Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Валерия Белоусова » Песни забытых героев.


Песни забытых героев.

Сообщений 1 страница 10 из 47

1

Песни забытых героев.

Дальневосточная - опора прочная,
Союз растет, растет непобедим.
Что нашей кровью, кровью завоевано,
Мы никогда врагу не отдадим.

Стоим на страже всегда, всегда,
Но если скажет Страна Труда -
Прицелом точным - врагу в упор!
Дальневосточная, даешь отпор!

Увертюра.

1. «А у Адама драма, двойка у Адама,
Вызвали Адама в высший божий деканат.
И на Землю прямо сбросили Адама,-
Так пошли студенты, говорят!»

Сквозь высокие,  полу-циркулем сверху скругленные окна, от широких мраморных подоконников, на которых так удобно передирать к семинару чужие конспекты,  до самых перечеркнутых косыми арками сводов, в Свердловскую Коммунистическую  аудиторию (Прим. авт. - к  городу , во времена оны бывшему по царскому имени Екатеринбургом, отношения никакого не имеет. Именная аудитория Московского университета) врывался праздничный, ослепительный весенний свет. Он чертил на натертом восковой мастикой дубовом паркете четкие черные квадраты и веера обрешеток оконных переплетов, и в его огненных лучах вдруг вспыхивали и тут же гасли крохотными сверхновыми меловые пылинки, хаотично витавшие в микроскопических местных вихрях ... «Откуда же в университетской аудитории могут быть вихри? - не поверит автору внимательный читатель. И будет глубоко не прав!
Вихри... да что там! Тайфуны! Ураганы! - создавал метавшийся, как лишенный привычного успокаивающего укола буйно-помешанный, не только вдоль широкой зеленой доски, но и в проходе между круто уходящими к потолку рядами виднейший советский историк профессор товарищ Покровский...
Лохматый, со сбившимся набок к уголку несвежей белой сорочки синим в белый горошек галстухом, товарищ профессор то вздымал вверх обе испачканные мелом руки, повышая свой визгливый голос почти до истошного крика, то вдруг бычился угрожающе, понижая голос почти до зловещего шёпота... Он негодовал, клеймил. обличал... Короче, потешал аудиторию, как мог.
Однако, поскольку дело касалось событий, к которым только и можно отнестись как к «квам-плюс-перфект», сиречь, давно прошедшим, аудитория вовсе не загоралась жаром его страстных филиппик ... А спокойно занималась своими, гораздо более интересными делами.
На задних рядах кто-то мирно вязал пинетки, загодя готовясь к одинокому студенческому материнству, потому что абортарий при Университетской клинике был в связи с арестом главврача временно закрыт, а кто-то с немалым удовольствием рассматривал контрабандные модные журналы, доставленные на Кузнецкий Мост прямиком из Риги, с голенастыми фотомоделями в совершенно непристойных, по коленки, коктейльных платьях фасона «колокольчик» от Коко Шанель. Особую пикантность этим черно-белым фотографиям доставляло то, что по сведениям коммунистической газеты «Юманите» профсоюз парижских манекеншиц категорически отказался участвовать в демонстрации этой унижающей женское достоинство декадентской моды, и тогда на подиум вышли презренные штрейк-брехерши, русские эмигрантки... Так что сейчас советские студенты воочию могли наблюдать мурло коварного классового врага, звериный лик белогвардейщины! Надо честно сказать, что лик, что мурло оказались , на диво, вполне симпатичными. И не только лик. Ножки тоже, были вполне смотрибельны, благо что старательно обнажены достаточно высоко... Вот только не надо думать, что советские студенты никогда не видели и тонких, как спички, и полненьких, расширявшихся кверху, как капельки, ножек своих подруг-комсомолок! Видели, конечно... Но одно дело, спортивный праздник, а другое, когда вот такая классово-чуждая дамочка этак как бы случайно приподнима-а-ает небрежным движением... Слушайте, какой тут может быть профессор Покровский. Весна на дворе. Гормон бушует.
Разумеется! не все товарищи студенты предавались эротическим фантазиям. Некоторые добросовестно расписывали пулечку в преферанс, с оглядкой передавая друг другу потрепанные карты, кто-то, мучимый злым похмельем, под прикрытием зеленого брезентового портфеля осторожно, но решительно скручивал запечатанную коричневым сургучом пробку с бутылочки «Баварского»... Самые же трудолюбивые просто мирно спали, сладко причмокивая во сне губами, так как всю прошлую ночь разгружали вагоны, таская на своих худых горбах трех-пудовые рогожные мешки с сахаром на станции «Москва-Рязанская Товарная», что в Спартаковском переулке. Рубль - тонна, при переноске не менее чем на двести метров, тариф установлен Дорпрофсожем НКПС. Желающие могут сами подсчитать, сколько нужно перелопатить тяжести, дабы заработать на скромный студенческий обед... Да ведь надо же что-то и отложить: пока не оплатишь за обучение, к весенней сессии просто не допустят!
Короче говоря, все были при деле... Профессор жег сердца глаголом, гневно обличая давно померших тиранов, студенты мирно и скромно себе сидели по рядам, занимаясь своими насущными делами... Никто никого не трогал, некоторые вон даже напрочь запрещенный в Стромынском студгородке примус починяли...
Как вдруг...
Остановившись перед кафедрой как вкопанный, профессор, замолчал,  безумным взглядом осматривая аудиторию... Потом, с блуждающей улыбкой маньяка, на цыпочках, сопровождаемый обескураженно-удивленными взглядами учеников, стал подниматься по уходящим к самому потолку ступенькам, стараясь ими не скрипеть...
Да если бы и скрипел.
Первокурсник Миша Даян, сидевший сразу у прохода, дабы визгливо-скрипучий голос лектора ему не мешал, не нашел ничего лучшего, как заткнуть свои поросшие густым черным волосом уши плотными ватными тампонами, и теперь с увлечением читал положенную на свои острые, как у кузнечика, коленки какую-то толстую книгу... Увы, сосед Миши с левого фланга мирно спал, и потому прошептать «Атанда!» или просто ткнуть его в бок было некому... Разумеется, староста курса Таня Дворкина, мгновенно скатав из сизой промокашки шарик, успела запустить оный прямо через проход, крепко угодив Мише в щеку... Однако Миша, не глядя, только от неё отмахнулся: несносная Татьяна к нему давно уже неровно дышала! занимала, например, во время большой рекреации  ему очередь в столовой, а после занятий непременно тащилась за ним в читальный зал Университетской библиотеки... При этом она непрерывно глубоко и чувственно вздыхала, как чистопородная холмогорская корова. Таким образом, надоев Мише горче политэкономии. Вот и теперь несчастный решил, что Таня опять с ним просто заигрывает...
