Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Валерия Белоусова » Долгий день до вечера


Долгий день до вечера

Сообщений 1 страница 10 из 22

1

Долгий день до вечера.

1. Поискать, что не клал.

В кабинете было спокойно... Очень спокойно. Именно спокойно. Не тихо, нет... Солидно тикали настенные электрические часы, над громадной картой Европейской части СССР, по которой кровавым рубцом змеилась линия фронтов, уже отрезавшая и Белоруссию, и большую часть Украины (только возле сражающегося героического Севастополя алело огненное колечко). Неслышно шумели за занавешенными тяжелыми шторами окнами бьющиеся в высокие окна ледяные крупинки то ли дождя, то ли — поскорее бы уж!- первого снега. Из-за двойных, обитых черным дерматином дверей слышался неумолчный стук БОДО, и периодически доносились приглушенные телефонные звонки по ВЧ.
Здесь, в этом кабинете, Рокоссовский чувствовал себя как бы внутри гигантского, чудовищно сложного механизма, отлаженного, как швейцарские часы. И доносящиеся до него отзвуки работы этого механизма были подобны стуку огромного человеческого сердца. Которое никогда не спит, верша свою немыслимо важную работу...
Но, ощущая всей кожей незримое напряжение, будто находясь рядом с работающей высоковольтной установкой, Командарм-16 вместе с тем неожиданно для себя впервые за эти четыре страшных месяца ощутил покой... Здесь, в центре великой страны, за стенами вечного Кремля,   Константин действительно ощутил его -  безмятежный, уверенный в своей силе покой. Будто здесь, в этом кабинете, Рокоссовского вдруг накрыл незримый теплый и заботливый купол, разом оставив за своими пределами все тяготы и страдания, все командирские заботы и ... страх... Да, страх. Временами...  ледяными пальцами касавшийся самого заветного, что прячешь в глубине души — а вдруг? Вдруг да не остановим? Вдруг не обороним Москвы?
Человек в сером полувоенном кителе неслышно прошелся за его спиной. Остановился, внимательно посмотрел на карту:
- Обращаю Ваше внимание, товарищ Рокоссовский, вот на этот участок. - кончик пенковой трубки осторожно коснулся района около станции Подсолнечная. - Мы направляем туда к вам московское ополчение. Это наши лучшие люди, коммунисты и беспартийные. Они готовы сражаться... Но вот с вооружением мы Вам помочь не можем.
Человек с трубкой в руках помолчал, задумавшись.
Потом, преодолевая себя, продолжил:
- Пока не сможем. Вы хорошо знаете, как почти двадцать лет, с первых пятилеток, весь советский народ, не жалея себя, отдавал все, что имел, чтобы наша славная Красная Армия имела все, что нужно, для того, чтобы отразить любую агрессию. Наши люди ходили в заплатках, жили впроголодь, но мы строили самолеты, танки и корабли. Некоторые политики, - Сталин криво усмехнулся,- призывали нас дать советскому народу масло вместо пушек! Но мы не пошли по этому пути... Наша армия получила пушки. Лучшие пушки в мире. А теперь...,- в голосе Вождя вдруг проскочила немыслимая горечь, - я вдруг подумал, что подлец Рыков был не так уж неправ! Мы не дали нашим людям масла! А теперь вдруг остались и без пушек!
