Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Солнце над фьордами


Солнце над фьордами

Сообщений 21 страница 30 из 328

21

Глава 7
Осень 855 г. Восточный Вестфольд. Нордберг. Набег свейских викингов. Кузнец Уле Халльбьёрнссон. Отчаянный бой одиночки.

Кузня горела ярким, ослепляющим пламенем. Дыма почти не было - был один всепожирающий, злой и неутомимый огонь. На который, кажется, не было никакой управы. Даже холодный проливной дождь не мог его обуздать, сокрушить и превратить в серый, безликий пепел. И возможности бороться с ним багряноруким, кипучим и вездесущим никакой не было, да и  некому было заняться этим. По всем улочкам, близлежащим и далеким, по выпасу скота, за частоколом городища  и на площади мелькали жаждущие огня и смерти неутомимые фигуры врагов,  напавших подло и пришедших внезапно, под покровом  безлунной дождливой ночи. И появились они с одной лишь целью- грабить, убивать, лишать перепуганных насмерть людей их нехитрого имущества, жечь всё, что горит, и уничтожать, спасшихся из немилосердного огня жителей Нордберга. Их ненасытные крики заполнили всё пространство осенней  ночи, а запах свежепролитой крови, смешивался с запахом тумана, всеобщего страха и неумолимой безысходности происходящего.
      Кузнец Уле Халльбьёрнсон, сын Халльбьёрна Лодочника и Гудрид Чёрной, дочери торгового человека, Эгиля из Гейрстада, один из немногих обитателей Нордберга, всё ещё оставался живым. Это его кузня превратилась в жуткий факел, это его жилище горело, так ярко и яростно, и не было ни сил, ни надежды его спасти. Оставалась  только злость и ненависть, только сверлящая нутро жажда мести вероломным свеям Гримара Одноглазого,  прознавшим откуда-то об уходе ярла Фредрика Неугомонного на прошлой седмице в далёкий Унгер-фьорд, и теперь сполна  воспользовавшимся беззащитностью Нордберга. Уле был счастлив сейчас, что не дали боги ему семьи и детей, всего  того,  что сегодня можно было бы безвозвратно потерять, утратить и страдать всю оставшуюся жизнь от этой утраты. Отец и мать кузнеца были людьми пришлыми, переселившимися в Восточный Вестфольд из Гейрстада, когда Уле минуло две зимы. Люди говорили, что так они спаслись от домогательства отца Гудрид, Эгиля Скупого, преследовавшего дочь и её мужа  за брак, которому он всецело противился, но убоявшись славы и влияния рода Хаки Красного Щита, державшего власть в этом краю, Скупой оставил в покое беглецов. С тех пор Халльбьёрн и Гудрид жили дружно, любили и поддерживали друг друга, уделяя сыну достаточно внимания и ласки. Уле же не знал и никогда не видел своих дедов. Но, милые сердцу кузнеца  родители,  умерли три зимы назад перед самым Йолем от моровой лихорадки, унёсшей жизни многих в Нордберге в то жестокое, холодное и  голодное время безжалостной снежной напасти. А братьев и сестёр у него не было - не дала Фрея родителям Уле других детей. С тех пор он  жил одиноким тружеником, бирюком, сознательно сосредоточившимся на одной мечте-задаче, на одной жизненной цели - познать суть и душу мёртвого металла, стать её творцом и хозяином, а делая этот металл живым, заставить его петь, плакать, смеяться и, в тоже время, убивать мгновенно, твёрдо и безжалостно.
      Уле стоял у ворот своего обиталища, отдалившись от огня и жара пылающей кузни, и молился, истово и проникновенно, сжимая в левой руке золотой амулет Тора, своего защитника и  покровителя, единственную по-истине дорогую вещь из всего небогатого своего имущества. Молил о том, чтобы беда миновала его и его детище - кузню, чтобы беспощадный огонь не забрал все его верные кузнецкие инструменты, любовно сделанные крепкими и сильными руками кузнеца. Молился и сулил Тору обильную жертву. И снова молился, сжимая в правой руке молоток для выправки горячего металла, старый и  тяжёлый, но удобный и надёжный в работе. Но всё было тщетно - огонь не угасал...
     Брезжил рассвет. На востоке появилась узкая бледно-розовая полоска, предвещающая восход. А в воротах дома Уле обозначилось какое то смутное  движение. Мокрые, расплывающиеся тени накатывали из темноты на свет костра, каким стала его кузня, и чем ближе они к нему подступали, тем явственнее  становились... Свеи. Четверо... Пьяные от выпитого пива и пролитой крови, пьяные от вседозволенности и безнаказанности, уверенные в себе и своём оружии грабители, сытыми тараканами выползали они на свет пожара, щурясь и отплёвываясь от проливного дождя. Звали их Стиг, Бьярни, Ульф и Годри. Кольчуги викингов матово блестели в отблесках огня, выделяясь пятнами непросохшей крови, которые даже дождь не успевал смыть. А ненасытное нутро их  всё требовало и требовало людских жертв.
      Они двигались полукругом на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Почти по центру, выдвинувшись чуть вперёд, заходил вожак четвёрки, Стиг Короткие Ноги, выцеливая жертву копьём. Рядом с ним двигался Бьярни Тугодум, примеряясь ударить секирой. Крайним справа расположился Ульф Седобородый, слева - Годри Лисица. Оба они предпочитали использовать мечи. Все четверо забросили щиты за спину- кого здесь опасаться.
      Уле не был бойцом меча, он был бойцом огня, молота и наковальни. Всё его имущество: инструменты, клинки, ножи, заготовки доспехов, даже новые вилы, остались там, в огне, пожирающем дом и кузню.
      В руках кузнец сжимал старый и испытанный молоток на длинной деревянной ручке, и даже сейчас, он не мог понять и осознать, как и почему он у него оказался. Но, инструмент  вселял уверенность и надежду, был единственным его защитником сейчас. И надёжным , незаменимым помощником раньше... Уле стоял и ждал, хотя видел и понимал, что будет дальше и что случится теперь. Страха не было, теперь он спокойно и заинтересованно  вглядывался  в глаза надвигающейся смерти. Потому что он чувствовал,  грабители свалились на него совсем неспроста и просто так не уйдут. Да и не грабители это были вовсе, а наёмники-убийцы, годами оттачивающие своё грязное и смертоносное мастерство. Он это угадал по их глазам, походке и манере держать оружие. И они пришли именно за ним. Это он понял по тому, как сжимался их круг вокруг него.
     Годри Лисица не был тугодумом, но и он не мог понять неуёмную настойчивость Стига убить этого норега, убить по-настоящему, лишить жизни явно и зримо. Проскальзывала сверлящая мозг мыслишка, что и весь этот набег, весь этот ужас, который они принесли и выплеснули в Нордберге, ради него одного, этого мокрого и одинокого норега, единственного кузнеца в этом краю. Не воина, не реального противника, а какого-то железодела, не знающего настоящего боя и не лишившего жизни, таким привычным для свея оружием, доселе никого. Он не видел и не чувствовал, что Седобородого тоже интересовала эта ситуация и сам момент необходимости нападения скопом на одного, возможно сильного, но почти безоружного противника. В другой ситуации Лисица мог бы прекрасно справиться и один, но Стиг настоял именно на таком плане действий - нападать вместе и бить насмерть.  А Бьярни, не смотря на свой невеликий ум, вспомнил, что на прошлой седмице, как раз дня за три до их отплытия в Вестфольд, он видел пришельца, что-то долго и настойчиво втолковывающего Гримару ярлу, с почтением к его статусу, но с богато посеребрённой большим мешочком монет, настойчивостью. Незнакомец говорил по-датски, но с сильным северным акцентом, и не выглядел ни как типичный свей, ни как человек, умудрённый дорогой моря и набегов, он больше всего был похож на вельможу какого то северного конунга. «Что может их связывать?», подумал тогда Бьярни, подумал и забыл до сегодняшнего дня, до этого самого мгновения, когда увидел одинокого вестфольдца возле огромного костра на месте его  кузни.
    - Не упусти его, Годри! - крикнул Стиг и сделал последний шаг в сторону противника. А Годри и Ульф одновременно вскинули клинки, чтобы обрушить их на незащищённую голову кузнеца. Но, за миг до этого, Уле вдруг ощутил какую то необъяснимую силу внутри себя, мгновенное озарение, которое заставило его пригнуться, а затем  сделать глубокий и длинный шаг вперёд - клинки просвистели над его затылком, обдав  смертельным холодом. Крутанувшись на опорной ноге вправо, Уле нанёс тяжёлый удар молотком в висок Ульфа, громко  хрустнула височная кость и Седобородый завалился на спину. Но тело Уле не закончило стремительного кругового движения, а правая рука описав дугу, ткнула железом молотка в лоб Тугодума, тот даже не успев вскинуть свою секиру, повалился на левый бок, а шлем его отлетел вправо вместе с грозной секирой. Минуло всего два-три удара сердца, а двое из четверых викингов были уже мертвы. Но свеи эти слыли бывалыми воинами, не раз ходившими в вики и повидавшими многое, а к смерти они были привычными  и готовыми всегда, и лишь воинская сноровка, закреплённая богатым опытом, до сих пор хранили их от гибели. Вот и сейчас Годри Лисица, почувствовав недоброе, наполовину развернувшись в сторону врага, полуприсел,  выставив клинок прямо перед собой, скинув левой рукой щит из-за спины. Так же поступил и Стиг - тяжёлый щит мгновенно оказался в его левой руке. Теперь Уле стоял в невыгодной позиции - слева пыхтел Лисица, а перед ним возвышался Стиг, целясь копьём в лицо.
      Халльбьёрнсон со скоростью бабочки, порхнувшей мимо огня, резко сместился влево, в промежуток между настороженными свеями: пол удара сердца минуло, а он уже оказался между ними. И копьё Стига пролетело мимо, а клинок Годри вспорол пустоту, не причинив Уле никакого урона. Слишком мало места оставалось свеям для манёвра: щит мешал Лисице двигаться быстро, а Стигу - длина копья. Уле же от непривычной быстроты своего движения поскользнулся и упал, а, завалившись в падении на правый бок, увидел незащищённые ноги Лисицы, видневшиеся из под края щита. И дважды с силой ударил по ним. Объятый рёвом боли Лисица, перелетел через кузнеца вперёд, прямо под копьё Стига. Тот не успел его убрать, а Лисица уже не смог увернуться или подставить щит. Он умер на острие копья Стига, так и не поняв, что с ним произошло. И вот они остались один на один, Стиг и Уле, но свей был опытней, стремительней и безжалостней и не стал ждать, когда Халльбьёрнсон  встанет на ноги, а ткнул копьём в левый бок кузнеца. Уле пропустил лезвие копья под мышкой левой руки, а правую с молотком вскинул вверх, но Стиг отбил молоток краем щита и зажав копье правой рукой резко присел, перенося всю силу движения на широкий и острый, как клинок меча, наконечник копья, придав ему направление вверх. Брызнула кровь. И Уле увидел локоть собственной левой руки,  птицей порхнувший вверх, почувствовал страшную боль, но правая рука с молотком продолжила своё движение в  лицо свея, в его переносицу, прикрытую железным  наносником...  А потом кузнец провалился в смертельную, темную и бесконечную бездну.
      Пожар затих... Дождь наконец взял своё и огонь покорился воде. Надвигался мутный, безрадостный рассвет. А грабители со всех концов Нордберга спешили к воде, к своему драккару, нагруженные добычей,  хмельные от пролитой крови. Свеи сделали своё дело и они уходили восвояси. Но над мёртвым Нордбергом ещё долго звучал их глумливый смех и гортанный гомон удовлетворённых голосов, наполняя притихшие окрестности эхом беды, смерти и  разорения. А наступившее утро мокрой тенью одиноко плутало по бывшим улочкам, бывшего городища, беззвучно оплакивая судьбы и гибель, ставших теперь  бывшими, некогда трудолюбивых и жизнерадостных, людей...

