Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Предел прочности


Предел прочности

Сообщений 21 страница 30 из 92

21

14 июня 1805 года
Карабагское ханство, русский лагерь близ Джебраила

Ночь после боя прошла спокойно. Утром сыграли зарю. Офицеры провели смотр и, отправив солдат завтракать, потянулись на доклад в командирскую палатку. Всё обыденно, как в мирное время.
Майор вздохнул. Нет, нельзя себя обманывать. Кавказ не прощает легкомыслия.
Спокойно выслушав рапорты ротных офицеров, Лисаневич подвёл итог:
- В первой баталии, господа, мы одержали верх. Обошлись малыми потерями. Батальон остался боеспособным. Но теперь неприятель идёт сюда более сильным числом. Рапорт о наших делах главнокомандующему я направил. Пока прибудет подкрепление, стоим здесь. Посему приказываю: закрепиться на позициях; вести постоянный дозор; быть готовыми немедленно построиться, чтобы во всеоружии вступить в бой.
Весь день рыли редуты, окапывая пушки и сцепленные вагенбургом повозки. Кое-где попадался скальный грунт. Лопатами его не взять. Приходилось таскать камни, сооружая из них валы.
Пока егеря трудились на позициях, всадники Мухаммеда сновали туда-сюда, доставляя сведения с границы и ближайших окрестностей. Новости не радовали.
Персы, получив подкрепление, ожидаемо перешли Аракс. Но следовать дальше, вглубь Карабага, не спешили. Занялись грабежами. Разоряли селения и жгли посевы. Множество мелких отрядов рассыпалось по южным землям, неся смерть и опустошение.
«Уж лучше бы они пришли всей армией сюда и дали нам бой», - думал майор, глядя на мрачнеющего день ото дня Мухаммеда.
Вечером тот с шумом ворвался в палатку Лисаневича. Потрясая письмом, как видно только что полученным, взволнованно заговорил:
- Мой брат… Он предал нас! Примкнул к персиянам!
- Кто? Абул?
- Да!.. – Мухаммед со злобой выругался на родном языке.
Его можно понять, брат всё-таки. Ну, не желал Абул-Фетх видеть русских в Карабаге, что с того? Последнее слово не за ним, а за отцом. А высказывать собственное мнение никто ему не запретит.
Да, умыкнул часть жителей с приграничных земель. При желании можно и это оправдать радением о подданных, чьи веси вот-вот окажутся под пятой врага. Но скинуть маску, отбросив терпимость, и открыто перебежать к неприятелю, подняв меч на родную семью... Чертовски неприятная история, хотя Лисаневич нисколько не сомневался, что когда-нибудь это должно было произойти.
- В Шуше неспокойно, - продолжал делиться новостями Мухаммед. – Отец пишет, что жители напуганы слухами о несметных полчищах персиян. В любой час готовы принять их сторону и захватить крепость.
Час от часу не легче.
- Неужто всё так плохо?
- Хуже некуда. Отец в окружении врагов, хоть неприятеля ещё и близко нет. Я должен отправиться в Шушу, Дели-майор.
- Нас и так мало. Если мы лишимся твоей конницы…
- Пошли вместе! – Мухаммед порывисто схватил майора за плечо. – Очень тебя прошу. Надо спасать отца!
- Успокойся! – осадил принца Лисаневич, скинув его руку. – Перед нами неприятель. Уйдя отсюда, мы откроем персиянам дорогу в Карабаг.
- Нам всё равно не выстоять. – Нервно жестикулируя, Мухаммед принялся ходить взад-вперёд. – Слишком не равны силы. Погибнем напрасно.
- Зато задержим. Дадим возможность собрать войска в Елизаветполе и двинуть  сюда.
- Будет поздно, - не унимался принц. – Отца могут убить!
Он вдруг перестал метаться, застыв на месте, прямой, словно штык. Пронзив Лисаневича хмурым взглядом, решительно произнёс:
- Ты как хочешь, Дели-майор, а я со своими людьми ухожу.
С этими словами он повернулся и зашагал к выходу.
- Постой! – вырвалось у майора.
Чёртов горец! Все планы насмарку. Без карабагской конницы отряд станет слабее чуть ли не вдвое. С кем прикажете персов сдерживать? Остановить на Араксе не получилось. Гоняться за мелкими отрядами, каждый из которых гораздо больше русского, нет никакой возможности. Остаётся только стоять и ждать, когда неприятель объединит свои рассеянные силы и сметёт смехотворный заслон из трёхсот егерей и горстки казаков. Так не лучше ли действительно укрыться за неприступными стенами Шушинского замка? А то ведь и его можно невзначай потерять.
- Выйдем завтра, на рассвете, - медленно проговорил майор. – Я отпишу главнокомандующему, что нас подвигли к этому неодолимые обстоятельства.

