Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Копиист Тайной канцелярии. Заход 2


Копиист Тайной канцелярии. Заход 2

Сообщений 21 страница 30 из 149

21

Dimson написал(а):

где интендант, там и воровство безмерное, чем выше должность, тем убытку казне сильнее, посему кригс-комиссар тогда верховный вор России выходит.

Ворами - в те времена называли государственных преступников, изменников. А совершавший кражу или хищение - тать.

Dimson написал(а):

Любой барский дом, вне зависимости от размеров, являл собой тесный мирок, где все друг о дружке знали всё, вплоть до мелочей. Нельзя было отворить что-то и остаться незамеченным.

сотворить

0

22

bespravil написал(а):

Ворами - в те времена называли государственных преступников, изменников. А совершавший кражу или хищение - тать.

Согласен, называли. Но уже начал входить и термин в нынешнем понимании этого слова. В дальнейшем оперирую и татем и вором.

bespravil написал(а):

сотворить

Спасибо!

0

23

Коллеги, спасибо!
Берусь за редактирование.

0

24

Глава 11
  - Боже мой, какой олух! - в сердцах ругался Елисеев после разговора с дворецким.
  Так обнадёжить и тут же опустить с небес на землю!
  Непонятно с какой стати Гаврила вывалил перед канцеляристом щедрую россыпь тайн 'мадридского' двора. Что одна из незамужних сенных девок забрюхатела, а от кого именно досконально понять невозможно: девка путалась сразу с тремя одновременно. Что барский камердинер не дурак выпить 'вина горячего', и ладно б пил в меру ('Интересно, сколько это?' - удивился канцелярист, пристально разглядывая сизый нос дворецкого), так ведь не знает удержу, скотина этакая. Что садовник умудрился погубить дивное и редкое растение, выписанное аж из Голландии специально для оранжереи князя и бывшее предметом его гордости перед гостями.
  - Таперича барин ругается и хочет яво в солдаты отдать, - неторопливо со всеми подробностями повествовал Гаврила.
  Елисеев чувствовал, что закипает.
  - Я тебя, дубину стоеросовую, об чём спрашивал?! А?!
  - Дык о пропаже княжеской...
  - Именно! Рази о том, что ты мне чичас талдычешь?
  Гаврила потупился, поняв, что хватил лишку.
  - Простите, сударь. Виноват. Не серчайте.
  Иван нетерпеливо дёрнул головой и спросил, перебивая:
  - Так узнал что-нибудь по пропаже - вещам алмазным?
  - Никак нет. Будто в воде растворились, - понурено сказал Гаврила.
  - Всё, хватит воду в ступе толочь, - взорвавшись, канцелярист едва не пустил 'петуха'. Проклятый голос подвёл в последний момент.
  Прокашлявшись, Иван продолжил:
  - Решил я сначала обыск учинить. Показывай, где ценности держали.
  - Воля ваша, сударь, - пролепетал Гаврила.
  В доме сиятельного князя Елисеев пробыл до самого вечера. Первым делом осмотрел опочивальню Анастасии Гавриловны - дражайшей супруги влиятельного вельможи (спали муж и жена отдельно). Именно в её покоях почему-то хранились пропавшие украшения.
  Не было такого уголка, куда бы ни заглянул дотошный канцелярист, в душе надеявшийся, что драгоценности случайным образом были утеряны: закатились, к примеру, под тот тяжёлый шкап или забились под персидский ковёр. Но чуда не случилось. В опочивальне Анастасии Гавриловны обнаружилось изрядное количество женских предметов деликатного свойства, способных одним только видом ввести в смущение молодого мужчину, но того, то он искал, не было.
  Тогда Елисеев приступил к поиску в других комнатах. Если бы не грозный оклик сиятельного князя, которому надоело чужое присутствие, он бы перевернул дом вверх дном, столько в юноше было рвения, сочетавшего с истинно христианским усердием.
  Самой хозяйки в тот день Елисеев так и не увидел. Горничная, убиравшаяся в её комнате, сказала, что барыня отъехала с визитом к старой подруге и вернётся не скоро.
