Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Внутренний дворик » Щитом и Шпагой ("Мы из Тайной канцелярии 2"


Щитом и Шпагой ("Мы из Тайной канцелярии 2"

Сообщений 1 страница 10 из 24

1

Уважаемые коллеги, хочу предложить вашему вниманию новую редакцию романа "Щитом и шпагой". Это продолжение книги "Мы из Тайной канцелярии". Действие происходит в 30-х годах 18 года. У двух героев: попаданца и его далёкого предка новые дела. Надеюсь, не менее интересные, чем прежде.
На данный момент в рукописи около 7 алок. Начало уже выкладывалось на форуме, но я сильно отредактировал его в сравнении с прежней версией.
Буду рад замечаниям и комментариям.
http://samlib.ru/d/dashko_d_n/mtk2new.shtml - тут будет полная сборка рукописи.

Отредактировано Dimson (25-05-2015 15:55:33)

+1

2

Глава 1
Х-р-р!
Лепить-колотить! Что за скотина орёт над ухом? Кому зубы жмут?
Глаза открылись сами собой. Точно — «скотина»!  Да ещё какая! Всем скотинами — скотина!
Взору предстала косматая Годзилла с плотоядно ощеренной пастью. А зубки в ней я скажу о-го-го! Такими челюстями ломик перекусить можно.
— Мама дорогая! Роди меня обратно! Сро-о-очно!
Я побил мировой рекорд по прыжкам из лежачего положения. Взвился, игнорируя закон всемирного тяготения. Раз и в воздухе! Два и… искры из глаз! Ещё б не заискрить: я на скорости максимально приближенной к сверхзвуковой врезался во что-то крепостью напоминающее железобетон. Удар что надо. Ладно, хоть сознание не потерял, в противном случае песенка моя была бы спета. Мохнатая тварь непременно бы до меня добралась.
А ведь так хорошо начиналось!

Неделей ранее.

Мы битый час мёрзли на чердаке заброшенного здания, смотревшего оконными проёмами на роскошный особняк графа Генриха Карла фон Оштайна — австрийского посланника в России. Недостроек тут по пять штук на каждом углу, и подыскать подходящую не составило труда. С точкой для наблюдения нам повезло. Особняк австрийца был как на ладони.
Пётр Алексеевич заставлял своих вельмож обзаводиться домами в новой столице. Люди плакали, однако жевали сей «кактус». Само собой, после кончины императора, большинство работ свернули, и Петербург едва не пришёл в запустение. В древней Москве было куда привычней и спокойней.
Спасибо Миниху — он уговорил Анну Иоанновну перенести сюда императорский двор. Тогда город снова вернулся к жизни.
На «точке» было холодно, темно и сыро. Контраст по сравнению с разукрашенным и иллюминированным снизу доверху домом австрийца.
Граф слыл изрядным мотом, не пропускал ни одного светского мероприятия, проиграл в карты парочку состояний, пачками таскал в постель красоток, а ещё обожал устраивать балы по поводу и без. Сегодня «бальный» день. У парадного подъезда столпотворение из карет. Говорят, что на всю столицу их штук пятьдесят, а я насчитал без малого сотню. Значит, в гости пожаловал бомонд не только Петербурга. Казалось, нет конца той разодетой толпе, что рекой вливалась в двери графского особняка.
— Живут же люди! — восторженно сказал Ваня, глядя в подзорную трубу.
— Жалеешь, что не попал? — усмехнулся я. — Брось. Нам туда хода нет. Какой идиот к себе людей Ушакова по доброй воле позовёт? А Генрих Карл на идиота не похож.
— Не похож, — вздохнул Ваня. — А там тепло, музыка играет…
Я предка понимаю, в его возрасте на танцульки магнитом тянет. Сам был таким, хоть и немногим старше.
В Санкт-Петербурге развлечений мало, и даже безнадёжно влюблённому Ивану хочется поглазеть на красоток. На балу у австрийского посланника они представлены в широком «ассортименте», благо Россия всегда славилась красавицами на любой вкус.
Формально, по договору от 1726-го года цесарцы, то бишь австрийцы считались нашими союзниками. Курс на сближение между Священной Римской Империей  и Россией был проложен ещё Великим Петром, а при Анне Иоанновне проводился партией Остермана. Резоны вполне естественные: у нас общий враг — турки, а враг моего врага — подходящая кандидатура в друзья.
Однако умные люди (в том числе Ушаков) понимали, что дружба дружбой, а табачок  врозь. За цесарским посланником давно велось негласное наблюдение. В СМЕРШе старательно отслеживали все его перемещения и контакты. Особенно контакты. Надо отметить, что клиент попался общительный. Сущий кошмар для контрразведки. Мы с Ваней три толстых «талмуда» исписали, составляя список его знакомых и друзей.
Дело отнюдь не в пресловутой шпиономании. На наших глазах разыгрывалась нешуточная партия, способная кардинально изменить карту мира. Всему причиной успешная кампания России против турок. И лучшие «друзья» и многочисленные враги были крайне обеспокоены нашими викториями. Ещё немного и результаты постыдного для русских Прутского мирного договора аннулируются сами собой. Стынущие под турецким игом территории, заселённые преимущественно православными, могут отойти России. Это для так называемой Европы всё равно, что серпом по известному месту. Не любят нас, что в восемнадцатом веке, что в двадцать первом, ну и не надо.

