Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Ар Мегиддо. Вечная битва


Ар Мегиддо. Вечная битва

Сообщений 611 страница 619 из 619

611

Anars написал(а):

Что заставил триерарха?
Здесь и далее закружевом словес теряется смысл.
Может стоит упростить предложения?

Возможно, чуть затянуто. Мы с Евгением обратим и на это внимание во время редактирования.

0

612

Ра-Нефер написал(а):

Уж очень два из них походили на египетские. Хотя на этот раз беспокоился почтенный Калистрат совершенно зря, – воистину воин и воистину красивый, что по меркам эллинов, что по непривычным сначала, но, как оказалось, почти не отличавшимся канонам ремту и хатти

Два из них - о чем речь? До того речь шла о флоте, а не об отдельных кораблях. Два корабля из этого флота?
Воистину воин и воистину красивый - о ком речь? О Калистрате?
Переусложнённый текст, ПМСМ.

0

613

Тетрера и тяжёлая триера Нитбалу. Он же "доброфлот" и пайрэтхантер с благословения Величайшего. И один из лучших агентов Ипи и Мерит.
Оттуда и апдейт и арта египетская.
Калистрат переводится как красивый воин.

0

614

Ра-Нефер написал(а):

Тетрера и тяжёлая триера Нитбалу.

Ну о том и речь, что в тексте упоминается флот (единственное число), а дальше сразу "два из них". Несогласованно получается.

+1

615

Игорь К. написал(а):

Ну о том и речь, что в тексте упоминается флот (единственное число), а дальше сразу "два из них". Несогласованно получается.

  http://read.amahrov.ru/smile/guffaw.gif  Это тута в тексте не согласованно, а у авторов в голове текст отшлифован, фулл вершин. Вот и не доходит до него суть нашего возмущения!
Многомудрые! да не изотрётся ваш халат на седалище, обратите взор свой к последнему тексту и узрите, что некоторые куски инфы остались только в ваших умах, и не облечены в буквенную форму.