  - Барин, наверное, же почивать ляжет.
  - Часто ли княгиня отлучается до столь позднего времени? - зачем-то спросил канцелярист.
  Горничная потупила глазки и тихо-тихо, будто мышка, пропищала:
  - Частенько, сударь. Почитай в неделю раз, не меньше.
  Канцелярист немало тому удивился. Мужняя жена в его представлении должна наносить визиты в сопровождении супруга. Хотя, чего тут попишешь: столица, тут нравы иные.
  Сама горничная выглядела юной и свежей, будто цветок, и чем-то напоминала Екатерину Андреевну Ушакову.
  Нет, одёрнул себя копиист, Екатерина Андреевна не в пример красивше будет. Однако и эта девка весьма хороша. Та, словно почуяла его мысли, зарделась маковым цветом и выскользнула из комнаты под благовидным предлогом. Не устоявший перед искушением канцелярист проводил её ладную фигурку взглядом, в котором смешалось как плотское, грубое, так и достойное романических историй чувство.
  Дворецкий, присутствовавший при сём конфузе, не преминул заметить:
  - Ох, до чего ж ладная девка! Понятно, почему барин её привечает.
  Иван вздрогнул. Суровая проза жизни (ему сразу представился князь Трубецкой вожделенно тискающий красивую, но всё ж дворовую девку) снова вернула его к обыденности.
  - Тут я закончил. Идём дальше, - велел он.
  Горничная больше на глаза ему не показывалась.
  Отужинать канцеляристу в доме князей Трубецких не предложили. Совсем оголодавший Елисеев пешком отправился в крепость для доклада Ушакову, пообещав Гавриле назавтра вернуться с расспросами. Дворецкий был немало расстроен этим известием, но вида старался не показать.
  Начальник Тайной канцелярии слушал доклад внимательно, ни разу не перебив. Лишь в конце отметил:
  - Говоришь, две недели тебе князь Никита Юрьевич отмерил, а потом жалиться государыне-императрице будет?
  - Истинно так, - подтвердил Елисеев.
  - Егор-Егор! - покачал головой Ушаков.
  - Кто, простите, ваша светлость? - не понял копиист.
  - Да прозвище таковое промеж нас у князя Трубецкого . Токмо не вздумай сиё при нём упомянуть. Битым будешь.
  - Как прикажете, ваша милость.
  Ушаков подошёл к печке и, грея руки, произнёс:
  - Прикажу я тебе следующее: не подведи меня, голубчик. Уложись в срок. Княженька наш хучь и кажется тряпка-тряпкою, однако зело злопамятен. Повод подгадить ни за какие коврижки не упустит. Ступай, Елисеев. Завтра снова жду тебя с докладом. Смотри, не оплошай!
  После такого напутствия Иван отправился на поиски Васьки Турицына. Тот сегодня был на дежурстве. Арестованных могли привезти в крепость в любое время суток, и кто-то из канцеляристов всегда находился на службе, хоть днём, хоть поздней ночью.
  Васька сидел, обложившись бумагами, и зачем-то смотрел в потолок.
  - О, явился! - обрадовался он появлению Елисеева. - Смотри скока работы привалило. Хучь кажинный день ночуй здеся.
  - Тебе помочь?
  - Сам справлюсь. Мне сии труды в удовольствие. Ты внимания не обращай: люблю поворчать-пожалиться. Метода такая: вроде как потом лучше становится.
   - Умно придумано.
  Елисеев перекинулся ещё несколькими ничего не значащими фразами, однако вдаваться в подробности расследования не стал. Если начальство велело считать поручение секретным, так тому и быть. Васька не настаивал, у него и других забот хватало.
  - Я токмо утром приду, так что фатера всецело в твоём распоряжении. Хучь девок приводи. В обиде не буду.
  - Скажешь тоже, - смутился Елисеев.
  - Брось, Ваня. Я ж сам молодой. Знаю, что телу потребно.
  - Тело телу рознь.
  - Нет, Ваня. Носи всё в себе, коль скрытный такой, токмо меня не обманешь. Маешься ты без девичьей ласки.
  - Может и маюсь. Но без любви не могу.
  - Э-э-х! Бесполезно с тобой разговаривать, - махнул рукой Васька. - Когда тягло супружеское на шею себе повесишь, будешь меня вспоминать да плакать, что не уговорил тогда.