+1

3

Пасьянс получился на загляденье. Англичане гадят по всем дипломатическим каналам, французы усиливают турецкую армию, австрийцы зарятся на балканские владения османов и не думают делиться.
На носу международный конгресс с участием России, Австрии и Османской империи. Дипломаты тратят прорву денег, чтобы узнать планы и козыри каждой из сторон.
Внешняя политика России определяется Остерманом. Он сразу объявил австрийскому посланнику, что наши условия будут оглашены только на конгрессе. Дескать, до конца не уверен в требованиях, и потому не хочет вводить союзников в заблуждение.
Фон Оштайн проглотил горькую пилюлю, кланяясь, вежливо вытер треуголкой пыль на полу вечно неприбранного дома Остерманов, и удалился. Только нас это показное смирение не обмануло.
Ушаков велел удвоить надзор за австрийцем, на усиление кинули меня и Ваню. Оторвали с одного весьма многообещающего дела. Я немного побурчал для порядка, но начальство есть начальство. Чаще казнит, чем милует. Даже высококлассных специалистов.
Девяносто процентов оперативной работы занимает слежка. Аксиома известная любому сыщику хоть восемнадцатого, хоть двадцать первого века. За одним «но» — в нашем арсенале не имелось технических средств вроде «жучков» или фотоаппаратов. Да что там — не всегда удавалось выбить казённую карету!
Пришлось истоптать не одну подошву сапог, прежде чем слежка дала первые плоды: мы зафиксировали тверского помещика Губанова, обладавшего кое-какими связями в канцелярии Остермана. Объект буквально вился вокруг австрийского посланника, что вызывало законные подозрения.
Увы, железных доказательств не имелось. Если таскать в крепость каждого, с кем ручкается представитель дипломатического корпуса дружественной державы, да подвергать пыткам — этак мы половину российской знати переведём. Оно, наверное, и к лучшему, да кто ж нам позволит!
Это одна из основных причин, что заставила сегодня нас мёрзнуть в заброшенных развалинах напротив особняка графа фон Оштайна.
Я достал из кармана увесистую луковицу часов, откинул крышку и посмотрел на циферблат.
— Ваше время истекло. Ваня, давай трубу. Моя смена.
Иван беспрекословно подчинился. Покладистый мне предок попался. И это не единственное его хорошее качество.
Чувствуя себя адмиралом Нельсоном, приложился к трубе. Полезная штука, жаль, бинокль ещё не изобрели. Высоко сижу, далеко гляжу.
Что там у нас? Ага, окна не задрапированы, что существенно облегчает наблюдения. Не знаю, кого благодарить: самого графа или его ленивую прислугу. Пока ничего интересного. Публика фланирует туда-сюда, сбивается в стайки по интересам. Где хозяин? Вижу только гостей.
А ничего так… попадаются симпатичные цыпочки. Хотя здешние красотки без тонны грима на балы не ходят: маскируют щербинки и оспинки. Здесь это в порядке вещей. Что там женщины! Мужики, и те идут на аналогичные ухищрения. Пудрятся так, что пыль столбом. Ещё и литр духов на себя выльют.
Упс! А кто это? Губанов? Подойди-ка поближе, голубчик! Дай я тебя получше разгляжу. Точно, Губанов. Душно? Вижу. Вон, из-под парика капли пота текут. Зато у нас скоро зуб на зуб не попадёт. На улице холод собачий, стены от пронизывающего ветра толком не спасают. Махнёмся местами?
Не успеем, ибо на сцене появляется австриец.
Фон Оштайн, облачённый в камзол из чёрного бархата, величаво подплыл к Губанову и, доверительно взяв под локоть, потащил за собой. Так-так.
На несколько секунд, показавшихся мне годом, они исчезли из вида. Потом я догадался перевести взгляд на этаж выше, где находился кабинет графа, и обнаружил потерю.
Ничего криминального. Сидят себе мужики, для разминки распили стопочку (хорошо, три), а теперь душевно беседуют. Никто никому чертежей секретной подводной лодки не передаёт. Просто два приятеля наслаждаются обществом друг друга.
И всё же гложет меня червячок сомнения. Неспроста они эти посиделки устроили. Жаль ушей своих в доме австрийца нет. Всю прислугу граф из Австрии привёз, не доверяет русским.
Оно, конечно, правильно, но до чего усложняет нам жизнь! И никого из холуёв фон Оштайна на горяченьком поймать не удалось, а то бы быстро их раскрутили на «добровольное» сотрудничество.
Есть для таких случаев иная метода, но она прошла бы будь фон Оштайн пруссаком или англичанином. Австрийцы — союзники, переть на рожон нельзя. Засыпемся, так потом вони не оберёшься. И Ушаков потом так против шерсти погладит, что ссылку в Сибирь за милость посчитаешь. Но это так, лирика.
Расходились стороны явно довольными друг другом. Знать бы, о чём был разговор? Может, Губанов выдал парочку государственных тайн, а может, обсудил детали недавней карточной игры: их неоднократно видели за одним карточным столом.
Брать или не брать? Презумпция невиновности пока что отсутствовала в принципе, но ломать жизнь невинного человека... простите, джентльмены, я пас!
— Петь, мой черёд! Ну, сколько можно? — взмолился предок.
— На, держи. — Я передал трубу Ивану.
Он с жадностью стал рассматривать распудренных и разодетых красавиц. Те ходили, распустив павлиньи хвосты, жеманно улыбались и томно обмахивались веерами.
— Смотри, глазки не поломай!
Иван лишь ухмыльнулся.