Отредактировано Norgeborg (13-03-2016 20:56:31)

+1

22

Norgeborg написал(а):

и полные разбойных впечатлений.

Как-то не очень, разбойные впечатления. Может быть, хмельные от крови.

+1

23

Да, согласен, этот оборот следует уточнить, заострить. И "нагруженные добычей,  хмельные от пролитой крови и дармового пива.", подходит вполне.
С уважением, Norgeborg. Спасибо за совет.

Отредактировано Norgeborg (11-03-2016 21:16:45)

0

24

Norgeborg написал(а):

и дармового пива

Извините коллега, еще мелкая придирка. В данном контексте, слово "дармового" вызывает некотрую недоуменность. Слово "дармовое", в общем-то ассоциируется со словом "дар", что не совсем так. Лучше его вообще убрать. Прощу извинения за придиризм.

+1

25

Замечание принято - поправка внесена.
Спасибо за интерес к содержанию.
С уважением, Norgeborg.

Отредактировано Norgeborg (15-03-2016 01:48:16)

0

26

Norgeborg написал(а):

Да, я стремлюсь к максимальной стилизации в своём повествовании.

Вы уверены, что именно этого хотите?
Пока что текст весьма далек от стилизации под сагу.
Сага имеет достаточно строгий канон.
Для начала следует представить основных действующих лиц. Нередко представление начинается с родителей и даже дедов-прадедов главного героя:

Жил человек по имени Энунд. Он был сыном Офейга Косолапого, сына Ивара Палки. Энунд был братом Гудбьёрг, матери Гудбранда Шишки, отца Асты, матери конунга Олава Святого. По матери Энунд был родом из Уппланда, а отцовы родичи были у него все больше из Рогаланда и Хёрдаланда

Жил человек по имени Ульв. Он был сын Бьяльви и Халльберы, дочери Ульва Бесстрашного. Халльбера приходилась сестрой Халльбьярну Полутроллю с острова Хравниста, отцу Кетиля Лосося. Никто не мог сравниться с Ульвом ростом и силой

Жил человек по имени Мард, по прозванию Скрипица. Он был сын Сигвата Рыжего. Его двор был на равнине Рангарвеллир. Это был богатый хавдинг, охотно помогавший в тяжбах. Он был таким знатоком законов, что решения, принятые без его участия, казались незаконными. У него была единственная дочь, по имени Унн. Это была красивая девушка, учтивая и хорошего нрава. Она слыла лучшей невестой в округе

Подобным образом в повествование вводятся все значимые герои, появляющиеся по ходу.

Далее, описания природы скальда интересуют слабо. Только краткая характеристика, если она сюжетно важна:

Вот подходит канун праздника середины зимы. Погода стояла ясная и тихая

Тут настали жестокие холода, да со снегом — погода совсем не для пастбища


А у вас:

Удручённая  осознанием  своего  недалёкого конца северная осень недовольно  хмурилась -  серые тучи стояли низко, прямо над  изгибающейся громадой Вингуль-фьорда, безрадостно вытянувшись и набухая от холодной морской влаги. Ветер надувал усталые щёки, силясь прогнать их подальше от берега, но от его стараний становилось только холоднее.