Профессор, подобравшийся к зачитавшемуся Мише, сначала замер рядом с ним, бросая на его курчавую голову черную, зловещую тень, а потом вдруг выхватил из его рук преступно изучаемый на лекции вольюм:
- Тэ-э-экс, молодой человек, посмо-о-о-отрим, что тут у вас... Небось, Зола (прим. авт. так произносилась в те годы фамилия писателя Эмиля Золя) или вообще «Половые извращения»? Что такое?! «Математический анализ и основы линейной алгебры»?! Да как вы посмели! Читать на моих лексиях (прим. авт. именно так говорили в те годы) какую-то безыдейную ерунду! Заниматься вместо марксистско-ленинской истории какой-то бесклассовой математикой! Слушайте, а может быть вы, как это... вообще, академист?!
- Книгу верните. - едва вынув из ушей затычки, очень спокойно сказал вставший с места первокурсник.
- Что?! - оторопел преподаватель, изумленно вытаращив на него свои семитские лупоглазые очи.
- Учебник верните, пожалуйста. - всё так же вежливо и ровно повторил студент. - Мне учиться нужно...
- Да я тебя... да ты, подлец... да как ты смеешь! Ты обязан...
- Я не подлец. И именно потому обязан овладевать глубокими и прочными знаниями для участия в деле реконструктивного строительства социализма в отдельно взятой стране. Что я и делал, а вы, извините, мне в этом сейчас мешаете...
- Да ты... Да... Как ты, сволочь, смеешь!
- Я не сволочь, а советский студент. И смею своё суждение иметь. Суждение же моё таково: вы, профессор, не то дурак, не то подлец... Для дурака вы очень связанно и складно рассуждаете. Значит, подлец.
Профессор, чуть не завизжав, подпрыгнул было, замахнулся своей пухлой, никогда не знавшей труда ручонкой на Мишу... и тут же присмирел. Потому что был студент Даян ростом шести футов с гаком, а в плечах, не смотря на юношескую худобу, как бы и не косая сажень... И смотрел он на преподавателя как-то абсолютно безбоязненно, чуть улыбаясь уголком рта, как бы радушно его приглашая: а ну, попробуй только, ударь... Вот ради интереса, попробуй.
Попробовать профессор не решился.
Вскочившая Дворкина чуть не оттолкнув Покровского, ухватив Даяна за руку:
- Мишка, ты с ума двинулся?! Немедленно извинись!
- И не подумаю... Таня, ты его лексии ведь наверное, конспектируешь?
- Э-э-э... конечно. Я все лексии пишу...
- Ну, так одолжи-ка мне на минутку твой замечательный конспект! - и Миша ухватил большую тетрадь в черной клеенчатой обложке. Отлистал одну страничку назад, быстро нашел нужное место, благо аккуратная Таня все самые ключевые моменты сразу же отмечала разным цветом, используя для этого карандаш «Тактика» производства фабрики имени Сакко и Ванцетти, который с одной стороны красный, а с другой синий.
- Ага! Вот видите... Вот вы утверждаете: «Я с полным убеждением позволяю себе высказать мнение, что Иоанн Грозный был душевнобольной человек, причем его душевная болезнь выражалась в форме однопредметного помешательства (мономания, или паранойя), позволявшего ему одновременно и управлять государством, и совершать деяния, которым могут быть найдены объяснения только в его болезненном мрачно маниакальном душевном состоянии ...» Извините, профессор, вы что — врач, психиатр? Ставящий причем диагноз заочно, даже не видя в глаза пациента? Или вот: «Я считаю Грозного мерзким и отвратительным тираном, подлым олицетворением всей этой тупой и косной русской злобы, строившего из проклятой Московии тюрьму народов...» Извините, профессор, но Иван Васильевич строил кое-что другое: за время правления царя Иоанна Васильевича Грозного было возведено более сорока каменных церквей, в том числе знаменитый собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву (храм Василия Блаженного); основано свыше шестидесяти монастырей, построено сто пятьдесят пять крепостей и около трехсот новых городов, открыты сотни почтовых станций по всей стране. Царь Иван сокрушил остатки Золотой Орды, штурмом взяв Казань и Астрахань, присоединив Сибирское ханство. При его правлении территория Руси увеличилась вдвое! Причем эта прибавка от Ледовитого Океана до Каспия по площади была больше, чем вся Европа! А численность населения возросла на пятьдесят процентов... Тиран, говорите? Венецианский посол Липпомано писал о нем как о праведном судье в 1575 году, то есть уже после многих совершенных Грозным казней. Другой венецианец, Фоскарини, говорит с похвалой о правосудии, совершаемом этим несравненным государем при помощи простых и мудрых законов, о его приветливости, гуманности, разнообразности его познаний, о блеске двора, о могуществе армии и отводит ему одно из первых мест среди властителей того времени. Торговые люди из германского города Любека, побывав в России, также превозносили гуманность и мягкосердечие Грозного!
- Но Генрих Штаден...
- Ваш Штаден врет, как сивый мерин! Да и Таубе, тоже! Описания ими тиранств и мучительств Грозного так бесконечны, так утомительны, что у читателя невольно возникает мысль, не являются ли они в значительной степени плодом разгоряченного воображения ваших авторов или их хитрого расчета?… Да сами судите: шестеро тонконогих иностранчиков и несколько десятков недавно набранных слуг-грабителей во главе с храбрым немцем с легкостью разогнали около трехсот вооруженных воинов некоего русского князя, защищавшего свой дом и семью, причем жену князя Штаден лично убил ударом топора в спину ... Сейчас! Прямо так и вижу эту картину... Нет, то, что немецкая сволочь могла женщину топором ударить, да еще сзади, я верю охотно! Но вот например во время Ливонской войны у немцев были совсем иные впечатления о непобедимых русских витязях, которые гоняли остатки ордена Меченосцев по всей Эстляндии ссаными тряпками... Смуглая рука царя Ивана меченосцев по щекам бивала! И вздымал над битой вражьей кликой золотой кулак Иван Великий! - И тот, кто, словно попугай, повторяет зады всех этих так вовремя появившихся в Германии из архивного небытия в такое нужное время (шел тогда, ежели помните, 1917 год), записок, которые в самом унизительном тоне рассказывали о России: жителей ее можно казнить тысячами в день, страной правит кровожадный тиран, количество невинных жертв его достигает десятков тысяч, ее легко завоевать — тот полный и окончательный дурак. Либо подлец. Я, лично, ставлю на второе!
- Во-о-он! Во-о-он отсюда! - заорал чуткий к чужому мнению профессор...
И уже через неделю Миша Даян осваивал в Хамовнических казармах новую увлекательную науку - наматывание портянок...