0

4

На следующий день выяснилась официальная причина, по которой Губанов появился в столице. У него росла дочка, и помещик искал для неё гувернёра.
— Надо познакомиться с ним поближе, — решил я.
Быстро выяснилось, что у Губанова уже имеется подходящая кандидатура. Дело практически на мази, остались маленькие формальности. Я заглянул на съёмную квартиру, которую занимал молодящийся сорокалетний повеса (по здешним меркам почти старик) и привёл весьма убедительные резоны, по которым тому не следовало соглашаться на предложение Губанова. В итоге конкурент сразу сошёл с дистанции. Я часто бываю убедительным, но в этот раз превзошёл самого себя.
Наши спецы «нарисовали» для меня несколько рекомендательных писем. С ними я посетил съёмный дом Губанова. Специально оделся чистенько, но бедно, чтобы создать образ человека с хорошими манерами, однако нуждающегося в деньгах и потому согласного на любую работу и готового на переезд из столицы.
Губанов принял меня без проволочек. Внимательно изучил рекомендации, сразу же спросил, почему не на службе.
— К большому несчастию, по здоровью оказался негоден, — сказал я смиренно.
— А по виду не скажешь, — удивился он. — Да на вас, сударь, не сочтите за обиду — пахать можно!
— Внешность бывает обманчивой, — кротко произнёс я, стараясь не смотреть в глаза нанимателю.
Помещик покрутил рекомендательные письма, снова внимательно перечитал и изрёк вердикт:
— Принимаю тебя, но с одним условием: дочку мою и пальцем не тронь! Не смей за ней волочиться! Учи её языкам, манерам учи, да так, чтобы заграницей не стыдно показать было. Но не вздумай чего лишнего! Враз на голову укорочу! Ты понял?
Я кивнул.
— Постараюсь добиться вашего уважения, даже если мне откажут в благосклонности.
— Коль так, то собирайся. Завтра поутру выезжаем. Много у тебя пожитков-то?
— Откуда быть богатству? Почитай что на мне, то и все мои пожитки, — признался я.
— Эвона как. Ну, тогда ступай на кухню, скажи, я велел, чтобы тебя покормили, — смилостивился наниматель.
На ночь я всё же сбегал домой, собрал узелок, обсудил с Иваном детали, а рано утром (ещё петухи спали) уже трясся в телеге вместе с двумя крепостными Губанова. Барин катил отдельно в более комфортабельной карете.
В поместье выбежала встречать толпа народу. Среди встречавших была и дочка Губанова, весьма миловидная особа с пухлыми щёчками и веснушчатым носом. Не скажу, что она запала мне в душу, но что-то в ней было.
Первый урок состоялся вечером. Девушку представилась Лизой. Барышня провинциальная, но при этом приятная в общении, без тараканов в голове и жеманства.
Мы говорили о литературе, живописи, музыке. В необходимых моментах, когда я оказывался в затруднении, на помощь приходил Ваня. Мыслесвязь неоднократно вытаскивала меня из неловкого положения. Интересно, будут ли побочные действия от этого подарочка, коим меня наградило после перемещения в прошлое?
Поскольку мне не доверяли, общение происходило в присутствии Лизиной кормилицы. Впрочем, она нам не докучала: сидела в уголочке и тихонько вязала, но что-то мне подсказывало, что ни единая моя фраза или действие не ускользали от её внимания.
Быстро выяснилось, что Лизе нравится поэзия. Я, чтобы придать себе весу, прочитал несколько стихов знакомого по прежней жизни поэта. Сложно объяснить почему, но многие из них врезались мне в память. Ночью подними — прочту без запинки.
Я встал, принял подобающую для декламатора позу, мечтательно приподнял подбородок.
В школе меня хвалили за артистичность, даже предлагали роли в спектаклях, которые ставила наша учительница литература. Главных героев предлагали другим, зато на мою душу доставались весьма яркие и харизматичные персонажи, играть их сплошное удовольствие.
Начал я с любовной лирики. Она показалась наиболее подходящей: нейтральной с точки зрения различия эпох и всегда оказывающей самое сильное впечатление на прекрасный пол.
Больше всего очаровательной слушательнице понравились эти строки:
На плечи твои опускается ночь,
И сумрак щекочет открытую спину…
Ах, воображенье, меня не морочь,
Лукавым штрихом продлевая картину!..
Да, прошлое живо… Но прошлое — тлен…
Мы будем ему благодарны, не боле…
Что если б тебе предложил я взамен
От ярких цветов пожелтевшее поле?
Ромашек и лютиков свежий букет…
Ах, воображенье, темны твои речи!
И только неверный искусственный свет
Ласкает твои оголённые плечи…
— Боже мой! — воскликнула девушка. — Как это необычно и чарующе! Признайтесь, это вы написали?
Первым желанием было присвоить авторство себе, но потом я себя пересилил:
— К сожалению, нет.
— Эти стихи совсем не похожи на те, к коим я привыкла. Но в сей странности что-то есть.
Лиза была права. Поэзии восемнадцатого века ещё не хватало той лёгкости пушкинского слога, который окажет огромное влияние на литературу и коренным образом изменит её.
— Единственное, что я не поняла: что такое «искусственный свет»? Разве свет бывает искусственным?
— По сравнению с тем светом, что излучаете вы, любой иной покажется искусственным, — с помощью комплимента выкрутился я.