+2

22

Глава 5, в которой к Лисаневичу идёт подкрепление

17 июня 1805 года
Грузия, Тифлис, Резиденция царского наместника и главнокомандующего русскими войсками на Кавказе

Заложив руки за спину, князь Цицианов задумчиво мерил шагами свой кабинет. Благо, есть где развернуться. Огромное помещение, обставленное с аристократическим изыском.
Каблуки высоких сапог негромко стучат по блестящему паркетному полу. В такт шагов позвякивают шпоры. Длинный стол между высокими окнами застелен картой, закругленные края которой придавлены увесистыми пресс-папье.
Подойдя к столу, князь упёрся в него руками. Нашёл на карте Карабаг.
Ханство, с правителем которого только в мае подписан трактат о вступлении в российское подданство. Ни для кого не секрет, что пойти на этот шаг его вынудили обстоятельства. Ибрагим-хан далеко не прост, иначе и дня бы не продержался у власти. Знает, когда и с кем дружить, а с кем ссориться. То Персии знаки внимания оказывал, то с Грузией союзы против России затевал, пока не оказался меж двух огней — с одной стороны Персия, с другой вплотную подобравшаяся Россия. Пришлось крутиться, выбирать. Кого посчитал более сильным, к тому и примкнул. Теперь граница Российской Империи проходит гораздо южнее.
Князь ткнул пальцем в синюю извилистую полоску Аракса.
Итак, персы решились на вторжение. Весть об этом Цицианов получил четыре дня назад. Сразу отписал в Елизаветполь полковнику Карягину, приказав ему взять свой шефский батальон 17-го Егерского полка и немедля выдвинуться на помощь Лисаневичу.
Не велика сила, конечно. В полку большой некомплект. Шестнадцать офицеров вместо положенных по списку сорока семи. Унтеров, тех вообще вполовину меньше, а рядовых так на целую сотню. И причина тому вовсе не бои, коих тоже хватало. Главный бич — лихорадки с горячками. Особенно сильно полк пострадал этой весной. Рекруты поступали, но мало. К июню прибыли далеко не все. К тому же, их надо ещё обучать. Поэтому в шести ротах Лисаневича в Шуше насчитывалось три сотни солдат, хотя должно быть вдвое больше. Карягин, судя по его докладам, тоже мог взять с собою лишь триста пятьдесят егерей и две пушки с канонирами. Все прочие — нестроевые, больные и необученные рекруты — останутся в Елизаветполе. Единственное, чем позволил Цицианов усилить батальон Карягина, это ротой Тифлисских мушкетёров. Тех самых, что двумя батальонами прибыли из Сомхетии на защиту города как раз на такой вот случай. А против них сорок тысяч персиян Аббас-Мирзы, за которыми идёт не менее сильная армия его папеньки, Баба-хана.
Палец князя заскользил по карте. Миновав Джебраил, Ах-Углан, упёрся в Шушинский замок. Цицианов постучал по нему аккуратно постриженным ногтем.
Там сейчас Лисаневич. Зря он отступил. Надо было сдерживать персов и, дождавшись Карягина, разом ударить по неприятелю с двух сторон. Тогда бы и разбили врага, и прогнали бы за Аракс. Малые силы не в счёт. Воюют не числом, а умением. Это всем известная Суворовская наука побеждать. Карягин из таких, уж Цицианов-то знал. Вместе Ганжу брали, ныне переименованную в Елизаветполь. Потому и назначил его шефом полка. Офицеры с егерями ему под стать, преисполнены мужества и отваги. Эти справятся. Выстоят, если надо, и неприятеля погонят. Но теперь...
Теперь, когда Лисаневич боязливо заперся в Шуше, а враг свободно разгуливает по Карабагу, полковник Карягин остался один на один со всей армией Аббас-Мирзы.
Дальше на север полуразрушенный Аскаран, Карагаджи-баба, Шах-Булах, Мухрат, Мардагис и, наконец, Елизаветполь. Не так уж и далеко, как может показаться. Персам с их конницей ничего не стоит пройти, а там и Тифлис поблизости.
17-й Егерский полк должен стать заслоном на пути наступающих. Задержать, пока Цицианов соберёт войска в единый кулак и двинет на врага. Заранее он этого сделать не мог. Попробуй пойми, откуда будет нанесён удар, если неприятель послал два сильных отряда одновременно и к Эривани, и к Араксу. Пришлось ожидать вторжения отовсюду, не трогая растянутые полки.
Теперь, с момента столкновения Лисаневича с Аббас-Мирзой всё встало на свои места. Замысел врага понятен. Однако даже сейчас князь успеет собрать в Тифлисе, в лучшем случае, тысячу штыков и десяток орудий. Оставалось надеяться, что этого хватит, чтобы успеть помочь Карягину с Лисаневичем.
Подкрепить бы их чем. Татарской коннице Ибрагим-хана доверия нет. Они уважают сильного. Стоит им только увидеть, что персы берут верх, тут же изменят. А пока будут выжидать, избегая драться на чьей-либо стороне. И ведь в Карабаге таких большинство. Привлечь местных армян? А сколько их осталось? Постоянные набеги да жестокая борьба за власть сократили население в десять, а то и более раз.
Подумав, князь взялся за колокольчик. На громкий перезвон, мгновенно заливший весь кабинет, в распахнутую дверь вошёл адъютант, подполковник Эристов. Грузинский князь и верный друг.
- Слушаю, ваше сиятельство, - щёлкнул каблуками.
- Вот что, Елизабар, - неторопливо, с расстановкой заговорил наместник. - Давайте-ка составим с вами обвещение карабагским армянам. Надо призвать их нападать на тылы неприятеля, соединившись с нашими войсками. Берите бумагу, пишите...
Часто макая перо в чернила, Эристов быстро писал под диктовку главнокомандующего. Через несколько минут воззвание было готово. Заканчивалось оно словами: «Опомнитесь! Восприймите прежнюю свою храбрость, будьте готовы к победам и покажите, что вы и теперь те же храбрые армяне, как были прежде страхом для персидской конницы».