+20

2

Холера-Хам написал(а):

Да ведь надо же что-то и отложить: пока не оплатишь за обучение, к весенней сессии просто не допустят!

Извините, а в каком году при советской власти за обучение платили?
А вообще вкусно, как впрочем все Ваши вещи.

+1

3

Орлов Гай написал(а):

Извините, а в каком году при советской власти за обучение платили?

За высшее образование, до 1954 года, насколько помнится.

+2

4

Dimitriy написал(а):

За высшее образование, до 1954 года, насколько помнится.

Спасибо. Не знал.

+1

5

Ув. Валерий Иванович, как всегда - замечательно!
Читается очень хорошо...
  http://test.amahrov.ru/misc/image/plus1.gif 
И персонаж (почти полный тезка известного иностранного государственного деятеля) - вполне яркий и оригинальный. 8-)
Не совсем, правда, понятно, какой точно год имеется в виду, а то за "проклятую Московию" профессор мог бы, пожалуй, и "отъехать" на некоторый срок в места с более приятной экологической обстановкой - ближе к природе, так сказать... :)

+2

6

2.

По дороге неровной, по тракту ли,
Все равно нам с тобой по пути, -
Прокати нас, Петруша, на тракторе,
До околицы нас прокати!

Не примяты дождем, не повыжжены
Наши полосы в нашем краю,
Кулаки на тебя разобижены,
На счастливую долю твою.

Им бы только ругаться да лаяться,
Злоба льется у них через край.
Кулачье до тебя добирается, -
Комсомолец лихой, не сдавай!