  - Сначала дожить надобно.
  - Доживёшь, Ваня. Долгий у тебя век будет, не сумлевайся.
  Перед уходом прямо на крыльце Иван столкнулся с Хрипуновым. Тот явно ждал его и потому околачивался поблизости.
  - Удачно сходил?
  - Да так... - уклонился от прямого ответа Елисеев.
  - Не хочешь говорить, не надо, - согласился Хрипунов. - Я тут ещё немного о князе разузнал. Помочь - не поможет, но хоть поймёшь, с кем хороводишься.
  - Спасибо! - поблагодарил Иван.
  Хрипунов вызвался проводить Елисеева до дома и по дороге рассказывал:
  - Душа у его сиятельства просто золотая.
  - Почему? - удивился Иван.
  - Да потому, что окромя золота ничего не любит .
  - Мало ли что люди наговаривают, - отмахнулся Елисеев.
  - А ещё сказывают, что супруга явойная дражайшая добродетелью никогда не отличалась. Молодой князюшка Иван Долгоруков ещё во времена его императорского величества Петра Второго с женой Трубецкого путался и без всякой закрытности с нею жил, но при частых съездах с другими своими младыми сообщниками пивал до крайности, бивал и ругивал мужа, бывшего тогда офицером кавалергардов, имеющего чин генерал-майора и с терпением стыд свой от прелюбодеяния жены своей сносящего. Да и не он один на прелести княгинины льстился.
  - Вот оно что, - протянул Елисеев.
  По всему выходило, что был сиятельный князь преизрядным рогоносцем.
  - Как-то раз проигрался в пух и прах князь Трубецкой. В полном расстройстве чувств заходит в опочивальню, а там супруга не таясь с князьком Андреем Гагариным махается . Лежат на постельке тёпленькой... Никита Юрьич раньше может и стерпел бы, да тут не выдержал: 'Что творите, охальники! Как так?! Стыд на всю фамилию! Мне теперь одно остаётся: убить тебя, князь Гагарин, аль выкуп взять'. Гагарин возьми, да спроси: 'Какой выкуп? Во сколько оцениваешь?' 'Да за такую конфузию не менее трёх тыщ! И чтоб никто о позоре том не ведал'. Гагарин кошель развязал, грит: 'Тут у меня шесть тыщ. Бери их, но токмо нам до завтра не мешай'. Взял князь деньги, да поехал партию доигрывать .
  - Прямо так и взял? - не поверил Елисеев.
  - Ага.
  - Покладистый, - хмыкнул Иван.
  - Чрез то наш сиятельный князь немало потерпел. Единожды чуть было живота не лишился.
  - Нешто дуэлировать возжелал? - заинтересовался Елисеев, тайно надеясь, что хоть таким способом князь попытался восстановить утраченную дворянскую честь.
  - Если бы! - засмеялся Хрипунов. - До того дошло, что Иван Долгоруков будучи в доме сего князя Трубецкого, по исполнении многих над ним ругательств, хотел наконец выкинуть его в окошко, и если бы Степан Васильевич Лопухин, свойственник государев по бабке его, Лопухиной, бывший тогда камер-юнкером у двора и в числе любимцев князя Долгорукова, сему не воспрепятствовал, тобы сие исполнено было .
  Немного помолчав, Хрипунов добавил
  - Только впоследствии припомнились кощке мышкины слёзки. Когда Никита Юрьевич в фаворитет у матушки-императрицы вошёл, так быстро с обидчиком своим разобрался. Ничегошеньки не забыл. Будь осторожен, Иван.
  И они расстались.
  Путь на съёмную фатеру не отнял много времени, и Елисеев не преминул в душе обрадоваться, что с жильём ему повезло - далеко идти не надо. Прав Васька оказался.
  Темнело. Солдатские наряды обходили улицы, стараясь избегать опасных мест. Если б не они, город казался бы вымершим.
  Елисеев отпёр входную дверь, повозившись в темноте, зажёг свечу в плошке, с ней вошёл в свою комнатку и едва сдержал удивлённый крик: пламя высветило совершенно незнакомого человек, лежавшего на его постели. Был этот незнакомец одет в одну лишь ночную рубаху белого цвета.
  Услышав приглушённый звук, человек встал с кровати и, подойдя к Ивану, протянул руку с бесцеремонными словами:
  - Ну, дедуля, давай знакомиться!