0

5

Девушка зарделась, а кормилица сразу навострила уши. Я быстро замял опасную тему, поскольку не собирался кружить девушке голову, но последствия этой фразы чувствовались до конца занятия. Лиза то и дело бросала на меня многозначительные взгляды, а мне они нравились всё больше и больше. Продлись урок на пару минут дольше, и я бы начал флиртовать по-настоящему.
— А ещё подобных стихов не почитаете?
— Что-нибудь найдём, — пообещал я, прикидывая, что можно без опаски предложить очаровательным ушкам.
Тут в дверь постучали. Нас пригласили на ужин, и я облегчённо вздохнул: не хватало ещё привязаться к Лизе. Смешивать личное и службу для моего ведомства чревато большими неприятностями.
Столовался я вместе с хозяевами и их роднёй. Место мне выделили не самое почётное, но прислуге дали понять, что я — лицо в доме желанное, и относиться ко мне надо со всем причитающимся пиететом.
Вечером я отправился на прогулку: якобы подышать свежим воздухом. На самом деле мысленно пообщался с Иваном.
— Есть зацепки? — с надеждой спросил он.
— Пока нет. Разве что голову дочке Губанова слегка заморочил.
— А-а-а! — протянул Иван. — На это ты мастер. Только смотри, не увлекайся!
— Кто бы говорил. Есть тут одно местечко, где надо покопаться. Уверен, если и есть какие-то улики, то там.
— А что за место?
— Кабинет Губанова. Вот только туда хрен сунешься.
Попасть туда и впрямь было непросто. Губанов никогда не оставлял его открытым, к тому же, когда помещик отсутствовал, возле дверей кабинета обязательно отирался кто-то из слуг.
— И что? Предлагаешь нагрянуть официально с обыском?
— Упаси Бог! Тоньшее надо работать, братишка.
— Ну-ну. Смотри, как бы с нас за проволочку Ушаков бы шкуру не снял!
— За ним не заржавеет, — согласился я.
— Тогда чего тянуть? Я свистну наших, имение перетряхнём. Найдём улики — арестуем Губанова, не найдём, значит чист…
— Или мы не доработали, — прервал я.
— Тоже верно. Что скажешь, Петь: устраиваем обыск?
— Погодим чуток.
— Чуток — это сколько?
— Пару дней.
— Договорились. Два дня и не больше. Удачи, братец! Да поможет тебе Господь!
— Спасибо, Ваня!
Связь отключилась. Я вернулся в дом, погружённый в свои мысли.
Тут уже готовились ко сну. В дверях встречал пожилой слуга с подсвечником в руках.
— Загулялись вы что-то! — проворчал он. — Эка темнотища на дворе!
— Не серчай, любезный! Вон какие звёзды на небе — красота!
— Кой от них толк, от звёзд этих! Вы б лучше спать шли. Идёмте, я в вашу светёлку провожу.
— Пошли. Показывай дорогу.
— За мной ступайте, да под ноги смотрите. Не ровён час запнётесь. За голову не боитесь: у нас притолоки высокие, лоб не расшибёте.
В своей комнате я разделся и лёг на расстеленную заботливыми руками служанок кровать, оценив мягкость перин и свежесть белья. И ведь стирают без всяких «ариэлей», но почему-то всё белоснежное и одурительно пахнет чем-то свежим и морозным.

0

6

Как это часто бывает перед сном, я вдруг снова задумался о том, чего потерял, переместившись на три века в прошлое. Выяснилось, что человек преспокойно может обходиться без телевизоров, радиоприёмников, без компьютеров и Интернета. Хотя телефон не помешал бы, тут уж ничего не попишешь.
С другой стороны — тут иной ритм жизни, тут наслаждаются каждой минутой. Время не летит, а будто плывёт вместе с тобой, и ты спокойно всматриваешься в происходящее, оцениваешь его и принимаешь должные выводы. Это своеобразный кайф, который оценят по достоинству жители мегаполисов.
Потом мысли снова вернулись к службе (как же, мужик и чтобы не подумал о работе?!). Ситуация с кабинетом напрягала, я не собирался жить у Губановых вечно. Надо было что-то делать, рисковать. Иначе я мог застрять тут надолго и подвести всю контору.
Стоило лишь закрыть глаза и представить на минуту выволочку у Ушакова и её последствия («эх ты, доля, моя доля — дальняя дорога!» — в лучшем случае), как в голове сразу возник и оформился план действий. Не гениальный, но этого и не требовалось.

