Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Троцкий и "Аврора"


Троцкий и "Аврора"

Сообщений 1 страница 10 из 39

1

Коллеги, выкладываю на ваш суд совместную работу с Евгением Шалашовым. Это мой земляк, череповчанин, автор отличной АИ книги "Кровавый снег декабря" (авторское название "Декабристы - победители").
Мы писали повесть под проект "Сколково", но потом решили от короткой формы перейти к чему-то более глобальному.
Да, сразу скажу, было небольшое желание обыграть кое-какие исторические события в шутливом ключе. Так что прошу настроиться на слегка снисходительный лад.

+1

2

Троцкий и «Аврора»

Хата профессора была упакована по высшему разряду. Даже не верилось, что тут проживает светоч науки. В обычных домах обычных учёных, у которых Косте доводилось брать интервью, обстановка была заурядной. Так … остатки былой роскоши ещё советских времён: гэдэровские стенки, прибалтийские мягкие диваны, венгерские прихожие. Это у тех, кто ещё не сбежал за пределы вдруг ставшей негостеприимной по отношению к людям науки страны.
Один знаменитый математик, совершивший пару лет назад переворот в в «цифирях», вообще ночевал у мамы на раскладушке. Костя пытался раскрутить его на «эксклюзивчик», однако в итоге вернулся с пустыми руками, провалив редакционное задание. Учёный откровенно послал всю съёмочную группу по известному непечатному адресу.
Профессор новой формации Гнездилов был другим. Коллеги видели его округлившееся лицо намного чаще на экранах телевизоров, чем в лаборатории. Гнездилова с удовольствием приглашали на модные ток-шоу, где он надувал щёки и журил молодёжь.
Профессор обожал купаться в лучах славы и участвовать в пиар-кампаниях. Тем более, если речь шла о знаменитом проекте, на который грохнули столько государственных средств, что цены на недвижимость в Лондоне скакнули раз в десять.
— Нравится? — Гнездилов вальяжно обвёл рукой помещение. — Мебель чипендейловская.
Костя машинально кивнул. Сам он довольно смутно представлял, что это значит. В голове возникли образы персонажей из диснеевского мультика про Чипа и Дейла, хотя вряд ли эта ушастая братва торговала стульями и журнальными столиками.
Профессор сказал что-то ещё, но Костя пропустил его слова мимо ушей. Он искал подходящий ракурс для съёмок.
В итоге остановились на кабинете Гнездилова. Там было не столь помпезно, хотя габариты впечатляли – куда больше Костиных личных апартаментов.
Пока телевизионщики возились с аппаратурой, профессор пытался придать себе вид гениального учёного. То, что прекрасно выходило у Эйнштейна, у Гнездилова почему-то не получалось.
Профессор даже взъерошил редкие волосы и показал самому себе в зеркале язык. Не помогло. Он по-прежнему походил на партийного функционера средней руки, только на этот раз вернувшегося из рабочей поездки в Голландию.
Охранник – двухметровый шкаф с пудовыми кулаками – с подозрением наблюдал за действиями телевизионщиков. На инструктаже ему приказали быть бдительным вдвойне. Совсем недавно арестовали шайку воров, которые под видом журналюг, обносили богатые квартиры. Ситуация могла повториться. И пусть эту парочку телевизионщиков тщательно проверили, предосторожность никогда не была лишней.
Если бы Гнездилов жил в научном городке, охранять его было бы проще. Но профессор относился к немногочисленной клике избранных, и потому приносил службе безопасности массу дополнительных проблем.
Телевизионщиков амбал телохранитель ни капельки не смущал. За время работы они успели привыкнуть к любым условиям.
Было много возни с наладкой и настройкой аппаратуры. Пусть канал и считался центральным, техника у съёмочных бригад осталась допотопной. Картинка и звук писались на плёнку, камеры весили несколько килограммов, а если добавить прочее оборудование, выходило, что телевизионщики всегда ходили гружёнными как заправские бойцы спецназа. Коллеги с других кнопок всегда над этим подтрунивали.
Наконец, всё было готово, остались финальные штрихи.
— Пушку доставай, — сказал Костя напарнику.
Охранник понятия не имевший, что «пушка»  - это жаргонное название огромного микрофона с логотипом канала, услышав знакомое слово, среагировал так, как его учили, не тратя ни секунды на ненужные размышления. Сначала вырубил Костю, как самого потенциально опасного, следом его помощника.
Устранив «злодеев», поднёс к губам рацию и принялся вызывать начальника охраны.

+8

3

Потом … потом были: «бо-бо» в раскалывавшейся на части голове, суетливые извинения Гнездилова («Надо-же, нехорошо-то как получилось!»), бутылка хорошего виски («Это презент! Не вздумайте отказаться – обижусь!») и самое главное – компенсация, о которой Костя даже не смел мечтать.
Спустя пару недель его телефонным звонком пригласили на деловую встречу в элитный ресторан, расположенный в центре столицы.
Телевизионщик знал это заведение. Случайному человеку туда было не попасть, требовалось входить в узкий круг людей, наделённых деньгами, влиянием и властью.
Пренебрегать таким приглашением не стоило. К назначенному времени Костя, облачившись в свой единственный костюм, сидел за столиком, а предупредительный официант в чёрном смокинге с белоснежной манишкой прямо из кожи лез, чтобы угодить дорогим гостям.
Приглашающей стороной был Яков Самуилович Троегубов – пожилой полноватый мужчина с умными еврейскими глазами и носом, который формой и цветом напоминал запечённую картофелину. Яков Самуилович постоянно протирал мокрую от пота лысину и  шумно дышал как больная корова.
Костя заранее навёл о нём справки и выяснил, что Троегубов входил в число кураторов нескольких громких проектов, включая пресловутый «Наукоград». Никто точно не мог сказать, насколько далеко простираются его полномочия, но говорили о нём исключительно в уважительном тоне.
Держался чиновник на удивление демократично. Пожал Косте руку, помог сделать выбор в гигантском ресторанном меню, в котором было всё, что угодно, включая, амброзию и птичье молоко. Пока блюда готовились, перекинулся несколькими общими фразами о погоде и лишь в конце, когда оба плотно перекусив, откинулись на спинки высоких стульев и закурили, заговорил о деле:
— Вас не удивляет моё приглашение?
— Более чем, — кивнул Костя. — Обычно я здесь не обедаю.
— По моим сведениям здесь вы находитесь в первый раз. Или моя база данных не полна?
Телевизионщик вздохнул:
— Вы правы: я тут впервые. — Он огляделся и резюмировал:
— Шикарное место.
— Не столько шикарное, сколько спокойное. Тут можно говорить без риска, что тебе помешают. Кроме того, открою маленький секрет. Если вы пришли сюда с включенным диктофоном или со скрытой камерой, боюсь, что пользы от них не будет никакой. Ничего записать не удастся. Служба технической безопасности тут на высоте, а оборудование у неё практически не имеет аналогов во всём мире. Одно из последних разработок в сфере защиты информации.
Костя с грустной миной щёлкнул в кармане кнопкой миниатюрного записывающего устройства. Троегубов явно не блефовал.
— Правильно, — одобрил чиновник. — Аккумуляторы целее будут.
— У меня накопилась масса вопросов, — потушив окурок в хрустальной пепельнице, сказал Костя.
— В таком случае я сначала отвечу на тот, что звучит примерно так: «Почему именно я?»
— Сделайте милость. Итак, почему я?
— Рекомендации, сударь, рекомендации. Без них в наше время всё равно, что без рук. Нам потребовался специалист определённого профиля. Мне предложили несколько кандидатур. Человек, к мнению которого я прислушиваюсь, посоветовал обратиться к вам.
— Я знаю этого человека?
— Безусловно, знаете. Профессор Гнездилов весьма доволен недавним интервью. Очень хорошо о вас отзывался. Говорил, что хочет ещё загладить маленькое недоразумение.
— С этим мы разобрались. Не знаю пока: должен я благодарить господина Гнездилова или проклинать. Тогда следующий вопрос — зачем? В смысле, зачем вам понадобился специалист моего профиля?
— Не желаете потрудиться на нашу структуру? — Троегубов протянул визитную карточку, на которой было вытеснено всего два слова «Наукоград. Хронопутешествия».
Если первое из них Косте было понятным, то второе вызывало крайнее смущение.
— Что такое «хронопутешествия»?
На лице Троегубова появилась добродушная улыбка.
— По-моему слово говорит само за себя. Путешествия во времени. Что тут непонятного?!
— Вы меня разыгрываете, — обиделся Костя.
— Разве я похож на человека, который развлекается столь низкопробным образом? — удивился Троегубов. — Сегодня не первое апреля, и я не цирковой рыжий. Всё, что будет мной сказано в высшей степени серьёзно, а в некоторой части вообще является государственной тайной.
— Даже так, — Телевизионщик подобрался, как хищник перед прыжком.  — Вы, наверное, сейчас с меня подписку о неразглашении возьмёте.
Собеседник рассмеялся.
— Что вы! Подписка не потребуется.
Он посерьёзнел:
— Все формальности будут потом. Просто намотайте себе на ус, что с этого момента ваша жизнь круто изменилась.
— А если я этого не хочу? — нахмурился Костя. — Меня моя жизнь вполне устраивала и продолжает устраивать.
— Уже не столь важно, чего вы хотите, а чего нет. На самом деле вам повезло. И вы даже не представляете насколько! Такой шанс выпадает один раз на миллион. Другой, оказавшись на вашем месте, душу бы продал. Если она у него есть, конечно.
— Так вам моя душа требуется? — прищурился Костя.
— Вот уж до чего нам точно дела нет. Компании нужны исключительно ваши профессиональные навыки. Сейчас я перехожу к самому главному. Итак, что бы ни говорили и ни писали о Наукограде, кое-каких результатов мы всё же добились. Наши учёные открыли способ перемещения во времени, основанный на нанотехнологиях.
Костя хмыкнул. Троегубов понимающе кивнул:
— Разумеется, я ожидал примерно такой реакции, но поверьте, кое-какой толк от них всё же имеется.
— Да уж, — улыбнулся Костя. — Нашим людям особенно приятно видеть в списке «Форбс» всё новые и новые фамилии соотечественников.
— Не надо ёрничать, иначе наш разговор может прекратиться в сию же секунду.
— Хорошо. Я больше не буду. Но и вы, пожалуйста, не провоцируйте меня.
— Договорились. Вы, я так понимаю, в научных терминах разбираетесь слабо?
— Мягко сказано. Из школьного курса физики помню только то, что Ньютону на голову упало яблоко, а из биологии в память врезались разве что пестики с тычинками. Про химию и прочие дисциплины, пожалуйста, даже не спрашивайте.
— Ну, хоть какой-то базис, — засмеялся Троегубов.
Чиновник доверительно подвинулся:
— Мы первоначально работали над проблемой телепортации. Вам знакомо это понятие?
— Устройство для мгновенного перемещения в пространстве. Вошёл в кабинку в деревне Гадюкино, вышел в Нью-Йорке. Как-то так.
— Всё верно. Вы уловили самую суть. Увы, с перемещением в пространстве у нас ничего не вышло. Зато, как выяснилось позднее, мы смогли перемещать объекты во времени. Правда, только в прошлое и на короткий срок. Пока что наш потолок сутки, но мы над этим работаем.
— Звучит невероятно, — потёр загудевшие виски Костя. — Вы точно меня не разыгрываете?
Он повертел головой, в расчёте обнаружить кого-то из съёмочной группы передачи «Приколы».
— Думаете мне больше заниматься нечем?! — вспыхнул чиновник.
Костя осторожно промолчал.
— Собирайтесь, — шумно выдохнул Троегубов.
— Зачем? — не на шутку испугался телевизионщик.
— Свожу вас в одно местечко. Лучше один раз увидеть. Паспорт, надеюсь, у вас с собой?
На выходе из ресторана их ждал чёрный «БМВ» с правительственными номерами. Как только пассажиры разместились в комфортабельном салоне, он резко рванул с места и понёсся, мигая «ведёрком» на крыше и воя сиреной. Затем вырулил на Рублевское шоссе и сбавил скорость.
По мере приближения к научному городку количество постов и шлагбаумов на дороге возрастало в геометрической прогрессии.  Костя уже устал считать, сколько раз ему пришлось предъявлять документы.
Наконец, «БМВ», шурша покрышками, подкатила к огромному зданию из стекла и бетона.
У входа никого не было. Собственно и входа Костя не обнаружил. Под бетонным козырьком была казавшаяся монолитной серая стена.
Что-то зажужжало. Из стены выехало миниатюрное устройство вроде банковского картоприёмника. Троегубов вставил в щель пластиковый прямоугольник.
«Стена», разделившись на две половины, разъехалась, открывая проход, в котором стояли несколько автоматчиков в шлемах-сферах и бронежилетах.
— Этот человек со мной, — коротко бросил им Троегубов. — Доступ «А», высшая категория.
— Проходите.
Охрана раздвинулась.
Они оказались в длинном безлюдном коридоре. Шаги гулким эхом отражались от высоких стен и потолка.
— Куда вы меня ведёте? — спросил Костя.
— Здесь находится главный лабораторный корпус компании, — сообщил Троегубов, решивший взять на себя роль экскурсовода. — Пожалуй, вы первый из медийщиков, которому удалось сюда попасть.
— Спасибо за доверие, — хмыкнул Костя.
— Благодарить потом будете, — слегка лениво отозвался чиновник. — Сейчас мы идём в медицинский отсек. С вас снимут биопаспорт и поставят несколько датчиков.
— Жучки? — догадался телевизионщик.
— И это тоже.
Перед тем как оказаться в святая святых научного центра, Костю засунули в какую-то камеру, похожую на душевую кабинку.
— Не бойтесь. Это необходимая и совершенно безболезненная процедура. Мы должны ликвидировать внешнюю агрессивную микрофлору. У нас поддерживается почти идеальная стерильность, — пояснил перед этим Троегубов.
Самого чиновника поместили в другую камеру.
Створки плотно захлопнулись. За стеной послышался глухой звук, замигали разноцветные лампочки. На короткое время «душ» превратился в «солярий».
— Можете выходить, — раздался невидимый голос.
Лишившийся вредных бактерий Костя с удовольствием покинул кабинку.
Его встретила миловидная женщина в белоснежном халате.
— Пройдёмте со мной, — сказала она.
Костю уложили на кушетку, обвесили кучей проводов.
Он вдруг представил себе, что по ошибке через него пропускают повышенный разряд тока и непроизвольно дёрнулся.
— Не делайте резких движений, — попросила женщина-медик. — Иначе придётся всё повторить сначала.
Телевизионщик послушно расслабился, зажмурился и представил, что он бревно. Совершенно безучастное к своей и чужой участи. Неожиданно он почувствовал лёгкий, похожий на комариный укус, укол.
Игла инъектора, шипя, убралась от его руки.
— Что это было? — потирая место укола, спросил Костя.
— Колония наноботов, — пояснила медик. — Её прививают всем служащим компании. Теперь у вас повышенный иммунитет ко многим заболеваниям. Кроме того вы теперь получили полноценный пропуск. Не уровня «А», конечно, но достаточно высокий.
— Позвольте, но я не работаю на компанию, — возмутился Костя.
— Теперь работаете, — невозмутимо ответила женщина. — Руку постарайтесь не расчёсывать. Лёгкий зуд пройдёт минут через пять-десять.
В медицинский отдел зашёл Троегубов. Он довольно улыбался.
— Яков Самуилович, что за ерунда! — обратился к нему Костя. — Я пока не выказывал желания работать на компанию. Это произвол какой-то!
— Не какой-то, а самый настоящий произвол, — подтвердил чиновник. — Решение было принято за вас. За прививку не переживайте, это что-то вроде системы распознавания «свой-чужой». Никакого вреда, кроме пользы. Немного погодя сумеете оценить все плюсы по достоинству.
— Но как же так!
— Перестаньте, Константин Петрович! Знаете, пока никто не жаловался, особенно после того, как получал контракт на руки. Уверен, вы тоже не станете переживать по этому поводу. Теперь, я могу вас, как полноценного сотрудника компании «Наукоград. Хронопутешествия» доставить в нашу «процедурную».
Костю аж передёрнуло. Воображение нарисовало ему картинку одну хуже другой.
— Не пугайтесь. Ничего страшного там не происходит. Именно оттуда и начинается путешествие во времени. Всё в высшей степени безопасно. Во всяком случае, для сотрудников компании.
В процедурной Костя познакомился с двумя крепкими поджарыми мужиками. Одеты они были весьма необычно. Один в кольчугу и остроконечный шлем, а второй в камзол века этак восемнадцатого, треуголку и длинный парик.
— Наши испытатели, — пояснил Троегубов. — Так сказать хрононавты. Люди, которые своими глазами видели динозавров, строительство пирамиды Хеопса и битву на Куликовом поле. Куда путь держите на этот раз? — обратился он к ним.
Латник пожал плечами:
— Да вот, хотим проверить правду о Чудском побоище. Историки сомневаются.
— Не много ль на тебе железа навешано? — прищурился Троегубов. — Ты с таким весом нам все фонды разбазаришь.
— Иначе нельзя, — взгрустнул латник. — Если в сечу попаду, только на кольчугу да шлем надёжа. Фехтовальщик из меня, Яков Самуилович, сами знаете — аховый.
— А я за завещанием Екатерины Первой, — пояснил другой хрононавт. — Яйцеголовым интересно, что в нём было написано. Дала она дочери своей Елизавете право на престол или обломала — вот в чём вопрос!
— Вы что — похитите исторический документ? — поразился Костя.
— Зачем? Фотокопию сделаю и обратно, — сказал хрононавт.
— Парик бы хоть снял или не столь пуделеватый бы надел! — взъелся на него чиновник. — Ведь каждый грамм массы на вес золота получается. Как пить дать все фонды ухайдакаете! С тебя взять нечего, а мне потом перед САМИМ ответ держать!
— Мода такая, — попытался оправдаться путешественник во времени.
— Плевать на моду. Без парика езжай. Камзол с тебя снимать не буду, но исподнее всё же тут оставь. Тебя надолго отправляют?
— Часа на четыре.
— За три с половиной управишься.
— Яков Самуилович …
— Что «Яков Самуилович»?! — передразнил его чиновник. — Твоя поездка нам тыщ в пятьсот евро обойдётся. А у меня лимит. И не резиновый, между прочем. Уже в этом месяце на пять процентов превышения идём. Чего смотришь?! Исподнее снимай. Без трусов к Катерине скатаешься. Чай, если что, не в первый раз мужское хозяйство увидит.
— А как же Федька? Ему даже в латах разрешили, — забубнил незадачливый охотник за завещанием.
— Потому что он башкой своей рискует, а ты максимум голой волосатой задницей, — объяснил Троегубов. — Всё, мужики. Давайте по-быстренькому. Одна нога, значит, здесь, вторая — в нужном месте.
Перед хронопутешественниками поставили маленькие подносы, на которых лежали два предмета: небольшая таблетка и стаканчик с прозрачной жидкостью Скорее всего — с водой.
— Жаль, чем-то посущественней запивать не разрешаете, — вздохнул Федя. — Горилкой, например.
— Вот будешь клиентом, выложишь свои кровные — тогда хоть горилкой, хоть «смирновкой», хоть виски с содовой. А пока прими чистейшее H2O и скажи спасибо, что не из-под крана, — пробурчал чиновник. — Облегчились перед дорожкой?
— Обижаете, — пробурчал Федя. — И по большому, и по маленькому. Что мы дети какие?!
— Хуже, — отрезал чиновник. — Те хоть быстро понимают, а до вас как динозавров доходит.
Телевизионщику было забавно наблюдать за открывшимся с другой стороны Троегубовым. Совсем недавно в элитном кабаке он вёл себя как Крез — заказал всё самое дорогое и отвалил официанту столько чаевых, сколько Костя получал за неделю работы. А сейчас какие-то «фонды», «лимиты». Если речь шла о государственных деньгах, то с ними обычно не церемонились. Похоже, «Наукоград. Хронопутешествия» — действительно необычная компания.
Подопечные Троегубова со страдальческими гримасами проглотили таблетки, запили водой. Всё было как-то обыденно — без шума и фанфар, словно люди не в прошлое собирались, а в магазин за углом.
Костя с интересом следил за дальнейшим развитием событий.
— Что это за таблетки? — спросил он у Троегубова.
— Грубо говоря, они выполняют функцию настройки организма перед его расщеплением на мириады мельчайших частиц. Что-то вроде программного кода. А ещё в таблетках заложен «якорь», который возвращает путешественника в своё время.
— И каков же срок действия?
— Я вам уже рассказывал, что не более суток. Но порог преодолим. Мы над этим работаем.
Из «процедурной» путешественники во времени вошли в другую комнату – узкую и вытянутую. Вдоль стен лежало несколько полупрозрачных пеналов, нечто похожее Костя видел в женских салонах красоты.
— Это и есть ваши капсулы для перемещения во времени?
— Да, — кивнул Троегубов.