В наступившей зловещей тишине звук хрустнувшей в сухой, покрытой крохотными коричневыми пятнышками, длани трубки прозвучал, как выстрел.
Сталин помолчал, продолжил спокойно:
- Вы знаете, мы перед самой войной прекратили производство противотанковой пушки 53-К. Для своего времени она была отличным орудием. Но товарищ Грабин разработал орудие гораздо более мощное. Кроме того, мы мало что полностью, по штатам военного времени, оснастили ПТО нашу Армию, но и создали необходимый мобилизационный запас. Вдвое превышавший все возможные  предполагаемые потери...Зачем нам столько пушек? Так мы и подумали, и были в корне не правы. Но никто не предупредил Партию и Советское Правительство, что непобедимая и легендарная Красная Армия сумеет потерять с июня по октябрь 14920 одних только 45-мм противотанковых орудий! Да если  хотя бы половина этих орудий подбила бы только по одному германскому танку...
Сталин вновь помолчал. Рокоссовский увидел, как на его лице вдруг проступили ярость, бессильный гнев, боль... И вновь лицо Вождя стало спокойным и безмятежным.
- Не получилось. И теперь мы имеем то, что имеем: ополченцы вооружаются бутылками с горючей смесью. Наши славные химики разработали для этой «артиллерии» отличную горючую смесь КС, которую невозможно потушить. Но, бутылка есть бутылка, её ещё добросить надо. А производство противотанковых ружей систем товарищей Симонова и Дегтярева еще только разворачивается. Главное дело, беда не в самих ружьях, вернее, в их отсутствии. Для них нужен специальный бронебойный патрон, изготовленный на основе вольфрама. Нами уже даны указания, и добытый в системе ГУЛАГ металл уже везут самолетами из Норильска в Ковров и Тулу, но время! Время... Поэтому, товарищ Рокоссовский, мы с орудиями Вам помочь не можем. Почти не можем. Мы сделаем так: предложим Вам самому поискать в Москве любые виды артиллерийских вооружений, и отобрать все, что Вам приглянется...
- Товарищ Сталин, да где же мне искать? - очень удивился командарм.
- Да где хотите! Хоть в Оружейной палате!- горько улыбнулся Вождь. Потом добавил, посерьезнев:
- Вы знаете, что из Ленинграда во времена оны была переведена в Москву Михайловская артиллерийская академия. Ныне носящая имя товарища Дзержинского. Уверен, что запасливые артиллеристы прихватили с собой в Белокаменную и свои учебные парки. Думаю, среди их учебных пособий можно много чего полезного нарыть. Так что стучите, и отворится вам, ищите, да обрящете...
«Угу. - ворчал про себя, покидая кабинет, командарм, - это значит, поищи, где не клал!»
Но Рокоссовский был, во-первых, военным и потому очень дисциплинированным человеком. Сказано, что бурундук, это птичка, значит, надо на нем перышки искать. А во-вторых, бывший зека\зека Рокоссовский отлично помнил, что без туфты и аммонала не построили б канала. А туфта, это в том числе и хорошая заначка. Вот он и постарается эту заначку у людей культурно отжать.