+1

23

18 июня 1805 года
Ганжинский округ,  Елизаветполь

- Ну, давай прощаться, Константин Климович. - Карягин повернулся к майору Белавину. - Не поминай лихом, брат. Прости за всё, коли чем обидел.
Обнявшись, они расцеловались.
- Уж лучше бы я с вами отправился, нежели тут сиднем сидеть, - пробурчал майор.
- Трудным будет поход этот, - вздохнул полковник. - Многие тяжбы придётся вынести. Многих людей потерять, чудо-богатырей наших.
- Так и я ни к тёще на блины напрашивался.
- С неспособными да немощными тоже кому-то быть должно.
- Ну, спасибо тебе, Павел Михайлович. Уже и в немощные меня зачислил. Ежели на возраст намекаешь, так и ты не юнец давно.
Не соврал Белавин, шефу полка пятьдесят пять не за горами. Но и майору больше сорока. Несмотря на это, Карягин знал его, как офицера исключительно геройского. Впрочем, таковыми в полку являлись буквально все. Но выбор старшего инвалидной команды, остающейся в Елизаветполе, пал как раз-таки на Белавина.
На лице полковника мелькнула улыбка:
- Ворчишь, словно старик. Хуже меня.
- Ладно, - махнул рукой майор. - Поезжайте уж с богом.
Когда командир запрыгнул в седло, Белавин осенил его крестным знамением и взял под козырёк. Отдав честь, полковник в сопровождении штабных офицеров поскакал в голову построенной колонны.
- Батальон! Шагом... марш! - донеслось оттуда.
Затопала сапогами пехота, застучали копытами лошади, загремели по мостовой колёса орудий и обозных телег. Потянулась длинная змейка людей в зелёных мундирах мимо роскошного ханского сераля, мимо небольшой мечети, окружённой огромными чинарами. Казалось, их шевелящиеся на ветру большущие кроны машут на прощание уходящему войску своими разлапистыми серо-зелёными листьями.
Колонна шумно втянулась в жилые кварталы.
- Чего приуныли, братцы? - взвился вдруг над строем чей-то громкий голос. - Идём, как на похоронах.
- Кто там такой горластый? - спросил Карягин ехавшего рядом командира батальона майора Котляревского.
- Да Гаврилка Сидоров, запевала наш, - неопределённо мотнул головою майор.
- Как же, знаю. Справный солдат.
Между тем, Гаврилке ответили:
- Чего веселиться-то? Не на посиделки, чай, топаем.
- А ты уже заранее помирать собрался? Так отойди на край дороги да яму себе рой.
- Во-во, - подхватили в строю. - Ишо и крест не забудь вытесать. Всё нам работы меньше.
Егеря рассмеялись.
- Разрешите песню, ваш скродь? - не унимался Сидоров. - Солдату с песней завсегда веселее.
Котляревский вопросительно глянул на шефа. Тот кивнул, качнув лохматым султаном на шапке.
- Запевай! - с готовностью крикнул майор за спину.
Тут же полился, зажурчал высокий солдатский голос:
- Солдатушки, браво-ребятушки,
А кто ваши жёны?
Несколько сот глоток вмиг подхватило, грянув басами, распугивая местных собак, опрометью бросившихся к своим дворам:
- Наши жёны — пушки заряжёны.
Вот кто наши жёны!
Так и пели. Сидоров как бы спрашивал товарищей:
- Солдатушки, браво-ребятушки,
А кто ваши дети?
И те отвечали хором:
- Наши дети ружья, пистолети.
Вот кто наши дети!
Жители прильнули к заборам, высыпали на улицы. Детвора стайками вилась возле марширующих егерей, которые старательно чеканили шаг под песню. А над городом гремело:
Солдатушки, браво-ребятушки,
А кто ваши матки?
Наши матки белые палатки.
Вот кто наши матки!
Солдатушки, браво-ребятушки,
А кто ваши отцы?
Наши отцы русски полководцы.
Вот кто наши отцы!
Миновав два моста, батальон вышел из ворот. Уже за городом песню допели:
Солдатушки, браво-ребятушки,
А кто ваши деды?
Наши деды славные победы.
Вот кто наши деды!
Внешняя землебитная стена Елизаветполя с выступающими бастионами осталась позади. Колонна шла по зелёной равнине, орошаемой речкой Ганжа. Впереди ещё много равнин и рек, которые предстоит пройти. Пройти под жестоким огнём неприятеля, вторгшегося в Карабаг. Пока же все живы и здоровы. Маршируют бодро, воодушевлённые песней ротного запевалы, не зная, кому из них предстоит выжить, а кому навсегда остаться в Кавказской земле.