+7

25

Dimson написал(а):

бывший тогда камер-юнкером у двора и в числе любимцев князя Долгорукова, сему не воспрепятствовал, тобы сие исполнено было .
  Немного помолчав, Хрипунов добавил
  - Только впоследствии припомнились кощке мышкины слёзки.

Точка убежала, опечатка кошке

Dimson написал(а):

Путь на съёмную фатеру не отнял много времени,

Так Турицин зачем в долги залез? Фатера же, вроде в его собственности?

+1

26

bespravil написал(а):

Так Турицин зачем в долги залез? Фатера же, вроде в его собственности?


Ага. А Елисеев у Турицина снимает комнату, которая может и не квартира в современном смысле, но в том, в каком говорили в веке XVIII, вполне может быть так названа..

+1

27

Снова спасибо!
Коллеги, очень всем благодарен!

0

28

Глава 12
Не ошибся профессор Орлов, когда рассказывал мне о Елисеевых. Повезло мне с фамилией, в смысле, с семьёй. Предок оказался на удивление понятливым, чем несказанно порадовал.
До разговора с ним я сильно сомневался, что смогу убедить его в невероятной истории моего появления. Да что там! Мне самому было неясно, каким макаром сюда, свозь время и пространство, занесло мою тушку, ведь профессор утверждал, что машина времени позволяет лишь наблюдать за прошлым. Тем не менее, вопреки  его словам, меня с какой-то (знать бы с какой!) стати катапультировало в восемнадцатый век. Чтобы осознать этот факт мне хватило тридцати минут. Остальное время я предавался размышлениям на весьма злободневную тему: навсегда ли я тут застрял, есть ли способ вернуться в родное столетие и как буду объясняться с пра-пра в периоде дедушкой. Я ведь сразу смекнул, что валяюсь в его до боли знакомых квадратных метрах съёмной площади.
А потом что-то загремело, зашумело, и в комнату ввалился Иван Елисеев собственной персоной. Тот самый, в башке которого я сидел немало дней и ночей. Мой уважаемый предок.
Не знаю, какая муха меня укусила, откуда взялось фривольное настроение и желание подурачиться.
— Ну, дедуля, давай знакомиться! — ляпнул я первое, что взбрело в голову.
А у самого кровь прильнула к щекам. Вдруг стало стыдно за свой поступок.
— Кто таков? — ощутимо напрягся предок, да и как не напрячься, когда в твоих апартаментах объявляется весьма подозрительный тип.
— Ты не поверишь, — готовый в любую минуту сдаться, заговорил я. — Мы с тобой родственники. Дальние, но родственники.
— Что-то я тебя не припоминаю.
Елисеев встал в подобие боевой стойки. Я не удивился, ведь своими глазами видел, что парень что-то умеет. Может, и не чёрный пояс десятый дан, но приёмчики в арсенале имеет не хуже, чем у Ван-Дамма.
— Ты меня бить погоди. Успеешь ещё, — попросил я.
Тут меня пробило на высокий «штиль».
— Не вели казнить. Вели слово вымолвить.
Парень важно кивнул.
И тогда я заговорил. Это была самая нелепая и путаная речь в истории человечества, но других методов убеждения я не знал.
Всё обошлось. Предок не потащил меня в Священный Синод, не стал разводить подо мной костёр, окроплять святой водой и грозить отечественным вариантом святой инквизиции. Более того: похоже, нервная система людей той поры была весьма крепкой. Во всяком случае, никакого шока, культурного или физиологического, при виде далёкого потомка канцелярист не испытал. Я ему даже позавидовал, ибо, скорее всего, отправил бы любого явившегося ко мне «гостя из будущего» в ближайшую психушку. А предок, гляди-ка, держится молодцом! Будто к нему каждый день родня из двадцать первого века ездит. И ведь не в первобытной отсталости и таёжной дремучести дело.