Подобный текст в саге невозможен, никогда не найдете ничего подобного.
Из тропов применяются только кеннинги и только в прямой речи. Причем не в любой, а в висах. И чем сильнее кеннинг зашифрован, тем лучше, ибо идея кеннинга в том, чтобы скрывать смысл, а не обнажать его.

Естественно, никаких дат по христианскому летоисчислению в саге быть не может.

Почему-то мне кажется, что вы на самом деле не совсем сагу хотите. По крайней мере, не такую сагу, какую сложили бы где-нибудь в Исландии в XIII веке.

+2

27

Глава 8
Осень 855г. Восточный Вестфольд. Нордберг. Возвращение ярла Фредрика Неугомонного.

Ярл норегов вестфольдцев Фредрик Неугомонный торопился с прибытием в Нордберг. Он  возвращался на своём драккаре «Ярый Медведь» из долгого морского похода на Унгер-фьорд, что в Альвхейме, последнего  в этом году -  скоро холод зимнего ненастья и бесконечные штормы станут всецело господствовать на море, а его судно будет покорно стоять  на берегу, в ожидании весны. Утренний туман стоял над водой, укутывая её плотным белым покрывалом, поглощающим звуки плеска волн и вёсел.
    Этой зимой Фредрику исполнилось тридцать. Он был высок и строен, а плечи ярла, плотно обтянутые добротной франкской кольчугой, представлялись широкими и мощными.  На левом боку висел меч в деревянных ножнах, обтянутых кожей. Лицо Фредрика было немного удлинённое, но не узкое, с волевым ртом и подбородком с ямочкой. Шлем он снял давно и пепельного цвета волосы  казались сейчас  особенно красивыми и мягкими  - они  волнами спадали на плечи, но  на вискам ярла были прибраны в тугие серебристые косички. Борода  того же цвета выглядела ухоженной и  аккуратно подстриженной. Из под густых ресниц в туманную даль  смотрели проницательные синие глаза. Движения ярла были грациозными, а тело с лёгкостью передвигалось по колеблющейся от ударов волн  палубе. Десять зим назад он потерял отца, погибшего от рук бежавшего трэлля, а через пять зим после этого умерла мать. Вот так он и  остался один -  живых братьев и сестёр у него теперь не было. Два брата и сестра  умерли три зимы назад от моровой горячки, унесшей жизни многих в Нордберге. Фредрик имел поразительно деятельный  характер. Не суетливый, а жаждущий кипучей деятельности, постоянного участия в судьбе родовичей, поиска лучшей доли и  справедливости для них, нескончаемого самопознания и совершенствования. Неугомонный  всё и всегда доводил до конца, даже, если для его достижения требовалось долгое время. Завершив одно дело, он сразу брался за следующее.  - Угомонись, отдохни, остановись, ведь надорвёшься!- говорили ему родители и окружающие. Но он не мог остановиться, отстраниться или переделать себя, за что и был прозван Неугомонным. Нордберг был для Фредрика родовым одалем. В давние времена его в награду за воинские подвиги получил ещё дед Неугомонного, ярл Хаки Красный Щит, из рук конунга  Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду, отца Гудрёда Охотника и деда теперешнего конунга Северного Пути, Хальвдана Чёрного. Рассказывали, что люди Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду получали столько золотых монет, сколько у других конунгов люди получают серебряных, но жили впроголодь. Сам Хаки Красный Щит, доживший до глубокой старости, завещал Нордберг отцу Фредрика Неугомонного - Снорри Шестипалому, а уже  от отца получил его  сам Фредрик Неугомонный. Всё это время в Нордберге проживал род  Хаки Красного Щита, к которому Фредрик ярл имел самое непосредственное отношение.
      Морской поход вестфольдцев был закончен и всё шло как нельзя лучше. Ещё чуть-чуть и они дома. Можно было успокоиться и не торопиться. Но Неугомонный  не мог поступить так. Необъяснимая тревога переполняла сердце, а ожидание-предчувствие беды угнетало и гнало  вперёд. В этот раз плавание оказалось удачным: взяли много зерна и кож для будущей зимы, немного скота, вяленой рыбы, большое количество тюков крашеной ткани и овечьей шерсти. И всё это было добыто не в бою, а выменяно и куплено на торге в альвхеймском Унгер-фьорде. Честно торговать прибыльнее и безопаснее, чем грабить прибрежные селения соседней страны. Все возвращаются живыми, да ещё и с наваром. Хирд ярла был небольшим - сорок человек, включая дренгов. Но все хирдманны имели справное оружие и крепкие кольчуги, а главное, с успехом могли всё это использовать. Луков и стрел хватало на всех.  Трое хирдманнов - ирландцев, будучи мастерами своего дела, с успехом обучали желающих улучшить своё умение в овладении этим смертоносным оружием. Люди Фредрика Неугомонного пребывали в приподнятом настроении и ожидании скорой встречи с домом. И торопя это событие они пытливо высматривали в тумане знакомые очертания родной земли.
      Когда до берега оставалось расстояние в три корпуса  драккара, кормщик заметил стремительно удаляющийся от Нордберга чужой корабль, черной птицей скользящий   по волнам. Недобрый его силуэт стремился побыстрей исчезнуть, раствориться в начавшем уже таять утреннем тумане. Гостей в эту пору в Нордберге не ждали, значит это были чужаки. А что делать здесь чужакам, когда основная воинская сила в отъезде? Да и запах гари, упрямо прорывающийся с побережья, стал явственно ощущаться многими. И зоркий Фредрик ярл понял, что  это были недруги, пытающиеся оторваться от внезапно появившихся хозяев. Грабители очень спешили. И не хотели стычки с опасными хозяевами разграбленного и сожжённого Нордберга. Хотя силы противников были примерно равными, чужаки старались уклониться от боя. Так думали нореги. И вдруг произошло странное... Чужаки стремительно пошли на разворот. Они наконец заметили «Ярого Медведя». И теперь, не уклонялись от боя, а наоборот рвались в него.
    Фредрик единолично и без колебаний принял ответственное решение остановить и задержать чужаков.
    - Вперёд! Идём им на встречу и атакуем! - разнёсся по драккару его приказ кормщику. - Хирд! К бою! Щиты на борт! Броню вздеть! К столкновению готовься!
      Не минуло  и десяти  ударов сердца, а на «Яром Медведе» уже бряцало разбираемое оружие, шелестели надеваемые кольчуги, гремели выставляемые на борта щиты, и весь он наполнился  матовым  блеском, уже надетых стальных шлемов. Чужак совсем рядом, на расстоянии чуть больше длины весла. И на нём уже готовят крючья и железные якоря – металлические приспособления с растопыренными на четыре стороны крючьями и  привязанные к верёвкам, они впиваются в борта и вёсла противника, с их помощью можно обездвижить и подтащить вражеское судно к своему борту, а так же прикрепиться к противнику для наброса деревянных мостков с крючьями или использовать вместо них, оставшиеся целыми вёсла, необходимые как пеший трамплин  для последующего штурма судна врага. Фиксированные же крючьями и якорями весла, противники спешат перетянуть  на свою палубу. Ну, а если зазеваются, любая из сражающихся сторон не замедлит использовать эти вёсла, как мостки для того чтобы перебраться на вражеский борт и атаковать.  Для викинга пробежать по такому «мостку», узкому и скользкому веслу, на палубу противника -  верх воинской доблести и мастерства. Всё ясно, чужак готовится к морскому бою. Красиво и напористо идёт вражеское судно, ничего не боится. И осадка действительно низкая - полон награбленного. Ярл Фредрик Неугомонный зорко глядит из-за щита, закреплённого на боту его драккара. И тут же подмечает краем глаза брошенное копье, которое уходит от его руки вверх в сторону свеев. Оно никого из норегов не задело. Свей, который бросил копье, предсмертно вопит. Надо полагать, он сам его и поймал от руки Неугомонного, словил прямо в грудь.
     - Правый поворот!– ревёт кормчий "Ярого Медведя", Гуннар Носатый так, что уши закладывает у тех, кто стоит рядом. И вёсла левого борта резко взлетают вверх. Драккар вестфольдцев разворачивается. Медленно и плавно. Часть уже раскрученных абордажных крюков вестфольдцев раскручивалась впустую - они бесполезно упали в воду. Но штук пять долетело и впилось в доски бортов чужака. Десятки рук тут же вцепились в веревки, подтягивая свейский драккар к судну Неугомонного. Ничего не боятся морские разбойники с берегов Свеарике. Даже защитные мешки с песком вывесили заботливой рукой: чтобы не побить свой драккар и вражеский, в надежде на добычу, тоже не попортить. Видимо, надеются удачно отбиться, да ещё и судно Неугомонного захватить. Хирдманны и дренги норегов застыли в боевом строю. Ветераны хирда: Арн Лейвссон по прозвищу Длинная Шея, сын Лейва Могучего из Нордберга, внук Сигурда Меткое Копьё, сподвижника ярла Хаки Красного Щита в его воинских свершениях;  Ивар Торвальдссон по прозвищу Толстокожий, сын Торвальда Светлобородого из Нордберга, внук Хёгни Гейрстадского Вепря, младшего гридня   Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду; Вигмар Сноррельсон по прозвищу  Змей, сын Снорреля Статного из Нордберга, внук Игге Упрямого из Юго-Восточного Вестфольда, ближника  Хаки Красного Щита, возглавляют ударный клин, ловко перескакивая через скамьи, движутся к борту свейского драккара, намереваются, пробегая по неповреждённым вёслам, попасть на его палубу.
      -Бей их, соколята!– ревет Арн Длинная Шея. Так он называет дренгов, пришедших в хирд этой весной. «Соколята», ещё не матерые бойцы, но любовно собранные Фредриком Неугомонным в свой замечательный хирд новобранцы. Вот они размахиваются и разом, настоящим залпом, мечут копья прямо в лицо грабителям, вынося не меньше десятка героев-викингов с другой стороны. Но трое уцелевших всё же прорываются и занимают выгодную позицию на носу драккара Неугомонного. Но Фредрик ярл спокоен и собран. Он твёрдо знает, что в этой ситуации, лучники ирландцы справятся и выручат в очередной раз. В хирде Неугомонного они больше пяти зим. Спокойный и немногословный Фогги Рыжий - самый опытный и меткий из них. Вёрткий и худощавый Эска Воробей - скорострел, никто из хирда не может так часто и метко стрелять из лука. Последний из троицы -Эйрик Колобок. Не смотря на свою круглобокость, может выстрелить без промаха из  любого положения, хоть стоя на голове. Прорвавшиеся на нос драккара свеи, получают по стреле, а ирландцы снова выцеливают врага.
     -Вигмаррр!–зовёт Ивар Толстокожий.– Не отставай, живей шевели ногами! Свеев ещё много! Не опоздай!!!   И три норега бросаются в бой, кипящий уже на вражеском борту.
      Они ушли, оставляя за спиною полтора десятка хирдманнов и всех дренгов. Ярл Фредрик свистом собирает свой «младший» хирд и выстраивает его вдоль борта. Ветераны - в центре, молодежь в количестве двух неполных дюжин - по сторонам, ирландцы  - на правом фланге, ярл же вместе с несколькими бойцами - на левом. Дружным порывом воинство Неугомонного устремляется на свейское  судно. И вот они уже на вражеской палубе. Где всё ещё держатся отчаянные свеи во главе со своим ярлом, Гримаром Одноглазым, но их осталось чуть больше двух дюжин, для настоящих викингов, это - много и это - сила. Ирландцы и весь «младший» хирд слаженно  мечут стрелы, как учили, - по команде все дружно поднимаются и натягивают луки, отпускают тетивы и снова приседают, пропуская над собой ответные стрелы и копья. Два шага (время для того чтобы достать из колчана стрелу, наложить на ложе лука, натянуть тетиву, прицелиться)   -  выстрел. И снова присели. Опытных бойцов среди норегов, может быть и меньше, но на их стороне  организованность, слаженность действий, воинский порядок. И это даёт превосходный результат. Вражеский вождь  с небольшим отрядом соратников прижат к своему борту. Они теснятся в ограниченном пространстве, швыряя копья навесом и мешая друг другу, и время от времени «ловят» смнртоносные гостинцы с другой стороны. До  палубы  норегов им далеко. И высоко. Прорваться  к спасению возможности нет. Арн Длинная Шея, Ивар Толстокожий, Вигмар Сноррельсон встали у борта и устроили копейную дуэль со свеями. В  Длинную Шею бросили сразу три копья. Одно он поймал, от второго уклонился, а третье ударило в наплечник с такой силой, что бойца развернуло. Тем не менее он прикрылся щитом, отбив вверх еще  и четвертое копье, пятое пролетело у него над головой и воткнулось в скамью, а пойманное им орудие смерти ринулось обратно, навстречу врагу. Судя по замаху, боец был даже не ранен, он резво продолжал двигаться вперёд, тесня оставшихся врагов.
____________
Нореги  - средневековое название норвежцев.