+1

24

25 июня 1805 года
Карабаг, Шуша, дворец хана

Выйдя из дворца, Лисаневич вздохнул. Разговор с Ибрагим-ханом не шёл из головы. Его сын Абул увёл практически всю ханскую конницу к персам. Город будоражило. Все ждали, что в Шушу со дня на день ворвутся нукеры Аббас-Мирзы. Перед ним готовились открыть ворота, как некогда перед Ага-Мухаммед-Каджаром. Правда, в то время это не убедило правителя Персии отказаться от резни. Не убей его собственные придворные, кто знает, чем бы всё кончилось. А теперь, пожалуй, только присутствие русского войска сдерживает горожан от более решительных действий.
Майор надел шапку. Немного постоял на крыльце, вдыхая летний аромат сада, разросшегося перед ханским дворцом, и слушая разноголосый щебет птиц.
Страшно представить, что бы творилось в Шуше, откажись Лисаневич последовать за Мухаммедом на выручку его родителя. Сотней всадников эту проблему вряд ли решить. Их бы попросту перекололи, а то и к персам переметнуться заставили по примеру остальных. А потом расправились бы с ханом и его семьёй. Что стало бы с нею?..
Сам не заметил, как спустился со ступеней и пошёл бродить аллеями сада. Здесь и увидел её. Стройную, в облегающем платье с длиннющими рукавами и... одинокую. Даже не удивился, поскольку думал именно о ней. Только дыхание спёрло, как в тот раз, когда их глаза первые встретились.
- Султанет... - с душевным трепетом выдохнул майор.
- Здравствуйте, Дмитрий Тихонович, - нежно пропела девушка, и сердце сурового воина забилось пойманной в силок птицей, повиснув на тонкой ниточке, готовой оборваться в любое мгновение. - Вы говорили с отцом?
Боже, как пышет жизнью её белое личико. Как ладно лежат на бугрящейся груди, туго обтянутой бархатной материей платья, две длинные косы, спускающиеся из-под белоснежного платка. Как невинно и ярко играют на солнце монеты, свисающие с шапочки на лоб, над красиво изогнутыми чёрными бровями, похожими на крылья чайки. А этот узкий серебряный поясок с подвеской, застёгнутый вокруг осиной талии…
- Уи, мадемуазель, - опомнился Лисаневич, вдруг позабыв русские слова.
Султанет засмеялась. Раскатисто, звонко. Словно бубенчики зазвенели.
- Ах, оставьте, ради бога. Ваш французский ужасен. Давайте лучше попрактикуемся в армянском.
- Давайте, - поспешил согласиться, испытывая страшное смущение.
- Так вы говорили с отцом? Нам что-то угрожает?
- Говорил. Не беспокойтесь, Султанет-бегим, вы в полной безопасности.
- Вы, право, решили меня обмануть. Думаете, я маленькая, наивная девочка, ничего не знающая о том, что творится вокруг?
- Нет, что вы. И в мыслях не было. Просто хочу заверить, что под моей защитой вам совершенно нечего бояться. Уж мои-то чудо-богатыри сумеют защитить и вас, и вашу семью.
- При условии, что моя семья будет как прежде верна российской короне, - смело заявила принцесса. - Но вдруг обстоятельства вынудят отца поступить иначе, что тогда? Вы волшебным образом превратитесь из защитника в палача?
- Зачем вы так, - насупился майор.
- Отвечайте же. Я хочу знать правду.