Нельзя сказать, что разговор получился простым. Очень сильно помогли воспоминания о днях, проведённых в шкуре предка, ведь я озвучил ТАКИЕ вещи, о которых никто не то что знать, догадаться бы не сумел. Этот аргумент и стал последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду.
— Теперь верю, — искренно сказал Елисеев. — Промеж нас и всамделишно есть нечто общее. Я чувствую это.
— Знаешь, у меня будто камень с души упал, — признался я.
— Как долго собираешься тут пробыть?
— Не имею представления… дедушка, — не удержался я.
Предок посмотрел на меня с укоризной:
— Вряд ли в летах промеж нас столь существенная разница. А поколь мы являемся отдалёнными, но родичами, хочу полагать тебя и меня братьями, не единоутробными, конечно, а, скажем, двоюродными.
— Кузенами то бишь… Хорошо, братец, согласен, — кивнул я. — Что дальше будем делать? Если я здесь, спаси Господь, застрял всерьёз и надолго, мне надо как-то легализоваться…
«Кузен» хоть и впервые слышал незнакомое дело, но сразу смекнул. Я ж говорю, повезло мне с роднёй!
— На первую пору выдам тебя за сына моего дяди, Петюню-блаженного. Господь его умом обделил, потому дядюшка племянника моего ото всех прячет, никому не показывает. Никто об ём толком знать не знает. Живут они от Питербурха далече, в глухомани сущей. В столицу сроду не наведывались и вряд ли наведаются. К тому же  у дядюшки, храни его Господь, со здоровьем не всё ладно. В любой миг преставиться может. Так что никто тебя не раскусит. Вот только б бумаги на тебя выправить. Ну и на жисть что-то найти. Ведь не на службу тебе военную определяться!
— Что есть, то есть, — согласился я и добавил:
— Слушай, Иван, а не боишься ты, что я на голову тебе морочу? Что никакой я не потомок твой, а прощелыга, что в доверие втереться хочет? Или холоп беглый, от гнёта барского в Питере скрывающийся. И вешаю я тебе сейчас лапшу на уши, а ты стоишь, рот разинув, да слушаешь.
— Иногда надо умом верить, а иногда сердцем. А у меня нонче и ум и сердце одно говорят: всё обстояло так, как ты мне допреж сказывал.
— Чудной ты…
— Каковой уродился.
— Ну да, ну да… Слушай, а как ты меня домовладельцу представишь? Да и гардеробчик мой почтения не добавляет. — Я с лёгкой иронией указал на хламиду явно больничного происхождения.
В ней меня и перебросило. Очевидно, более приличествующего наряда не нашлось.
— С платьем для тебя мы что-нибудь утром придумаем. Вы с Васькой Турицыным сложением схожи. Авось одолжит тебе одежонку на первое время. И ещё… есть  меня одна придумка. Она-то всё и объяснит.
Моё появление в почти полном неглиже обставили следующим образом: дескать, пострадал при встрече с местным уголовным элементом, раздевшим меня в подворотне. Бандюганы же и приделали ноги к документам.
История была вполне правдоподобной. Разбойников в окрестностях столицы хватало, они не боялись грабить большие «поезда» с десятками вооружённых до зубов охранников, что уж говорить про одинокого путника.
Где-то с час мы потратили на «легенду»: уточняли детали, сглаживали возможные шероховатости.  У тех, кто мной заинтересуется, вопросов возникнуть не должно.
— Слушай, раз уж меня ограбили, надо ли докладывать об этом в полицию? — на всякий случай спросил я.
— Зачем? — удивился «братишка». — Что,  у полициянтов других забот нет? Вот будь ты персоной важной, тогда другое дело. Они бы побегали. Сыскать, пожалуй бы не сыскали, но шума много было бы.
— Вот оно что… Как-то у вас всё запущено.
— А у вас что — по-другому?
— Да почти также,  — признался я.