Прекрасно было то ясное весеннее раннее утро, когда на страх и горе всей мировой буржуазии вступил студент Миша Даян в научный спор со светилом советской исторической науки! Однако прекрасен были и вечер...
Наливаясь багровым, солнце уже давно касалось треугольных вершин могучих елей, словно роскошная рама, окоймлявших свежевспаханное поле. От перевернутых четырехлемешным плугом пластов земли поднимался могучий, тревожащий крестьянское сердце дух... Земля вновь готова была принять в себя семя, чтобы поднялись стеной золотые хлеба.
Иван заглушил двигатель, поставил машину на ручник, с трудом разгибая спину, со стоном поднялся с железного полукруглого дырчатого седения, шагнул вперед... и просто рухнул лицом вниз, рядом с высоким, блестящим стальными шипами, колесом.
В его ушах еще гремел двигатель, а перед глаами плыла, плыла и плыла черная пашня...
Опустившись рядом с ним на корточки, прицепщица Даша осторожно положила ему на нечесаную голову, прикрытую кожаной кепкой, свою крепкую крестьянскую ладонь:
- Уморился, Ваня? Что же ты так задницу-то себе рвешь? Сколько ты уже сегодня часов пашешь?
Не открывая воспаленных глаз, Иван поморщился, пробормотал:
- Да вроде... шестнадцать? Не, вру... семнадцать. А что делать-то? Пахать надо. А то землица пересохнет.
- Хватит уж тебе на сегодня, Ваньша... Сдохнешь ведь!
Иван помолчал, подумал:
- И вправду, будет на сегодня. Надо трактор пожалеть. Он ведь железный, поломаться может!
Даша в немом удивлении округлила рот: в кои-то веки Ванька-Бирюк вдруг пошутил! Потом, присмотревшись, поняла... Нет, он опять говорил вполне серьезно.
Над полем повисла тишина... только тихий телплый ветерок доносил до пахаря негромкий деловой грай черных галок, усердно выклевывающих дождевых червей из свежей борозды.
- Т-пру, залетные! А, артель «Напрасный Труд»! Привет, Ваньша! - около тихо щипящего остывающим двигателем «Фордзон-Путиловца» со стуком высоких колес остановилась ладная лакированная бричка на окованном железными полосами ходу, запряженная парой сытых вороных коней.
Иван открыл покрасневшие от тяжкой усталости глаза и внимательно посмотрел на крепко державшего вожжи ладного румяного мужичка, в начищеных до блеска сапогах гармошкой, в которые были заправлены шерстяные городские брюки... Шелковая алая косоворотка навыпуск, подпоясанная кавказским наборным серебряным пояском, поверх неё черная суконная жилетка, сверху серый пиджак с карманами, к нему в тон серый матерчатый картуз... Прямо живое олицетворение лозунга тов. Бухарина - «Обогащайтесь!»
- Отчего же напрасный, дядя Корней? - спросил Иван, даже не поздоровавшись. Что было уже, собствено, само по себе немыслимым нарушением вековых деревенских традиций.
- Да как же не напрасный? Ты чей клин сейчас пахал,не  Аринин ли?
- Ну.
- Не нукай тут мне, щщанок, не запряг ещё!
- Извини, дядя Кондрат. Да, Аринин.
- Во-о-от... так то оно и лутше. Старших уважать надо! - наставительно покачал головой мужик.- Вот я и говорю, что Аринин... Так она вам за пахоту ведь не заплатит?
- С чего же ей платить, дядя Кондрат? У ней мужик в Красной Армии! Перебивается одна с дитём...
- Вот и получается, что труд твой, Ванька, напрасный! А ежели ты такой христосик человеколюбивый, может, ты заодно и Ермилу вспашешь? Вон, у него с прошлого года будылья стоят... - язвительно указал на соседнее поле зажатым в мозолистой руке кнутом бородатый ражий мужик.
Иван подумал малость, потом покачал головой:
- Не, Ермилу не буду. У него у самого поди руки-ноги есть...
- Совести у него нет!- неуместно встряла было в мужичий разговор Даша. - У него одно на уме: зенки залить да в сельсовете махоркой подымить, про мировую революцию рассуждая...
И тут же благоразумно заткнулась, встретив ровно недоумевающие взгляды Ивана и Кондратия: что за диво, коза заговорила?
- Нет, Иван, то, что ты так чертоломишь, мне совершенно понятно! Я, покуда молод был, тожеть сам себе жилы рвал... Да вить чего ради?!
- Для общества.
- Для о-о-общества... На себя работать надо, на себя! Вот, курица и то к себе гребет! А вы, что же? Ну, создали вы свою артель. Хорошо! Трактор вот в рабкредит взяли. Молодцы, одобряю... Да что вы с этим трактором делаете, аспиды?!