Лисаневич горько вздохнул. Как же права эта милая девочка. Всё вокруг пропитано изменой. Кажется, только семейство хана ещё хранит верность. Если, конечно, не считать Абул-Фетха. Но и сам Ибрагим хитрец, каких мало. Сегодня так, завтра эдак. И не поймёшь, куда в итоге повернёт. В конце концов может изменить и он.
- Я сделаю всё, чтобы спасти вас, Султанет-бегим, - горячо заговорил майор. - Пусть рушится мир, пусть все предают, я в нужный час буду рядом с вами, потому что люблю...
- Нет! - девушка метнулась к нему с кошачьей грацией и закрыла холодными пальчиками его губы. Зашипела: - Не смейте. Вы не можете...
- Могу! - Он убрал её руку, прижав к своей груди. - Послушайте, как бьётся моё сердце. Оно разрывается на части от любви к вам.
- Прекратите!
Девушка вырвалась и смотрела испуганно, широко распахнутыми глазами. Некогда белоснежные щёки налились ярким румянцем.
- Дели-майор! - послышался сзади знакомый голос.
Лисаневич обернулся и в конце аллеи увидел Мухаммеда. Тот быстро подошёл. Заметив сестру, нахмурился:
- Султанет, что ты здесь делаешь одна?
- Прогуливалась по саду, - на удивление спокойным голосом ответила девушка.
- Иди к себе.
Она грациозно поклонилась:
- До свидания, Дмитрий Тихонович, - сказала кротко и вдруг улыбнулась так лучезарно и застенчиво, что у бедного майора снова перехватило дыхание.
Вяло козырнув, он ещё долго смотрел вослед удаляющейся девушке, любуясь её точёной фигуркой.
- Эй, слушай, - привёл его в чувство Мухаммед. - Я понимаю, конечно, что моя сестра первая красавица в Карабаге, от которой легко потерять голову, но нас немного ждут мужские дела. Давай не отвлекаться. Пир-Кули-хан, между прочим, отправился со своим отрядом дальше на север.
- Значит, штурма не будет?
- Ха! Не такой он дурак, чтобы штурмовать неприступный замок. Многие до него пытались, имея гораздо больше, чем десять тысяч воинов, да только зубы обломали.
- Получается, мы деблокированы, - задумчиво пробормотал майор.
- Это как сказать. Разъезды остались. Неизвестно когда подойдёт Аббас-Мирза с основными силами. Он ещё через Аракс не переправился. Возможно, решил подождать Баба-хана, чтобы сообща напасть.
- Главнокомандующий направил к нам батальон Карягина с двумя орудиями. Требует, чтобы я вышел ему навстречу для соединения.
- А как же Шуша? - недоуменно поднял брови Мухаммед.
- Полагаю, город планируется оставить на попечении ваших собственных войск.
Принц зло сощерился:
- Смеёшься, да? Сам ведь знаешь, как только вы уйдёте, город немедля сдадут персиянам.
- Знаю.
- Тогда чего же ты...
- Спокойно! - Подняв руку, Лисаневич оборвал не в меру горячего принца. - Я всё понимаю. Поэтому мой батальон останется здесь.
- Ай, молодец, Дели-майор! - обрадованный Мухаммед набросился на русского с объятиями. - Дай-ка я тебя расцелую, родной. Ты настоящий мужчина.
Убрав, наконец, колючую бороду от лица Лисаневича, принц возбуждённо крикнул, уже убегая по тропинке в сторону ханских покоев:
- Пойду, порадую отца!
Майор не стал говорить, что недавно сообщил Ибрагим-хану об этом решении. Только посмотрел с тоской вдоль тенистой аллеи, туда, где скрылась красавица Султанет. Разве можно поступить по-другому, бросив её здесь? Нет, на такое он нипочём не согласен.