+1

616

2
               Купцы и воины
               Кипр, мыс Дайнарет

Солнце лениво, словно капля мёда с ложки, оторвалось от края свинцовой плиты, висевшей над неспокойным морем, и размазало по небосводу шафран, перемешанный с сажей. Туча была не так уж велика и не касалась горизонта, но половину южного небосклона скрывал пепельный плащ Громовержца. Время от времени в нем вспыхивали изломанные огненные нити.
Порывистый ветер, дувший с востока, трепал давно не стриженную, добела выгоревшую на солнце гриву Александра. Царь стоял на носу триеры. Опираясь на борт, завороженно смотрел на зримое проявление Зевсова гнева.
– Нас минует. К вечеру всё это придует в Саламин. Не хотел бы я сегодня оказаться там.
Это Эвмен. Подошел незаметно и остановился чуть поодаль, рядом с Лисимахом. Телохранитель нервничал – качало, будь здоров, а ну как царь свалится за борт? Однако, судя по его бледному лицу, это за него следовало опасаться, а не за Александра. Царь переносил морское путешествие гораздо лучше, чем телохранитель. Всем на триере это касалось само собой разумеющимся – в самом деле, неужели царь тоже будет блевать, как какой-нибудь вчерашний пастух из Верхней Македонии, впервые увидевший море лишь при переправе в Азию?
– Тот дождик не дойдет, – согласился другой голос, принадлежавший триерарху Протею, молочному брату царя, старшему сыну его кормилицы Ланики. И тут же возразил, – а вот этот вполне может.
Александр скосил глаза налево. По левому борту триеры находились руины Угарита. Разглядеть, конечно, невозможно, до них шестьсот стадий, но и высматривали не это. Оттуда двигалась ещё одна ливневая полоса. Поуже, чем та, что на юге.
– Но он далеко ещё, – прищурился Протей, – успеем добраться до мыса.
– Придется вытаскивать корабли на берег, – недовольно проворчал Эвмен.
– Опасаешься засады? – спокойно поинтересовался Александр, – на берег даже лучше. Если, конечно, голубь долетел благополучно и Парменион не промедлил с исполнением приказа.
Наместнику Кипра было велено отправить на Дайнарет пару сотен всадников. На всякий случай. То, что удалось узнать от финикийцев об этом Нитбалу, не внушало к нему доверия ни на обол . Неарх предлагал идти на нескольких кораблях и лучше всего взять что-нибудь не меньше гексеры. Царь возразил, что, дескать, не следует выказывать слишком много чести непонятно кому. Эвмен напомнил, что про Нитбалу "пурпурные" говорят с придыханием – важная птица. Александр на это только усмехнулся. Кардиец пустил в ход последний довод, мол у него только боевой флот такой, что многим царькам «пурпурных» и не снился. И даже если торгаш приехал торговаться, то критяне, или, не попусти Зевс – египтяне, могут использовать его как приманку в ловушке. Последнее ещё больше рассмешила Александра: данники Фараона, к которым Нимаатра и Ранефер ходят как на охоту, кто больше кораблей сожжёт и перетопит, сунутся промеж Тиром, Пер-Маатом и Бехдетом, крокодилу в пасть. А уж Египет… В свете последних событий, приказа Ранефера незримо и негласно оберегать жизнь царя, и того, что Тутмос увёл большую и лучшую часть войск и флота, даже союзников, повернувшись спиной к Александру, не верил и сам Эвмен. Дальше спорить было не о чем.
Пошли на двух триерах. Да и то вторую навязал Гефестион.
– Не надо, – возражал царь.
– Отвлечёт, в случае чего, – упрямо гнул свою линию Гефестион.
Александр махнул рукой.
Однако демонстративно отказался от доспехов и стоял сейчас на палубе, одетый в простой белый хитон и шафрановый гиматий с золотой бахромой по краю. Местные никак не могли понять, как можно царский плащ ткать без неё. Кое-кому поначалу не нравилось. "Отцы такого не носили". Однако за два года всё войско постепенно "оварварилось". Все, от гетайров, до последнего конюха щеголяют в пестрых длинных рубахах и подпоясывают обёрнутые вокруг тела плащи. Один Каллисфен соблюдает облик истинного эллина, не понимая, что этого уже не оценят даже те, кто всё еще сетует вполголоса, будто царь больше любит варваров, чем своих. Просто большинство приняло новый мир, отгоревало и пытается жить дальше. Да и нельзя сказать, что македоняне и эллины совсем забыли, кто они такие. Язык, возможно главное свое достояние, они не забывали, усердно насаждая его среди варваров, а обычаи местные и принесенные причудливо переплетались.
Эвмен, которого всю дорогу грызли сомнения, не направляются ли они прямиком в западню, всё время пытался уловить в поведении царя хотя бы тень неуверенности. Тщетно. Александр – само спокойствие. На каждой из триер по двадцать эпибатов из царской агемы. Все в крашеных пурпуром шлемах, с самыми красивыми щитами. Показная роскошь. Все отличные бойцы, из лучших. Но двадцать. Александр не допускал мысли, что придется с кем-то сражаться. И это после покушения-то?
"В здравом ли он уме?"
Промелькнула у Эвмена и такая мысль. Уж он отгонял её, как мог, а она всё лезла и лезла.
"А может, так и надо? Сильные не приходят на встречу, ощетинившись копьями и опасливо озираясь по сторонам. И всё же, вдруг…"
Не меньше смущала архиграмматика кандидатура триерарха. Протей – племянник Клита. Александр выбрал его без колебаний, но он ведь не знает… Гефестион знал, однако попытку Эвмена возразить пресек в зардыше и незаметно скорчил архиграмматику такую рожу, что тот, как открыл рот, так и закрыл. Конечно, Протей, совсем необязательно был замешан в делах дядюшки, но кто за это мог поручиться?
Гефестион ручался. Протей, старший из сыновей Ланики, был отважен, верен и царя никогда не критиковал. Как и его брат, Теодор, и отец, Андроник, сын Агерра. Они также находились при войске. Как два других брата, погибших при штурме Милета. Что же это выходит? В семье не без урода? Н-да… Как-то до сих пор не верится.
Эвмен всю дорогу назойливо лез к Протею с разговорами. Устал выдумывать темы для бесед. Уже пару раз ловил косые взгляды воинов. А в итоге получилось так, что он, рискуя прослыть катамитом, лишь сильнее засомневался в измене Клита. Исключительной преданности семья и недаром столь возвышена и обласкана.
Второй триерарх Эвмена тоже беспокоил (совсем паранойя замучила). Им был младший брат Птолемея, молодой Менелай. Старшему он привык смотреть в рот, кто знает, какие у них в семействе настроения. Лагид, прослывший египтофилом, теперь изо всех сил пытался избавиться от этой прилипчивой личины и местами переигрывал.
Триера Менелая шла чуть впереди. До берега оставалось около полудюжины стадий, когда с неё протрубили. Торчавший тут же на носу проревс приложил ладонь козырьком к глазам, прищурился. Разглядеть голые мачты на фоне приближающегося берега было непросто, но он разглядел.
– Вон они!
– На купца не похоже, – сказал Протей, – что-то длинное и борта повыше. Триера. Две триеры.
– Гиммели, – пробормотал Эвмен, бросив быстрый взгляд на Александра.
Тот в лице не переменился.
Протей покосился на Эвмена и скривил уголок рта. И охота язык ломать? Если нечто выглядит, как кошка и мяукает, как кошка, какой смысл выдумывать для неё иное прозвание?
– Вон еще! У берега! – крикнул проревс.
– Где? – подался вперед триерарх.
– Вон там.
– Одна, две, три... – начал считать мачты Протей, – пять, шесть…
Эвмен, к стыду своему, ощутил слабость в коленях.
– Может… – начал было, но прикусил язык.
Александр посмотрел на него, ничего не сказал и повернулся к триерарху.
– Давай к берегу, Протей. И вытащим корабли. В такую погоду оставаться в море – безумие.
– По другую сторону мыса? Мы же не будем их видеть! Да и поросшая лесом бухточка позади доверия не внуша…
В этот момент Эвмен заметил на высшей точке мыса раскачивающийся огонек, будто кто-то подавал сигнал. Увидел его не только он.
– А ты боялся, – усмехнулся Александр и объяснил, – царю следует оставаться царем. А на море, какой же я царь? Там цари – "пурпурные". И посмотри, кто помогает мне. Или ты слышал, чтобы сыны Ханаана поклонялись Громовержцу ?
Донесшийся протяжный раскат грома заставил Эвмена улыбнуться.
– Я спросил Аристандра, чего ждать от этой встречи, – пояснил царь, – он ответил: "Будет гроза".
"Все предусмотрел, даже это!" – восхитился архиграмматик, – "и верен себе. По-прежнему считает море лишь одной из дорог, но не полем битвы. Почти не горевал, потеряв половину флота".
После Камира царь оплакивал воинов, но о погибших кораблях даже не вспомнил. Он не считал господство на море необходимостью и прежде, когда с легкостью отдал его персу Автофрадату. Пусть себе господствует, когда порты по всему побережью в руках Александра. Вот и теперь то же самое. На море хозяйничают египтяне, финикийцы и критяне, а царь совсем не беспокоится на этот счет.
К берегу первой подошла триера Менелая. Некоторое время осторожно ползла в паре стадий от прибоя, моряки высматривали удобное место для высадки. Наконец, кормчий уверенно развернул рулевые вёсла, и бронзовый бивень триеры заскрежетал по гальке. Коснувшись брюхом дна, корабль накренился. Гребцы и матросы попрыгали в воду. Забегали, протягивая канаты, цепляя их к росшим недалеко от воды киликийским соснам. Сгрузили катки, навалились на рукояти большого ворота и втащили триеру на берег. Их примеру последовали и моряки на царской триере.
Возились почти до темноты. Возле кораблей установили по большому полотняному шатру, натянув поверх кожаные пологи.
Ветер к тому времени совсем разошелся. Шатры парусили, канаты рвались из рук, раздирая ладони в кровь. Скоро первые капли забарабанили по коже пологов. В течение всего этого времени никто македонян не беспокоил. Отряд, посланный Парменионом, тоже не обнаруживал своего присутствия.
– Ну и где же этот Нитбалу? – переживал Эвмен.
– Не я к нему напрашивался в гости, – сказал Александр, растянувшись на раскладном походном ложе, – пусть приходит.
Совсем близко ударила молния, и вслед за громовым раскатом хлынул ливень.