Родовичи  - люди одного рода, связанные кровными узами. В более поздний период средневековой Норвегии в род могли быть введены и сторонние лица. Вопрос о принятии решал глава рода совместно с его  старейшинами. Родовичи имели родовое имя (теперь это называется фамилией), восходящее к имени или прозвищу основателя рода.

Трэлль  - раб низкого ранга. Трэлли были самым низшим сословием скандинавского общества того времени и использовались исключительно  в качестве домработников, людей для самой грязной и тяжёлой  работы, разнорабочих и субъектов для сексуальных утех. Женщины-рабыни назывались «тир» или «амбатт» и относились к тому же сословию трэллей. Понятия: пленение в рабство, состояние пребывания в рабстве и название самого сословия рабов имели одинаковый корень «трэлл» - рабский ошейник, рабские оковы, неволя.

Хирд(хирдманны) - боевая дружина, коллектив непрофессиональных воинов в Скандинавии эпохи викингов, команда одного или нескольких драккаров, имевшая возможность сражаться плотным строем, включая «стену щитов», а так же  группами от всего состава или  парами воинов. Хирд подчинялся хёвдингу, ярлу или херсиру. Как правило, дружинники-хирдманны полностью повиновались вождю, представляя собой подобие семьи. И все они изначально и непременно приносили клятву верности вождю хирда, а освободить от неё могли только смерть или сам вождь.

Дренг(дренги) - новобранец хирда. Молодые люди, не занятые на уборке урожая, зачастую могли  записаться в состав корабельной команды (хирда) викингов, таких молодых людей называли «дренгир» или «дренг». Командовали дренгами несколько ветеранов хирда, зрелых и опытных мужей. Дренги - любители, не профессиональные воины, но только в том плане, что дренг - не карьера, а временное занятие. После первого боя, оставшиеся в живых дренги, становились полноправными членами хирда - хирдманнами, имеющими право на часть корабельной добычи т.е. приобретали законное право на свою долю от общих доходов. Место дренга в бою третий ряд строя или центр «стены щитов».