+7

4

Хрононавты заняли по отдельному пеналу. За каждым из будущих путешественников можно было наблюдать через огромный, висящий на стене монитор.
Первым исчез Федя. Он растворился будто сахар в чае, не оставив после себя и следов.
— Кажись, и у меня действует, — Донеслось из динамиков.
Это, прислушавшись к внутренним процессам своего организма, изрёк второй испытатель.
И тут же пропал из видимости.
— Фантастика! — восхитился Костя.
— Наука! — парировал Яков Самуилович и с шумом вытер бумажной салфеткой лицо. — Я с ними, бездельниками, похудел. Родная мать не узнаёт, — зачем-то пожаловался он.
Последняя реплика навела нового сотрудника «Наукоград. Хронопутешествия» на мысль:
— А почему вы столько внимания уделили их весу?
— Потому что отправка каждого килограмма поклажи, включая одежду, обходится в огромную сумму. Раньше с этим полегче было, тратили на исследования и испытания сколько угодно, но сейчас к нам Счётная палата привязалась. Дескать, нечего транжирить бюджетные ассигнования. Поневоле приходится экономить.
— Ну и насколько это безопасно — путешествовать во времени?
— Да как вам сказать, Константин Петрович: всё зависит от конкретного места и человека. Один на ровном месте шею свернёт, другой с «Титаника» спасётся. Главное — продержаться до момента срабатывания «якоря». Он обязательно вернёт вас обратно. Причём неважно — живого или мёртвого.
В Кости прорезался профессиональный интерес:
— Выходит, смертельные случаи бывали?
— Бывали. Наука требует жертв,  — кивнул Троегубов. — Но мы работаем над минимизацией человеческих потерь. Теперь, предвосхищая следующий вопрос, поясню, почему чиновник моего ранга занимается всем этим безобразием.
— Действительно, почему?
— Деньги … Удовольствие пока слишком дорогое. Чтобы понапрасну не разбазарили, приходится держать руку на пульсе. А теперь пройдёмте, покажу ещё парочку занимательных вещиц.