+1

25

Глава 6, в которой тает надежда на соединение Карягина с Лисаневичем

24 июня 1805 года
Карабаг, урочище Кара-агач-Баба на реке Аскарань

…Опять карабкаться вверх. Сколько же можно!
То с горы, то в гору. Оседлали высоту. Прицелились. Залп. Вторая шеренга вперёд. За ней третья, пока другие заряжают. И бегом до следующей вершины.
Рассыпным строем. В пороховом дыму. Под вражьими пулями.
Неимоверно печёт солнце. Горячий воздух обжигает лёгкие. Дыхание сбивается. Пот заливает глаза.
Поручик Емельян Лисенко утёр лицо. Бесполезно. Будто не шапка на голове, а перевёрнутое ведро с водой. Насквозь мокрые перчатки давно утратили свою белизну. Почернели от пыли и копоти.
Ноги немеют. Шутка ли, с раннего утра по горам скакать. Не на коне, как майор Котляревский, а пёхом, если солдатским языком выражаться.
Шесть часов без малого продирался батальон сквозь толпы наседающих персов. Четырнадцать вёрст от самой речки Шах-Булах одолели с боем.
Стоило её перейти, тут же нарвались на персидские разъезды. Верный признак того, что неприятель совсем близко. И точно. Часа не прошло, как на отряд налетела конная лава. Тысячи три, если не больше.
Емельян уже думал, что всё, отвоевался. Положат их сейчас персияне. Разве могут пять сотен устоять перед такой силищей? По всем правилам — нет.
Но Карягин скомандовал «в каре!»
Забегали, засуетились егеря с мушкетёрами под барабанную дробь, выстраиваясь в ровную коробку.
- Штуцерники, вперёд! - не унимался полковник.
А куда «вперёд»? На конницу? Под сабли?
Команды стрелков подались в стороны и встали растерянные. Лисенко со своим взводом, входившим в отряд капитана Парфёнова, увлекаемый общим потоком, тоже вывалился из строя. Смотрел то на скачущих персов, то на командира, ошалело озиравшегося в поисках выгодной позиции.
Неизвестно сколько бы так стояли, не появись Котляревский верхом на коне.
- Слушай меня! - гаркнул майор и поскакал к ближайшим высотам, командуя на ходу: - Клюкин слева! Парфёнов направо! Вихляев со мной! Быстрее!
Вот когда началась беготня. Никто и подумать не мог, что продлится она несколько часов.
На занятой высоте к Лисенко вернулась былая уверенность. Вспомнил, какие команды следует подавать. Прокричал первую. Горло предательски дало петуха. Поручик закашлялся. Но егеря своё дело знали. Взяв неприятеля на прицел, дали дружный залп.
В штуцерниках только умелые стрелки, в основном унтер-офицеры. Уж эти-то не промажут.
Грянули выстрелы и с других высот. Стрельба велась непрерывно. Конники падали. Нет, сыпались, будто сухие листья с деревьев. И чем они ближе, тем гуще устилали землю своими телами.
Перестроившийся в каре батальон продолжал идти по низине.
- Парфёнов! На ту вершину! - слышится зычный голос Котляревского, и егеря, сбегают вниз, набирая скорость, чтобы скорее взобраться на противоположный склон.