Отредактировано Norgeborg (17-03-2016 01:09:18)

+2

28

Jack написал(а):

Почему-то мне кажется, что вы на самом деле не совсем сагу хотите. По крайней мере, не такую сагу, какую сложили бы где-нибудь в Исландии в XIII веке.

Уважаемый, Jack. В этом вы совершенно правы. Образ представленной мною саги во многом собирателеный, а не костно-класссический, как в приведённых вами примерах. Он не ограничен требованиями к саге времён Снорри Стурлуссона, а расширен до литературно - художественного повествования (примером тому являются произведения Т. Северина), с учётом всех её видоизменений. Мне кажется, вам сложно представить, то о чём я сейчас говорю, но теперь же я приведу ниже основные принципы скандинавской саги, соединяющие все времена её становления ( приведённые требования выделены мною среди всего прочитанного и изученного материала):
1. Большой объём повествования, описывающий весь период жизни её героев — от рождения до смерти.
2. Большое количество участников повествования (иногда до сотни), где для каждого требуется указание его родства и родословной.
3. Обязательное описание облика и характеров действующих лиц.
4. Нет чёткого указания на то, что этот герой — плохой или хороший. Прежде всего, описываются его поступки и высказывания, а читатель сам решит на чьей он стороне.
5. Четкая хронология времени и событий. Скандинавская сага — в большей степени хроника, чем любая другая сага.
6. Отношения между мужчиной и женщиной обозначаются штрихами, намётками, как  таинство природы, и оно ни в коей мере, не должно афишироваться или выставляться напоказ. "Ибо, только высшим силам дано снять с них завесу, дать миру вкус дыхания влюблённых и показать притяжение их естества".
7. Колдовские и фантазийные элементы (знамения, пророчества и роковые предсказания, вещие сны и т.д.) присутствуют обязательно.
8. Необходимое указание на конкретные поступки и поучительные истории из «жизни» Богов (Один, Тор, Фрея и т. д.).
9. Перемещение героев саги по территории страны или стран, описываются подробно(где побывали, как  туда попали, какие географические особенности местности увидели и запомнили).
10.Описание природы мест, в которых герои саги находились или находятся, с учётом их особенностей и времён года. Природа - неизменное действующее   лицо повествования и люди имеют с ней незримую, но крепкую связь.
10. Использование творчества скальдов, описывающих деяния героев саги. Участие самих скальдов в повествовании.
Скажу больше, есть какон написания, когда глава (часть) делится на три составляющие: первичное(вступительное) описание природы места действия, которое определяет направление событий происходищих с героями в основном описании, а заканчивается резюме (поучение?) автора по поводу происшедшего в описанной(главе - части), зачастую с привлечением выдержек из деяний богов.
Стихотворными кеннингами я не буду утруждать внимание читателя, тем более, что классический флок или драпа полностью состоят из них - понадобится два листа пояснений. Тем более, что они не являются нормами разговорной речи. Встреча с моим скальдом ещё впереди, но и там вы не встретите "цветастых" кеннингов, будем считать, что я сразу перевёл  их на удобоворимый русский язык.
То, что я сейчас пишу и называю скандинавской сагой - синтез её принципов и литературно-художественной составляющей, видоизменение не с целью полного отхода от классики, а наоборот  -  широкой её популяризации. По поводу дат. Да, они приводятся в христианском исчислении (или как признак христианской эпохи). Но ведь сага  - "Чёткая хронология времени и событий", а эту хронологичность я подчёркиваю именно так. Может быть для скальда IX в эта хронология только  - правильная последовательность времени и событий. Но я ощущаю себя скальдом XXIв и могу позволить себе расширить хронологические рамки повествования. В своём написании я использую основные принципы скандинавской саги, но ни в коем случае, не берусь писать как Хорнклови или Стурлусон. Об этом упоминается в разделах "Жанр" и "Аннотация".
Думаю, вы меня поняли правильно. И теперь по другому будете воспринимать написанное мною.
С уважением, Norgeborg.

Отредактировано Norgeborg (13-03-2016 01:35:00)

+2

29

Глава 9
Осень 855 г. Восточный Вестфольд. Бухта Нордберга. Морской бой продолжается. «Песня Стали».