Несмотря на все доказательства, Костя всё ещё не верил. Где-то в глубине души по-прежнему думал, что разыгрывают, смеются. По-настоящему поверил только тогда, когда попал в кабинет главы фирмы «Наукоград. Хронопутешествия» и увидел в кресле директора … бывшего президента страны, который теперь был премьер-министром и, вероятно, станет снова президентом на следующих выборах. Во всяком случае, в этом мало кто сомневался.
Принцип смены руководства в зависимости от количества волосяного покрова на голове работал как швейцарские часы. Правящий тандем был тому прямым доказательством.
— Константин Петрович, вы в курсе, что от вас требуется? — сразу перешёл к делу премьер-президент.
— Простите, Владимир Дмитриевич. В то, что мне тут показали, трудно поверить, — покаялся Костя.
Он был ошеломлён уровнем, на который его допустили. Личная встреча тет-а-тет с премьером казалась ещё более невероятной, нежели то, чем занималась компания «Наукоград. Хронопутешествия».
— Охотно верю, — с лёгкостью согласился собеседник. — Тем не менее, это правда. Нанотехнологии действительно смогли приоткрыть нам пусть узенькую, но всё же калитку в прошлое. Мы долго инвестировали в науку, пришла пора пожинать урожай. Другие страны зарабатывают на обычном туризме, мы же хотим предложить невиданное доселе развлечение – хронотуризм. Как только публика раскусит, что это такое, отбоя от желающих уже не будет. На вырученные деньги мы построим новые школы, больницы, дома, в очередной раз реформируем армию и образование.
Услышав про реформы, Костя с трудом подавил в себе желание скорчить недовольную гримасу. Вся его сознательная жизнь прошла под знаком непрерывных изменений, инициированных руководством страны, и в большинстве своём губительных для тех сфер, в которых они затевались. Промышленность рухнула, сельское хозяйство загнулось, высшую и среднюю школу добили. Армию превратили в балаган. Осталось только сделать контрольный выстрел.
Премьер тем временем продолжал вещать:
— Но главное в нашем деле – это реклама. «Наукоград. Хронопутешествия» готовит масштабную презентацию на ближайшем международном форуме в Давосе. Не сомневаюсь, что вы, оказавшись в нашей команде, сделаете всё на должном уровне. Ваша компетенция тому зароком. Ну, как, вы с нами?
Заинтригованный Костя кивнул. Директор улыбнулся.
— Я так и думал. Вижу, что рекомендовавшие вас товарищи, не ошиблись.
Набравшись храбрости, телевизионщик спросил:
— А что бы вы конкретно хотели увидеть в моей работе? Мне было бы легче сориентироваться.
Немного подумав, Владимир Дмитриевич пояснил:
— Это должна быть эффектное и в то же время всем известное событие. Какой-то переломный исторический момент. И вы должны преподать его так, чтобы никто даже не усомнился, что съёмки реальные. Без всякой там компьютерной графики, актёров и реконструкций. Справитесь?
— Справлюсь, Владимир Дмитриевич.
— Тогда не стану вас держать. — Собеседник протянул на прощание мускулистую руку профессионального борца.
Выйдя из начальственного кабинета, Костя направился в «процедурную». Прошло уже три с лишним часа. Должен был вернуться один из хроноиспытателей. Телевизионщик хотел расспросить его — каково это вообще путешествовать во времени. Глядишь, заодно и натолкнёт на какую-то идею.
По дороге Константина едва не сбила знакомая женщина-медик. Она галопом неслась в процедурную, не разбирая пути. Телевизионщик едва успел отпрыгнуть в сторону.
— Что-то случилось? — закричал он в спину медички.
Та, не оборачиваясь, ответила:
— У Базалыгина проблемы.
Загадочным Базалыгиным оказался хрононавт, которого отправили за завещанием императрицы Екатерины Первой. Вид у него был … В гроб краше кладут. Путешественника во времени словно вернули из разделочной мясника.
Пахло от него палёной кожей, мочой и прочими естественными, но отнюдь не благоухающими человеческими испражнениями. Одежда была располосована. На теле ни одного живого места.
Медичка уже делала ему укол. Голова хрононавта безвольно болталась как у тряпичной куклы. Он щурился и стонал.
— Где его так угораздило? — спросил Костя.
В этот момент Базалыгин открыл глаза:
— На Меншикова нарвался. Данилыч меня в чём-то заподозрил и сразу в Тайную канцелярию к Ушакову сунул. На допрос. Там меня по полной программе и обработали. Спасибо Якову Самуиловичу. Если бы он мне время не подрезал, я бы лишних полчаса не выдержал. Сдох бы на дыбе.
Медичка покачала головой:
— Вряд ли. У Ушакова так просто на дыбе не помрёшь. Он все жилы из тебя вытянет, но помереть не даст.
Базалыгин нашёл в себе силы кивнуть:
— Это верно. Мужик туго своё ремесло знает. Нам бы такого в министры внутренних дел. Всех бы на чистую воду вывел.
Сказав это, хрононавт уронил подбородок и затих.
— Что теперь с ним будет? — с придыханием спросил Костя.
— Лечить будем. На его больничный отправлю. Через месяц-другой будет как новенький, — ответила медик.
— И часто у вас такое бывает?
— У Базалыгина уже третий раз. Вечно во что-то влипнет. А если в среднем по больнице, — женщина закусила нижнюю губу, — без работы обычно не сижу. Сейчас привезут каталку. Поможете? Тут недалеко.
Вдвоём они довезли раненого до больничного корпуса. Там Базалыгина положили в отдельную палату, сразу прикрепив к нему кучу датчиков. Медик пощёлкала тумблерами, включая мониторы.
— Большое вам спасибо за помощь, — поблагодарила она.
— Да не за что, — смутился Костя.
— Дальше я одна справлюсь. До свидания.
— До свидания, — телевизионщика хоть и несколько покоробило от того, что его несколько бесцеремонно выставляют, однако он благоразумно не стал нарываться. Тем более, женщина врач начала ему нравиться.
Жаль, не узнал, как её зовут, подумал он перед тем, как направиться в отведённое для него временное жилище.
Большинство семейных работников жило в собственных миникотеджах на территории закрытого посёлка. Холостяки получали вполне комфортабельные комнаты в гостинице. Не «Хилтон», но довольно неплохо, а по сравнению с Костиным жилищем, так вообще рай.
В номере был компьютер с выходом в Интернет, однако стоило только пробежаться по клавишам, как на экране высветилась предупреждающая надпись. Судя по всему, вся исходящая информация проходила предварительное фильтрование. Наверняка какая-то грамотная программа следила за тем, чтобы постояльцы не разболтали лишнее. После увиденных чудес с перемещением во времени, Костя ожидал чего-то подобного.
Естественно, доступ к социальным сетям и бесплатным почтовым ящикам был обрублен. Телевизионщика это не удивило. На прежней работе начальство тоже предпочитало ограничивать своих сотрудников от лишней траты времени и ресурсов.
Сотовый тоже был бесполезен. Позвонить или проверить почту не представлялось возможным. Вся «левая» связь глушилась, о чём Костю заранее предупредил Яков Самуилович. Ничего не поделаешь — режим секретности. Пиарить проект будут чуть позже, и чем меньше информации о нём просочится до заветного часа «икс», тем больше шороху он наведёт в нужный момент. И уж тем более нежелательно, чтобы кто-то начал бы «сливать» технологическую документацию на сторону. Чтобы заранее отбить позывы к работе на чужого дядю, «Наукоград. Хронопутешествия» использовало оба метода — и кнута, и пряника, а уж насколько сладким был этот «пряник» Костя узнал, когда ему сообщили сумму его оклада и премиальных за выполненное задание.
Кстати, о задании. Он долго ломал голову, выбирая подходящий исторический момент. «Иностранные» командировки забраковал сразу, ибо языками владел слабо. Из латыни знал только «дум, спиро, сперо», а с таким словарным багажом где-нибудь на гладиаторских боях Древнего Рима или, скажем, в эпицентре спартаковского мятежа делать было нечего.
История Туманного Альбиона тоже не катила. Школьный английский репортёра напрочь стёрся из памяти. Осталась разве что коронная фраза Шварценеггера «I’l be back» и несколько примитивных ругательств из голливудских фильмов.
У французов были якобинцы, гильотины, гавроши и парижские коммунары, но Костю они никогда не интересовали.
Перебрав всё, что вынес из школьных уроков, книг и газет, он решил остановиться на богатом историческими событиями прошлом родины.
Кто соберётся в Давосе, размышлял Костя. Нормальных людей там точно не будет, только жирные коты. Богатеи, воротилы, олигархи, жулики, спекулянты и прочая сволочь. Что бы им показать такое, чтобы их пробрало аж до печёнки?
Ну конечно … Штурм Зимнего! В 3D!
Лучшего варианта не придумаешь! У доброй половины доморощённых миллиардеров точно в одном месте заиграет, когда они увидят революционно настроенные массы, берущие приступом цитадель отечественного буржуизма. А про забугорных бизнесменов и говорить нечего. Эти точно обгадятся.
Костя зажмурился. Ему вспомнился рассказ прадеда (Костю даже назвали в его честь). Тот воевал в Первую мировую, был тяжело ранен на фронте, попал в Питер, где лежал в госпитале и лечился. Поневоле прадед стал участником легендарных событий:
— Приходят ко мне, дают винтовку и говорят: «Беги!». Ну, я и побежал, — рассказывал прадедушка, сумевший дожить до преклонных лет.
Решено. Ноябрь, а вернее – октябрь по старому стилю 1917 года. Большевики берут приступом Зимний дворец, в котором засело Временное правительство. Совсем как в чёрно-белой кинокартине «Ленин в октябре».
Костя снова полез в Интернет, разумно полагая, что во всемирной помойке можно разыскать всё, что угодно. Хватило его ненадолго. Информации было море, но стройной картинки не вырисовывалось. Мемуары и воспоминания очевидцев настолько противоречили друг другу, что в один момент Костя даже засомневался: а был ли мальчик? Потом одёрнул себя. Был и никаких гвоздей!
Троегубов одобрил выбор.
— Пожалуй, это будет идеальный вариант. Событие эпохальное и масштабное. Вижу, что я в вас не ошибся.
Костя, окрылённый этим известием, перешёл к обдумыванию технической стороне дела. С этим всё обстояло отнюдь не так просто, как могло показаться.
Для начала стоило обзавестись приличной аппаратурой и выбрать оптимальный ракурс для съёмки. Ему удалось выбить командировку в город двух революций — Питер, и он долго бродил по Дворцовой площади и Эрмитажу. За его спиной тенью скользили двое невзрачных и абсолютно ничем не примечательных мужчин из службы внутренней безопасности то ли оберегали от возможной опасности, то ли просто пасли на предмет неосторожных выходок.
Костя относился к довольно обширной категории людей, получивших некогда презрительное прозвище «лимита». Родом он был из глухой провинции, прославившейся разве что продукцией металлургической промышленности и химией. Сразу несколько огромных заводов дымило под боком, а пейзаж в некоторых местах был очень похож на апокалиптический. О том, что небо бывает оранжевого цвета не только в видениях обдолбанного наркомана, Костя знал не понаслышке.
Причудливые зигзаги жизненного пути привели его из провинции в столицу. Там он как-то обустроился, наладил относительно сносное существование. Однако, подобно многим «лимитчикам», не испытывал к Москве особой привязанности. Этот грязный шумный город с экологией, мало уступавшей промышленным центрам, ему никогда не нравился. Он казался бестолковым, чересчур суматошным и выглядел пёстрой инородной заплаткой на «тканевом» фоне остальной России.

+6

5

Зато Питер … В глазах Кости этот город был абсолютно другим.
Здесь пахло морем и историей. Тут не было пластикового псевдоевропейского лоска Москвы, от которого воротило скулы. Её кичливого богатства, чванства, заносчивости, ненужной помпезности.
По этому проспекту когда-то размашисто шагал великан Пётр Первый. Следом бежала не поспевающая свита.
Геройское возвращение сводного гвардейского батальона из турецкого похода, знаменитый Ледяной дом.
Немного погодя «дщерь Петрова» в сопровождении пьяных подкупленных преображенцев врывается во дворец, чтобы арестовать маленького императора Иоанна Антоновича.
Эпоха дворцовых переворотов, прерванная лишь Павлом, но и того ожидает ужасная смерть.
Отцеубийца Александр Первый, победитель Наполеона.
Обманом выведенные декабристами на Сенатскую площадь солдаты. Николай Первый, один из самых оболганных в истории императоров.
Александр Второй, Александр Третий, незадачливый Николай Второй — потерявший всё, включая империю.
История правителей, ставшая историей страны.
Здесь каждый камень на мостовой был свидетелем выдающихся событий.
Костя вдруг понял, что ему и самому очень хочется стать «глазами» хотя бы одного из них.
«Наверное. Яков Самуилович прав. Мне действительно посчастливилось», — подумал он, перед отъездом в Сколково.
Там его уже ждал озабоченный Троегубов, у которого опять были какие-то проблемы со сроками, лимитами и фондами.
Костя коротенько изложил ему свои соображения.
Самым идеальным вариантом была работа с нескольких точек, но для этого требовалось как минимум двое операторов или довольно сложный автоматический комплекс, вроде тех, которые используют в студиях при записи различного рода шоу.
Яков Самуилович забраковал оба варианта.
— Слишком дорого. Сейчас мы не можем себе этого позволить.
— Но ведь это очень важно для раскрутки проекта! — резонно заметил Костя. — В таких случаях не принято экономить.
— Тем не менее, у нас есть утверждённый бюджет. Срезать ассигнования нам могут запросто, а вот повышать точно не будут, — грустно произнёс Яков Самуилович. — Можете для успокоения совести подёргаться, но результат будет отрицательным. Уж поверьте мне, и не тратьте своё и чужое время.
— В таком случае я не могу гарантировать результат, — в сердцах воскликнул Костя.
Лицо Якова Самуиловича стало хищным и жестоким.
— Пожалуйста, хорошо обдумывайте ваши слова, а уже потом говорите! После нескольких случаев невыполнения производственного задания, начальство решило ввести систему штрафов. А то некоторые хрононавты использовали оборудование в корыстных целях, при этом срывая графики и планы.
— А я-то тут при чём?!
— При всём! Вы подрядились на работу, и обязаны выполнить её в установленном объёме и в срок. В противном случае компания может сделать так, что вы останетесь без последних штанов. Потому впредь не разбрасывайтесь подобными заявлениями.
После такой накачки, Косте не оставалось ничего другого, кроме как напиться. Он зашёл в один из уютных мини-баров на территории научного комплекса. Здесь персонал отходил после стрессов и сбрасывал негативные эмоции.
Бар пустовал. Посетителей было немного. Рабочий день ещё не закончился, но через пару часов народу набьётся столько, что яблоку будет не упасть.
Костя сделал вполне традиционный заказ: полулитровый графинчик водки, лёгкая закусь и минералка без газов. Пить в одиночку ему не нравилось, но он пробыл в Наукограде слишком мало времени, чтобы успеть обзавестись друзьями.
Выбрав столик в самом углу, телевизионщик плюхнулся в мягкое кресло и расстегнул ворот рубахи. Посмотрев по сторонам, он вдруг обнаружил знакомое лицо. В другом конце зала сидела женщина-медик. Перед ней стояла откупоренная бутылка с коньяком.
Недолго думая, Костя подсел к ней, не потрудившись спросить разрешения.
Женщина подняла на него мутный взгляд красивых глаз:
— Это вы? Новенький …
— Я, — не стал отпираться Костя. — Извините что так, без церемоний.
— Не надо, — попросила она.
— Простите, что? — не понял он.
— Извиняться не надо. Женщины этого не любят.
— Как скажете, — пожал плечами Костя.
Ему в принципе было всё равно.
— Почему вы так на меня смотрите? — вдруг спросила она.
— Как?
— Странно. Будто препарируете.
— Наверное, это профессиональное. Я ведь на телевидении раньше работал.
— Ясно, — кивнула она. — А ещё у вас во взгляде какое-то удивление.
Костя усмехнулся.
— Это, наверное, от того, что я привык видеть, как медики глушат разведённый спирт, а вы вот коньяк дорогой пьёте, — неуклюже пошутил он.
— Я бы и спирт с удовольствием жахнула. Тем более сейчас. Глотаю коньяк, и вкуса не чувствую. Пью словно воду.
— Что-то случилось?
Женщина задумчиво опрокинула пустую коньячную рюмку на бок, прокатила пальцем по накрахмаленной скатерти.
— Как вам сказать … Конечно, случилось. Один мой хороший друг, почти жених, сегодня из прошлого по частям вернулся.
— То есть как — по частям? — потрясённо спросил Костя.
— Очень просто. Его какой-то хищник убил и жрать начал. «Якорь» вернул только то, что окончательно не успело перевариться. Зрелище отвратительное, можете мне поверить, а я всякого насмотреться успела.
— Базалыгин? — предположил Костя.
— Что? — женщина вздрогнула, будто очнулась. — А, Базалыгин… Нет, с ним-то как раз всё в порядке. Он хоть и вечно влипает в истории, но возвращается живым. А моему вот не повезло. Что мне теперь прикажете делать?
Вместо ответа Костя поднял её рюмку, налил доверху коньяком и поднёс к губам женщины.
— Лекарство неважнецкое, но уж какое есть. Меня, кстати, Костей зовут.
— Маргарита. Можешь звать просто Ритой.
Ночевали они в её гостиничном номере. Утром оба почувствовали какую-то неловкость друг перед другом. Было стыдно смотреть друг другу в глаза.
Неуклюже попрощавшись и пообещав заглянуть при случае, Костя отправился в выделенный ему кабинет. Вчерашний образ Риты не выходил у него из головы.
«Неужели влюбился?» — Он захлопнул ноутбук, зачем-то поворошил перекидной настольный календарь, сунул в рот авторучку и принялся грызть пластиковый колпачок. Это помогло привести порядком растрёпанные чувства в норму.
После обеда его вызвали к Троегубову.
Яков Самуилович, вальяжно расположившийся в шикарном кожаном кресле, сделал приглашающий жест рукой:
— Садитесь, Константин.
— Спасибо.
Костя сел так, чтобы занять как можно меньше места.
На столе Троегубова завибрировала трубка телефона.
— Одну минутку.
Яков Самуилович перекинулся несколькими короткими фразами с невидимым собеседником, а потом снова обратил внимание на тележурналиста.
— В общем, есть вариант увеличить бюджет. Есть спонсор — партнёр проекта. Он согласен оплатить дополнительные расходы при скромном условии.
— Что за спонсор и что за условие?
— Страховая компания, которая будет компенсировать риски будущих хронопутешественников. Они знают, что вы отправляетесь в семнадцатый год. В общем, страховики хотят, чтобы вам удалось заснять Ильича, который с броневика произнесёт их рекламный слоган.
— Вся власть советам что ли? — не понял Костя.
Другие лозунги из уст великого вождя революции ему просто не приходили в голову.
— Само собой — нет, — захихикал Троегубов. — «Первая страховая — первая всегда и во всём».
— Вы на полном серьёзе хотите, чтобы я уговорил Ленина произнести это, да ещё с броневика? — не поверил своим ушам Костя.
— Что тут такого? — вполне искренно удивился Троегубов.
Тележурналист отрицательно покачал головой.
— Я пас.
— Тогда забудьте о дополнительном снаряжении, — огрызнулся чиновник. Очевидно, он рассчитывал на свои комиссионные в этом щекотливом деле. — Максимум, что я могу для вас выбить — семь килограммов веса, включая одежду и обувь. Постарайтесь уложиться.
После визита к Троегубову, Костя посетил отдел, занимающийся экипировкой путешественников во времени, и сделал заказ. Там ему обещали изготовить «куклу» — макет древнего киноаппарата, в которую вмонтировали японскую цифровую камеру. Телевизионщик решил, что это будет лучшей маскировкой. В прошлое он решил отправиться под личиной оператора, занимающегося документальной кинохроникой. Так будет проще снимать, не вызывая лишних вопросов.
— Учтите, что стоимость потерянного или разбитого по вашей вине имущества будет вычтена у вас из зарплаты, — предупредил его начальник отдела.
Костя печально вздохнул. Хотелось послать всё к лешему, однако было уже поздно.
Вечером к нему без приглашения пришла Рита.
— Ничего, что я так — хуже татарина? — тихо спросила она.
— Ты просто меня опередила. Я сам было к тебе собрался, — соврал Костя.
— Ну вот. Жаль, что я раньше об этом не знала. Сохранила бы остатки репутации, — засмеялась она.
Прежняя скованность между ними исчезла. Ночью он уже знал наверняка, что любит эту женщину.
«Куклу» изготовили в срок. Весила она немного, однако Костя с ужасом понял, что выделенные семь килограммов веса серьёзно ограничивают его возможности.
Удалось раздобыть несколько мини-камер (подстраховка не помешает). Одну вставили в пуговицу его пиджака (Костя хотел изобразить человека творческой профессии и потому выбрал наряд неброский, но вполне интеллигентный на вид), вторую — в зажигалку (это уже было личное требование курящего Константина).
Чтобы случайный патруль имел меньше поводов докопаться, готовящемуся к переброске в прошлое тележурналисту, состряпали паспорт с видом на жительство. Костя решил «легализоваться» под собственными ФИО — в этом случае он гарантированно не засыпется, когда кто-то поинтересуется его именем или фамилией.
Для того, чтобы не разрушить образ, ему дали небольшую визитницу, которая представляла Иванова Константина Петровича как выдающегося представителя творческой интеллигенции.
Без денег было не обойтись. Хрононавт не подозревал, что он может купить выданную пачку керенок, но догадывался, что особо не пошикуешь. Когда-то этими бумажками обклеивали стены в сортирах, так что покупательная способность могла колебаться в районе «нуля», а то и вообще в области отрицательных значений.
Была ещё одна вещь, которую он затребовал на свой страх и риск. В это время в столице был введён сухой закон, и прихваченная «контрабандой» фляжка с водкой могла оказаться лучшей валютой.
На остальном пришлось экономить. Взять, к примеру, такой важнейший агрегат для хронопутешественника как часы. Характерный для той эпохи тяжёлый брегет на цепочке Костя позволить себе уже не мог. Пришлось, наплевав на все условности, нацепить миниатюрные ручные часы китайского производства. В конце концов, ему отведены всего лишь сутки —  авось обойдётся!
Перед «процедурной» ему снова пришлось «попариться» в фильтрационной камере. Ещё только не хватало занести к предкам болезнетворные бактерии из будущего, с которыми они никогда не сумеют справиться. Там тележурналист снова встретился с Ритой.
Женщина держалась на удивление строго и серьёзно. Даже не верилось, что совсем недавно они весело барахтались в кровати.
А ведь она сейчас может мысленно прощаться со мной, как с тем, кто был у неё до меня, решил про себя Костя.
— Ты что, отправишься туда в этом? — Рита покосилась на его невзрачный пиджачок.
— Да. А что?
— Холодно будет. Не май месяц. Подожди.
Она вынесла откуда-то чёрную слегка потёртую кожаную куртку и протянула её Косте.
Он смутился.
— Ты, что? Это же кожанка, она очень тяжёлая.
— Не переживай. Куртка лёгкая, потому что кожа искусственная: её в соседней лаборатории разработали. Накинь, не то простудишься.
— Спасибо, — сказал он и поцеловал Риту в губы.
— Ты, главное, вернись, — попросила женщина.