Покончив с «легендой», перешли к «дрессировке» — иного термина и подобрать сложно. Иван стал меня натаскивать и просвещать. Новоприобретённому «братцу» пришлось изрядно повозиться, чтобы я хотя бы в первом приближении походил на человека из осьмнадцатого столетия. В нынешней ситуации «светиться» было нельзя. Я и так производил устойчивое впечатление белой вороны. Его было необходимо сгладить.
Каждая эпоха имеет свои условности. Мне предстояло стать своим среди… ну не чужих, а просто во многом иных людей, чьи нравы и обычаи где-то казались стеснёнными, а где-то поражали широтой. Могу сказать точно — никакой забитости я не обнаружил. В моём предке уживались и достоинство, и долг, причём долг всегда стоял впереди. Нам, эгоистам из двадцать первого века, этого не понять.
Меня заново учили креститься, я, наконец-то вызубрил «Отче наш» — она стала первой молитвой, которую я выучил наизусть. А ведь во многом знание молитв выполняло важную функцию распознавания «свой/чужой”, служило ориентиром.
Мне преподали азы поведения в приличном и «подлом» обществе, чтобы и там, и там не опозориться.
Спасибо, конечно, моему двойному тёзке за проявленное усердие, с которым он натаскивал непутёвого ученика.
Узнав, что родственник ему попался грамотный, Елисеев обрадовался, но я быстро разочаровал его, сообщив, что в будущем провели коренную ревизию письменности: что-то выкинули, чего-то добавили.
— С вашей точки зрения это будут безграмотные каляки-маляки. А ещё у нас никто гусиными перьями не пишет. Так что со мной нужно заниматься и заниматься, — вконец добил я его.
Озадаченный предок обещал заняться этим вопросом вплотную. Неизвестно насколько я застрял в прошлом: вдруг до конца моих дней? Значит, надо каким-то образом устраиваться.
Елисеев мыслил пристроить меня по канцелярской части. Нужда в образованных чиновниках низового звена никогда не иссякала.
Я был не против. Альтернатива в виде службы в армии меня не прельщала. Хватило двух лет в частях ВВ, откуда я ушёл, нет не краповым беретом, но вполне уважаемым старшим сержантом — заместителем командира взвода. После армии поступил на юрфак университета, учился заочно, подумывал стать адвокатом или юристом в солидной конторе.
Увы, Перри Мейсона  из меня не получилось, в Газпром и «Роснефть» я тоже не попал. Долго мыкался по всякого рода сомнительным фирмочкам. Последняя так и вовсе разорилась, хозяева кинули сотрудников, не выплатив зарплату за несколько месяцев. Так я и оказался на мели, в глубокой-преглубокой… короче, ясно где.
С работой у нас в городе всегда было туго, а пытать счастья в «нерезиновой» я не хотел. И без меня соискателей предостаточно. К тому же никогда не испытывал любви к мегаполисам с их бешеным ритмом жизни, вечным пробкам, плотным людским потокам, в которых всем на тебя наплевать.
Не выйди на меня профессор, осталось бы только одно: уехать в деревню. Там, в самой что ни на есть российской глуши, у меня был домик, наследство от родителей. Неказистый, с полом из которого дуло, с отчаянно дымящейся печуркой, покосившимся двором.
Продать его не представлялось возможным: те края у дачников не котировались. И от города далеко, и дороги отсутствовали в принципе. Да и сама деревня вымирала: в последний приезд там осталось трое жителей: все бабули того почтенного возраста, когда на кладбище уже начинают ставить прогулы.
В общем, меня туда совершенно не тянуло.
Теперь я был Петром Елисеевым и привыкал откликаться на это имя. Скажу больше, мне это уже начинало нравиться. Жизнь начинала походить на приключение.