2. Старые.
Первый после бога.

В металлической, покрытой изморозью двери с лязгом приоткрылось квадратное оконце «кормушки»,  и «галерный» просунув в неё свое худое, геморроидального цвета лицо, хрипло просипел:
- Эй, шышнадцатая! Вставай, проклятый, заклейменный... Выноси Марь Иванну!
Давно уже, с началом войны, из наряда исчезли сытые, налитые молодой силушкой вертухаи, на крутых плечах которых почти лопались по швам серые гимнастерки, и теперь режим блюли престарелые ветераны ГУЛАГа, из тех, что как пауки в углах камер, в тюрьме поселились навечно.
Комбриг Конторович Альберт Давыдович. 1892 года рождения, уроженец города Ковно ; еврей, бывший член ВКП(б) с 1917 года, краснознаменец, образование домашнее, последняя должность начальник Центрального управления ПВО и охраны НКОП СССР,  проживавший до ареста  в Москве: 1-й Коптельский пер., д.9, кв.137,  Арестован органами НКВД  28.04.1938 (вечером). Приговорен ВКВС СССР 29.04.1938 (утром) по обвинению в шпионаже в пользу Литвы, к высшей мере социальной защиты, приговор в исполнение не приведен, обжалованию не подлежит, печально вздохнул и, отбросив край ветхого солдатского одеяла,  сел на край жестких нар.
Его сосед, о чью спину он безуспешно пытался согреться, поскольку батареи в камере продолжали оставаться ледяными, Иванов Иван Иванович, 1887года рождения, уроженец с.Покровка Шацкого уезда Тамбовской обл. русский, б/п, обр. нез. начальное, старший инспектор военной группы при Центральном Мобилизационном отделе НКПС СССР, полковник, краснознаменец, проживал до ареста  в Москве: Покровское-Стрешнево, ул.Щукинская, д.26, корп.1, кв.337. Арестован органами НКВД 27.05.1938. Приговорен ВКВС СССР 16.06.1938 по обв. в участии в тр.-к.-р. террористической организации, к высшей мере социальной защиты, приговор в исполнение не приведен, обжалованию не подлежит, глухо закашлялся.
Причиной кашля было не неумеренное курение, в чем полковника Иванова постоянно в давно прошедшее счастливое время справедливо  упрекала  его супруга, а в весьма кратковременное пребывание в морозильной камере Сухановской тюрьмы, после которой Иванов собственноручно подписал признание в подготовки им террористического акта в отношении Наркома Путей Сообщения товарища Лазаря Кагановича (не путать с врагом народа Михаилом Кагановичем) на почве застарелого звериного антисемитизма.
Учитывая, что за последние три года у Альберта Давидовича с Иваном Ивановичем сложились исключительно теплые, товарищеские отношения (да и какие иные отношения могли бы сложиться между коммунистом и беспартийным большевиком?), указанное обстоятельство не переставало Конторовича преизрядно веселить. Ведь литерка «тр.» в приговоре означала «троцкистская». А товарищ Троцкий, как известно, по национальности был вовсе не итальянцем. Какой уж там антисемитизм среди его последователей, да еще и звериный?
Впрочем, Альберт Давидович в морозильной камере не был, и было потому ему достоверно неизвестно, не подписал ли бы и он сам признание в том, что, собственно, и является Мошиахом, вторично прибывшим, на сей раз на аэроплане, прямо из Палестины.
Во всяком случае, на суде сам зловещий факт своего рождения в ныне зарубежном Каунасе, столице сметоновской фашистской диктатуры, комбриг доверчиво не отрицал. А как оказалось, напрасно. Впрочем, Конторович понял, что это и был суд, только когда ему вручили выписку из протокола. По нашему советскому закону такие приговоры исполняются в течении суток, но вот что-то с Конторовичем заколодило... И с Ивановым, собственно, тоже.
Однако, надо было уже вставать.
Комбриг ласково потрепал по худому, обтянутому обтерханным, когда-то богатым  коверкотом гимнастерки плечу своего соседа:
- Ваня, вже пора вставать! А то самое интересное проспите...
- Что ты врешь, Давидыч! Расстреливают по ночам, а нынче уж утро..., - хрипло пробормотал Иванов. Мысли о расстреле сначала наводили ужас, потом он сменился некоторым отупением, а потом мало-помалу превратились в предмет шуток. Так безнадежный раковый больной на вопрос о самочувствии привычно отвечает:
- Давно пора мне в наш советский колумбарий!
Между тем загремели запоры, завизжали противно петли, дверь распахнулась. И, сидельцы камеры номер 16, просунув деревянный обапол под дужку Марь Иванны, здоровенной тридцати-литровой параши, осторожно потянули ее, изо всех сил стараясь не расплескать, по скользким плиткам, покрывающим пол межэтажной галереи. Вообще, парашу полагалось нести. Но, с началом войны положняк резко исшаял, и двухсотки серого, кислого хлебушка стало как-то маловато... А в качестве приварка появилась каша из загадочной крупы магар. Иванов, как человек, сведущий в сельской жизни, пояснил комбригу, что эта хрень растет на той хрени, из которой веники вяжут. Прав ли он был, или шутил, да только кушать эту кашу было как-то... не нажористо. А каков стол, таков и стул. Парашу выносили теперь раз в три дня.

+18

2

Ну слава богу Вы вернулись. Как всегда превосходно. Отплюсую, хорошая тема и история эта с пушками замечательная, а пишите как всегда вкусно, чо уж.

0

3

Постороним В написал(а):

пишите как всегда вкусно, чо уж.

Да, сочно изображено. И первый эпизод, и второй. Отплюсовал.

0

4

Уважаемый Валерий Иванович, спасибо за новую вещь. Страна она... разная. Читая это, еще раз понимаешь эту истину.

