За прошедшую неделю на ферму дважды приезжали неизвестные — военные и гражданские. Они в сопровождении Маги сразу проходили в ангар и находились там подолгу.
Всё это Андрей подмечал, работая на стройке.
Он твёрдо решил бежать. Будь, что будет. Его даже не испугала участь Ильи. Тот бежал с поля, воспользовавшись тем, что бородачи отвлеклись на выскочившего из леса зайца. В ушастого тут же полетели картофелины, раздались громкие посвисты, улюлюканье. Охранники скучали и были рады любому развлечению.
Липатов в тот день работал в паре с другим невольником. Рабам не полагалось отвлекаться, они продолжали монотонно работать, в то время как Илья, отнёсший полное ведро, скрылся за большой картофельной кучей, а потом скользнул в кусты, растущие по краю поля…
Хватились его быстро. Охранники увидели, как оставшийся в одиночестве напарник беглеца сам подкапывает кусты и собирает картошку. Напарника жестоко избили за то, что он сразу не донёс о побеге.
Женщины, работавшие в поле, боязливо отвернулись, лишь бы не видеть  жестокой экзекуции. Немногие мужчины нашли в себе силы смотреть, как несчастного бьют — безжалостно, не просто с целью наказания, а с твёрдым намерением убить.
Утробные выкрики и стоны прекратились быстро. Жертва замолчала. И лишь прерывистое, редкое дыхание свидетельствовало о едва теплившейся жизни в измочаленном, истоптанном теле, которому очень больно.
Несчастного закололи вилами и быстро организовали погоню. Однако поймать Илью смогли только к вечеру.
Всех рабов построили. Беглеца выволокли и привязали к столбу, служившему опорой для небольшого навеса перед входом в коровник.
Раздетого до пояса Илью били палками двое мускулистых бородачей. Били долго. Парень уже давно не кричал, потеряв сознание, а палачи продолжали своё дело, обрушивая палки на окровавленное тело беглеца.
Утром Андрей вышел из коровника одним из первых и заметил, как от привязанного к столбу мёртвого тела метнулись в стороны несколько здоровенных крыс. А к вечеру, когда невольники вернулись с работ, останков Ильи уже никто не увидел. Лишь столб с засохшими потёками крови оставался предостережением: бежать бессмысленно, смерть будет мучительной и нескорой.
Работая весь день в поле, Липатов примерялся к ситуации, как бы он ушёл в побег, что бы сделал. Тело сотрясалось в ознобе от охвативших его эмоций: бежать! Пока есть силы, надо бежать.
Однако и этот день прошёл, как и предыдущие. Никуда Андрей не удрал, ни на что так и не решился. И всё же мысль о побеге прочно овладела сознанием. Нужен лишь шанс, пусть самый незначительный, а решимости, несмотря на постоянный страх за свою жизнь, ему хватит.
Ночью Липатов проснулся от мучительного желания сходить в туалет. Какое-то время лежал в раздумьях: вставать — не вставать. Потом решился: мочевой пузырь едва не лопнул.
Который сейчас час, Андрей понятия не имел. В небольшое прямоугольное окошечко, расположенное почти под потолком, заглядывала темнота. Поэтому у Липатова была слабая надежда прихватить ещё часок-другой сна.
Он направился в отдалённый угол коровника. По какому-то молчаливому, без всякого обсуждения согласию, пленники — и мужчины и женщины устроили там отхожее место на случай, если кому-то приспичит ночью.
Пробираясь почти на ощупь, Андрей вдруг услышал приглушённый мужской голос:
— Давай, да...
Ему отвечал другой, неуверенный, тихий:
— Нет... Не надо... Я не хочу... Зачем так со мной?..
Первый настаивал, от волнения срываясь на хрип:
— Давай, да...
От неожиданности Липатов едва не упал, запнувшись. Умудрился сохранить равновесие, забыв, зачем собственно шёл.
Он неслышно подобрался к одному из многочисленных столбов, подпирающих крышу, и отсюда увидел пару силуэтов. Приглядевшись, узнал старого Ахмеда — одного из охранников, а вторым оказался тот самый парень, с которым ему пришлось бок о бок покидать город.