Поскольку хозяин квартиры был на дежурстве и мог явиться только утром, первая проверка на аутентичность откладывалась. Я радовался, словно студент, которому сообщили, что экзамен по трудному предмету переносится, и есть ещё время на подготовку.
Ужинали скромно. Стряпуха «бюллетенила», кулинары из нас были аховые. Так, сообразили на скорую руку, набили желудок чем попало и завалились спать. Ну а перед сном, как же без разговоров.
Я сразу сказал Ивану, что дата его смерти мне не известна, дескать, утеряна в архивах, чем немало порадовал пра-прадедушку. Как потом жить, если твёрдо знаешь срок, когда за тобой придёт костлявая? Не стал особо углубляться в особенности исторического развития страны после февраля 1917-го года. Сказал, что на троне нынче царь Владимир Владимирович (порядковый номер не помню), при нём Сенат, Тайная канцелярия нынче зовётся ФСБ, а врагов что внешних, что внутренних, меньше не стало. Похвалил правление императора Иосифа, при котором держава многого добилась и разгромила доселе невиданного супостата.
Предок тоже рассказал о проблемах и заботах, не преминув остановиться на том, что его будущее зависит от результатов расследования по делу о похищенных драгоценностях князя Трубецкого.
— Скажи, может тебе ведомо что по пропаже сией? — с надеждой обратился Иван.
Я задумчиво почесал голову. Перед каждой «командировкой» в прошлое профессор Орлов требовал от хроно-наблюдателей штудировать выдержки из исторических трудов, чтобы у нас создавалось хотя бы маломальское представление об эпохе. Но пока на ум ничего не шло, о чём я не преминул признаться.
— Жаль, — вздохнул предок.
Вряд ли он сильно надеялся, но всё же… Я решил его поддержать.
— В прежней жизни я много книжек читал детективных... про сыщиков, про полицейских… У нас, кстати, полицейских «ментами» называют. Они не в обиде. Говорят, что им даже нравится.
Елисеев хмыкнул.
— Так вот, сыщики  в книжках часто говорят: «шерше ля фам» — это на французском «ищите женщину». Тем более, пропали украшения, алмазы. Ну а женщины и цацки всегда связаны. Сечёшь?
— Цацки — это драгоценности?
— Верно.
— Ищите женщину, — задумчиво повторил Иван.
Перед его глазами предстала обширная галерея женской прислуги, начиная от малолетних девчонок-приживальщиц на кухне и заканчивая костлявой гувернанткой, выписанной откуда-то из Германии. По-русски она ни бельмеса не знала, общаясь с остальными языком жестов, будто глухонемая.
«Надо же, — решил про себя Иван, когда впервые увидел этот мешок костей, по недоразумению облачённый в женское платье, — в России уже больше года, а язык изучить так и не сподобилась. Чему она княжичей малолетних выучит? Видел бы её мой потомок…»
Я вздрогнул.
— Что ты сказал?
— Ничего.
— А думал о чём?
— Да так…
— Ты о гувернантке думал. О сушёной вобле, которая не соизволила выучить русский язык.
Иван ошалело уставился на меня.
— Откуда знаешь?
— Слушай, ты не обижайся, но, похоже, мои прошлые сеансы наблюдения за твоей жизнью даром не прошли. Кажется, я могу читать твои мысли. Иногда…
Канцелярист покраснел.
— Что, все?
— Нет. Я понятия не имею, в какие моменты между нами устанавливается связь. Но она возникает.
— Сдаётся, я догадываюсь в каких случаях, — медленно произнёс Елисеев. — Думая о гувернантке, я вдруг вспомнил о тебе.