- Мужикам землицу пашем, вестимо...
- Да как вы её пашете-то?! За десять процентов от будущего урожая!! А ежели выгорит, или вымокнет, или иной какой недород? С чем вы останетесь? С кредитом непогашенным? Идиоты. Ну хоть бы исполу работали — половина урожая мужику, половина вам... Справедливо?
- Нет, дядя Кондрат. Не справедливо это. Не по Божески...
- Тьфу на тебя, дурак ты, Ванька... Дураком как родился,так дураком и помрешь, а еще механик...
Иван помолчал угрюмо, потом вдруг улыбнулся … На его чумазом лице улыбка сверкнула неожиданно светло и весело:
- А коли я такой глупый дурак, так почто же ты, дядя Кондрат, ко мне, дураку, свой умный разговор имеешь?
- Век бы с тобой, дурнем, слова не сказал, коли бы не нужда... Так слушай. Решил тут я тожеть машину себе прикупить...Вижу, дело это нужное. Пойдешь ко мне машинистом? Оклад я тебе, положу, скажем рублев двести в месяц... Смотри, это ведь побольше, чем уездный землемер получает! Потом, питать тебя буду от пуза, сколько сьешь. Повариху тебе отдельную заведу, чтобы она тебе прямо в поле на стану готовила! Бабенку подберем посдобнее, чтоб и повалять её тебе в охотку сладость была... Пинджак тебе кожаный пошью и портки такие же, ботинки куплю американские, перчатки с крагами... Идет? По рукам, что ли?
Иван малость подумал, почесал в затылке:
- Нет, дядя Кондрат. Не пойдет. И вовсе не потому, что ты мне денег мало посулил! Деньги изрядные, да и пинджак с крагами, опять же... Заманчиво! Но нет, не согласный я.
- Почему? - под самый лоб удивленно поднял мохнатые брови собеседник.
- Потому только, дядя Кондрат, что ты есть кулак и мироед. Другой причины нету.
Кондрат момолчал, наливаясь багровой злостью...
- Ну, смотри, паря, тебе жить! А только знай: цены на вспашку мы вам сбивать не дадим! Ноги вырвем.
- И тебе не хворать, дядюшка... Бывай здоров, да не кашляй...
И Иван долго и задумчиво посмотрел вслед яростно погонявшему ни в чем неповинных коней мироеду... Потом со стоном привстал, открыл металлический ящик на подножке трактора, порылся там малость, достал стальной шкворень и сунул его от греха себе в карман...
… Устало елозя ложкой в муравленой миске со щами из свежей, самой первой крапивы, заботливо нарванной младшими сестричками, в котором сиротливо плавал тоненький одинокий ломтик вареного сала, Иван вполслуха внимал ворчанию матери... Есть ему совершенно не хотелось, настолько он за сегодня вымотался.
- Ну ладно, Ванька, Мурка тебе не приглянулась... хотя почто? Девка здоровущща, работящща, как лошадь! На ней ведь пахать можно, ровно на твоей машине! А что рожа у ней малость ряба, так с лица воду не пить, а ночью всё одно темным-темно... А Дунька твоя чем хужей? Сохнет ведь по тебе, дурищща! Аж к тебе в прицепшицы наладилась, последний стыд позабыв... Кто её теперь замуж-то возьмет?
- У нас с ней ничего не было...,- устало отбрехивался Иван.
- Да вот то-то и худо, что ничего! А хучь бы и было что? Мне в дом работница нужна, совсем стара я стала, уж пятый десяток пошел... Да и детишков твоих покачать ещё желаю!
- Мне, мать, в Красную Армию скоро!
- Да провались она пропадом, твоя Красна Армия! Эвон, и в избе, и в поле дел столько, непроворот! Только-только мы жить стали по-человечески! А ты, паразит, в Красну Армию наладился? А я как, с сестрами твоими мокрохвостыми одна опять останусь? Ты о нас подумал? Нет, пойду в уезд к воинскому начальнику, подам прошение! Единственного кормильца поди не возьмут! (Прим. Авт. Именно так и было)
В этот момент над головой вдруг зажглась висящая под закопченной матицей на черном, в бумажной изоляции, витом шнуре семисвечовая лампочка Ильича. Помигала, точно собираясь тут же опять погаснуть, потом, разгорясь, засияла ровно... Сквозь приоткрытое окошко донесся издалека ровный рокот генератора.
- Ой, Господи Боже, никак, опять собранию затевают... Сходил бы ты, что ли, Ваньша, в клуб, о чем там бают-то? Не война ли часом?
… В низком продолговатом зале бывшей земской школы (новую школу Наркомпроса с высокими и светлыми классами мужики срубили помочью ещё прошлой зимой), отданной ныне под клуб политпросвета, было накурено так, что у не балующегося этим делом Ивана в горле першило...