+6

6

В «процедурную» Костя прибыл в состоянии близком к лёгкому мандражу. Руки и ноги тряслись, желудок предательски сжимался, к горлу подкатывали неприятные комки.
Ему на блюдце вынесли «якорь» с нанокристаллами, дали стандартный стакан с водой. Косте вдруг захотелось запить «лекарство» чем-то покрепче.
— Удачи! — пожелал Троегубов. — Помните, что на вас возложены большие надежды. Постарайтесь их оправдать. Не то …
— Знаю — штрафы и вычеты, — кивнул Костя.
Он проглотил таблетку, почувствовал, как она движется в пищеводе, потом падает в пустой желудок (пришлось пройти через промывание и прочие неприятные процедуры, позволявшие сэкономить вес). Интересно, будет больно или нет?
Ответ на этот вопрос он узнал скоро. Больно не было.
Окачиваясь, добрался до капсулы. Прозрачный «фонарь» отрезал его от остального мира. Осталось немного, чуть-чуть…
Небольшая рябь перед глазами, лёгкое головокружение и вуаля — Костя оказался возле облицованной гранитом набережной Невы Петрограда образца осени тысяча девятьсот семнадцатого года.
Была глубокая ночь, но улицы отнюдь не пустовали. По тёмным улицам сновали подозрительные и не очень личности, пару раз протарахтели смешные легковые авто. Костя даже вспомнил марку. Это были «Руссо-балты».
Проехал грузовичок, в кузове которого тряслись не то красногвардейцы, не то их злейшие враги — юнкера, хотя по факту (Костя читал об этом в Интернете) можно было ещё поспорить, чьи взгляды были революционней и радикальней. Местами господа юнкера могли дать хорошую фору любому большевистскому агитатору.
Этот город сошёл с ума на почве революции.
С Невы подул холодный ветер. Гость из будущего поёжился и мысленно поблагодарил Риту за предусмотрительность. Без чёрной кожанки он бы давно стучал зубам. Хотя пальтишко или, на худой конец, армейская шинель были бы предпочтительней. Куртку всё же продувало.
Ничего, как-нибудь вытерплю, подумал он и поднял ворот пиджака.
Мимо проходили люди, которым до него не было абсолютно никакого дела.
Костя огляделся по сторонам. Он пытался уловить в атмосфере то самое мимолётное напряжение, присущее глобальным, меняющим всё и вся событиям. Но окружающее пространство выглядело чересчур обыденным и мирным. Люди явно даже не догадывались на пороге чего они стоят. Ведь буквально через несколько часов жизнь их раз и навсегда изменится.
Костя хлопнул себя по лбу и выругался. Он как-то не догадался о том, где и как проведёт предрассветные часы. Вдобавок выяснился и другой крайне неприятный факт — мосты в городе были разведены, и он оказался отрезан от Зимнего дворца. И сколько ещё куковать — неизвестно.
Неподалёку горел костёр. Возле него грелся упитанный мужчина с вполне определившимся животиком, который принято называть «пивным». Туда Костя и направил стопы, надеясь отогреться, а заодно и почерпнуть информацию от аборигена.
Звали этого петербуржца Романом Борисовичем Березовичем. Он с удовольствием пожал Косте руку и пригласил к костру.
— Какими судьбами вас сюда занесло, мой юный друг? — поинтересовался новый знакомый.
«Юному другу» уже стукнул сороковник, однако он не стал заострять на этом внимание, а коротенько изложил свою «легенду». Дескать, приехал снимать готовящийся штурм Зимнего. Если верить кино и прочим источникам, об этом двадцать пятого октября (по старому стилю) в Петрограде должна была знать чуть ли не каждая собака. Каменев и Зиновьев раструбили о планах большевиков в прессе, немало озадачив этим коварным поступком Ильича. Однако Роман Борисович оказался жутко неинформированным субъектом.
— Это правда? — всплеснул руками он.
— Правдивей некуда, — подтвердил Костя.
— Странно, — задумался Березович. — Мне об этом никто из родни не рассказывал.
— А почему они должны были об этом рассказывать?
— Ну, хотя бы потому, что два моих племянника сейчас в Смольном, — пояснил Березович. — И они там не самые последние люди.
— Почему в таком случае вы ночуете на улице как … — Костя прикусил язык. У него едва не вырвалось словечко «бомж», а аналога ему он почему-то не сразу сумел подобрать.
Однако тут на помощь пришёл новый знакомый:
— Как бродяга, да?
Костя кивнул. Березович пустился в воспоминания:
— Когда я приехал сюда из Киева, племянники смогли выбить для меня замечательную квартиру. Очень просторную, с мебелью. Не поверите — даже рояль был. Остался от старых хозяев. Их то ли арестовали, то ли выслали куда-то — я в подробности не вдавался. Но сегодня вечером ко мне ворвались солдаты, назвали меня «жидовской мордой» и пинками выгнали на улицу. Теперь я жду, когда разведут мосты, и я смогу попасть в Смольный. Племянники этого так просто не оставят. Они пришлют броневик с пулемётом, а то и два, и вернут мне жилплощадь.
Костя кивнул. Судя по всему, встреченный гражданин нигде не пропадёт: ни в революционном Петербурге, ни в чопорном Лондоне. Такие везде хорошо устроятся.
С самым рассветом Константин помчался к Зимнему дворцу. Стоило оценить, как там идут дела, готовятся ли юнкера отражать готовящийся штурм.
И снова разочарование… Никаких тебе знакомых по фильмам баррикад, броневиков и прочих признаков бороны. Парочка часовых весьма расхлябанного вида (упала у господ юнкеров дисциплина, чего уж там) излучала потрясающую безмятежность. У Кости даже пропуск не спросили, и он зашёл в Зимний как себе домой.
Э, нет, решил про себя гость из будущего, так дело не пойдёт. Это что ж получается, приходи в любой момент и бери господ министров прямо тёпленькими. Никто и слова против не скажет. А как же героическая оборона? Кинжальный огонь пулемётов? Буханье пушек (без них какая зрелищность)?! Непорядок!
Костя поймал какого-то офицера — по виду весьма важного, лощённого, явно не фронтовика. Зато мундир на военном был идеально выглажен. Всё что должно было сверкать — сверкало. Сверкали и чуть раскосые восточные глаза.
В званиях этого периода путешественник разбирался слабо. Пришлось действовать на обум.
— Това … То есть, господин офицер, разрешите вам задать один вопрос?
— В чём дело? — с недовольной гримасой обернулся офицер. — Не видите, я спешу?
— Господин офицер, дело государственной важности. Касается безопасности Временного правительства и будущего России, — затараторил Костя.
Дальнейшее поведение офицера его весьма удивило. Вместо того, чтобы предпринять хоть какие-то действия, тот лишь махнул рукой:
— Россия… Временное правительство… Да пропади они пропадом!
И он, гордо вскинув подбородок, зашагал по коридору. Ошеломлённый Костя смотрел ему вслед.
Спустя полчаса хронопутешественник пришёл к выводу, что Зимний не просто обречён — он вообще не собирается защищаться. Более того, никто не собирался слушать Константина, всем мысль о грядущем штурме казалась столь нелепой, что на гостя из будущего смотрели как на умалишённого. Хорошо, санитаров не вызвали.
— Ладно, — тогда решил он. — Зайдём с другой стороны. «Господа» меня не поняли, а вот «товарищи» поймут. Обязаны понять. Ведь это в их интересах.
Осталось только выбрать к какому конкретному «товарищу» обратиться. Из всех центральных фигур, выбор пал на одну. Только этот человек мог решить назревавшие проблемы.
— Не будет зрелища — не будет кина. А без фильма задание провалено. Троегубов с меня три шкуры снимет, — думал Костя, шагая к бывшему учреждению для благородных девиц.