0

7

Глава 2
«Эфэсбэшник» не обманул: за считанные дни институт преобразился. Образовались новые отделы, в лабораториях и кабинетах делали срочную перепланировку и ремонт, опутали всё что можно кабелями и проводами, а новейшую аппаратуру везли фурами. Люди устали разгружать.
Разумеется, резко увеличилось число сотрудников. Наряду с типичными «яйцеголовыми» (профессор Орлов недолюбливал варварский англосаксонский сленг, однако термин прижился и в России) из недр госбезопасности появились деловито—сосредоточенные мужчины с цепкими рентгеновскими взглядами и тяжёлыми квадратными челюстями. Они никому не докучали, но, казалось, присутствовали везде и знали обо всём.
«Конюшня» НИИ менялась на глазах. Чёрные «Волги» — реликты советских времён — уступили место аристократическим выходцам из баварских земель. Исчезли куда—то штатные «буханка» и «Газель». Вместо них в гаражном «стойле» прописались мерседесовские микроавтобусы. Теперь они развозили смены сотрудников, быстро привыкавших к комфорту.
Орлова эти перемены радовали и пугали. Радовало повышенное внимание со стороны государства к его отрасли науки. Но было и то, что отравляло жизнь и мешало спать. Профессор догадывался, что для Системы он был, есть и будет чужой и потому не имеет права на ошибку. Там, где свой отделается лёгким испугом, чужак станет козлом отпущения, на которого повесят все истинные и мнимые грехи. Огромные деньги сопряжены с огромной ответственностью, и в случае промашки с него не просто три шкуры спустят.
Профессор заглянул на миг к программистам. Полудюжина молодых парней, едва ли не вчерашних студентов, окружила кофейный аппарат и, стоя с пластиковыми стаканчиками в руках, оживлённо дискутировала на непонятную тему.
— Что за шум, а драки нет? — шутливо обратился Орлов к подчинённым, которые смущённо начали расползаться по рабочим местам.
С приходом новых лиц «кофебрейки» были строго регламентированы и отступление от правил не поощрялось.
— Да это мы так… Ничего серьёзного, — последовали вялые ответы со всех сторон.
Орлов подошёл к самому башковитому — несмотря на неполные четверть века, успевшему изрядно полысеть Фролову.
— Ну-с, чем порадуете?
На мониторе у того появился программный код. Фролов быстро пробежался по клавиатуре, что-то удалил, что-то добавил и с явным удовольствием продемонстрировал творение рук своих.
— Закончил, Арсений Петрович. Вот, пожалуйста!
— Для меня это всё равно, что китайская грамота, — усмехнулся Орлов. — Ты мне главное скажи: программка рабочая?
— Версия, конечно, ещё тестовая, но работать будет. На крайний случай у меня тут пара процедурок встроена, так что всё должно получиться.