На невысокой сцене, над которой висели портреты Вождей — Маркса, Ленина и Зиновьева, председателя Северной Трудовой Коммуны, за покрытой выцветшей кумачовой скатеркой столом, сидели вечный секретарь Ермил да невесть чему хмуро улыбающийся в кудлатую бороду председатель сельсовета кулак Кондратий... Стоящий на авансцене кудрявый, как баран, лупоглазый коммунист, заехавший из города, второй час агитировал мужиков за коллективный труд...
- Товарищи, кто еще хочет высказаться? -Смелее, не бойтесь...
- А хрен ли мне бояться? - вдруг неожиданно для самого себя сказал Иван. Поднялся с лавки в заднем ряду, где он уж малость и задремал, переступая через неструганные лавки, прошел к сцене...
- Вот вы, товарищ, нас напрасно агитируете... Мы помним, что товарищ Ленин завещал: социализм, есть строй цивилизованных кооператоров! И это правильно. Потому нас агитировать не нужно, у нас общественно хозяйство уже давно есть. Спасибо за внимание, а я спать пошел. Мне пахать завтра. Заезжайте еще.
- Ваше хозяйство неправильное!- взвизгнул городской обитатель.
- Как так неправильное? - изумился Иван.
- Да вот так! Вы что объединили?
- Труд мы обьединили, то исть сообща работаем. Получаем доход в зависимости от трудового вклада: от каждого по способности, каждому по его труду. Так?
- Вот видите! А надо обьединять хозяйства! Всё имущество в одну кучу, и пользоваться им коллективно...
- Х-хех... Да как же я объединюсь хоть с тем же например, Ермилом? У него в хозяйстве из скотины блоха на аркане, а из медной посуды крест да пуговица... А у меня и овечки, и корова, и телка... И это всё пополам делить, с пьяницей Ермилом?
- А ты мне что, наливал, наливал, да? - взвился красноносый Ермил, яростно щуря свои глаза в характерных, как у запойного,  склерах...
- Нет. - солидно отвечал, малость повспоминав, Иван. - Да тебе, дядя, что ни налей, всё не в коня корм... Всё будет одно. Обоссышься, да песни революционные играешь...
Сидящие в зале мужики дружно грохнули хохотом... Видно, угодил Иван не в бровь, а прямо в глаз деревенскому дурачку!
- Контра!- завопил Ермил истошным голосом. - Товарищ Абрамсон, дай мне свой левольвер, я его прямо щас стрелить буду!
- Будатой корове Бог рогов не дает!- солидно отвечал Иван, выворачивая черный наган, действительно неумело вытащенный Абрамсоном из-за пазухи. - Дай сюда. Это разве игрушка?
И неизвестно, что произошло бы дальше, если бы в дверях клуба вдруг не появилась простоволосая Дашка и истошно бы не закричала:
- Ванька, наш трактор горит!
… Стоя у пылающего, словно Божья свеча, сарая, Иван потрясенно глядел, как сквозь огонь проступают черные очертания скелета догорающей машины. Рядом стояли двое мужиков, стерегущих, чтобы он в огонь не кинулся...
- Что, Ванька, теперь-то пойдешь ко мне машинистом?- с довольной, полностью понятной теперь усмешкой спросил неслышно за треском огня подошедший Кондратий. - А я за тебя твой пай кредита погашу! Ну, понятно, придется тебе долг отработать, ладно уж, на моих харчах...Я добрый!
Иван, с яростно исказившемся лицом, вдруг вырвал из кармана стальной стержень и медленно, свирепым ярославским медведем пошел на кулака...
… В кабинете начальника уездной милиции было тихо, уютно и спокойно. Поливая на подоконнике герань из казенного стеклянного графина, хозяин кабинета задумчиво говорил:
- Ну и что же, дебошир ты этакий, мне с тобою делать? Уполномоченного разоружил, советской власти бошку проломил... Получаешься ты кругом враг трудового народу... Сиди, сиди, это я так. Прокурор в суде тебе еще не то про тебя расскажет!
- В каком суде? - разлепил окровавленные, распухшие губы Иван. Кондратовы подкулачники здорово таки на нем потоптались.
- В народном. Так что выход у тебя один, родимый... Коли не было бы у тебя такой дефицитной специальности, то... Лет-то тебе сколько?
- Восемнадцать скоро будет...
- Это хорошо. Так что давай, руки в ноги и дуй прямо в райкомат (Прим. авт. Именно так называли районный военный комиссариат). А уж Красная Армия своих-то  не выдает!