+8

7

На посту у входа в Смольный стоял часовой. Не классический «братишка»  в неуставном  бушлате (в октябре положено носить шинель, а не задницу морозить), перечеркнутом пулеметными лентами и сбитой на бок бескозырке  с надписью «Смелый», «Грозный»  или, на худой конец «Варяг» .  И, не «человек с ружьем». Если говорить по-русски, то «человек с ружьем» - это солдат, дезертировавший с фронта, приехавший проводить Советскую власть туда, где его вовсе об этом и не просили. Нет. Это был молодой человек, вполне интеллигентного вида – тужурка со следами от споротых петлиц и фуражка с кокардой в виде скрещенных молоточков. Не иначе – студент какого-нибудь технического института. Ни красного банта на груди, ни красной повязки на рукаве у часового не было. Зато  в его руках был карабин с широким штыком.
«Манлихер», — отметил про себя Костя. Вспомнилось, что карабин производился в Австро-Венгрии.
Студент приплясывал от холода. Форменная тужурка грела плохо, а вместо фуражки можно было носить и шапку-ушанку. Костя, наряженный в утепленный вариант кожаной куртки и кепку с наушниками, пожалел парня. Ему бы, какую-никакую шинелку. Но революционный студент, как и его соратники — балтийские матросы, носившие и в жару и в стужу бушлаты и бескозырки, «держал фасон». Даже перчаток не надел!        — Слушаю Вас, внимательно? — вежливо спросил часовой и, подумав, добавил: — Товарищ.                    Сам, между тем, направил штык так, чтобы он смотрел на грудь Константина.                        Костю всегда коробило выражение «Слушаю Вас!». Хуже него только фраза — «Чего вы хотели?». Наслушался в разных бюрократических учреждениях. Услышав такое, всегда хотелось дать в лоб! Но, приходилось терпеть…                        — Мне бы, дорогой товарищ, к товарищу Троцкому пройти, к Льву Давыдовичу, — сообщил Костя, прикидывая — а если схватиться за ствол карабина, отшвырнуть «студентика» и ворваться внутрь? Но погасил порыв: кто знает, нет ли внутри здания еще одного поста? А если и нет, так далеко ли убежишь?
— Пропуск, пожалуйста, — перехватил часовой карабин в левую руку, а правую, скрюченную от холода, протянул к просителю.
— Так тут, товарищ, дело такое… — замялся Константин, — Нет у меня пропуска. Я даже не знаю, где его взять.   
Часовой сделал строгое лицо, перехватил оружие и его штык теперь упирался прямо в грудь нашего героя. Наставительно произнес:        — Пропуска  в Петроградский Совет выписывают либо рабочие советы местах, либо первичные партийные ячейки. Вы из какой партии? Разве вам не сообщали?                        — Товарищ, некогда бюрократию разводить! — выдохнул Костя, а потом, брякнул:
— Социалистическое отечество в опасности!
— Какое отечество? — не понял студент. — Вы о чём?
«Блин… — выругался про себя Костя. — Это же, кажется, из другой оперы… Какое там социалистическое отечество, если и социалистической революции еще не было… А, была не была!».
— Отечество славлю, которое есть, но трижды которое будет! — едва не пропел Константин бессмертные строки Владимира Владимировича. Не того, который президент и премьер, а того, кто был самым пролетарским из всех пролетарских поэтов .                     Часовой растерянно захлопал белесыми ресницами, а Костю «несло» дальше:
— Наше отечество, дорогой товарищ! Социалистическое! То самое, которым должна стать Россия! А если, товарищ, ты тут бюрократию будешь разводить, как турусы на колесах, так не видать нам социалистической революции и социалистического отечества. Вернут нам на наши рабоче-крестьянские шеи клику Романовых с их палачами-держимордами, узурпаторами и сатрапами.                Студент от растерянности приставил карабин к ноге и робко проблеял: — Меня товарищ  Антонов-Овсеенко тут поставил и приказал, чтобы без пропуска — никого не пускать! А вдруг Вы юнкер переодетый? А может, — с надеждой поинтересовался часовой, — Вы из желтого дома сбежали? Так Вы скажите, тут недалеко телефон есть. Можно позвонить и санитары прибудут.
«Ого, и тут знакомые песни», — вконец расстроился гость из будущего.
Заканчивать командировку в жёлтом доме не хотелось.
— Я из эрэсдээрпэ, которая большевиков! – гордо заявил Костя. – И не из «желтого дома». Есть у меня  сведения, что контрреволюция Смольный собирается штурмовать! Зови сюда разводящего, начкара! Если я юнкер или контрик — пусть меня тут же и расстреляют. А если враги Смольный захватят, так это на твоей совести будет…
Кажется, студент совсем обалдел. Закинув за плечо карабин и, оглянувшись по сторонам, громким шепотом сообщил:
— Вы, вот что, товарищ… Не кричите тут… Деньги у Вас есть?    — Деньги? — удивился в свой черед Костя и принялся шарить по карманам. Ну, куда не приди — везде деньги нужны. Что за страна такая? Даже в прошлом от взяточников нет спасения.
— Не ищите… Сейчас… — Студент принялся растирать замерзшие на осеннем ветру руки и согревать их дыханием. Вернув пальцам жизнеспособность, вытащил из кармана скомканную бумажку: — Вот двадцать рублей, берите. Смольный обойдете с левой стороны. Там, сразу за поленницами дров, дверца маленькая. Не ошибетесь. Та дверца в каморку, где истопник живет. Пантеем зовут. Ну, дядька Пантей. Скажете, что Андрюха  прислал, который из Технологического. Он меня давно знает.  За десять рублей Пантей всех в Смольный пускает.
Потом, словно оправдываясь, добавил:
— Должен же кто-то членам Петросовета дрова носить? А Пантей, он еще от мамзелей остался. Куда его девать?
«Чудеса твои…» - окончательно растерялся Костя, сжимая бумажку в кулаке и направляясь в обход.                — Сдачу не забудьте взять! — крикнул ему в спину часовой. — Двадцать рублей — жирно будет. А деньги мне потом отдадите. И чайком Вас дядька Пантей  напоит, горячим, — с завистью добавил студент.
Константин, захваченный под локти двумя матросами, был протащен по длинному коридору и поставлен перед двустворчатой дверью с надписью «Товарищъ Троцкiй Левъ  Борисовичъ».  Скромно! Видимо, предполагалось, что все и так знают, что тов. Троцкий является председателем Петроградского  Совета  рабочих и солдатских депутатов.
Большая приемная была пуста. Лишь у дверей, за маленьким столиком с громадным «Ундервудом», сиротливо сидела барышня в белой блузке, застегнутой до самого подбородка на множество крошечных пуговиц. Секретарша печатала. Возможно – исторический документ, а может — запрос в хозчасть.  А пальчики порхали с такой легкостью, словно она сидела за клавиатурой компьютера, а не за клавишами антикварной машинки.
Пишбарышня, приподняв  взор на вошедших, осмотрела каждого с ног до головы, словно сфотографировала, скривила губки, кивнула  и вернулась к работе.
«Нет, определенно исторический документ!» — решил Константин.
Один из матросов, сдергивая с головы бескозырку, постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл створку.
— Тут, товарищ Лив Давыдыч, чиловика до увас привели. У Пантея- истопника спиймали, — с неистребимым малороссийским говорком сообщил матрос. — Оружия нема. Ховорит, дило скаженной важности!
— Никто меня не ловил! — возмутился Константин. — Я к товарищу Троцкому шел. Сведения у меня секретные!
— Пусть зайдет, — донеслось из кабинета. 
— Ты, это, хляди! — напутствовал малоросс, показывая кулак, похожий на амбарный замок. – Ежели шо — в рипу охребешь!
— И в репу, и во все остальные места, — хмыкнул второй, многозначительно похлопывая по прикладу винтовки. — Мы здесь пока побудем.
Костя никогда не понимал пристрастия начальства к большим кабинетам. Наверное, потому, что сам никогда не был начальником и не имел своего собственного, пусть и маленького кабинета.
По сравнению с немаленькой приемной, кабинет был просто огромным. Наверное, его переделали из танцзала, в котором «смолянки» учились ходить в менуэтах и полонезах. (Напрашивалось сравнение со спортзалом, но вряд ли у благородных девиц была физкультура? )
За длинным столом сидел человек, неоднократно виденный на фотографиях. Похожий и, одновременно, непохожий на собственные портреты в Интернете. Копна встрепанных волос, длинный нос, пенсне, под которыми прятались глаза.
Кажется, Лев Давидович не спал эту ночь. Впечатления «Льва революции», товарищ Троцкий не производил. Скорее — усталая птица. При том – сильно растрепанная. Не то — гриф-стервятник без лысины, не то — дятел в пенсне.
Председатель Петроградского Совета что-то писал на большом листе бумаги чернильной (перьевой!) ручкой. К счастью, сам Костя уже не застал эпоху чернильных ручек (в начальной школе им уже разрешали пользоваться шариковыми), но помнил времена, когда почтовые извещения и квитанции в банках нужно было заполнять именно перьевой ручкой. Обычно, он насаживал по несколько клякс и всегда жалел своих предков, которые писали пером. У Троцкого же  очень ловко получалось обмакивать пёрышко в чернильницу, безо всяких клякс. И почерк был слишком ровный для выдающегося человека.
Впечатление портил еще и идеальный порядок, царивший на столе — аккуратная стопка газет, бювар, чернильница — все на своих местах. Настольная полка с книгами. Закрытые шкафы. Скорее, кабинет опытного бюрократа, а не выдающегося вождя революции. По идее, на столе у Льва Давидовича должен был царить кавардак: скомканные черновики, спутанные карты и схемы, страницы книг со страницами, переложенными старыми бутербродами. И, непременно,  селедка, завернутая в секретную бумагу. А на стене, вместо портрета Наполеона с дарственной надписью или карты Российской империи с красными и черными стрелочками, вполне обыденная схема города на Неве.
«А чего на ней станций метро нет?» — удивился Костя. Решил было, что товарищу Троцкому непристойно ездить общественным транспортом, но вспомнил, что метро появится гораздо позже.
— У Вас, товарищ, есть ровно три минуты, — демонстративно кивнул на настольные часы Лев Давидович, стряхивая капельку чернил обратно в чернильницу и пройдясь по свеженаписанному тексту валиком с промокашкой. — Излагайте. Можете сесть.
— Товарищ Троцкий! — торжественно начал Костя, демонстрируя всем своим видом, что рассиживаться некогда. — Большевики должны взять Зимний дворец, где заседает Временное правительство! Вчера было рано — завтра будет поздно!
Эту фразу, насколько он помнил, произнес Владимир Ильич на заседании Военно-революционного комитета. На ВРК она произвела такое впечатление, что большевики сразу же побежали брать власть!
Но дело, видимо, было не только в самой фразе, но и в том, кто ее произнес. Лев Давидович, только хмыкнул:
— Ну, а дальше?
— В смысле? — опешил Костя, присаживаясь на тяжелый, как лапа динозавра, и вычурный, как хвост павлина, стул. — Большевики захватят власть, установят диктатуру пролетариата. Заставят все остальные классы слушаться его, гегемона мировой революции. Все, как вы писали.
— Хорошо, — кивнул Лев Давидович. — Ну, положим, власть мы взяли. Чисто технически это сделать несложно. А что дальше?
— Как что? — вскинулся Костя. — Большевики захватят власть в Петрограде, потом  установят Советскую власть во всей России. А дальше, как Вы сами неоднократно  говорили и писали - пролетариат России, осуществив буржуазный переворот, начнет социалистический этап революции во всем мире…
— Который возможен лишь при помощи мирового пролетариата, — в тон ему подхватил Троцкий. — Приятно, что молодые люди читали мои ранние работы. Вы где учились, товарищ, как Вас там, по имени-отчеству?
— Константин Петрович, - представился Костя и чуть не брякнул, что учился он в «герценовке», но спохватился:
— Череповецкая учительская семинария.
— Череповец… Череповец… — стал вспоминать Троцкий. — Где это? Не в Новгородской ли губернии? А, вспомнил. Марксистский кружок товарища Шулятикова в учительской семинарии. «Искра» писала. Не то — в девятьсот первом, не то — в девятьсот втором. Жаль товарища Шулятикова….
— А что с ним? — осторожно спросил Костя, хотя и не помнил, кто такой Шулятиков. В небольшом учебном пособии, которое он прочел для подготовки «легенды», о нем не было ни слова.
— Нельзя ему было в Цюрихе на пиво налегать! — всплеснул руками Лев Давидович. — Наследственный алкоголизм. Печень. С другой стороны, — причмокнул языком, — товарища тоже можно понять. Жить в Цюрихе и не пить пиво? Нонсенс!
— М-да, — покивал Костя, как бы в сожалении. — Но я его не помню.
— Ну, еще бы Вам помнить, — оживился Троцкий. — Вы, друг мой, тогда еще под стол пешком ходили.  Что-то ведь еще такое про Череповец помнится… Не подскажете?
— Городской голова, Иван Андреевич Милютин, на своем посту сорок с лишним лет пробыл. Вот. Случай, между прочем, редчайший.
— Милютин? Он что, родственник военного министра Милютина?
— Не родственник, — обиделся Костя за своего «мэра». — Он сам по себе Милютин. Об Иване Андреевиче сам Горький писал. Мол, такие промышленники и меценаты, как городской голова Милютин выглядят белыми воронами в среде русской буржуазии, — процитировал Костя строчку из книжечки.
— Горький? — равнодушно пожал Троцкий плечами. — Ну, Алексей Максимович еще и не такие глупости пишет. А уж, какую ересь он в своей газете публикует! Нет, что-то другое.. О, вспомнил! Николай Рысаков! Народоволец. Соратник Перовской и Кибальчича. Он же учился в Череповецком реальном!
— Тот, что первого марта бросил бомбу в Александра Второго, — радостно поддакнул Костя.
Про покушение на Александра Освободителя он помнил из школьного курса истории. В учебнике была картинка. Помнил даже, что Рысаков взорвал царскую карету, убив при этом мальчонку-приказчика из лавки.
— Но самого императора настигла бомба, брошенная Гриневицким, — уточнил Троцкий.
—Бывает, — согласился Костя. — Не всем везёт.
— А на допросе Рысаков выдал своих товарищей, — с укоризной посмотрел Лев Давидович на посетителя, словно обвинял его в предательстве. — Они перед казнью даже не подали ему руки! Представляете, как ему было тяжело, когда его вешали? В глазах властей он преступник, а в глазах товарищей — предатель! И сегодня бывшие «народовольцы» считают Рысакова предателем!
— Зато стены реального училища были выкрашены в черный цвет, - парировал Костя. Это он запомнил из книжечки.
— Я прожил три зимы в Реальном
Всегда считавшемся опальным
За убиение царя
Воспитанником заведенья…
— неожиданно продекламировал Лев Давидович. — Ваш земляк написал. Я с ним как-то встречался. Говорит, по большим праздникам «реалисты» боялись нос высунуть на улицу. Пьяные мужики их смертным боем били, за убиенного царя!
«Только бы не спросил — кто именно!» — ужаснулся Костя, помнивший только, что в Череповце родился рок-музыкант Башлачёв. Но Саш-Баш был из другого времени.
К счастью, «лев революции» сам сообщил имя автора:
— Игорь Северянин.
Подумав, добавил:
— А ананасы в шампанском — значительно лучше.
Воспоминания оживили Льва Давидовича, он словно забыл, что давал посетителю лишь три минуты. Зато Костя сидел, как на иголках. В его распоряжении оставалось всего двадцать часов. «Время», — чуть не выкрикнул Костя. Троцкий, словно бы прочитал его мысли.
— Да… Интересное было время, — сказал председатель Петросовета, поправляя воротник белоснежной рубашки. — Ну, не смею Вас задерживать…
— А как же штурм Зимнего? – обмер Костя. — Свержение Временного правительства?                        — Да кому он нужен, ваш Зимний, вместе с Временным правительством? — махнул рукой Троцкий. — Реальная власть сейчас здесь, в Петроградском Совете. Временный комитет — фикция! Ладно, — посмотрел «лев революции» на часы. — У меня есть еще минут двадцать… Как насчет чая?
«Да что б тебя! — чуть не взвыл Костя. — Двадцать часов осталось…»
Но вслух выдавил:
— Неплохо бы…
— Таечка! — слегка повысил голос Лев Давидович.
В кабинет вошла… впорхнула пищбарышня. Томный взгляд устремлен на председателя Петросовета, глазки блестят, а ручка нервно расстегивает верхнюю пуговку блузки…
— Таечка, — улыбнулся Лев Давидович. — Сделайте нам чайку. Вы как любите — покрепче? — обернулся он к собеседнику.
Не дожидаясь ответа, попросил:
— Нам покрепче. И сахар не забудьте!