– Он высадился?
– Да, господин. Здесь неподалёку, за мысом.
– Что он делает?
– Разбил лагерь и ждёт, господин.
– Хорошо, – сказал Нитбалу Бен-Илирабих, разглядывая приближавшуюся тучу.
Голос его не выражал никаких чувств, как и лицо. Жизнь, прожитая среди хищников, каждый из которых только и ждал, что более сильный проявит слабость, научила его сохранять невозмутимость в любой ситуации. Даже близкие не могли определить, доволен Нитбалу или огорчён, благодушен или разгневан. Всегда одно и то же выражение лица, ровный и спокойный голос. Даже Ранефера он в этом превзошел, тот время от времени, давал волю чувствам. Нитбалу – никогда.
Вот и сейчас, увидев на горизонте два гиммеля, он ничем не выказал своего удивления. Купец ожидал увидеть целую флотилию и теперь размышлял, почему Ишкандар решил пренебречь подобающей свитой. Любой другой купец из киннахов , потирая руки, поспешил бы предположить, что царь экуэша  просто глупец, решивший сам себя унизить. Предвкушал бы, как поприветствует его титулом "великий царь", стоя на площадке стрелковой надстройки и глядя сверху-вниз.
Нитбалу презирал этих шакалов, бесстрашных лишь в обществе мёртвых львов. Сам он никогда не отказывал незнакомцу в уме и хитрости на основании того, что не мог разгадать его поведение и понять мотивы.
Он прибыл на встречу во главе флотилии из шести кораблей разного размера. Тем самым хотел продемонстрировать царю экуэша, что тот имеет дело с важной персоной. Ровней царям.
Ныне, после падения Угарита, взятого флотом и войском Менхеперра половину луны назад, самовластных царей на побережье Кинаххи и Яхмада не осталось. Все покорились крокодилу.
Но и под рукой Величайшего не все они остались равными меж собой. Многое было позволено Шинбаалу, царю Цора, и Зимир-Адда, правителю Цидона, второму с таким именем, и, конечно же, Аменеммаат Энилу, пришельцу из-за эпох. Они приняли Миропорядок Маат и священные Рен – Синебтмаатуи и Нейтемаха. Мицри  оказали им великую честь, позволив строить осадные ладьи для флота Величайшего с разрешением каждую шестую оставлять себе. Им так же продали большую часть кораблей, что в относительной целости были захвачены у экуэша. Именно эти гиммели пришельцев составляли теперь половину флота Нитбалу, ибо он, будучи первым советником молодого царя Шинбаала, распоряжался царским имуществом, как своим.
Ещё до оправки посланника к Ишкандару, дабы тот договорился о встрече с царем, Нитбалу обдумывал, какое впечатление следует произвести.
Как преподнести себя?
Учтиво склониться? Так он держал себя с юным царем Цора. Молодой Шинбаал не обладал и десятой долей могущества своего первого советника, все придворные это прекрасно понимали, однако Нитбалу при всём желании не мог позволить себе взглянуть на повелителя свысока. Ибо такое положение вещей установил Ранефер .
Нет, в отношении Ишкандара так вести себя не следует. Хотя, по слухам, царь экуэша особенно благоволит к тем купцам, что сгибаются перед ним пониже, и охотно воспринимают порядки, установленные для торговли в этом новом городе пришельцев, уже притягивающем не меньше торгового люда, чем Цор. Пусть их. Нитбалу должен говорить с царем, не унижая своего достоинства. Поэтому его свиту и составили шесть кораблей с большим отрядом воинов.
Три из них прежде принадлежали Ишкандару. Нитбалу долго размышлял, стоит ли брать их. Как отреагирует царь? Придет в ярость, схватится за меч? Купец был наслышан, что царь весьма вспыльчив, однако Тутии, в гостях у которого Нитбалу и задумал эту встречу, рассказал, что Ишкандар уже не раз продемонстрировал способность держать себя в руках в ситуациях, когда от него ждали вспышки гнева. Царь умён и способен обуздать свои чувства.
Зачем же дразнить его? Тутии поведал так же, что Ишкандар злопамятен. Об этом рассказал ремту Аттал, правда, ему так хотелось как можно сильнее очернить своего обидчика, что он перегнул палку и в результате ему не очень-то поверили. Однако узелок на память завязали.
И всё же Нитбалу решил пройти по лезвию ножа, ибо только так можно в полной мере познать, что за человек этот царь пришельцев. Если же такая игра с огнём воспрепятствует достижению цели – что ж, здесь из любого исхода можно извлечь пользу.
Однако в игру вмешался Баал-Хаддат.
В последние десять лет, благодаря успехам проклятых ремту, неоднократно поколотивших прежде непобедимые флоты городов побережья, кинаххи заимствовали некоторые их придумки (до воцарения Менхеперра, любителя ладей, обычно бытовал иной порядок вещей). Одной из них была стрелковая надстройка, дававшая преимущество лучникам-ремту в морском бою. Кинаххи теперь ставили такую на все свои корабли. Поставили и на захваченные ладьи экуэша, отчего у тех пострадала остойчивость. При малейшем усилении волнения моря приходилось править к спасительному берегу.
Вот и теперь некстати разыгравшаяся буря вынудила Нитбалу высадится. Не дал Хаддат, да будет он милостив, унизить бледномордого (как шептались в Стране Пурпура) пришельца.
По всему видать – Ишкандар с места не сдвинется. Ну и кто в итоге продемонстрировал превосходство?
Что ж, всё это на пользу. И о собеседнике рассказало немало, и воля Благого Господина проявилась явственно. Не желает он унижения чужеземца.
– Ну, быть по сему, – спокойно сказал купец и повернулся к слугам, – сгружайте дары на берег и натяните навесы. Переждем ливень, не хватало еще явиться к экуэша мокрыми курицами.
Он посмотрел на небо.
– Ишкандар намерен ждать? Пусть подождёт.

  1 Обол – самая мелкая древнегреческая монета, 1/6 драхмы, а так же мера веса, равная 0.73 грамма.
  2 На самом деле поклонялись, просто Александр ещё не знает многих нюансов религии финикийцев. Одной из ипостасей Баала был Хаддат – Громовержец.