+16

7

3.
По рыбам, по звездам
Проносит шаланду:
Три грека в Одессу
Везут контрабанду.
На правом борту,
Что над пропастью вырос:
Янаки, Ставраки,
Папа Сатырос...

- Эй, Янко, одерживай! - стоящий у шпринтова дядя Сатырос, с черенеющим в его натруженных руках цейссовским биноклем, добытым старым пейратосом еще во времена немецкой оккупации, сердито нахмурился...
Навалившись всем телом на румпель, юноша чуть довернул к прихотливому леванте. Зашипела за черным густо смоленым низким бортом черная черноморская волна, плеснула белой пеной на туго обтянутый черный,  как донецкий антрацит брезент, закрывавший скафо «Надежда» до самого шкафута. Полетели в лицо солёные ледяные брызги, пахнуло густо йодом и рыбой... Хорошо! Доброе дело, хорошее дело...
Далеко впереди, у самого горизонта, уже приветливо светили золотые огоньки Большого Фонтана. Если Матерь Божья Балаклавская будет добра, то идущие по тонкой, незримой водной тропинке навты скоро будут дома, и одесские барышни уже завтра на Привозе получат свои драгоценные чулки-паутинки, попробуют изготовленный в болгарском Бургасе настоящий французский коньяк и уложат в свои пошитые на Малой Арнаутской чешские сумочки надежнейшие парижские презервативы, произведенные в анатолийском Трапезунде.
- Ша! - вдруг поднял вверх раскрытую правую ладонь старый пендос. И тут же улыбнулся, показывая своему юному кибернету, что он не имеет в виду ничего оскорбительного ( Прим. Авт. - среди понтийских греков, одесских пендосов, достаточно было показать поднятую вверх ладонь, чтобы тут же нарваться на серьезные неприятности...). Просто привлек его внимание.
Янко прислущался... В темноте, над скользящей за штирбортом волной, слышался далекий рокот дизеля. Внезапно вдали вспыхнула ослепительная белая звезда. Голубой луч, в котором черными молниями промелькнули поднявшиеся с волны жирующие на ставриде бакланы, чиркнул по верхушкам белых барашков, покрывающих водную гладь, потом вдруг ярким светом озарил черный грот «Надежды», в его свете прозрачно засиявший …
- Эй, на баркасе! Паруса долой, лечь в дрейф!- раздался усиленный рупором грозный голос.
- Сам ты, хохол, на баркасе! - возмутился Янко. - У нас благородная шаланда!
И резко перекинул румпель к бакборту. Судно будто споткнулось в своем ровном и мерном быстром беге, развернулось на пятке и кануло во тьму, вырвавшись из светового луча.
Прожектор растерянно зашарил по волнам, не находя пропажу, потом нашупал корму контрабандиста... На таможенном катере Наркомфина быстро-быстро затрепетал багровый огонек, и парус «Надежды» вдруг покрылся аккуратными дырочками.
Под свист пуль, рвавших мокрый черный шелк черноморской ночи прямо у его уха, Янко весело и беспечно напевал, притоптывая в такт по палубе своей босой ногой :
Опа, опа. та бузукья
Опа ке о багламас!
Тис зоис мас та хастукья
Ме то гленди та ксехмас!