+6

8

Таечка, чуть слышно вздохнула, с досадой посмотрела на Константина и вышла, не сказав ни слова. Троцкий, между тем, продолжил:
— Объясняю, дорогой мой Константин Петрович. Большевикам, как всем прочим партиям, к слову, сейчас брать Зимний дворец, разгонять министров-капиталистов, как пишут в газетах, нет никакого резона. Что будет, если большевики захватят власть?
— Создадут собственное правительство, начнут проводить разные реформы, — начал Константин.
Забыв, какие именно реформы должны проводить захватившие власть большевики, выпалил:
— Фабрики — рабочим. Земля — крестьянам. От каждого — по способностям. Каждому — по труду!
— Да-да… Вы — определенно владеете материалом, — одобрил Лев Давидович. — Только, что мы станем делать с войной? Немцы наступают по всему фронту. Счастье, что Германия выдохлась, а иначе тевтоны уже были бы на подступах к Петрограду. Ну-с?
— Ни войны, ни мира, а армию — распустить! — брякнул Костя лозунг, выдвинутый самим Троцким. Только, несколькими месяцами позже, при заключении Брестского мира.
— Как вы сказали? — заинтересовался председатель. — Ни войны, ни мира, армию распустить… Сами придумали?
— Ну, как сказать… — замялся Костя. — Не то, чтобы придумал, а сформулировал из Ваших же статей.
— Хорошая фраза, — похмыкал Троцкий. — Из нее отличный лозунг получится.
У Кости создалось впечатление, что Лев Давидович осмысливает фразу, словно ребенок, катающий во рту леденец.
— Да, отличный лозунг, — повторил Троцкий и неожиданно попросил:
— Подарите?
— Да без проблем, — расплылся Костя в улыбке. Жалко ему, что ли? — А Вы мне, взамен, свою фотографию с автографом.
— Фотографию? — откинулся Лев Давидович на спинку кресла и морща лоб. — Даже и не знаю, найду ли… Знаете, сам я не великий любитель фотографироваться. Приходится иногда позировать, но тут уж — положение обязывает.
Определенно, Лев Давидович кокетничал. Такого количества снимков в годы гражданской войны (да и в период революции) не имел ни один из политических деятелей. Даже портретов Владимира Ильича сохранилось меньше.
Костя ждал, что «лев революции» вызовет Таечку, но Лев Давидович собственноручно выдвинул нижний ящик и принялся там шуршать.
— Вот, одна завалялась, — сказал Троцкий довольно небрежно, выкладывая на стол фотографию кабинетного формата, наклеенную на твердое паспарту.
Едва сдерживая улыбку (ну, точно в ящике не одна фотография!), Костя попросил:
— Напишите мне что-нибудь. Что-то такое, памятное. Пожалуйста.
Троцкий кивнул и принялся старательно писать, проговаривая вслух:
— Уважаемому товарищу Иванову Кэ Пэ от председателя Петроградского Совета Троцкого эЛ Дэ. Что бы такое написать? А… Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья и на обломках самовластья, напишут наши имена! Хорошо звучит, да? Ну и подпись…
Вручив фотографию радостному гостю (Ни хрена себе, автограф Троцкого! Сколько он сейчас может стоить?!), Лев Давидович кивнул на пачку папирос перед ним. Костя едва не отказался (терпеть не мог папирос), но вспомнил о своей «волшебной» зажигалке со встроенной камерой и микрофоном. Как оказалось — вовремя. Что называется – «пошел материал».
— Ни войны, ни мира, армию распустить… — принялся размышлять вслух Лев Давидович, затягиваясь папироской. — То есть, вы имеете в виду, что если мы в одностороннем порядке прекратим военные действия против Германии и Австро-Венгрии, то немецкий и австрийский  пролетариат заставит своих милитаристов прекратить войну? А знаете, в этом что-то есть… Конечно, так сразу пролетарии войну не прекратят, но революция в Германии и Австро-Венгрии гарантирована…
«Гарантированней некуда! — хмыкнул про себя Костя. — Можно не сомневаться!»
В этот момент зашла Таечка с подносом. Выставляя на стол стаканы в тяжелых подстаканниках, сахарницу с колотым сахаром и тарелочку с печеньем,  она старательно поджимала губки, стреляя глазками в сторону начальника. Но Лев Давидович, не обращая внимания на недовольство девушки, лишь кивнул, затушил окурок и принялся азартно размешивать сахар.
Печально вздохнув, девушка ушла. Костя её мысленно пожалел.
Тем временем, Троцкий, постукивая ложечкой о край стакана, вещал:
— Понимаете, мой юный друг, если большевики — то есть, мы, захватим власть, то столкнемся с огромными проблемами. В деревне до сих пор помещичье землевладения. Феодализм без крепостного права! Крестьянские семьи многодетные. Каждому сыну отец должен дать земельный надел. У крестьян земли вечно не хватает, и они засматриваются на помещичьи земли. Кое-где уже началась самостийная дележка земель! Но главная проблема — война. Российской империи уже нет. Нужно решать вопрос с национальными образованиями. Финляндия, Польша, Украина… Закавказье, наконец. Все они хотят на свободу! Они считают, что Россия их душит.
— Отпустить, — не задумываясь, отозвался Костя, с трудом удержавшись, чтобы не добавить еще и «на хрен».
— Придется, — вздохнул Троцкий. — Конечно, чуть позже мы вернем эти пародии на государства в лоно единой республики Советов. Территория бывшей Российской империи станет плацдармом для мировой революции. Но это будет позже. А что сейчас? Да, Германия выдыхается. Мы можем пойти на переговоры. Но это будет сепаратный мир. Что скажут наши союзники по Антанте?
— Да плевать нам на Антанту, — храбро заявил Костя. —  Чего мы от них хорошего-то видели? Одни пакости! Еще и долги выплачивать заставят. А нам эти деньги важнее. Мы на них построим больницы для больных, дома для престарелых, школы для бедных и … Ну, чего-нибудь еще построим.
— Хорошо, забудем о союзниках, — кивнул Лев Давидович. — Откажемся также от выплаты царских долгов. Тем более, что с началом мировой революции все прошлые соглашения теряют силу. Но, повторяю — это будет потом. А сейчас? Прекращенная война — уже сама по себе проблема. Я не говорю о войне проигранной, но даже победоносная война для перехода в мирное русло требует огромных сил и средств. Промышленность перестроена на военный лад. Нужно останавливать предприятия, возвращаться к продукции мирного времени. А с фронта, между тем, хлынет армия в восемь миллионов человек. Пусть, семь миллионов вернется обратно в деревню. Да нет, вернется миллионов пять. Часть России уже оккупирована и многим просто некуда возвращаться. Куда их девать?
— В трудовые армии, — подсказал Костя.
— Трудовые армии? — загорелся Лев Давидович. — Ну-ка, ну-ка…
— Из бывших солдат, которым все равно нечего делать, Вы формируете армию, которая займется трудом на стройках народного хозяйства.  И на спецодежду не надо тратиться — пусть в гимнастерках работают.
— И это будут люди, знающие, что такое дисциплина, — радостно подхватил Троцкий. — И на жалованье можно сэкономить.
— А зачем им жалованье? — пожал Костя плечами. — Пускай за паек вкалывают. Отправите их строить дороги. Или, Беломорско-Балтийский канал копать.
— Тогда уж лучше — Волго-Балтийский, — улыбнулся Троцкий. — М-да, идея неплохая.
— Если книжечку со своим автографом подарите — идея ваша, — улыбнулся Костя в ответ.
— О, это, пожалуйста! — полез опять Лев Давидович в ящик стола. — Вот, «Итоги и перспективы».  Вы, на каком языке предпочтете?
— В каком смысле? –— растерялся Костя.
— В том смысле, что у меня не осталось ни одного экземпляра на русском языке. Знаете, мои товарищи, в большинстве своем, не знают никаких языков, кроме русского и идиша, — пригорюнился Троцкий.
Косте было неудобно сказать, что он и идиша-то не знает, не говоря уже о каких-то других языках. Когда учился в школе, у Веры Владимировны, учительницы русского языка было сомнение — а знает ли Иванов родной язык? Помнится, на встрече выпускников она долго ахала, узнав, что Костя стал журналистом.
Стараясь обойти щекотливую тему, спросил:
— А Вы, Лев Давидович, сколько языков знаете?
— Н-ну, латынь и древнегреческий, разумеется, немецкий. Это еще в училище. Потом —  английский, французский, итальянский, — хмыкнул Троцкий. — Хотел еще выучить испанский, но — увы, — развел он руками. — В тюрьме не оказалось подходящего Евангелия.
Увидев непонимающий взгляд собеседника, пояснил:
— Я, молодой человек, изучал иностранные языки, находясь в Бутырках. А учебников или самоучителя там, разумеется, не было. Зато — был большой выбор «Нового Завета» на разных языках.
— Ну да ни фига себе! — откровенно восхитился Костя.
Было видно невооруженным глазом, что Троцкому непритворное восхищение посетителя приятно. Старательно пряча довольную улыбку, Лев Давидович спросил:
— Ну так, на каком языке? Есть на немецком. Есть на английском.
— Давайте на английском, — махнул Костя рукой.
Читать книгу он все равно не будет, а похвастать — так уж лучше на чем-то более знакомом.
Надписывая книгу, Троцкий спросил:
— Хочу вас спросить, что за жаргон вы используете? Спецодежда, паек. И вот это еще – на фиг. На тюремный не похоже.
— Да это так, журналистский сленг, — выкрутился Костя.
— А, ну да… — кивнул Троцкий. — Логично. Любая профессия накладывает свой отпечаток на речь. Социолекты! Вот, ваш экземпляр.
Отдавая брошюру с автографом, Лев Давидович заметил:
— Идея трудовых армий хороша. Но чтобы их создавать, нужно иметь аппарат принуждения. А наша беда — мы не знаем, что делать с тысячами дезертиров, которые волокут с фронта не только ружья, но и пулеметы. Два миллиона вооруженных людей! Полиция была разогнана в марте, а то, что было создано Временным правительством, эта народная, с позволения сказать, милиция, ни к чёрту не годна. Кто будет охранять общественный порядок, бороться с преступностью? В городах безработица. За последний месяц хлеб подорожал в три раза, а мыло и спички в восемь! Плебсу понадобится хлеб. Где его взять? Да, почему вы не берете печенье? — поинтересовался вдруг Лев Давидович. — Мама у нашей Таечки настоящая мастерица.
Костя протянул руку за угощением.
— Так вот… Деревня не станет кормить город, — вернулся Троцкий к теме. —  Что же тогда? Создавать продотряды, как при Парижской Коммуне, посылать их по деревням? Но в деревне сейчас столько оружия, что мужики будут драться за каждый кусок хлеба, за каждый фунт муки. Как Вы думаете, что это означает?
— Гражданскую войну, — не задумываясь, ответил Константин, надкусывая вкуснейшую печенюшку. — Но она неизбежна.
— Вот именно, молодой человек. Я понимаю, вы читали работу товарища Ленина о неизбежности перехода империалистической войны в войну гражданскую, да?
Костя не стал разубеждать собеседника. Что-то такое он выборочно читал, правда, помнил смутно.
— Безусловно, гражданская война неизбежна. Да, жертвы неизбежны. Сотня тысяч. Миллион — не страшно. Но, молодой человек! — воинственно приподнял Лев Давидович ложечку. — Нельзя допустить, чтобы большевики стали той силой, которая бы развязала войну! История нам этого не простит!
— И вы будете ждать, пока не соберется съезд Советов? — выразил Костя свою «догадку».
— Именно так, — кивнул Троцкий, допивая чай. — На съезде будет объявлено о переходе всей власти в руки Советов и ликвидации Временного правительства. Это будет решение не только большевиков, но и других партий: меньшевиков, социал-революционеров, анархистов. Если же господин Керенский попытается нам помешать — а я в этом сильно сомневаюсь — мы ответим революционным ударом по контрреволюции. Силы, между нами говоря, не в пользу правительства.
— Ну да, ну да, - рассеянно кивнул Костя, не зная, что же ему теперь делать. — У Керенского — тысяча человек, шесть орудий и два пулемета, а у вас — около двухсот тысяч, при ста орудиях.
— Двести тысяч штыков, без учета матросов и красногвардейцев, — довольно хмыкнул Троцкий, а потом спохватился: — Откуда у вас такие сведения?
— Так не секрет, — пожал Костя плечами. — Газеты пишут…
Пытаясь выглядеть расслабленным, он внутренне сжался. А если Троцкий сейчас вызовет своих телохранителей или, кто там они у него? Пусть до ЧК большевики еще не додумались, но все-таки, какой-нибудь да орган безопасности должен быть… Но, к его счастью, Троцкий отнесся к объяснению с доверием.
— Что да, то да, —  кивнул председатель. — Сейчас в газетах можно все, что угодно прочитать.
— Даже то, что товарищ Ленин скрывается на конспиративной квартире и завтра собирается совершить переворот, — брякнул Костя первое, что пришло в голову.
— В какой газете? В «Новой жизни»? В «Правительственном вестнике»?  В «Правде»? — встрепенулся Троцкий, подгребая к себе стопку свежих газет. — Как же я пропустил?
— Таечка! — повысил голос «лев революции».
В кабинет вошла секретарша. Но на сей раз деловая и собранная, как и положено. (Но, как заметил Костя, вторая пуговка тоже была  расстегнута).
— Таечка, где статья о грядущем перевороте?  — строго спросил председатель Петросовета. — О том, что Владимир Ильич готовит переворот?
— Последняя публикация на эту тему была в газете Алексея Максимовича Горького «Новая жизнь» от 18 октября сего года. Товарищи Каменев и Зиновьев… — начала  Таечка.
— Знаю, — отмахнулся Троцкий. — Эти ренегаты написали, что большевики не должны брать власть… А еще? Что в «Правде»?
— Но, Лев Давидович, я же вам докладывала… — с некоторым недоумением сообщила девушка. — Вчера редакцию «Правды» разгромили юнкера. Побили сотрудников, рассыпали набор и отрезали провода. Сегодня товарищ Сталин пытается организовать выпуск нового тиража. К тому же, — укоризненно сказала барышня, — если бы в газете было напечатано о подготовке товарищем Лениным восстания или переворота, я непременно об этом бы узнала и сразу же доложила вам.
Костя, с удовольствием слушал бы и дальше, но время торопило:
— О грядущем перевороте еще не печатали. Мне пришла конфиденциальная информация от нашего специального информатора («Что же я такое несу?»), и я решил отдать ее редактору только после встречи с вами.
—Я так и понял, что вы журналист, — с облегчением выдохнул Троцкий. — Чувствую коллегу. Кстати, а из какой газеты?
— О, это не совсем газета, — расплылся Костя в улыбке, вытаскивая визитницу. — Это скорее, информационный центр. Мы получаем информацию, поставляем информацию. Вот, моя визитная карточка.
— Вот как? Любопытно… — протянул Лев Давидович, разглядывая маленький прямоугольник с золотым обрезом. — Бюро «Информуслуги». Иванов Константин Петрович.  Таечка…
— Я поняла, — отозвалась секретарша, принимая визитку. — Я сейчас же подготовлю контракт о сотрудничестве и выдам молодому человеку аванс. В каких пределах?
— На Ваше усмотрение, — отмахнулся Троцкий, и секретарша исчезла, как привидение.
От слов «договор» и «аванс» Костя напрягся, как старая цирковая лошадь при звуке трубы.
«А чего она документов не спросила? Паспортные данные? ИНН? Полное название организации? А сумма аванса? Надуют? Но, вроде, люди серьезные» — взыграло в Косте привычное журналистское, но вспомнив, что в девятьсот семнадцатом году ему вряд ли перепадет «шабашка», (а коли и перепадет, так деньги все равно не потратишь) успокоился.
В уме он еще немножко похмыкал, поражаясь наивности предков. Нет бы, документы проверить. Ишь, взяли визитку — и, всё. Таких визиток можно мильон нашлепать…
— Что вам еще известно? — поинтересовался Троцкий. — Что в этой, как вы сказали «конфиденциальной информации от вашего специального информатора»? — повторил без запинки Лев Давидович Костину белиберду и посетовал:
— Понапридумывали словес, господа журналисты, язык сломаешь!
«Эх, товарищ Троцкий, вас бы к нам на недельку. Свихнулись бы! А коли за комп посадить, в Инет запустить — так за три дня крыша съедет…» — мысленно усмехнулся Костя и принялся импровизировать:
— Нашему информатору откуда-то стало известно, что товарищ Ленин Владимир Ильич  сговорился за вашей спиной со членами Центрального комитета партии… С некоторыми членами, — поправился Костя. — И еще  со членами революционно-военного комитета при Петросовете. То есть, с вашими непосредственными подчиненными. Хотя, Лев Давидович, — сделал Константин значительное лицо, — за полную и стопроцентную достоверность я не ручаюсь. Имен информатор не называет. Только намеки.
— С кем он мог сговориться? — презрительно усмехнулся Троцкий.
Поднявшись из-за стола, Лев Давидович прошелся по кабинету, ступая с каблука на носок.
— С Подвойским? Или, с недоделанным поручиком Антоновым-Овсеенко? С мелкотравчатым Наполеоном Крыленко? Из них полководцы такие же, как из меня — Матильда Кшесинская!  Вот они где!  — пренебрежительно сжал предсовета кулак, словно бы уминал туда все руководство Военно-революционного комитета Петросовета.
— Кто остается? Ну-с, как Вы считаете?
Прозвучало это так зловеще, что из головы у Кости вылетели фамилии всех организаторов Октябрьской революции, у которых ему предстояло брать интервью. Только одна оставалась в голове… Зато какая!
— Сталин! — веско изрек он.
— Сталин-Сталин… — в задумчивости протянул Троцкий. — Коба сейчас занят выпуском «Правды». И вообще, он даже не член руководящего центра ВРК. И в интригах не искушен. Дитё гор! Хотя… если Старик обратится к нему, Коба поднимет всю свою шваль — от дезертиров до уголовников... И Антонов-Овсеенко послушает Ленина и поднимет матросов.