— А я, выходит, сразу получил твоё телепатическое сообщение, — подхватил я. — Видимо, у нас какие-нибудь биотоки друг на друга настроены. В некий момент они бац! и активируются. Или другая какая-нибудь ерундовина.
— Я не знаю и половину из твоих слов, но смысл улавливаю, — заметил предок. — Давай, попробуем проверить — смогу ли я прочесть твои мысли?
— Давай.
Я вызвал в уме подсмотренный в немецкой порнухе образ знойной красотки в полном неглиже и отправил его «братишке». Эффект превзошёл все ожидания — родственник чуть с кровати не упал.
— Кто это был? Твоя супружница? Господи, стыд-то какой! — в крайней степени обалдения проговорил молодой человек.
— Нет, я холост. А эту «знойную женщину, мечту поэта» видел в одних весёлых картинках. Как-нибудь покажу тебе подробно, кто она, и что с ней делали.
— Эдакий срам?! Не надо! На меня потом после исповеди батюшка такую епитимию наложит — во век с колен на ноги не стану. Не вводи в искушение, братец.
— Как скажешь. Я в змеи-искусители не нанимался, и развращать племя младое не стану, — улыбнулся я.
— Вот и не забывай, ради Христа!
— Не боись — не забуду. И самое главное  — могу тебя поздравить: связь между нами двусторонняя. А уж во благо это или во зло, потом разберёмся.
— Всё в деснице Господней. Устал я что-то. Да ещё голова болит.
— И у тебя? Это, наверное, последствия нашего с тобой телепатического общения.
— Ты мне завтра объяснишь, что сие значит. А сейчас давай спать.
— Давай. Спокойной ночи, братишка!
— И тебе тоже.
Заснул он быстро, а я долго лежал и ворочался, размышляя на разные темы.
Должно быть, профессор сейчас рвёт на себе волосы и мечет: ведь я исчез из его реальности в неизвестном направлении. Интересно, имеет ли он хоть какое-то понятие, куда и почему меня занесло?
А ещё я думал на тему пресловутого «эффекта бабочки».
Насколько моё появление в прошлом способно изменить будущее? И пусть пока ничего серьёзнее беседы с дальним предком  в активе у меня нет, так ведь и времени прошло немного. Вдруг я таких дров наломаю, что вся история на дыбы встанет?! Мысль показалась мне привлекательной. Не каждому выпадает шанс дать пинка привычному ходу событий! Собственно, мне всё равно терять нечего.
И тут же одёрнул себя: смотрите на вещи трезво, гражданин попаданец. Кто вы — да никто! Статус равен нулю, а послезнание вряд ли придаст какие-то дивиденды.
Я просто не знаю, как играть в исторические шахматы. Если уж совсем конкретно — меня на этой доске нет даже в качестве пешки. А в ферзи и вовсе не тянет.
Напоследок я решил малость порезвиться и отправил сладко спящему «братцу» несколько по-настоящему «весёлых» картинок с участием уже виденной им звезды фильмов для взрослых. Думаю, сон парню приснится, что надо! На всю жизнь запомнит!

+6

29

bespravil написал(а):

Сомнения меня взяли, а положено нижним чинам шпагами вооружаться? Офицерское ведь оружие.

Штатное солдатское.

0

30

Dimson написал(а):

Был этот незнакомец одет в одну лишь ночную рубаху белого цвета.


А разве в больницах мужчин в ночные рубашки переодевают? У меня особого опыта нет, но я видел только пижамы и явно принесённые из дома трикотажные спортивные костюмы. Пижама, думаю, сошла бы за исподнее (нижнее бельё). Которое тогда было, AFAIK, из некрашеной (сероватой или желтоватой) материи.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Внутреннего дворика » Копиист Тайной канцелярии. Заход 2