Уж чего-чего, а этого Андрей никак не ожидал. Он думал, что увидит кого-то из пленников — мужчину и женщину, а тут...
Меж тем Ахмед проявлял активность, уговаривая паренька, а тот отнекивался, но всё слабее, неувереннее. И вот старый кавказец, тяжело сопя, расстегнул ширинку, обхватил двумя руками голову паренька, стоявшего перед ним на коленях. Послышалась короткая возня, удовлетворённый стон Ахмеда и рвотные спазмы паренька.
— В сторону трави, шакал! — возмущённо зашипел бородач.— Штаны мне испачкаешь, да! Всё... Иди сюда!
— Я не буду...
— Сюда, я сказал... Вот так... А-а-а...
Липатову стало настолько противно, что его самого едва не вывернуло. Он незамеченным вернулся на своё место, так и не сделав своего дела, и до утра уснуть уже не смог. Сердце бешено колотилось от возмущения, осознания собственного бесправного положения, отвращения... Буря эмоций захлёстывала Андрея, ему казалось, что он до сих пор слышит сладострастные стоны Ахмеда. Никак не уходила назойливая мысль: «Вот оно как... Вот оно как...»
Утром, на подъёме, паренька не досчитались. Охранники кинулись его искать и нашли повесившимся на старой электропроводке неподалёку от того самого отхожего места.
Труп утащили в тот самый коровник.
Андрей исподтишка следил за Ахмедом, но тот вёл себя как обычно. Ничто не указывало на его причастность к самоубийству пленного, не выдержавшего издевательств.
Весь день, работая на стройке, Липатов не мог избавиться от видений прошедшей ночи. В конце концов, он решил: да сколько же можно, хватит! Этому парню уже ничем не помочь. Он даже не знал, как звали самоубийцу, да признаться, ему не было никакого дела до этого. Тут каждый сам за себя.
Вечером, после ужина, произошло то, чего Андрей и предположить не мог. Ахмед, глядя на него многозначительно, произнёс вполголоса:
— Иди за мной, Мажор.
Липатов от неожиданности вздрогнул и тут же заметил, как насмешливо посмотрели на него бородачи, принёсшие ужин. Он почувствовал, что лицо горит краской стыда, всё его нутро наполнолась невероятным возмущением:
«Что??? Мне!!! Мне предложили такое!!! Ах ты тварь черножопая!!!»
И всё же он послушно последовал за пожилым костлявым кавказцем, уверенно вышагивающим кривыми короткими ногами, и вышел на улицу. В душе зажглась слабая искорка — может, ему не придётся выслушивать гнусные предложения, может, ему поручат какую-то работу.
Однако Ахмед быстро развеял эту робкую надежду. Он сразу взял «быка за рога»:
— Мажор, хочешь жить хорошо, да? Хочешь кушать нормальную еду, а не эту баланду, да? Хочешь лёгкую работу?
— Конечно хочу, Ахмед.
Липатов решил не показывать, что понимает о чём речь, что ему известно о событиях прошедшей ночи: не ясно, как отреагирует этот черножопый сладострастник. Изобьёт ещё, чего доброго, а то и вообще грохнет в порыве злости. Ему за это ничего не будет. Никто не станет разбираться, почему охранник избил или лишил жизни раба. Значит, так надо, значит, за дело.
Но самое главное — у Андрея мгновенно, сам собой сложился план действий. Он сразу же почувствовал себя увереннее, хотя и приложил немало усилий, чтобы скрыть свои чувства. Однако краска стыда на лице горела, что на Ахмеда произвело возбуждающее воздействие.
Кавказец задышал чаще, придвинулся. Липатов держался изо всех сил, чтобы не отпрянуть и сыграть свою роль как можно более правдиво.
— Молодец, Мажор, — с хрипотцой произнёс бородач. — Ты умный, да. Понимаешь, что к чему. Я тебе помогу, а ты отсоси у меня, да? Согласен?
— Только никому не говори, Ахмед.
— Что ты, дорогой! Зачем я кому-то скажу?! Только ты и я. Никто не узнает. А я тебе помогу, да. Сегодня ночью я приду к тебе.