— Хорошо, — кивнул профессор. — Сегодня же и опробуем. Минут через тридцать стартуем, так что будь готов.
— Не беспокойтесь, Арсений Петрович. Заработает как часики.

0

8

Сомневаться в словах Фролова ему никогда не доводилось, и профессор с лёгкой душой отправился в святая святых НИИ. Там, за массивными дверями, находилась главное детище института — машина времени следующего поколения. Она напоминала компьютерный томограф-переросток, а Южин, которого укладывали на движущийся стол-транспортёр, был скорее похож на пациента, чем на отважного хрононаблюдателя.
— Как дела, коллега, как настроение? — приветствовал его Орлов.
Южин пожал плечами.
— В штатном режиме.
Комплексные исследования показали, что молодой человек находится в тисках вины перед угодившим в прошлое родственником и опасается, что дальнейшие эксперименты могут пойти тому во вред. По совести говоря, парня стоило бы заменить, но (и тут приходилось лишь разводить руками) — не на кого. Только Южину удавались пусть точечные и малозначительные, однако всё же вмешательства в прошлое. Второго подобного уникума так и не нашлось, и кураторы НИИ от досады кусали ногти.
И Орлов, и матёрые психологи, способные запудрить мозги любому, как могли, настраивали хрононаблюдателя на должный лад. Вот только с каждым разом чувство вины у того усугублялось, а нужные рычажки подобрать не удалось.
Южин становился бомбой отсроченного срока действия. Орлов понимал это яснее всех.
— Через пять минут запуск, — отозвался Стас, управлявший всей этой машинерией сотрудник.
— От Фролова файлы пришли? — поинтересовался Орлов.
— Да. Я уже вставил весь пакет в программу. Переживаете, Арсений Петрович?
— Не без этого, — кивнул профессор.
Южин растянулся на столе поудобнее, закрыл глаза. Лицо его стало отрешённым, будто не от мира сего.
«Томограф» загудел, прогреваясь. Начался обратный отсчёт:
— Десять, девять…
Стол с Южиным тронулся с места, повёз ценный груз в тёмный провал тоннеля, чтобы через несколько минут вернуться обратно.
Профессор склонился над хрононаблюдателем, осторожно тронул за плечо.
— Евгений, вы как? Меня слышите?
— Ничего не вышло, Арсений Петрович. В контакт с реципиентом войти не удалось.
— Понятно,  — вздохнул Орлов.
Он посмотрел на Стаса, и тот правильно истолковал этот быстрый взгляд.
— Всё верно. Полноценный контакт не состоялся.
— А программка?
— Программка… Вот тут уже хорошо, Арсений Петрович. Программка ушла.
— Прекрасно, — обрадовался Орлов. — Значит, у нас есть первые обнадёживающие результаты.
— Что за программа? — недоумевающе вскинулся Южин.
— Это наш с вами мостик в прошлое. Пока хрупкий и шаткий, но только пока.