За роскошными носилками, которые покоились на плечах восьми рослых телохранителей-нубийцев, следовали три десятка (или около того, архиграмматик не слишком утруждал себя счётом) хорошо вооруженных воинов и вдвое большее число слуг, нагруженных какими-то тюками.
Купец, чуть отодвинул занавеску, погладывал вперед, стараясь, чтобы его самого не было видно. Его поверенный приветствовал вышедшего навстречу экуэша. Тот был одет, как простой моряк. Даже перевязи с мечом нет.
Ещё при встрече поверенного с царем в городе пришельцев было оговорено, что общаться будут на языке мицри. Нитбалу удивился, когда ему сказали, что Ишкандар свободно владеет этим языком. Ну что ж, так удобно всем. Он, конечно, не знал, как сильно это раздражало Александра, привыкшего к вездесущести эллинского, звучавшего даже при дворе царя царей.
– Долгой жизни и тебе, почтеннейший, – поприветствовал встречавший и слегка наклонил голову, – мы рады приветить тебя.
"Долгой жизни".
Да, похоже, два гиммеля не случайны. Подчеркнутое пренебрежение вежливостью. Они давно здесь, обменивались посольствами с мицри, не могут не знать, как следует приветствовать гостей. Значит вот так. На лице Нитбалу не дрогнул ни единый мускул.
Встречавший больше не проронил ни слова. Купец, не спешивший покидать из носилок, готов был поклясться, что тот улыбается.
Пауза затягивалась.
– О, Благой Господин, одари меня смирением, – прошептал купец, чуть скосив глаза вверх.
Он улыбнулся. Это испытание, затеянное наглецами, не разозлило его. Скорее, насмешило. Они тоже решили пройти по лезвию. Это хорошо. Он любил острые ощущения и с младых лет, несмотря на то, что унаследовал Торговый дом, входивший в ту пору в двадцатку крупнейших в Кинаххи, сам ходил в море и неоднократно вступал в схватку с пиратами.
"Так не киснет кровь" – говорил домашним.
Нитбалу щелкнул пальцами. Двое слуг проворно подскочили к носилкам, согнулись в три погибели. Их спины образовали ступени.
Купец сошел на землю.
Позади встречавшего, воины экуэша, облаченные в дорогие (глаз купца намётан) доспехи, образовали коридор до самого шатра. Нитбалу пробежал глазами по фигуре невежи, скосил взгляд налево, направо и шагнул вперед.
В этот момент из шатра вышел коренастый светловолосый человек в шафрановом плаще. Он приветливо протянул к купцу руку и улыбнулся.
– Живи вечно, достопочтенный Нитбалу, сын достойнейшего Илирабиха!
Купец тоже улыбнулся.
– Мир тебе, славный Ишкандар, – сказал он на своём родном языке и добавил уже на мицри, – так принято у нас привечать встречного, мы желаем ему мира.
И никаких титулов, никаких "великих царей". Купец пристально следил за реакцией Ишкандара. Тот не изменился в лице, продолжал улыбаться.
– В таком случае мир и тебе, почтенный Нитбалу.
Купец, неспешно, шагом, исполненным достоинства, направился к царю. Руки он поднял перед собой на уровень груди, ладонями кверху, показывая свои приветливые и добрые намерения. За ним последовали двое воинов.
Эвмен (именно он был невежей, не поприветствовавшим должным образом важную особу) отметил, что один из этих воинов вооружен египетским луком и гладко выбрит. Ремту. Наёмник? Соглядатай Дома Маат? Всё в одной чаше – и не разбавленное, скорее всего.
Приблизившись так, что их разделяла двойная длина копья (более привычная для кинаххи, чем для экуэша), Нитбалу остановился и сложил руки на солнечном сплетении.
– Прошу тебя, будь моим гостем, почтеннейший, – сказал царь, – привечаю тебя не во дворце, как подобает твоему достоинству. Но и этот мой скромный дом – твой дом. И всё в нем, что принадлежит мне – твоё.
Он отшагнул в сторону и жестом пригласил купца пройти внутрь.
Нитбалу высвободил правую руку и щелкнул пальцами.
– Позволь мне, великий государь, выказать тебе глубочайшее почтение и согласно обычаю вежества поднести дары.
Подскочили слуги, развернули у ног хозяина ковёр и сложили на него пару тюков.
Александр отметил, что это даже не тюки, а скорее циновки в которые завернуто что-то длинное. И сделаны эти циновки не из простой мешковины. Он учтиво склонил голову, по-своему обыкновению чуть к левому плечу.
– Благодарю тебя, достойнейший. Что это?
Слуги развернули одну из циновок и на свет показалось… показались… Кости. Длинные кости, чуть изогнутые, вычищенные и отбеленные.
Александр, ожидавший увидеть дорогое оружие (ну а какие дары, длинномерные и завернутые в циновки ещё ожидать?) выглядел озадаченным.
– Это рёбра, – объяснил Нитбалу, – рёбра зверей аабу и пахема.
– Аабу? – Александр покосился на Эвмена, – это слон?
Архиграмматик еле заметно кивнул.
– А про зверя пахема я слышу впервые, – сказал царь, – что это за зверь? По виду, должен быть не меньше, чем слон.
– Это водяная безрогая корова, обитает в тростниках Хапи, – пояснил купец, – да, он крупный. Поедает траву и имеет довольно мирный нрав, но горе обидевшему его. В гневе пахема вполне способен разрушить немалых размеров ладью.
– Нам хорошо известны драгоценные слоновьи бивни. Ремесленники по всей Ойкумене любят их. Но я не слышал, чтобы резчики использовали и рёбра этого зверя. Прошу извинить меня, если мой вопрос оскорбит тебя, достойнейший, но скажи, зачем нужны эти кости?
– Они не для украшений, великий государь, – улыбнулся купец.
Объяснится он не торопился. Повисла пауза. Александр готов был поклясться, что, не договаривая, тот испытывает его
– Египтяне делают из них рога для лёгких эвтитонов, царь – встрял доселе молчавший Протей, стоявший по левую руку от Александра.
Нитбалу слов его не понял, ибо сказано было по-македонски.
– Они похвалялись упругой бронзой, – сказал Александр, повернувшись к Протею.
– Они удлиняют концы плеч, там где упругая бронза будет или слишком тонкой, или недостаточно гибкой. А эта кость – в самый раз.
– И так же не боится сырости? – скептически хмыкнул царь, – да на вид хрупка.
Протей пожал плечами.
– Вот и посмотрим, – заметил Эвмен.
Александр повернулся к гостю и спросил:
– Хааа ?
– Да, великий царь, – поклонился Нитбалу, – ремту делают из этой кости свои луки-хааа. Эти рёбра обработаны, выварены в вине, масле и выдержаны под гнётом. Указом ещё деда Величайшего эту кость запрещено вывозить из Та-Кем. Бивни можно, а рёбра нельзя. Хотя немногие понимают их ценность.
– Стало быть, ты нарушаешь запрет?
Купец, продолжавший улыбаться, не ответил. Снова поклонился.
Александр повернулся к Эвмену, спросил по-македонски:
– Слышал о таком запрете?
– Что-то слышал царь.
– Что ж, в таком случае сей дар о многом говорит, красноречивее любых слов.
– Да, царь, – задумчиво проговорил кардиец, не отрывая от купца пристального изучающего взора и добавил еще слышно, – однако и вопросов вызывает немало…
Слуги поднесли хопеши и прямые мечи-селкиты, но Александр взглянул на них лишь мельком. Ему не терпелось получить ответ на главный вопрос.
– Благодарю тебя за дары, почтеннейший сын Илирабиха, поистине они царские. Я огорчён – мне нечем достойно отдариться.
– Думаю, государь всё же имеет то, что доставило бы большую радость скромному купцу-кинаххи.
– Вот как? Что же это? Золото, оружие?
– О, это не вещественно, государь. Я говорю о том, что обезопасит мои торговые дела и принесет выгоду.
– Так ты пригласил меня для обсуждения торговых дел? – удивился Александр, – право слово, ради этого не стоило устраивать тайную встречу! Александрия открыта для купцов всех стран. Ты хочешь просить меня о беспошлинной торговле?
– В какой-то мере, государь. В какой-то мере. И не только. И всё же мои речи не предназначены для чужих ушей, потому я здесь. И потому ты здесь.
– В таком случае пройдём внутрь, – Александр пригласил гостя в шатер.
За ними последовал Эвмен. Увидев такое дело следом дернулся было ремту-лучник, но дорогу ему преградил хмурый и всё еще бледный Лисимах.
Купец жестом велел телохранителям остаться снаружи, а на Эвмена посмотрел с явным неудовольствием. Александр заметил это.
– Ты можешь быть спокоен, почтеннейший. Здесь нет чужих ушей. Это Эвмен, сын Иеронима, старший над моими писцами.
Глаза купца чуть расширились. Архиграмматик сдержал улыбку. Конечно же… "Пурпурные" видят в нем персону столь же могущественную, как и Ранефер. Что ж, это заблуждение сейчас только на пользу.
Они удобно расположились в креслах. Вошел виночерпий, разлил вино в богато украшенные чеканкой увесистые золотые чаши и удалился.
Купец заговорил. Вопреки ожиданиям царя и собственным словам, он повел речь о делах сугубо торговых. О товарах и пошлинах, об опасностях и выгодах.
Александр учтиво поддерживал беседу. Изредка встревал кардиец. Оба не впервые имели дело с финикийцем и знали – у них попросту не принято сразу переходить к делам. Нитбалу мог бы и погоду обсуждать пару часов.
Хозяева терпеливо ждали, а Нитбалу раскладывал по полочкам первые впечатления. Размышлял, не ошибся ли.
Возможно, эта беседа обо всём и ни о чём могла бы тянуться бесконечно, если бы царь, наконец, не выдержал.