— Я сейчас хочу, Ахмед.
Сказав это, Андрей будто прыгнул в пропасть. Всё, теперь обратного пути нет: или пан, или пропал. Ждать ночи нельзя. Из охраняемого коровника потом не выйти.
— Ай, шайтан! Какой нетерпеливый, да! — удивлённо воскликнул кавказец. — Пойдём, да!
Ахмед направился назад, в коровник.
— Нет, пойдём туда, — Липатов кивнул в сторону, где велись строительные работы.
— Зачем туда, да? — подозрительно прищурился бородач.
— Там точно никто не увидит.
Кавказец колебался. Однако плотская страсть завладела им прочно.
— Пошли, — согласился он.
«Только бы никто не увидел, что мы пошли туда», — взволнованно думал Андрей.
Не получилось. Их увидели. Вслед понеслись хохотки, причмокивания.
«Чёрт... ну, ладно, лишь бы подсматривать не полезли...»
Они зашли за штабель досок.
— Давай здесь, да! — произнёс нетерпеливо Ахмед, и задышал тяжело, часто.
Он отставил автомат в сторону и расстегнул ширинку.
Андрей опустился перед ним на колени.
Бородач совсем потерял контроль над собой и глухо простонал:
— Давай, да...
— На! — зло выдохнул Липатов, и изо всей силы кулаком врезал кавказцу в пах.
Ахмед выпучил глаза, мученически скривился и согнулся пополам.
Подскочив с колен, Андрей нанёс рубящий удар в шею бородача. Тот ничком рухнул на землю, а Липатов схватил автомат и сильно ударил прикладом в голову врага.
Сколько он бил, Андрей не смог бы сказать точно, но замер лишь, когда словно в тумане увидел свои сапоги, уделаные чужой кровью и сгустками мозга.
Сглотнув образовавшийся в горле ком, подавив рвотный спазм, Липатов отступил на несколько шагов, не отрывая взгляда от почти безголового трупа. Потом прыгнул в траншею и побежал по ней, ожидая погони, криков, стрельбы. Однако по-прежнему было тихо. Уже почти стемнело, на укреплённой ферме вспыхнули прожекторы, горя всё ярче и ярче.
Андрей выбрался из траншеи, ползком пробрался под ещё не закреплённой надлежащим образом колючей проволокой, попал в заросли крапивы, не обратив на это ни малейшего внимания. Через десяток метров оказался на краю огромного, не полностью убранного картофельного поля. Сюда свет прожекторов не попадал, но Липатов продолжал ползти, пока не добрался до кустарника. Здесь он подскочил с холодной земли и опрометью бросился в лес, почти ничего не видя в сгущающейся темноте.
Пришло понимание, что в такой темени никто преследовать его не станет. Поэтому надо использовать ночь, чтобы уйти как можно дальше. Неважно, куда. Главное — подальше отсюда. От рабства, от проклятых бородачей, от безысходности, от тяжёлой, выматывающей все силы работы, от понимания, что ничего, кроме смерти, там нет.
Вскоре со стороны фермы донеслись отзвуки нескольких одиночных выстрелов.

+4

6

Первое впечатление -хорошее, и очень надеюсь, что оно и дальше останется таким. Правда, вызвывает некоторое сомнение, что "черные" смогли закрепиться где-то в центральных районах России, на да чего только не бывает в альтернативеых вселенных. Тапки искать-это не с моей грамотностью, заклепки ставить пока некуда, так что буду ждать продолжение. Увторам- распект и удачи!

+1

7

Пост 3

Dimson написал(а):

Автомобиль подлетал на колдобинах, люди набивали себе синяки и ушибы.

ушибы не набивают, а получают. может - шишки?

+1

8

Пост 4

Dimson написал(а):

В помещении женщины удалились в свой закуток — там горела лампочка, а мужчины в заняли освещённый неярким светом угол.

лишнее, освещенный светом - тавтология...

Dimson написал(а):

Но всё лучше холодного, тянущем сыростью пола.

тянущего

+1

9

Dimson написал(а):

Панические мысли прервались появлением другой партии вооружённых камуфлированных незнакомцы

незнакомцев

0

10

Понравилось. Продолжайте, Дима!

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Зона захвата