+6

9

— И крейсер «Аврору»! — радостно подсказал Костя.
— А «Аврора»-то тут при чём? — опешил Троцкий.
Вот те раз! Костя был уверен, что без легендарного крейсера революции бы не случилось.
— Как зачем? С «Авроры» подадут сигнал к восстанию.
— А зачем подавать сигнал? Да еще с «Авроры»? — продолжал недоумевать Лев Давидович. — И к чему нужны сигналы?
— А как же? Вы приказываете Антонову-Овсеенко. Антонов-Овсеенко отдает приказ комиссару крейсера, «Аврора» стреляет из пушки по Зимнему дворцу и по его сигналу со всех сторон Петрограда на штурм идут революционные отряды матросов и красноармейцев.
— Константин Петрович! — в досаде воскликнул Троцкий. — Зачем же так усложнять? Какие отряды? Зачем? Достаточно сотни красногвардейцев, чтобы занять Зимний дворец и сменить караулы. Там всего-то и есть, что с десяток юнкеров, да госпиталь для выздоравливающих мамзелей из ударного батальона. Вы тут, давеча, про пушки и пулеметы упоминали — так их расчеты уже распропагандированы и уведены в казармы. Пушки и пулеметы переданы красногвардейцам.
— А как же тогда Ленин, Сталин и Антонов-Овсеенко войдут в историю? Представьте — «Аврора» выпалила из пушки по Зимнему дворцу…
— Товарищ Иванов, — перебил его Лев Давидович, переходя на официальный тон. –— Я не великий знаток корабельной артиллерии, но если, как вы говорите, «Аврора» «выпалит» из пушки, штурмовать будет нечего. От Зимнего дворца останутся руины! Да что там, от дворца… И от всех прилегающих кварталов.
— Ну, можно садануть холостым, — не сдавался Костя. — Главное, чтобы «Аврора» вошла в Неву. И, почему бы, главным вождем грядущей революции не стать Вам?
— Таечка! — позвал Лев Давидович и в кабинете «материализовалась» секретарша.
Кажется, она либо читала мысли своего начальника, либо – просто подслушивала, потому что, не дожидаясь вопроса, сообщила:
— Как я полагаю, молодой человек собирается продать новость кому-то из синематографистов? Или… — сделала она многозначительную паузу, поигрывая уже третьей пуговкой,  — он сам собирается снимать фильму?  А крейсер товарищу Иванову нужен как реквизит.
— Именно! — возликовал Костя.
Ах, умница-разумница! Кроме того, было приятно, что его назвали «молодым человеком». Сколько лет могло быть Таечке? Двадцать-двадцать пять? По меркам двадцать первого века она выглядела на все сорок…
А сам Троцкий, на много ли он старше? Лет на десять?
Раньше взрослели, что ли?
— Таечка,  — наморщил Лев Давидович высокий лоб.
— Да.
— Что там у нас по «Авроре»? Если мне память не изменяет, что-то там такое было. Вчера-позавчера… Мы о чём-то решали с Белышевым, который член Петросовета и председатель судового комитета.
Девушка, расстегивая уже четвертую пуговку (их еще  оставалось изрядное количество),  деловито сообщила:
— Третьего дня, на заседании Петросовета решали вопрос о доставке угля на корабль. Комиссар «Авроры» товарищ Белышев доложил, что матросы мерзнут, камбуз не работает и матросы на сухпайке, без горячего, скоро ноги протянут. По Вашему распоряжению к «Авроре» доставили баржу с углем —  шесть тысяч пудов . Решение запротоколировано. Вы хотели отправить еще и грузчиков, но Белышев отказался. Мол, разгрузку матросы произведут и сами. Нечего их баловать. Да и полезно трудом заняться — от лишней дури помогает. Еще комиссар сказал, что с этим количеством угля можно дойти до Ревеля. Значит, — лукаво прищурилась девушка, — в Неву-то «Аврора» точно войдет.
— Таечка, а зачем «Аврору» пускать в Неву? — всплеснул руками Троцкий. — Насколько я помню, она стоит у стенки Адмиралтейского завода. Стоит она там — и, пускай стоит. До Зимнего дворца всего полверсты. С такого расстояния не то, что из пушки, а из винтовки в спичечный коробок не промахнешься. Хороший пулеметчик, сам видел, за полверсты в пуговицу попадет!
— А так красивее! — безапелляционно заявила Таечка, принимаясь за пятую пуговицу. — Крейсер входит в Неву, останавливается у Николаевского моста, а жерла его орудий смотрят в сторону Зимнего дворца, как предвестник беды!
— А потом выстрел возвестит зарю революции! Очень красиво! — с пафосом произнес Костя. — Выстрел «Авроры»… А вождь революции, товарищ Троцкий выступает с пламенной речью и ведет народ на штурм Зимнего дворца! Представляете, как это будет выглядеть на экране? Первый документальный фильм о Великой российской революции!
— То есть, вы уговариваете меня начать штурм Зимнего дворца, чтобы снять фильму? — спросил Троцкий, рассматривая Константина как редкостного зверя. — И Вас не смущают такие «мелочи», как начало гражданской войны, гибель сотен, а то и тысяч людей? И всё это — ради фильмы?
«Наивный Вы человек, товарищ Троцкий! Если бы сотен!  А миллионов, не хочешь?» — хмыкнул про себя Костя, а вслух сказал:
— Я, товарищ Троцкий исхожу из того, что гражданская война все равно начнется. А раз так, то штурм Зимнего все равно произойдет. И это событие нужно непременно запечатлеть для потомков.  Но я хотел бы, чтобы вы были тем человеком, который встанет во главе восставших.
— Нет, я конечно же, все понимаю. Сочувствую вам, как журналисту, — недоумевал Троцкий. — Но ради фильмы затевать переворот, губить людей? Я еще понимаю —  положить сотню-другую красногвардейцев и солдат, чтобы перебить охрану Зимнего дворца и захватить власть. А так, какой смысл? Нерационально.
— Лев Давидович, а Вы же сами рисковали жизнью, ради нескольких газетных строчек. И ради чего? Ради того, чтобы какая-то киевская газета раньше других получала материалы?! Чтобы киевский обыватель узнал о событиях раньше, чем такой же сытый обыватель из Конотопа или Жмеринки? А тут решится судьба всего человечества! — произнес Костя с пафосом, вовремя вспомнив кое-какие детали из биографии Льва Давидовича .
Таечка, одаривая Костю доброжелательным взглядом, вздохнула так, что шестая пуговица начала  расстегиваться сама по себе.
— Лев Давидович, молодой человек абсолютно прав! Ну, кто, кроме Вас? А революций без жертв не бывает! — решительно заявила она. — Неужели мы позволим какому-то Антонову-Овсеенко или Подвойскому стать во главе восстания?
Троцкий, постукивая костяшками пальцев по столу, неожиданно заявил:
— А знаете, в этом что-то есть… Аврора — это богиня утренней зари? Крейсер с именем богини утренней зари… новая эпоха… Однако, символ — символом, но иметь рядом с несколько сот надежных людей и плавучую крепость очень даже не помешает. Посему, товарищу Иванову выпишем мандат как полномочному представителю Петросовета на крейсер «Аврора» и пусть он отправляется на крейсер. Заодно и проверим, как матросы выполняют мои личные распоряжения… — как бы вскользь произнес Троцкий и перевел взгляд на девушку.
—  А вы, Таечка, соберите срочное заседание Военно-революционного комитета. Скажем, минут через пятнадцать…  — замялся Лев Давидович, (Таечка  уже покончила с седьмой пуговкой) и  решительно махнул рукой, — через час... а… нет — полтора часа!