По всему было видно, что он испытывает от этого забавного приключения истинный восторг. Сейчас ему было хорошо... Плохо стало потом- тогда, когда, вырвавшись из-под обстрела, он увидел, что его дядя Сатырос лежит поперек банки, свесив за борт лихую седую голову, от которой в черную солёную черноморскую волну тянется такая же соленая и черная, уже тончающая на глазах струйка...
… Подпирая плечом сложенную из золотистого ракушечника стенку кладбища, Янко внимательно глядел, как отец дьякон осторожно омывает у водопроводного крана кости его отца, извлеченные из семейного склепа, чтобы освободить место в нем для дяди Сатыроса. Отец Гарвасий со всем вежеством укладывал обмытые желтые кости в коричневый глиняный пифос. Конечно, надо бы вином обмывать, но времена ныне для благородных контрабандистов настали тяжелые... И ладно бы, одни таможенники! Так ведь еще и ОГПУ свирепствует... Вот, кстати, к Янко как раз направлялся старший агент, в белоснежном кителе с синими петлицами … Вот уж кого видеть бы он никогда не хотел! Как там о них шутят, расшифровывая их название: «О, Господи, Помоги Убежать!» и наоборот, «Убежишь — Поймаем, Голову Оторвём!»
- Гражданин Янакис? - Пройдемте.
Что тут поделаешь, когда тебя так вежливо приглашают, нельзя не согласиться!
… - Ты, баржан, как хочешь. Только в нашей красавице Адессе-маме тибе таки больше не жить! Так що бикицер, бери уже свои манатки и уезжай куда с добром!
- Куда же я поеду? - грустно разводил руками Янка.
- А я що, тибе доктор? Я то знаю? Только вот контрабандисты нам тут совершенно не нужны! Сегодня ты контрабандист, а завтра уже румынский шипиён... А оно нам надо? Так что я не отправляю тибе как СОЭ (прим. Авт.- социально-опасный элемент. Категория административно-ссыльных) тильки из уважения к твоему нежному возрасту... а кстати, тибе скильки?
- Восемнадцатый...
- Що, уже?! Так що ты мине тут сидишь! Ой! Не нуди уже! Через таких, как ты, наша родина таки может стать матерью... От тебя же голове можно забеременеть!!! Дуй давай! Да ни на мене, а в райвоенкомат...Там тибе научат порядку, вернешься сущим человеком...

+13

8

Холера-Хам написал(а):

Да вить чего ради?!
- Для общества.
- Для о-о-общества... На себя работать надо, на себя! Вот, курица и то к себе гребет! А вы, что же? Ну, создали вы свою артель. Хорошо! Трактор вот в рабкредит взяли. Молодцы, одобряю... Да что вы с этим трактором делаете, аспиды?!

Насколько я понял Кондрата, от него здесь лучше будет звучать
Для о-о-обЧества...

+1

9

Ув. Холера-Хам - очень хорошо написано.
Отряд героев начинает собираться...
+2 (в обоих смыслах)
:)

+1

10

А Миша Даян случайно не будущий герой Советского Союза???

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Валерия Белоусова » Песни забытых героев.