+2

617

617

Ра-Нефер написал(а):

Всем на триере это касалось само собой разумеющимся

Вероятно очепятка. "Казалось"

0

618

Во, этот вариант понятен. И декорации наместе и смысл среди них не теряется.

0

619

– Досадно, что ты, почтеннейший, до сих пор не побывал в Александрии. Уверяю, ты был бы принят, как подобает человеку твоего достоинства. Увидел бы собственными глазами всё то, о чём расспрашиваешь меня. Ты ведь опасаешься чего-то? Потому и затеял тайную встречу. Прости, если невольно оскорбил тебя.
Купец отклонился на спинку кресла.
– Ты проницателен, царь Ишкандар. Нет, я не оскорблён. Только глупец теряет голову от слепой обиды, причинённой незнакомым человеком. Во многом ты прав, но кое в чём ошибаешься. Я наслышан о твоём городе. Рассказчики были весьма впечатлены красотой Карт-Ишкандар. Красотой и силой, да. Весьма впечатлены. Хороший город. В хорошем месте. Будет богатым. Может быть, – купец улыбнулся и поднял взгляд верх, – всё в руках Благого Господина.
Он замолчал, неспешно отпил вина, степенно пригладил бороду и продолжил.
– Ты сказал мне, царь: Нитбалу, приходи ко мне в Карт-Ишкандар, всё увидишь своими глазами. Я встречу тебя пиром, развлеку беседой, и ты увидишь, что я твой друг.
– Так и есть, – согласился Александр.
Нитбалу покачал головой.
– А я скажу так. У царя Йаххурима был ручной лев. Он свободно ходил по дворцу, лениво возлежал возле трона Йаххурима и никого не задирал. Малолетние дети царя играли с ним, дёргали за гриву и хвост. Но кто стал бы утверждать, что этот лев не способен разорвать человека, даже вооружённого? Всем ведомо, что лев – могучий зверь. Ты, царь, спросил меня о звере пахема. Я сказал, что он способен потопить ладью. Но если бы ты увидел его мирно жующим траву, ты решил бы, что я обманщик, ибо на вид он не опаснее коровы. Да и то, у неё есть рога, а у него нет. Не раздразнив пахема, ты не узнаешь его силы. Сытый лев, живущий во дворце, может позволить дёргать себя за хвост, и даже будет урчать, как домашний кот.
Александр прищурился. Эвмен пытался разгадать его настроение, но не мог, и оттого сердце билось чаще.
– Ты совершенно прав, почтеннейший, – сказал Александр ровным голосом, – познать зверя можно лишь на охоте. Как бы предпочёл встретиться со львом?
– Я взял бы колесницу и лук со стрелами, – ответил Нитбалу.
– Так охотятся и ремту?
– Да, царь, – кивнул купец и добавил, – высокородные.
– Что ж, я уже убедился, что как стрелков их трудно превзойти, – складка меж бровей Александра разгладилась, он почти улыбался, – готов побиться об заклад, что и у тебя немало людей, хорошо знающих, как следует управляться с луком.
Царь чуть качнул головой в сторону выхода из шатра. Нитбалу прикрыл глаза, соглашаясь.
– Истинно так, великий царь. И люди умелые, и луки добрые. И стрелы на всякого зверя.
Александр, лицо которого приобрело благодушное выражение, покивал.
– А чтобы ты стал делать, достойнейший сын Илирабиха, если бы получилось так, что твои стрелы не смогли пробить шкуру льва?
– Разве такое бывает? – чуть наклонил голову вправо купец.
– Мой предок как-то встретил такого зверя, – сказал Александр, – ни стрелы, ни копья не могли его поразить.
– Что же сделал твой славный предок?
– Он задушил этого льва голыми руками. А потом содрал с него шкуру и носил её вместо брони.
Нитбалу снова провёл пальцами по бороде, отпил вина и цокнул языком, поглядывая в чашу. Что он одобряет, дар лозы или доблесть победителя льва, Эвмен не понял, однако отметил, что купец – крепкий орешек. Никаких чувств и мыслей напоказ. Иных людей архиграмматик читал, как развёрнутый свиток, а этот словно каменный истукан. Все сомнения, не преувеличил ли Эфраим опасность купца, уже улетучились.
– Поистине, твой предок был могучим воином, и боги щедро наградили его славными потомками, – купец приподнял чашу и кивнул царю.
Александр ответил тем же жестом.
Нитбалу продолжил:
– Немногие из мужей способны на такое. Очень немногие. Но ещё ценнее – взять зверя живым. Боги вознесли людей, одарив острым умом, что позволяет нам одолевать тех, кто сильнее нас. Зверинцы царей Кинаххи полны самых разных тварей, вооружённых страшными зубами и когтями. Все они попались в руки, которые вряд ли были способны повторить подвиг твоего предка, царь Ишкандар.
Эвмен чуть наклонился к царю. Тот разгадал его движение и прикрыл глаза:
"Говори".
– Ты прав, достойнейший. Мало познать силу зверя, в его собственном логове, – сказал кардиец, – но стоит обратить взор и на того, кто смог его поймать.
Эвмен посмотрел на занавеску, прикрывающую вход в шатёр и отметил, что купец проследил за его взглядом.
– Полагаю, зверинцы Тутмоса не менее обширны, чем те, что принадлежат царям Кинаххи?
Нитбалу, не изменившись в лице, поставил чашу на небольшой складной столик возле кресла и сплёл на животе пальцы, на каждом из которых красовался перстень с самоцветом.
– Да, у Менхеперра знатные ловчие.
– Особенно главный из них, – сказал Александр.
– Догадываюсь, кого ты имеешь в виду, царь. И соглашусь с тобой. Сему мужу достойно зваться "Ловцом душ".
– В том истина, – кивнул Александр.
Нитбалу ничего не ответил.
Царь помолчал немного, а потом сказал:
– Мне приходилось видеть зверей, выросших в неволе и приручённых. Они были готовы загрызть даже собрата, если такой приказ отдаст хозяин. Ибо не считали уже подобного себе собратом.
– Тот ручной лев, о котором я рассказал тебе… – Нитбалу запустил ладонь в пышную бороду, достигавшую середины груди. – Когда ладьи Ранефера принесли неугасимый огонь в Град-на-острове, и воины ремту вошли во дворец, этот лев не бросился защищать от них детей Йаххурима. Ему было наплевать на этих детей. Он рычал не от ярости, что враг пришёл в его дом, а лишь выражал недовольство, что слуги не принесли вовремя мясо. Сочтёшь ли ты сие предательством?