    - Бей!– командует Фредрик Неугомонный. И новый рой стрел дренгов падает на команду вражеского драккара. Но только три выстрела неопытных воев поражают цель. Остальные -  либо мимо, либо - перелёт.
    - Держать дыхание! - кричит Неугомонный.  - Шаг-вдох! Шаг- выдох! Выстрел! Целься лучше!
Свеи же отвечают частыми копейными бросками. Некоторые из брошенных ими  копий втыкается в палубу перед ярлом, а одно даже пробивает насквозь скамью, возле которой он стоит.
   -Бей!- новая команда возвращает уставших дренгов к реальности. Дрожат пальцы и пот заливает глаза. И снова рука тянет тетиву и глаз ищет цель. Бей и попади! Бей и попади! Повторяют и повторяют их губы.
     Боевой клич мешается с воплями раненых. Большую часть разбойников нореги достали бесконечными залпами стрел : не ожидали свеи, что добыча умеет больно и смертельно кусаться. Их осталось не так уж много - боеспособных и живых бойцов на вражеском драккаре. Последняя дюжина свеев. А теперь им и вовсе придется туго: четверо лежат в лежку, а у каждого второго из оставшихся - легкое ранение и оно мешает им активно обороняться.
    -Бей!  - звучит очередная команда ярла Фредрика Неугомонного.
А вот это уже последний залп стрел. Отлично  попал Фогги Рыжий. Прямо в глаз. Здоровенный викинг-свей, только-только вспрыгнувший вперёд и замахнувшийся, чтобы метнуть копье в  Неугомонного, свалился с борта и камнем ушел на дно. Судьба человека, упавшего в море в полном доспехе, предопределена. Даже и без стрелы в глазу- это верная смерть. Зато умер с оружием в руках, как и многие свейские викинги, ушедшие сегодня в морскую пучину на встречу с великаншей Ран и в холодные объятия дочерей Ньёрда.
     Двоих свеев мгновенно срубил Вигмар Сноррельсон, вернее мгновенно, срубил только одного. Второй едва его сам не достал: серое лезвие секиры мелькнуло в самой близи  от щеки норега. Уфффф.... Отличный удар, «потаённый», из-за спины, с полным разворотом, восходящий, и потому  особенно опасный. Но удачу в бою Один посылает только особо отважным, и удача была за него, вестфольдца Сноррельсона: свей заигрался, накручивая секиру, и получил копьём в незащищенный бок, а грозное оружие громко булькнуло за борт. И вот наконец осмотревшись, Вигмар увидел двух оставшихся в живых викингов - Гримара Одноглазого и стоящего рядом с ним на колене, и от слабости опирающегося на копьё,  последнего хирдманна свейского ярла -  Свена Хогспьёта. А также ощутил тяжесть руки Неугомонного на своём плече.  Вигмар понял всё без слов и сместился в сторону, освобождая место для своего вождя, Фредрика Неугомонного.
     И вот они стоят друг против друга, среди раненых и умирающих викингов и норегов, пропитанные смрадом смерти, запахом своей и чужой крови, идущие к этому мигу через долгий морской бой - ярл норегов, вестфольдец Фредрик Неугомонный, и свейский вожак Гримар Гуннарссон по прозвищу Одноглазый.
    - Пусть Один никогда не примет тебя в свой чертог, грязный свейский грабитель, - негромко, но твёрдо вымолвил  Фредрик ярл, глядя прямо в серые и злые глаза свея.
     - Бог викингов Один сам решает кого приблизить, а кого отдалить, слабосильный и болтливый норег. Нападай и ты почувствуешь волю Одина на себе!-  глумливо шипит Гримар Гуннарссон и брызжет горячей слюной от возбуждения или безысходности своего нынешнего положения. - Один всегда со мной! Испытай же мою силу и волю...
     - Бьёмся на мечах! - предлагает Фредрик ярл, откладывая в сторону копьё и щит. Он чуть сильнее сжимает рукоять, чтобы твёрже почувствовать немеющую от напряжения боя кисть и дыхание своего меча в ней. Своего меча... Своим для него  он стал совсем недавно, какую-то луну назад, за седмицу до отъезда в Унгер-фьорд его принёс  Уле Халльбьёрнсон – кузнец, знаменитый в Нордберге оружейник, со словами просьбы "взять его и владеть на благо Нордберга и всего Вестфольда". Взять и владеть на благо!? Даже от платы отказался. Просил рассчитаться после морского похода. Фредрик не возражал, уж больно пленил его этот меч, уж больно хотелось остаться ему с ним наедине, необъяснимое чувство родства и близости с этим предметом обуяло его тогда, и он согласился. Но меч обнажил только сейчас, и во время битвы не имел возможности понять, что это за родство и что это за близость – меч, как меч, он должен рубить и  колоть, справно делать свою работу. Из-за шума и сутолоки боя, переживаний за весь хирд и свой драккар, он кажется, вообще ничего не понимал и не воспринимал, кроме крови, смерти, стремления победить и своей ответственности за жизнь и смерть других.
      В руках Гримара Гуннарссона, так же сверкал шедевр оружейного искусства - ромейский меч, средних размеров и стандартной ширины, но блеск его был матовым, а заточка ровной и глубокой, к перекрестию стекались мутные волны, скрытого ковкой сложного узора. Это был ромейский стиль - лучшая ромейская сталь, которую выковал лучший ромейский мастер, и эта ромейская работа блистала и завораживала своей грозной надёжностью.
   - Ну, норег, чего ждёшь? Ты будешь биться наконец или будешь пыхтеть, как баба на сносях? - издевательски проскрипел Гримар Гуннарссон.
     Неугомонный, мгновенно очнувшись от своих воспоминаний и неясных ощущений,  за одно мгновение  развернувшись на полкорпуса, шагнул к противнику, нацелив свой меч в голову Гримара. Время вдруг перестало двигаться и тяжёлым грузом повисло на всём теле Фредрика. Окружающий воздух стал тягучим, как древесная смола, и он услышал шелест знакомого голоса у своего уха:
    - Ярл Фредрик Неугомонный! Ведь я просил и заклинал тебя! Дай мечу имя! Не делай его безымянным, а следовательно безликим. Дай ему имя, назови его и он всегда будет звать тебя победителем...
Этот шёпот-шелест был далёким голосом Уле Халльбьёрнсона, но  Фредрик сразу узнал его и вспомнил напутствие.
    - Сангавстоль!Песня Стали!- вслух произнёс Неугомонный. - Мой клинок  теперь так зовут!  И ударил по мечу Гримара Гуннарссона, вызвав к жизни и слуху не дребезжание острого металла, а  длинную мелодичную и протяжную ноту, которую голос человека не способен воспроизвести, а тем-более повторить: в ней плескался перезвон серебряного колокольчика, голос лесной птицы,отзвук пастушьего рожка на летнем лугу, шелест ветра в полях, зов самой прекрасной девушки округи. И вязкая тяжесть времени ушла, скатилась, как вода на перекате ручья в жаркий июльский полдень.  А мир превратился в трепещущий мираж. В дивную небыль, где солнце светило только для них двоих, где капли крови казались рассыпанными рубинами в одном месте и спелой красной ягодой в другом. И не было никого вокруг, не было другого мира. Ни убитых, ни раненых, ни палубы драккара, а был  только этот светлый круг и, только этот завораживающий звук удара клинка о клинок. Поединщики, сошедшиеся в смертельном бою, были в его воле и в его власти. Фредрик снова поймал клинок противника и ударом послал его в сторону. Эхо же ударов «Песни Стали» теперь стало складывалось в слова, слова - во фразы. И это уже был не просто звук столкнувшегося металла, а целая песня, как наваждение, звучащая в ушах Фредрика Неугомонного: - Хрустальный голос одного клинка - мелодия, двух - музыка. Так слушай те же, люди, победную песнь Стали...
      Фредрик без малейшего усилия удерживал равновесие, и его меч, так же легко и непринужденно скользил в воздухе, касаясь Гримара Гуннарссона, который уже не успевал парировать его удары, но по-прежнему желал смерти врагу и, потому не сдавался. Рубиновые капли крови слетали с клинка, а норег без напряжения, как заговорённый, уклонялся от тянущегося к нему острого железа. И это было нетрудно, потому что Неугомонный видел всё вокруг и предугадывал каждое движение врага. А враг, как будто обледенел, он двигался всё медленней и медленней, будто бы устал после долгой тяжёлой работы, и, казалось, что силы разом покинули его. А меч норега стремительно двигаясь, всё клевал его и клевал, разбрасывая кровавую морось. И вот вожак свеев упал, а из перерубленного горла хлынул фонтан крови и предсмертный хрип. Всё... Бой закончен... И меч последовал в ножны, требуя покоя и отдыха. Песня стали стихла.
       Мир стал обычным. Как будто за одно мгновение он прорвался через пелену тумана и обрушился на Фредрика Неугомоного всей своей тяжестью и реальностью. Больше не было светлого круга. Больше не было головокружительной лёгкости тела, не было песенного настроения. И Фредрик Неугомонный едва не застонал от разочарования. Жаль, это неповторимое состояние закончилось, исчезло, испарилось. Лёгкость и волшебность происшедшего с ним, сменилась картиной выигранной битвы, с трупами павших, с криками раненых, с ответственностью за совершённое деяние и завершающий поступок. Свена Хогспьёта убивать не стали, Неугомонный приказал перевязать его и доставить на берег. Теперь ярл Фредрик Неугомонный имел два драккара. В битве он потерял немногих, а желающих пополнить ряды его хирда всегда было достаточно. Но сейчас нужно было поскорее возвращаться в Нордберг.
_____________

Холодные объятия дочерей Ньёрда - кеннинг, метафора, означающая холодные объятия морских глубин, ласки морских волн, необоримое притяжение морского дна.

Ромейский - византийский, произведённый в Миклагарде (общескандинавское название Константинополя того времени).

Отредактировано Norgeborg (14-03-2016 11:26:51)

+2

30

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
МИДГАРД

Сталь - её кожа, сталь - её мышцы, сталь - её кровь.
Сталь - её песня, сталь - её мысли, сталь - и очаг и кров.
И в дни боевые, и мирной порою такая опора  тебе нужна.
И в горе, и в радости. И в страсти, и в мести. Твоей лишь руке покорна  она.

Глава 10
Осень 855 г. Восточный Вестфольд. Остывший пепел Нордберга.