0

9

План у «мистера Фикса» оригинальностью не блистал. Губанов на свои средства построил при имении церквушку (прежняя обветшала и пришла в полную негодность). Торжественное открытие намечалось на завтра. Событие по местным меркам грандиозное, гости собирались со всей округи. Ворота с самого утра были нараспашку.
Губанов с головой окунулся в организацию храмового праздника, забыв дорогу в кабинет. Бдительность слуг ослабла. Занятия с Лизой отложили: девушка  крутилась как белка в колесе, не желая ударить в грязь лицом перед соседями. Я оказался предоставленным самому себе.
Всё складывалось удачно. Кругом суматоха, народ бегает как оглашённый. Никому до меня и дела нет. Прекрасно!
Я выскользнул из комнаты, тихой сапой проник в коридор, остановился возле кабинета. Покрутив головой, убедился, что поблизости нет никого, голоса звучали в отдалении.
Кабинет не был заперт, что существенно облегчало проникновение. Ещё раз убедившись, что никто не видит, вошёл внутрь.
Помещение провонялось табаком: Губанов любил покурить трубочку к большому неудовольствию супруги и Лизы (других деток Господь семейной чете не дал).
Здесь было светло, не понадобилось зажигать свечи.
Обстановка располагающая к уюту, давно мечтал завести себе что-то подобное. Два шкафа прямо выдающихся размеров (а вот полочки пусты, непорядок: всё две или три книжки, какие-то переводы с французского, явно фривольного содержания, супя по гравюрам). На стене выцветшая картина — портрет неизвестного, в чертах которого угадывается семейное сходство. Очевидно, дальний родственник.
Портрет выполнен в характерной манере: грубые мазки, полукруглое лицо (художник явно не сильно заморачивался с контурами).
Я для проверки взглянул за картиной — в подобных местах часто скрывают тайники — и простучал по обклееной обоями стене. Никаких сюрпризов.
Переходим к следующим предметам.
Стол. На нём ничего, кроме курительных принадлежностей (кисеты с табаком, целый арсенал трубок разного калибра, «фидибусы» для раскуривания). Губанов не отличался осторожностью, в нескольких местах столешница опалилась (курил в подпитии?).
Я дёрнул за ручку верхнего ящичка. Он не поддался. Ага, первая проблема, а вернее проблемка: заперто. Ничего страшного, замочек хлипкий, сковырнуть плёвое дело, не надо быть Геркулесом.
Хруст и немного скрежета. Я замер, потом успокоено продолжил возиться: никто не услышал, как я курочу механизмы.
Понятно, что сломанный замок обнаружат, могут связать со мной. Плевать, сегодня я пошёл ва-банк. Вне зависимости от результата, сегодня же убираюсь восвояси.
Вытащил кипу бумаг, перевязанных бечёвкой. Перерезав её, приступил к изучению.
Так, пока что идёт лирика, не имеющая никакого отношения к моему делу. Письма от друзей, это вообще любовная записка от некоей романтической пассии (гуляем за спиной дражайшей половины? Ай-яй-яй!), что-то вроде бухгалтерских расходов (это нормально, бюджет вести надо, чтобы дебет с кредитом сошёлся, а имение не вылетело в трубу). Оппачки! Залёт!
Не зря говорят, что кто ищет, тот обязательно найдёт. Стопроцентный компромат — абсолютно недвусмысленное письмецо от австрийского посланника. Ребята настолько оборзели, что не пользовались шифром. Шпарили открытым текстом. Ладно, Губанов, точно не Джеймс Бонд, но ведь у фон Оштайна с опытом подобных сношений должно быть неплохо. Хотя, есть и второй вариант: подшефный настолько туп, что не в силах расшифровывать текст. И такое бывает, вот и приходится австрийцу рисковать.