– Сколько волка не корми… – негромко проговорил Эвмен.
– Зверь неразумен, – сказал Александр.
– Но он был вскормлен с младых лет в семье царя.
Царь покачал головой.
– Равнодушие человека я счёл бы предательством.
Эвмен видел, что Александр опасается отвечать то, что, как архиграмматику казалось, ждёт от него купец. Не хочет подыгрывать ему. Он посмотрел на Нитбалу, пытаясь понять, разгадал ли тот неискренность царя.
Купец помрачнел, снова взял в руки чашу, качнул её, глядя, как тёмно-красное вино омывает золото. И заговорил изменившимся голосом, в котором не осталось и следа от былой невозмутимости и уверенности в собственной силе и могуществе. Только какая-то застарелая тоска.
– Мы говорим с тобой на языке ремту, славный царь. Видимо, Благой Господин мало получал жертв от своих недостойных рабов, или же на небесах Ра-Мефтет, Маат, Херу и Нейти повергли старых добрых богов. Такова судьба кинаххи – тысячи лет то Аккад, то ремту меняют нам не только царей, но и богов. Три самых богатых и сильных царя нашего побережья приняли веру ремту и взяли другие имена. Я имею дело с каждым из них, а так же с Домом Маат и купцами Та-Кем.
Нитбалу поднял взгляд на Эвмена. Верно, хотел оценить, какое впечатление произвели его слова на "Хранителя Трона". Архиграмматик весь обратился во внимание и никак не отреагировал на упоминание Дома Маат. Купец вновь опустил глаза и продолжил:
– Но Нитбалу для них – нечестивец, поклоняющийся тварям Дуата. С ним можно вести дела. С ним хорошо вести дела, ибо Нитбалу, набивая свою суму, не забывает обогащать и своих "дорогих друзей", чьи глаза украшают знаки Уаджат. Но, скажем, на пиру ремту нет места Нитбалу, нечестивцу из Джахи. А вот достойнейший торговец Мутхопт – желанный гость во дворцах высокородных.
Купец усмехнулся. Криво как-то, недобро.
– Ты, славный царь, тоже зови меня так. Если хочешь.
Александр и Эвмен коротко переглянулись.
– А как бы ты хотел, чтобы я называл тебя, достойнейший сын Илирабиха? – спросил царь после короткой паузы.
Купец посмотрел на него, прищурившись и некоторое время молчал. Потом сказал:
– Ты оказал мне большую честь, великий царь. Я многое слышал о тебе и теперь гораздо яснее вижу, где в тех рассказах была правда, а где клевета.
– Не поторопился ли ты, составив своё суждение? – улыбнулся Александр.
Нитбалу тоже улыбнулся. Очень открыто и доброжелательно.
Александр посмотрел на Эвмена. Тот подался вперёд и напрягся, снова всем своим видом показывая, что хочет что-то сказать. Царь еле заметно кивнул.
– Признаться, ты удивил нас, достойнейший сын Илирабиха, – сказал Эвмен, – в голосе твоём явственно слышится грусть об утраченной свободе, однако наши добрые друзья, подданные царя Хуцции, немало удивились, увидев, сколь быстро свободолюбивая Страна Пурпура отдалась под руку Тутмоса, хотя за три дня до нашего появления числила его врагом.
– Полагаю, мои соплеменники всего лишь взвесили зло и избрали меньшее, – сказал Нитбалу.
Александр чуть скривил губы. Купец заметил это и, примирительно приподняв ладони, пояснил:
– Не гневайся, великий царь, но посуди сам – что было делать бедным кинаххам, когда они, пятясь от кровожадного крокодила, угодили в пасть льва? Крокодил к тому времени уже насытился, лев же был голоден.
– Не означает ли твой визит, почтенный Нитбалу, что крокодил снова проголодался? – спросил Александр.
Купец медленно покачал головой.
– Я хотел бы объяснить тебе кое-что, великий царь. Возможно, выслушав меня, ты будешь удовлетворён в большей степени, нежели я просто ответил бы "да" или "нет".
– Я весь внимание, почтеннейший, – кивнул Александр.
– Крокодил силён. Очень силён. И его власть весьма обременительна для нас. Дед Менхеперра грабил нашу страну. Самому Менхеперра оказалось мало грабить нас. Его побратим решил отнять у нас наши души. Он запретил нам служить нашим богам, как завещали предки. Благого Господина он повелел именовать Сети-змееборцем, а Аштарт по его воле превратилась в Хатор. Он забрал детей высокородных и воспитал в своей вере. Они вернулись к нам чужими… Теперь в Цоре правит царь, который больше ремту, чем кинаххи. Он не любит говорить на родном языке.
– И вот это вы считаете "меньшим злом"? – спросил Александр.
– Не всё так просто, великий царь. Ранефер и сестра его мудры, они понимают, что одним кнутом тяжело держать народ в узде. И поднесли нам медовую лепёшку. В Цоре, Цидоне и Гебале появились не только большие храмы Маат и Амена, но и маленькие, посвящённые Хатор и Анпу. Бог с головой шакала покровительствует врачевателям, а Хатор опекает матерей. Её жрицы весьма опытны в деле принятия родов. Поначалу женщины боялись их, но теперь страх прошёл и всё больше обращается к ним за помощью. Стало меньше женщин умирать родами, а здоровых детей больше. И высокородный и простолюдин, все хотят быть здоровыми и жить долго. Жрецы Анпу помогают всякому. Только принеси вино, плоды и мясо агнцев Дарующей и Отнимающей. Откажись от Баала, поклонись Триединому. Cбрей бороду, прими Рен. Защити себя от тварей Тьмы знаками Всевидящего Ока, подведя глаза толчёным малахитом или лазуритом. Иначе Триединый и Прекраснейшая не заметят смертных в своей обители.
Нитбалу умолчал, каково было главное требование Ранефера – прекратить приношение в жертву детей. Кто знает, как отнесётся к этому Ишкандар?
Александр слушал очень внимательно. Казалось, ударь сейчас над ухом в колокол – не заметит.
Купец продолжал свою речь:
– В Яхмаде теперь Разящую-из-за-Времён, Карающую отступников называют именем Нейти, а не Маннат. При храмах открыли суды и школы лучников, ибо Держащая Скипетр Ириса в другой руке держит лук и стрелы. Вы думали, тот лучник, что пришёл со мною – ремту? Нет. Хотя… Теперь, пожалуй, да… Он обучался в храме Нейти искусству стрельбы. Принял их веру, как и я.
– Ты не сбрил бороду, достойнейший, – сказал Александр.