0

5

Холера-Хам написал(а):

Неслышно шумели за занавешенными тяжелыми шторами окнами бьющиеся в высокие окна ледяные крупинки то ли дождя

Мы направляем туда к вам московское ополчение. Это наши лучшие люди, коммунисты и беспартийные. Они готовы сражаться... Но вот с вооружением мы Вам помочь не можем.


в 1 случае Вам?

зека\зека Рокоссовский отлично помнил, что "без туфты и аммонала не построили б канала"

кавычек не хватает

не подписал ли бы

лишнее

Отредактировано Тит (06-10-2013 22:15:29)

0

6

Было пять часов пятьдесят минут по московскому времени, когда соседи по камере выстроились перед приоткрытой кормушкой. Сначала съем, потом физическая зарядка, потом завтрак, потом развод  и прогулка среди четырех красно-кирпичных стен, над которыми натянута густая стальная сеть, а потом занимайся чем хочешь. То есть, ходи целый день от двери до задней стены, в которой проделано под самым подволоком крохотное, наглухо закрытое кобуром окошечко — четыре  шага, от левой стены до правой стены -  три шага. Потому что на день нары поднимались и пристегивались к стене, а сидеть на полу было запрещено. И целый день до самого отбоя Иванов и Колмонович ходили и играли в шахматы, в слепую. Потому что изготовленные из жеваного хлеба шахматные фигурки они уже давно съели. Причем съедали в процессе игры — взявший фигуру её и ел. Бескормица, одним словом.
Однако, сегодня всё пошло не так.
Из открывшегося окошечка донеслось:
- Кто на «К»? Выходи слегка!
Крайне удивившись ( «Что, и хлебца не надут? Зажали напоследок, храппаидолы!») комбриг бестрепетно шагнул, успев пожать горячую и сухую ладонь своего товарища, во тьму внешнюю, коридорную. На душе у Колмоновича было пусто, темно и глухо.
Однако, пройдя по полутемной, освещенной теплящимися под высоким сводчатым потолком угольными лампочками галереи, с одной стороны заботливо огражденной крупноячеистой сеткой, чтобы враг народа не спрыгнул головой вперед в лестничный колодец, избежав пролетарского гнева, галерный повернул своего поднадзорного не влево, к исполнительному подвалу (в котором, если честно, никогда и никого не расстреливали. Исполняли прямо в коридоре, провожая, к примеру, в баню или на прогулку, неожиданно стреляя в основание черепа из мелкокалиберного пистолета Марголина), а к лестнице, ведущей вверх, из глухого аппендикса Пугачевской башни, где содержались осужденные к ВМСЗ.
Зайдя в комнату самого канцелярского вида, где за обшарпанными жэктовскими столами сидели три незнакомых военюриста, Колмонович привычно оттарабанил тюремную молитву (где родился, где судился, приговор) и растерянно замолчал.
Потому что на него, собственно, и внимания никто не обратил.
Военюристы, чьи макушки были едва видны из-за десятков папок-скоросшивателей, горой наваленных на столах, что-то сердито друг другу бормотали и чиркали самописками по каким-то бесконечно длинным спискам.
Судя по клубам табачного дыма, плывущим над головой, пустым стаканам в тяжелых медных подстаканниках, теснившихся по краям столов, военюристы заседали как бы не всю ночь напролет.
Наконец, один из заседателей поднял на Колмоновича покрасневшие, воспаленные глаза и хрипло произнес:
- Ну и?
- Двадцать два! - бодро отрапортовал комбриг.
- Чего двадцать два? - не понял шутки иудейского юмора юрист.
- А что : ну и? - чисто национально ответил вопросом на вопрос Колмонович.
Военюрист потряс головой, потом склонился над раскрытой папкой, от чего на его затылке стали видны сразу две макушки, от которых расползались трогательные розовые проплешинки («Умный, наверное!- отметил про себя комбриг), и вновь поднял на Альберта Давидовича печальный, как у спаниэля, взгляд:
- Вот скажите мне, осужденный: как же так получается ? Я внимательно изучил ваше дело, и не обнаружил в нем ни одного документального свидетельства вашей измены Родине?