Пока бегут, отстреливается каре. Вот и вершина. Встали, прицелились... Всё повторяется.
Лисенко мало что соображал. За него работали рефлексы. Страх гнал вперёд, за бегущими  егерями. Боясь отстать, поручик носился с ними, как угорелый. Куда Парфёнов бросал свой отряд, туда и поручик. Задыхался, едва переставляя ноги, но бежал.
Следующая высота. Отстрелялись, прикрывая медленно ползущее каре, и дальше. Только вперёд. И нет времени задуматься — куда?
- На тот холм! Сбить неприятеля! - шпага майора указывает на соседнюю вершину.
Там столпились конные персы, направив длинные фитильные ружья на марширующий внизу батальон. Идти на них? Но ведь тогда они откроют огонь по наступающим...
Егеря бросаются в атаку. Страх снова гонит Емельяна за солдатами. Всеми силами стараясь втоптать свои чувства в землю, поручик проворно взбирается по склону. Свистят пули, иногда прерываясь коротким «чвак!». И тогда падает рядом егерь, а то и два, роняя штуцер и нелепо дёргая руками. Стараясь не обращать на это внимания, поручик заставляет себя карабкаться дальше.
- Плииии! – орёт истерично, едва головы егерей показываются над вершиной.
Залп, и сквозь дым в рукопашную.
Но не с кем драться. Персы удирают с холма, нетерпеливо нахлёстывая коней.
Остаётся только стрелять вдогонку, поджидая, когда пройдёт каре. И снова опрометью вниз, к очередному холму…
Неизвестно, сколько бы это длилось. Карягин вовремя заметил плоский курган с разбитым на нём татарским кладбищем. Небольшой минарет и надгробные камни вокруг. К тому же окопано со всех сторон. Готовый редут. Можно хорошо закрепиться.
Теперь штуцерники, тяжело дыша, разбегаются по краям кладбища, занимая позиции.
- Третья… шеренга… заряжай! – выдавливает Емельян и в изнеможении опускается на ближайшую могильную плиту позади своего взвода.
Стрелкам, впрочем, напоминания ни к чему. Достав патрон, уже откусывают пулю, сыпят порох в ствол. Передний ряд целится в гарцующих в отдалении всадников, больше не рискующих нападать на злых, огрызающихся русских.
Конские упряжи тянут по склону вверх оба орудия. Артиллеристы в мокрых от пота мундирах, прильнув к лафетам, помогают руками.
- Давайте, ребята! Немного осталось! - подбадривает их командир, подпоручик Гудим-Левкович.
Он спрыгивает с коня и присоединяется к солдатам, ворочая за спицы пушечное колесо.
- Быстрей, быстрей, родимые! Вот, вот… Веселей пошла!
Преодолев подъём, орудия растаскивают по сторонам. Живо снимают с передков, устанавливая стволами к неприятелю. Следом, тарахтя на камнях, взбирается обоз. А на курган уже марширует батальонное каре с развёрнутым знаменем, под мерный стук барабанов.
Ну, слава богу! Не надо больше никуда бежать. По крайней мере, прямо сейчас. Хоть немного дадут отдохнуть.