Фредрик Неугомонный и его люди  опоздали... Это стало ясным, когда ещё не показалась из-за бугра гора Северная, на которой стоял Нордберг. Дождь закончился, но небо не стало  девственно чистым над бывшим человеческим жильём -серые, мрачные и неподвижные тучи стояли угрожающе низко, не давая солнцу явить себя. Ни одного звука... Тишина, запах гари и смерти, мёртвая тишина. Нет ни людей, ни скота. Ни голосов, ни воя  ограбленных, ни лаяния собак. Смерть, холодная и неотвратимая  во весь рост стояла над этим местом... Она была здесь непререкаемой хозяйкой и владычицей. Когда хирд Неугомонного вывернул  из-за бугра, глазам воинов предстал чёрный, обугленный горб горы, на котором когда то стоял Нордберг. Вскоре пришедшие увидали и первых мертвецов...
     Они лежали перед разбитыми воротами сожжённого городища... Три белых рубахи саванами белели на грязной осенней земле. Три седых головы над порубленными плечами незрячими глазами укоризненно смотрели на Неугомонного и его хирдманнов, руки же павших до сих пор сжимали рукояти окровавленных мечей. Тела стариков лежали близко, локоть к локтю, как у воинов павших в боевом строю. А вокруг них полукружьем рассыпались семь мёртвых свеев в кольчугах и шлемах... Дорого отдали свою жизнь ветераны Нордберга, старые и прославленные воины: Лейв Могучий, сын  Сигурда Меткое Копьё, отец Арна Длинная Шея; Торвальд Светлобородый, сын  Хёгни Гейрстадского Вепря, отец Ивара Толстокожего; Сноррель Статный, сын Игге Упрямого, отец Вигмара Сноррельсона. Они были опытными бойцами и первыми учуяли высадку свейских викингов. И первыми вышли навстречу неминуемой гибели.  На подгибающихся от волнения и горя ногах, Арн, Ивар и Вигмар приблизились к телам  отцов и склонили головы в немом сыновнем поклоне. Но нужно было двигаться дальше, весь хирд нетерпеливо ждал возможности войти внутрь городища. Фредрик ярл дал знак рукой -  мёртвых героев бережно подняли и положили у подножья частокола. Через короткое время, прибывшие наконец попали на площадь родного городища. Кругом в немыслимых позах лежали  тела, обезображенные смертью...
     Это были вольные люди - женщины, дети, старики со старухами, погибшие рядом  с рабами. Те, кто,  бросились с голыми руками на чужаков или просто спокойно опустились наземь -  убивайте, мол, мы -  не воины и не противники. И их убили как скот, как тварей бессловесных. Из наглости и превосходства, а не по необходимости или вынужденности.
      Мёртвых было много, десятка четыре, а это значит, что свеи никого не оставили в живых. В другое время ярл Фредрик склонил бы голову над их последней отвагой. Сейчас же он шёл мимо с пустым сердцем, ибо тщетной была эта отвага. Не спасла она Нордберг от огня, а жителей -  от жуткой гибели. Потом, у самих стен - у того места, где был частокол, он увидел последних павших. Тех, кто всё-таки добежал до спасительных ворот с обратной стороны городища. Что они кричали грабителям и сородичам  перед смертью? Умоляли не убивать, загораживаясь трясущимися руками? Или, наоборот, смерти просили? В другое время ярл задумался бы о слабости человеческой. А сейчас сердце его было пусто, ибо он сам оказался слаб - слишком слаб, чтобы защитить Нордберг или хотя бы умереть вместе с ним…Хирд поднимался меж пепелищ по заваленному телами взгорку. А эхо шагов  выстукивало: «Опо-зда-ли, о-по-зда-ли». «Вы все опоздали! Вы всех нас погубили! Вы своим опозданием обрекли нас на погибель!».
      Кричи теперь, что мчался изо всех сил. Что бился за них на воде. Что победил и наказал разбойников. Что сам ни себя ни хирд не жалел и готов был бы  заснуть посреди холодных вод вечным сном. Что потерял пятнадцать своих дружинников, ближе которых нет и не будет. Кричи теперь от боли утраты! Что кричать, кому? Старику Иварссону, сжавшему в руках половинки разрубленной головы? Распятой посереди двора голой малолетке со смерзшимися в мутные потоки на посеревших щеках слезами боли, стыда и смертной муки? Бондарю, чью семью настигли посреди улицы, ведущей к воротам Нордберга, что в последние мгновения видел: гибнет напрасно, никто не ушел, ни жена, ни дочери, ни младшенький, прикорнувший в алой луже под забором? Кому, ярл? Может, вот этому псу, лежащему у ворот рядом с хозяином, утыканному стрелами, но успевшему -  морда в крови, дотянуться до чьей-то вражьей глотки? Пес сумел - не защитить, так хоть с честью погибнуть. А ты, ярл Фредрик Неугомонный, не сумел. Вот и весь сказ. Вот и весь суд…
      Он, как мог, успокаивал себя - они ведь уже  отомстили, настигли и уничтожили грабителей. Они выполнили свой долг. И никто не жалел ни сил, ни своей жизни. Но для гордости не было места в его страдавшем сердце, и лишь на дне его еще скреблась в последних судорогах надежда:  - Мы сделали всё и мёртвые не осудят нас, там на небесах - мы сделали всё, всё что смогли. Мы не достойны этих немых проклятий и укора. Только похвалы и славы, доброй памяти... Медленно продвигаясь вверх, хирд наконец добрался до кузни. До её пепелища. У ворот лежало распростёртое тело Уле Халльбьёрнсона, Уле - кузнеца, Уле - чародея стали. Оно, лишённое левой руки, находилось рядом с  четырьмя поверженными свейскими убийцами: Стигом Короткие Ноги, который был ещё жив и стонал бессвязно (из последних сил, уже падая, Уле вдавил ему наносник шлема в переносицу последним прямым ударом своего молотка), Ульфом Седобородым, Годри Лисицей и Бьярни Тугодумом. Мёртвое и холодное предплечье  руки Уле лежало в стороне от груды тел морских разбойников.
      Ярл Фредрик опустился на колени над ним и осторожно прикоснулся. 
      -Помнишь? -спросил он  без слов. - Помнишь, вот здесь, за кузней, ты передал мне свой восхитительный меч? Как ты тогда сказал? Возьми его и владей на благо Нордберга и всего Вестфольда! Что ты этим хотел сказать? О чём попросить? Или я что-то забыл и  о чём-то должен вспомнить?
     Но ярл сколько не пытался что-либо вспомнить, не смог. Сожаление и слёзы? Здесь не могло быть этого… здесь прокравшийся через тучу солнечный луч стелился между грудами окоченевших тел. Здесь свет наступившего дня равнодушно скользил по мертвым, покрытым сажей и кровью лицам, безмятежно-благостным лицам,  видевшим всё и простившим своих врагов и соплеменников заранее, в надежде на справедливый и безошибочно верный суд Асов.
     -Херсир!
     Фредрик Неугомонный не сразу понял, что окликают именно его. Оглянулся. Ивар Толстокожий стоял рядом и глядел с суровой жалостью, а за его спиной в молчаливой скорби  высились фигуры Арна и Вигмара … У него еще были силы жалеть, хотя и звался он толстокожим из-за железной выдержки и природной холодности. Жалеть себя  и желать жалости для всех погибших в Нордберге...
    -Фредрик херсир... - повторил он, склоняя к ярлу темноволосую голову. - Не дозволяй скорби и отчаянию овладеть тобою. Тем утешься, что люди твои мученическую смерть приняв, ныне в царствии светлых богов за пиршественным столом воссядут. Мыслю и мой отец сейчас сидит за столом у Одина, наслаждаясь покоем Вальхаллы...