- Я даже Фирочке своей не изменял...,- пожал плечами комбриг. - Хотя все условия для этого вполне были...
- М-да... А вот фамилия Абрамович вам о чем-то говорит?
- Борис Абрамович?- уточнил Колмонович.- Ну как же! Это же мой заместитель в Наркомате и сосед по коммуналке.
- А что вы о нем можете сказать, осужденный?
Колмонович поморщил лоб:
- Хороший человек.
- Хороший? - не поверил ему военюрист.
- Хороший. - уверенно подтвердил комбриг. - Плохих людей у нас в РККА вообще не бывает.
Военюрист посмотрел на Колмоновича долгим, почему-то очень сочувствующим взглядом, и сказал, очень буднично:
- У вас, осужденный, у самого-то, какие-нибудь заявления по поводу вашего якобы сотрудничества с литовским военным атташе будут? Или вообще с буржуазной на момент вынесения приговора по вашему делу  Литовской республикой?
- Я цеппелины очень люблю.- неожиданно для самого себя ответил комбриг.
- Э-э-э... в смысле, дирижабли? Вы ведь не летчик, а артиллерист?
- В смысле, берется фарш! И картошечка, обязательно жемайтийская! Отварную и сырую картошечку смешиваем на терке. Затем к фаршу добавляем поджаренный до золотистости репчатый лучок, начиняем картошечку фаршем и лепим этакие котлетки. Продолговатенькие. Осторожно опускаем в кипящую воду (обязательно соленую! А соль брать морскую, с Виндавы!), варим 25 минут. И тут же поджариваем оставшийся лучок с копченым свиным сальцем, для заправки... и сметанки! Густой такой, чтобы ложка стояла! И самогоночки хуторской, на полыни и чабреце настоянной, с хрустящим патиссончиком...
- Хватит, хватит! - замахал руками военюрист. - Суду все ясно.
«Это что, суд? Опять?!» - подумал Колмонович.
Но это оказался именно суд. В котором военный прокурор МВО в порядке надзора внес протест на вступивший в силу приговор суда, в связи с отсутствием события правонарушения. И через неполные две минуты военный трибунал МВО, посовещавшись на месте, комбрига Колмоновича А.Д оправдал. Вчистую.
После чего бутырские архангелы комбрига повлекли в баню, выдали после помывки чистое, аккуратно заштопанное бязевое исподнее, солдатскую гимнастерку не по размеру с облупившимися полевыми зелеными ромбами на петлицах, шерстяные бриджи, которые сваливались с него, как с пугала, почему-то милицейскую шинель и сапоги без портянок. На голову комбриг натянул буденновку, на размер меньше, чем следует. Ну, с паршивой овцы...
В канцелярии Бутырок комбриг получил свои личные вещи: орден Боевого Красного Знамени, который он немедленно прикрутил на шинель, ремень, для которого пришлось крутить новую дырку, брезентовый брючный ремешок, что было очень кстати, черепаховый очешник (пустой. Куда делись сами очки, никто не знал) и двадцать два рубля денег мелкой монетой, завязанной в носовой платок.
Выходя на замкнутый красным прямоугольником двор, Колмонович увидел своего радостно машущего рукой соседа.
- Давидыч! Меня переводят! В какую-то Коммунарку! Увидишь моих, скажи, что скоро вернусь! Держись, брат, скоро увидимся!
Но увидеться им было уже не суждено...

+11

7

Холера-Хам написал(а):

Иванов и Колмонович

Пост 1
Комбриг Конторович Альберт Давыдович
далее по текступост 6- Колмонович, так как правильно? или это разные люди?

0

8

В первом посте Конторович, сейчас уже Колмонович....

Холера-Хам написал(а):

неожиданно стреляя в основание черепа из мелкокалиберного пистолета Марголина

Из чего? Этот пистолет начал выпускаться только с 1948 года. Может - Коровина?

Отредактировано Cobra (07-10-2013 17:10:02)

+1

9

Согласен, тов. Cobra
Просто в мое время стреляли из Марголина

0

10

Холера-Хам
Отличный задел!
+

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Валерия Белоусова » Долгий день до вечера