0

10

Понятно теперь, почему Лизу готовят к заграничным поездкам: Губанов намерен окончательно осесть в Вене. Не понимаю, чем ему в России не нравится, вроде живёт и как сыр в масле катается. Но… не он первый. Сколько ещё подобных тварей выловить придётся!
Стоп, с какой-такой стати я назвал Губанова тупым. Нет, тут куда хитрее: письмецо служит страховочкой, векселем, который можно предъявить нужным людям в доказательство: мол, на словах любой пообещать может, а ты на бумаге расписочку дай.
Тут-то всё и произошло. Я чересчур увлёкся изучением бумаг и не сразу сообразил, что за спиной кто-то стоит и выразительно дышит. Когда обернулся — стало поздно.
Мастерский удар опытного кулачного бойца отправил меня в не очень уютные объятия Морфея. Я даже просигналить Ивану не успел.
Сюда меня притащили, когда я находился в отключке. Этому поспособствовали дюжие мужички Губанова (где  он набрал таких мордовортов? Откуда есть пошла сия боевая челядь?!).
В сознание я пришёл от звериного рыка. Спасибо твари за то, что сначала озвучила свои намерения. Действуй она похитрее, я б только на том свете глазки б продрал.
Н и сейчас положение было хуже не придумаешь. Только представьте, каково это — оказаться в запертой комнате тет-а-тет со здоровенной некормленной медведицей. Единственное, что меня спасает — цепь, на которой она сидит. Судя по тому, как зверюга дёргается, кольцо долго не выдержит. И тогда… амба!
Я не библейский Самсон, чтобы пасти львам рвать, медведя голыми руками не возьмёшь. Особливо голодного и злого, что тысяча индейцев.
Косматая сволочь злобно рычала, щерила пасть и, встав на дыбы, норовила хватить меня лапой. А когти у неё! Круче лезвий у Фредди Крюгера на перчатке!
Я на карачках принялся искать пятый угол, однако тварь упорно охотилась за мной, и только чудом удавалось уворачиваться от её крокодильей пасти (ну да, у страха глаза велики) и от лап, загребающих подобно ковшу экскаватора.
Стоило больших трудов сфокусироваться на образе моего пра-пра и прочее деда Ивана, чтобы отправить ему мысленное сообщение о тревоге. Прежде это работало в любых обстоятельствах, но почему-то именно сегодня дало сбой!
«Ваня, брат! Где ты?» — бессильно взывал я в темноту, не слыша ответа.
Нас будто разделили каменной стеной. Как это произошло, почему, была ли тому виной недавняя потеря сознания? Вопросов набиралось на миллион, но я нуждался не в них, а в звучащем в голове голосе предка.
«Блин! Я тут сдохну!»
Снова без толку. Ничего, кроме роя миспуганных мыслей, да леденящего до жути рёва, что издавала вздыбившаяся звёрюга.
«В-а-н-я! Родной!»
В ответ, нет, не тишина. Вселенских масштабов пустота, абсолютный вакуум.
Набрав полную грудь, завопил, что было духу. Напрасно. Те, кто меня сюда засадил, отнюдь не собирались приходить на помощь, а надеяться на своих, как оказалось, бесполезно.
Тварь звериным нутром почуяла отчаяние, в которое я погрузился, унюхала мой страх и перешла в натиск.
Медведице удалось здорово зацепить меня, левое плечо будто обдало кипятком. Я взвыл, сначала от боли, а потом от собственной тупости. Шанс! У меня был крохотный микроскопический шанс!
Быстро провёл рукой по правой брючине и облегчённо перевёл дух. Эти уроды, перед тем, как кинуть сюда, не позаботились о такой элементарной предосторожности, как обыск. Дилетанты, мать их. Пропустить маленький чёрный пистолетик, особым макаром привязанный к ноге! А это другое дело, господа.
Говорят, классики отечественной словесности унылы, скучны и бесполезны… Как бы не так! Пригодились уроки русской литературы, спасибо тебе Александр Сергеевич! Я подскочил к медведице, умудрился приставить дуло к уху и нажал на спусковой крючок.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Внутренний дворик » Щитом и Шпагой ("Мы из Тайной канцелярии 2"