     Ярл почти удивился своему спокойствию. Нет ничего больнее утешений того, кто сам только что потерял близкого, родного человека. До чего же он дошел, если правильные, красивые, ровные и гладкие, словно жемчуг, слова Ивара скатывались по его сердцу бесследно, не доходя до него, не вызывая в нём ни досады, ни гнева, скатывались словно вода с ладони в холодный осенний день.
      Через короткое время Неугомонный  встал с невидящими глазами, развернулся, и шатаясь двинулся в обратный путь, миновав Толстокожего, словно пустое место. Перед площадью вдруг остановился и обернувшись бросил, обращаясь к окружающим его людям:
     - Собирайте хирд. Готовьте погребение и тризну! В лодочном сарае за горой возьмите и перенесите к бухте старую большую рыбачью лодку, она была далеко от огня, надеюсь, не сгорела. В ней мы похороним всех наших убитых и воинов павших в морском бою. Похороним по обычаю, завещанному нам вашими отцами, Арн, Ивар и Вигмар...А Свена Хогспьёта тащите сюда, перемолвиться с ним  хочу и судьбу его решать будем.
      Его хриплый, надломленный голос полетел в бескрайние просторы осенних заиндевелых лесов, теснившихся  под серым мглистым небом, пронёсся  над пожарищем и побоищем… Но не рождал даже эха. Мёртвая тишь висела над мёртвым поселением, над спаленными дворами и замощенной телами площадью.
       Стиг Короткие Ноги умер перед  полуднем. Он так ничего и  не молвил, всё время упорно молчал, даже не реагируя на боль, может быть потому, что был без сознания, а может быть просто не хотел больше возвращаться в жестокий мир с тусклым осенним солнцем и мрачным осенним днём, желая тьмы закрытых век и покоя. А Неугомонному очень хотелось знать истинную причину происшедшего. Ту причину, которая принесла столько горя им всем. Ирландцы вместе с  Арном Длинная Шея и Вигмаром Сноррельсоном на носилках, сделанных из своих копий и плащей, доставили  Хогспьёта на край площади, где расположился Неугомонный, присев на обгоревшем чурбаке и нахохлившись как воробей.
      -Эйрик, Фогги! Растормошите его, поднимите  голову выше и дайте воды. Дренги стащите с него кольчугу и снимите шлем. Эска, дай мне бронебойную стрелу и принеси головешку погорячей, - приказал он, наконец расправив плечи .
       Кольчугу  стащили быстро, не обращая внимания на стоны раненого, шлем сам скатился в сторону, когда ремешок его был расстёгнут. Вся одежда под кольчугой было обильно пропитана, быстро замерзающей на ветру, кровью. Держа голову раненого одной рукой, Фогги напоил его из своей фляги. Неугомонный упёрся стрелой свею в подмышку и слегка надавил. Свен открыл глаза и вперился взглядом во Фредрика ярла. Голос викинга был хриплым и ломающимся.
      -Ну что, победитель, радуешься возможности терзать мою плоть железом и огнём?  Мне теперь всё равно... Я в мыслях уже за столом Одина. И твои старания пропадут даром. Мой ярл мёртв и он уже там, в Вальхалле... Так стоит ли терять время на пытки? Во мне осталась последняя капля жизни и я ухожу на суд Асов. Так стоит ли тянуть время даром? Спрашивай! Я отвечу, не нарушая клятвы моему ярлу, ведь его уже нет в Мидгарде...  А ты взамен позволишь мне отойти спокойно и дашь мне в мёртвые руки меч...
Мгновение Фредрик смотрел на него, обдумывая сложившуюся ситуацию. А затем молвил:
     -Говори, свей! Клянусь при всех Одином и Тором выполнить твою просьбу и  дать умереть достойно.
      И вот Свен  Хогспьёт начал говорить, услышанное заставило окружающих надолго задуматься, суровея лицами, и сжать рукояти мечей до боли в пальцах, а вокруг стало ещё тише:
      - Фредрик Неугомонный, ярл и херсир норегов вестфольдцев, ты конечно мужчина и воин, и я видел, что железом тебя не испугать, что в бою ты не жалеешь ни врага, ни своих воинов. Но выше судьбы тебе не скакнуть...   А судьба отвела всем вам смерть, а не красное место. Смерть вам всем... На прошлой седмице, как раз дня за три до нашего отплытия в Вестфольд, я увидел пришельца, что-то долго и настойчиво втолковывающего Гримару ярлу, с почтением к его статусу, но с гарантией  в виде большого мешка монет за просимую услугу. Незнакомец говорил по-датски, но с сильным северным акцентом, и не выглядел не как типичный свей, не как человек, умудрённый дорогой моря и набегов -  не викинг точно, и он  больше всего был похож на вельможу какого любо северного конунга, способного спрашивать и платить за услуги... Мне стало интересно и спрятавшись за валуном, я  дослушал их разговор и  договор. Иноземец был норегом, как все вы. Но не простым, а  владетельным и властным. Человеком  Гандальва Альвгейрссона сына Альвгейра, захватившего весь Вингульмьёрк в отсутствии воинской помощи сторонникам Хальвдана Чёрного, он ведь, Хальвдан,  поверил вингульмьёркцам на слово, а  вернулся к разбитому корыту... Да ещё и в засаду попал, устроенную Хюсингом и Хельсингом  Гандальвссонами, сыновьями Гандальва Альвгейрссона, но конунг ваш спасся и бежал морем в Агдир...  А ещё старый  Гандальв Альвгейрссон в служении Одину, пребывая на одном из капищ и прибегнув к волшбе, узнал, что есть человек в Нордберге, что у вас в Вестфольде, способный помочь Чёрному вернуть эти края и возродить его славу и собственность, свалить захватчиков и подручников Гандальва и его сыновей... Об услышанном он поведал только сыновьям... Вроде бы он, этот человек, должен был быть кузнецом, человеком связанным с огнём и сталью, рождаемыми им, а может кем то из воинов - слуг стали и огня, посланец не смог этого уточнить и поэтому заплатил за смерть всех, всех в Нордберге, начиная от ярла и заканчивая последним трэллем. Заплатил за смерть  всех вас... И  Гримар согласился, Гримар взял деньги. А на завтра он объявил поход на ваши земли, обещая большую добычу и много награбленного серебра. Драккар снарядили быстро - осень, все были дома, никого не пришлось искать. Стиг Короткие Ноги и три его дружка были моими приятелями и хускарлами Гримара ярла, думаю они знали всё заранее - куда идти и кого убить. Но всем своим хирдманам и много раз Гримар повторял о необходимости уничтожения всех в Нордберге, всех без исключения, без оглядки на возраст, род и сословие. Сталь и огонь. Только сталь и огонь - ни милости, ни жалости, ни сожаления... Мы справились с этим без натуги. Единственнными воями, вышедшими оружными нам навстречу, оказались три седых старика  без доспехов и щитов, но в длинных белых рубахах, так снаряжаются жрецы Одина, несущие жертвам священную смерть. Да... Они были славными бойцами и отчаянными рубаками. Мой отец был таким же отважным и умелым, но старцев было только трое... Трое против всех нас, доспешных и яростных. И они...славно пали, забрав с собой в Вальхаллу семерых наших. Трое - семерых...

Отредактировано Norgeborg (15-03-2016 02:56:48)

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Солнце над фьордами