+6

10

***
Костя сидел на носу шлюпки и наблюдал, как гребут Яков Охрименко и Степан Кулибин, (те самые матросы, что доставили его к Троцкому и были выделены ему в сопровождающие) и грустил. Нет, не из-за гребцов. Яков и Степан гребли профессионально, никаких лишних движений, четко и ни капельки воды на пассажира. И не из-за аванса, что выдала ему Таечка (две тысячи рублей – где их потратить?)
Дело в том, что Константину было откровенно страшно. Из книг и сетевых публикаций  он помнил, что балтийская «братва» - это пиратская кобла, питающаяся кокаином, запивая его чистым спиртом. Офицеров они убивали ударом кувалды в затылок или, складывали под асфальтовый каток. Чуть лучше выглядел фильм «Адмиралъ», в котором морских офицеров просто расстреливали. (Особенно жаль ему было своего любимого актера Олега Фомина. Расстреляли бы мужа Лизы Боярской (или, как там ее по фильму?) — так и ладно.)                Свое появление на «Авроре» он представлял как явление нового заключенного в камеру с прожженными зеками. Вспомнилось отчего-то появление комиссарши в «Оптимистической трагедии».
«А давайте, товарищ комиссар, женимся!»
Но у комиссарши хотя бы револьвер был. Оставалась одна надежда, что Охрименко и Кулибин, выглядевшие вполне нормальными людьми, не позволят матросам измываться и те убьют сразу…
Еще он украдкой посматривал на свои «контрабандные» китайские часы. Стрелки показывали 11 часов. В «той» истории, легендарный крейсер уже давно должен был стоять около Благовещенского моста. (Тьфу ты, около Николаевского!) Почта половина отведенного времени уже прошла, а у него еще и конь не валялся.
Задумавшись, Костя не сразу понял, что шлюпка уже подошла к самому борту крейсера. Может и хорошо, что не заметил. Представил, каково бы было, если бы не они подходили к крейсеру, а «Аврора» надвигалась на них. Представил  — содрогнулся. Наплывающая громада, величиной с трехэтажный дом – зрелище не для слабонервных!
— Эй, на крейсере! — крикнул Кулибин, сложив руки в виде рупора.
Над бортом показалась голова в бескозырке.
— Кто такие? Что надо? — проорал в ответ  «аврорец» .
— Специальный комиссар из Смольного! С мандатом! — отозвался Степан.
Голова скрылась, раздался звук, похожий на звук свистка.        — Чего это они? — удивленно спросил Костя.
— Як шо? — пожал Охрименко плечами. — Увахтенного начальника свышшэт. Щас, увахтенный начальник увыйдит, яму усе и скажишь.
А Степан Кулибин уважительно добавил:
— На «Авроре» не забалуешь. Все, как в прежнее время. Матросы службу тянут, офицеры командуют. А коли кто из братвы возникать не по делу начнет, так ему судком такой пистон вставит, неделю на задницу не сядешь. Там такие морячки есть, кто еще при Цусиме с японцами дрался.
— И что, в феврале у них никаких эксцессов не было? — поинтересовался Константин. Хотел поправиться, но матросы поняли, что такое «эксцесс».
— Та ни, было чуток, — хмыкнул Охрименко. — Командера вбилы, та сташохо охувицыра штыком ув шею подранили — и усё.
— Так за дело, — рассудительно сказал Кулибин, вытаскивая из-под полы бушлата кисет.
Сворачивая «козью ножку», сообщил:
— Командир-то — дракон первостатейный был. Он в морячков первым и стал стрелять, а старший офицер ему помогал. Убили кого-то, да подранили двоих или троих. Вот, команда-то и взбаламутилась.
Сверху упал веревочный трап и разговор прервался. Костя, мысленно перекрестившись, полез наверх. Под сдержанный хохоток матросов, с грехом пополам, но добрался до самого верха, где его встретили двое — первый, совсем еще молодой в черной шинели без погон и фуражке без кокарды и второй — в матросском бушлате, бескозырке и с красной повязкой на рукаве.
— Вахтенный начальник мичман Дёмин, — вскинул руку под козырек офицер. — Попрошу вас доложить о цели визита.
— Товарищ Дёмин, сколько вам можно напоминать, — укоризненно сказал матрос. — Отдача воинской чести, равно как и воинские звания, отменены!
Костя крякнул (у него самого рука  непроизвольно дернулась к козырьку кепки) и полез в карман за мандатом. Вытащив свою «верительную грамоту», решительно произнес:
— Специальный комиссар Иванов, с мандатом от товарища Троцкого.
— А… — поскучнел вахтенный начальник и кивнул тому, с повязкой:
— Боцманмат, проводите э-э товарища Иванова к машинисту первой статьи Белышеву. Виноват, к комиссару Белышеву.
Еще раз откозыряв — на сей раз шутейно, мичман Дёмин ушел.
— Захаров, секретарь судового комитета, — представился матрос с повязкой. — Пройдемте, товарищ комиссар. Судовой комитет теперь в кают-компании заседает.
Пока шли по палубе, а потом спускались по трапам, Захаров виновато пояснял:
— Дёмин, моряк хороший и вахтенный начальник добросовестный. Но — старорежимный он еще. Не может привыкнуть, что перед ним в струнку не тянутся и «благородием» не величают. А так, на матросов никогда лишнего не нагружал, но и спуску не давал. Правильный офицер.
— Молодой, — снисходительно обронил Костя, хотя на вид мичман Дёмин был не моложе его самого. — В чины да звания не наигрался.
— Ну, с другой-то стороны, мичманца понять можно, — рассуждал Захаров. — Я вон, пока до боцманмата дослужился — семь потов сошло. А уж как гордился-то! Девкам карточки дарил! Уж если мне было жалко свои басоны снимать, так каково их благородиям пришлось, когда с их золотые погоны спарывали?
В кают-компании, волей судьбы ставшей революционным штабом крейсера, накурено было изрядно. В сизом табачном дыму (хорошо еще, не махорочном!) лица «комитетчиков» угадывались с трудом. Дело не спасали открытые настежь иллюминаторы. Казалось, они не вытягивали дым, а лишь втягивали в себя октябрьскую сырость. Но в остальном была чистота и порядок. Никто не гасил бычки о полированную столешницу и не топтал их каблуком на полу —  аккуратно складывали в снарядную гильзу.
Впрочем, пристрастие матросов к «табакокурению», было на руку Константину. Никто не обращал внимания на то, что товарищ Иванов держит в руках зажигалку, поворачивая ее,  то так, то этак. (Ох, типажи колоритные! Голливуд с Михалковым отдыхают!)
Из «комитетчиков» Костя запомнил лишь комиссара «Авроры» — товарища Белышева и письмоводителя — Душенова.
«Душенов, Душенов… — попытался вспомнить Костя. — Ну, где-то я уже слышал эту фамилию?»
Но в свою журналистскую бытность сквозь уши было пропущено столько фамилий, что упомнить всех и вся  было никак не возможно.
Больше всего Константин опасался, что ему придется сейчас объяснять морякам — зачем это понадобилось вводить морской корабль в реку. К счастью, высокие материи и вопросы стратегии-тактики судком не интересовали. Раз Петросовет сказал, надо, значит  — надо! У моряков были свои, чисто технические заморочки.
— Что скажете, товарищи, — обвел взглядом собравшихся Белышев. — Сможем ввести крейсер в Неву?
— В Неву-то ввести — полдела, — обронил один из «комитетчиков», по виду — самый старший из присутствующих. — Вводили, да и не раз. А как с места сдвинуть?
Константин не очень понял, в чем тут проблема? Запустили двигатели (или, что там, у крейсера внутри?) и, полный вперед, в историю! Чуть было не ляпнул, что два года назад французы «Митраль» в Неву заводили. Мало того, что заводили, так еще и разворачивались. А вертолётоносец — это такая дура, что крейсер по сравнению с ним игрушкой покажется!
Но моряки знали, о чём печалились. Захаров, который боцманмат и секретарь судового комитета, глянув на недоуменное лицо представителя Петросовета, сжалился:
— Тут, товарищ Константин, такое дело. «Аврора» у заводской стенки почти год простояла. Под днищем речной ил скопился, песок. Упрется днищем — с места не сдвинешь. Фарватер нужно промерять, то да сё. Может, землечерпалку надо вызывать или буксир. Делов на двое суток, не меньше.
Белышев, услышав последние слова Захарова, покачал головой:
— Нет у нас двух суток. Товарищ Иванов, во сколько крейсер должен стоять у моста? В семнадцать часов? Так…
— Надо фарватер мерить, — подсказал Захаров.
— Добро, — кивнул Белышев. — Вот ты, Сергей, этим и займись. Прямо сейчас, бери шлюпку, людей. Ну, не мне тебя учить.
— Понял, — кивнул Захаров и ушел.
Мысленно Константин восхитился. Представил себе, как это выглядело бы в наши дни. Началось бы «А почему я? Может, завтра?», а тут — ни пререканий, ни возражений. Просто — «Понял!» и пошел.
— Что ж, — решительно сказал Белышев, поднимаясь из-за стола и подгребая к себе бескозырку. — Нужно к командиру идти.
— Егорыч, - кивнул он старшему из присутствующих.  — На тебе  машинное отделение. Прикажешь от имени судкома — пусть начинают прогревать котлы. Уголька хватит. Товарищ Иванов, вы со мной?
«Товарищ Иванов» кивнул.
— Душенов, Костя, ты тоже со мной, — велел Белышев.
«Костя… Константин Душенов! — вспомнил вдруг гость из будущего. — Лидер российских националистов, получивший три года за разжигание межнациональной вражды и … за что-то там еще. А ведь и точно — его дедушка, Константин Душенов был моряком «авроровцем».
В свое время Константин хотел сделать большой репортаж о русских националистах и вызвать народ на спор – возможен ли в России фашизм? С его точки зрения — нет. Но редактору идея не «покатила». Сказал: тема заезжена.
По революционным законам, Белышеву следовало бы открывать двери в каюту капитана ногой, но вместо этого, председатель судкома деликатно постучался и вошел лишь тогда, когда услышал разрешение.
Командир крейсера, лейтенант Эриксон, не производил впечатления морского волка. Невысокого роста, лет так, тридцать. В очках. Если снять с него китель, нарядить в пиджак, повязать галстук да добавить возраста, можно было бы принять лейтенанта за учителя истории откуда-нибудь из Белозерска. Костя знал одного такого. Добрейший дядька, но — вредный … жуть!
— Господин лейтенант, по решению Петроградского совета крейсер «Аврора» должен встать на рейд около Николаевского моста, — сразу же сообщил Белышев.
— А зачем? – без особого удивления поинтересовался Эриксон и сам же ответил: — А, приказ нашего нового начальства. Что ж, приказы должны выполняться. Даже самые нелепые! И когда нужно произвести маневр?
— Сегодня, — твердо ответил Белышев.
— Тогда – без меня! — подчеркнуто вежливо ответил лейтенант. – Вести корабль, не промерив глубины, рискуя сесть на отмель — авантюра.
— Николай Адольфович, — перешел вдруг Белышев на неофициальный тон. — Сами знаете, время дорого. На промер фарватера я Захарова отправил. А Захаров, Серега, он парень надежный. Да вы его  знаете.
— Серегу Захарова не знаю, — усмехнулся Эриксон. — А вот, боцманмата Захарова, очень хорошо знаю. Представление на «георгия» ему писал.
— Ну, так что, Николай Адольфович?
— Что, что…  — хмыкнул Эриксон. — Прикажите готовить машины.
— Уже приказано, — деловито сообщил Белышев.
— Ну-с, если Захаров доложит, что глубина достаточна, я встану на мостик. А не то, знаю я вас, разгильдяев  — посадите крейсер на мель, позора не оберешься. До старости лет будут пальцем тыкать. Да и «Авроры» жалко.
Эриксон, кивнул на прощанье Белышеву, не удостоив взглядом штатского, скрылся в каюте, а председатель судового комитета, довольно улыбнувшись, сказал:
— Ну, теперь все. Наш лейтенант, он что скажет — то и сделает. Можете возвращаться в Смольный и доложить, что «Аврора» к семнадцати часам встанет  чуть ниже Николаевского моста.
— Спасибо, товарищ, — с чувством пожал Константин руку легендарного комиссара крейсера. — Когда крейсер будет на месте, вам пришлют дополнительные инструкции. Но, готовьтесь к тому, что именно ваш корабль даст сигнал к штурму Зимнего дворца. Думаю, в двадцать часов с копейками.
— Так может, — вмешался до сих пор молчавший Душенов, — как подойдем, да встанем на якорь – десант высадим, да сами Зимний-то и возьмем? Под нашими-то пушками — кто дернется?
— Товарищ Душенов! Костя! — строго оборвал его Белышев. — Без самодеятельности!
— Но почему?!
— Нам какая команда была? Войти в Неву, свести мост и встать на якорь. Будет приказ — хоть Зимний дворец возьмем, хоть Таврический… Еще, — слегка замялся комиссар. — Передайте товарищу Троцкому огромное спасибо за уголь!
***

+9


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Троцкий и "Аврора"