– Не сбрил, – подтвердил купец.
– Почему? Ведь ты сам сказал, что ремту с презрением относятся к бородатым хананеям.
– Ремту с презрением и высокомерием относятся ко всем, кто не похож на них. Но это касается не столько внешности, сколько веры. Будь ты хоть нехси с кожей чернее сажи, если ты принял Рен – ты для них свой. Немало нехси среди высших военачальников, что основали знатные роды. Что касается меня, то я имею дело не только с ремту. Со многими людьми, говорящими на разных языках. Есть среди них и такие, кто считает, что при Мегиддо Величайшего можно было победить, но царям, заключившим союз, не достало доверия друг к другу. Каждый из них преследовал лишь свои цели. Воины Бабили всю битву простояли в стороне и ушли. У каждой глупости есть цена. Теперь они её заплатят.
Нитбалу отпил вина, покатал языком во рту, смакуя.
– Ирония судьбы – при Мегиддо Паршататарна и Иштартубал стояли против Величайшего, рядом с воинами Бабили. А теперь они идут грабить и жечь Бабили под знаменем Амена.
Александр помрачнел.
– Я встречался с Иштартубалом и он показался мне достойным мужем. Не ожидал, что он перебежчик.
– Он не перебежчик. Иштартубал – давний друг и побратим Ранефера. Его повелитель прельстился посулами царя митанни и других царей и послал своего полководца воевать с ремту, но Иштартубал немало сделал, чтобы при Мегиддо цари потерпели поражение.
Александр покачал головой. Объяснение купца не изменило его мнения. Двуличие претило царю, и даже хитростей политики отца он не одобрял.
– Ходят слухи, что Иштартубал неравнодушен к Мерит-Ра, – сказал купец.
Царь на это ничего не ответил, ему не было дела до чужих любовных интересов.
– А что царь мидян… митанни? – спросил Александр, – он покорился Тутмосу?
– На словах, конечно покорился. Что ему ещё оставалось? Опять же, ремту и перед его носом покрутили медовой лепёшкой. Дочь названа невестой наследника Аменхотпа, обещана доля в добыче, которую возьмут в Бабили.
– Они так уверены в себе?
Купец усмехнулся.
– Та-Кем, Митанни, Ашшур – кто устоит против такого союза? Бабили обречён.
– Ты сказал: "На словах покорился". А на деле?
– Откуда мне знать, царь Ишкандар? – улыбнулся купец.
– Но ты имеешь дела со многими людьми, – сказал Эвмен, – которые не бреют бороды.
– Как и с теми, что бреют.
Эвмен усмехнулся и почесал щетину.
– Я слышал, – сказал купец, – в Карт-Ишкандар построили храм Маат?
– Это правда, – ответил Александр.
– Вот видишь, Ловец душ, Рыболов Нетеру преуспевает даже тогда, когда стрелы и огонь не приносят ему победы.
Александр откинулся на спинку кресла. Лицо его скрылось в тени, однако Эвмен видел, что эти слова купца царю очень не понравились.
– А я слышал, – сказал архиграмматик, что богатейшим купцам Цора никто никогда не связывал локти за спиной. И некоторые из них входят в Дом Маат, как в свои покои.
– Всякое болтают, – усмехнулся Нитбалу, – некоторые говорят, будто Величайший заключил договор о мире с неким северным царём, да тот царь всё никак воинов своих к плугу не отпустит. Хотя, может это про царя Тунипа болтают? Весьма воинственен сей муж, пять раз меч обнажал, чтобы потом оземь бросить. На рынках чешут языками, что, дескать, нравится ему внимание ремту, да кто ж лампу возле его мыслей держал? Как и на ступенях Дома Маат.
– Не во всём следует басням досужих людей верить, – покивал Александр.
– Вот и я о том.
– Однако же остерегают нас отцы и от легковерия. Особенно в делах торговых.
Купец снова молитвенно простёр ладони перед грудью.
– Всякий, кто назвался Священным Рен, знает, что придётся ему отвечать в Чертоге Двух Истин: "Я не прибавлял к мере веса и не убавлял от неё".
– Непросто, как я гляжу, торговому люду приходится в Стране Реки, – засмеялся Эвмен.
– То правда, – вздохнул купец, – нелегко. Но барыши все затруднения окупают.
– И велики затруднения? – спросил Эвмен.
Купец прикусил губу, кивнул. Некоторое время он молчал, что-то обдумывал. И, как видно, принял некое решение.
– Я наследовал торговый дом, в ту пору входивший в двадцатку богатейших Домов Кинаххи, имел немало кораблей и воинов. Опытных воинов. Я давал им лучшее оружие и броню, не скупясь. Мне не приходилось гнуть спину перед царями Цора и Цидона. Во дворцах меня чаще желали видеть, дабы испросить золота в долг. Оказывал я и другие услуги.
Нитбалу кашлянул, отпил вина.
– Они помогали возвыситься одним и пасть другим. Но в ту пору я ещё не имел дел с Домом Маат.
Купец помолчал немного, потом продолжил:
– Однажды в Уасите я встретил знатного юношу в окружении его высокородных сверстников. Мне сказали, что это сам Верховный Хранитель. Сей титул Ранефер принял в весьма юном возрасте, после смерти отца. Тогда в Ипет-Сут принимали брата Бин-Мелека Йаххурима. Ремту откуда-то прознали, что он склоняется к дружбе с митанни. Рассказывали, что Ранефер выпил с ним из одной чаши. Спустя час брат Йаххурима скончался в судорогах, а Ранефер лишь позеленел лицом и долго блевал. Наутро, когда он ещё не оправился от яда, спутники нечестивца попытались свершить месть. Он убил троих. Три года спустя он рубил мечом золотого Баала и божий гнев не пал на голову святотатца. Тогда все кинаххи поверили, что яд, стрелы и даже гнев Благого Господина бессильны против воплощённого Нетеру.
Купец взглянул на Александра. Лицо царя окаменело, меж бровями появилась морщинка.
– Ещё тогда, при первой встрече, – продолжил Нитбалу, – я счёл полезным представиться ему и, узнав, что юноша уже женат, преподнёс украшения для его супруги. Самые дорогие, какие смог достать. Меня запомнили. Позже я не раз получал приглашения в Дом Маат. У меня просили огромные займы и не спешили отдавать. Вместо этого я получал знание – когда Та-Кем снизит поставки хлеба или уменьшит продажу золота. Я неплохо наваривался на этом знании. Ранефер убирал моих соперников. Вскоре я стократно преумножил богатства, полученные от родителя…
– Зачем ты всё это рассказываешь нам, почтенный? – спросил Александр.
– Рано или поздно, великий царь, наша встреча бы состоялась, – ответил купец, – но кто знает, какого рода слава обо мне достигла бы твоих ушей?
Александр кивнул. Видно было, что он не вполне удовлетворён ответом.
– Чего ты хочешь?
Нитбалу не отвечал долго. Александр ждал, хотя не привык, чтобы его терпение испытывали столь бесцеремонно. Но царь чувствовал, что разговор достиг черты, переступив которую, назад уже не вернуться. И потому он ждал.
– Когда два льва дерутся, – заговорил Нитбалу, – обезьяне следует сидеть на дереве. Полагаю, для льва и крокодила справедливо то же самое. И более всего обезьяну в сей момент должно беспокоить, высоко ли располагается та ветка, на которой она сидит.
– Крокодил уполз в восточные болота, – вставил Эвмен, – и чавкает там. А лев не желает прослыть шакалом.
Александр, сидевший слегка сгорбившись, распрямил спину.
Нитбалу медленно покачал головой.
– Тот человек, рассказавший мне про воинов и плуги, прежде ни разу не был уличён во лжи.
– Он мог ошибиться, – сказал Эвмен.
– Мог, – кивнул Нитбалу, – но охотничьи угодья льва не слишком богаты. Возможно, скоро из всей дичи останется лишь обезьяна. Будет ли лев с урчащим пузом столь же благороден, как теперь? Ведь обезьяна хорошо помнит, каковы его когти и клыки. Она помнит, что едва успела добежать до спасительного дерева на берегу реки, где живёт крокодил.
– Я могу принести клятву перед всеми богами, что под защитой льва обезьяне не будет хуже, нежели под властью крокодила, – сказал Александр, – и прежнего разорения более не случится. Достаточно ли тебе такой клятвы? Перед каким алтарём ты желаешь выслушать её?
– Благодарю тебя, великий царь, – склонился купец, – мне достаточно твоего слова.
– Ради этого ты проделал столь дальний путь? – спросил Эвмен.
– Не только. Я знаю, вы имеете причины не доверять мне. И сейчас мне почти нечего добавить на чашу весов, где уже лежит моё слово. Только откровенность. Возможно, ты сможешь по достоинству оценить мою откровенность великий царь, ибо то, что я хочу сказать тебе, попросить у тебя, не знает Ранефер. А если узнает – моя жизнь укоротится.
– Я слушаю тебя, – ответил Александр негромко.
– Когда я рассказал тебе о "нечестивом Нитбалу" и "достойнейшем Мутхопте", я опустил одну важную деталь. Ещё задолго до того, как я познакомился с юношей, которому судьба назначила оскорбить Баала и не поплатиться за это, я уже был принят во дворцах Та-Кем. При власти той, которую Ранефер зовёт Самозванкой и ненавидит даже после её смерти. Царь Йаххурим не устраивал никого, его жизнь в любом случае не была бы долгой. Но некоторые из возвысившихся рядом с троном Величайшей Мааткара, желали бы видеть на его месте не сына, тогда совсем малолетнего, а другого мужа. С царской кровью в жилах, но стоящего в тени. Всегда в тени. Простого купца.
– И этот купец, стократно умножив свои богатства, по-прежнему пребывает в тени, – медленно проговорил Эвмен.
Нитбалу кивнул.
– Продолжай, я слушаю тебя, – повторил царь.
– Я долго ждал. Очень долго. Но потом рухнули стены Ушу и чужое войско из ниоткуда вошло в Цор. Чужой флот появился в водах Града-на-острове. Вы знаете, что потом случилось. Знаете судьбу городов и правителей, оставшихся за вашей спиной. Недолго пустовали троны Кинаххи. Но вот сидят там сейчас не те, кто имеет на это право. Ни по крови, ни по заслугам.
– И они бреют бороды, – почти прошептал Эвмен.
Купец кивнул.
– Люди знают – Нитбалу Бен-Илирабих никогда не поступался своим достоинством. Не всё так просто в Кинаххи под лапой крокодила, великий царь. Тех, кого проклинали в спину, могут встретить пальмовой ветвью.
Он замолчал.
"Но Рен ты принял", – подумал архиграмматик, но вслух не сказал.
Александр не отвечал долго. Потом медленно, тщательно подбирая слова, заговорил:
– Я понял тебя, достойнейший сын Илирабиха. Но лев не поступится своей честью. Я не нарушу договор, на котором стоит моя печать. Я не бросаюсь своим словом, и потому можешь быть спокоен – какой бы жребий не вынули мне боги, не повторится разорение Страны Пурпура. Но договор преступить не могу. Хочешь моей помощи, Нитбалу Бен-Илирабих? Избавь меня от договора.
Купец, который во время этой речи, казалось, даже прекратил дышать, несколько ударов сердца оставался подобен статуе, а потом неторопливо, сохраняя достоинство, встал и поклонился. Глаза его превратились в узкие щёлки.
Дальнейший разговор уже не клеился. Церемонно распрощавшись, купец отбыл к своим кораблям. Вскоре, затихшая было гроза, разыгралась с новой силой и не прекращалась до самого утра. А на рассвете подул ветер с запада. Златокрылая Ирида перебросила мост меж небом и землёй и корабли Нитбалу, подняв все паруса, устремились к этому всходу в обитель богов, столь близкому, но недостижимому, как и многие устремления даже самых могущественных из смертных.
Александр стоял на камне, венчающем Дайнарет. Прямо в расцвеченных всеми цветами радуги брызгах прибоя. Царь смотрел на удалявшиеся корабли. Долго смотрел, пока не заболели глаза, измученные нестерпимым сиянием поднимающейся в небо колесницы Гелиоса, пока не истаял без следа радужный мост. Он молчал. Думал. Ему было о чём подумать.
А на корме самого большого из кораблей стоял купец и тоже задумчиво смотрел на таявший в дымке мыс "Бычий хвост". Ветер трепал одеяние Нитбалу, щедро делясь своей мощью с парусами и даря отдых гребцам.
Царь думал, не была ли эта встреча тем самым маленьким камешком, что способен сорвать в пропасть неподъёмную и, на вид пребывающую в вечном покое гору валунов. И купец размышлял о том же.
"Избавь меня от договора"
– Бойся своих желаний, – прошептал Нитбалу.

+4


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Ар Мегиддо. Вечная битва