0

26

24 июня 1805 года
Карабаг, урочище Кара-агач-Баба, мусульманское кладбище

Нет, не знал Карягин об этом кургане с мусульманским кладбищем. Зато был у него проводник - друг-армянин, подсказавший надёжное место, где смело можно расположиться на отдых. Даже на глазах у наседающего неприятеля.
Друга этого звали Ованес или проще Вани. Он из меликов, то есть потомок знатного армянского рода. Правда, отец Ованеса работал простым ремесленником - занимался ювелирным делом. Сын помогал ему в мастерской, но недолго.
Ибрагим-хан, насаждая свою власть в Карабаге, вёл постоянные войны с меликами Хамсы, как называли этот край сами армяне. В стране лилась кровь, собирались на битву конные рати. То здесь, то там слышался звон оружия.  Стал ареной кровавых схваток и Джраберд, родное меликство Вани, раскинувшееся в живописнейшем уголке Карабага между горными реками Тартар и впадающей в него Хачен. В тех местах и жил Ованес, чьё селение именовалось Касапет.
Оставив отцовскую мастерскую, он взял ружьё, сел на коня и в тайне от родных покинул отчий дом. Подался к джрабердскому мелику Ровшану, сражавшемуся со всеми, кто приходил с мечом на его землю: с персами, с ганжинским ханом Джавадом, с карабагским Ибрагим-ханом и прочими завоевателями. Со временем возглавил один из конных отрядов и получил прозвище Вани-юзбаши, что значит «сотник Вани».
Надежды на избавление от постоянных набегов и произвола карабагского хана мелик Ровшан возлагал на русскую армию, безоговорочно веря в силу её оружия. Вместе с князем Цициановым он осаждал Ганжу. Храбро сражался там и его сотник Вани.
Когда город пал, Ровшан перевёз туда свою семью. Вслед за ним Джраберд покинуло ещё около трёхсот армянских семей, спасаясь от гонений Ибрагим-хана. Они обосновались в окрестностях Елизаветполя. Но неимоверная жара, непривычный климат и необустроенность породили болезни. За лето умерло порядка пяти сотен человек. Беглецам пришлось искать другое место. Настоящим спасением для них стала деревня Восканапат в том же Ганжинском ханстве, где оказалось более прохладно.
Среди этих переселенцев был и Ованес. Только не стал он покидать захваченный город. Остался в Елизаветполе, где сдружился с полковником Карягиным, под началом которого штурмовал стены Ганжинской крепости. Карягин помог обустроиться на новом месте. Его полк составлял городской гарнизон и одновременно вёл наблюдение за неприятельскими партиями, снующими повсюду в поисках лёгкой наживы. Житья от них не было. Вот и взялся сотник Вани выслеживать этих разбойников. А потом вместе с егерями гнал прочь с вновь обретённой земли.
Узнав, что Карягин выступает против персов, Ованес взял несколько верных людей и, не раздумывая, примкнул к нему.
- Я пригожусь, - сказал он полковнику. – Никто не знает этих мест лучше меня.
Действительно, пригодился. Вряд ли шеф полка в пылу боя обратил бы внимание на торчавший вдалеке минарет. Вани подсказал, что там очень выгодная позиция. И вовремя.
Когда уставшие, измотанные непрерывным шестичасовым боем люди взошли на курган, им открылся вид на большой лагерь персов, разбитый на берегу реки Хачинчай, протекавшей верстах в четырёх впереди. Там, как выяснилось, расположился весь десятитысячный авангард Пир-Кули-хана. Через него бы точно не пробились.
- Обоз вагенбургом ставь! - скомандовал Карягин, с тревогой всматриваясь вдаль. - Стрелкам и артиллерии копать валы. Укрепляться!
Полковник обернулся, внимательно посмотрев на минарет. Башня торчала позади позиции. Он постоял в задумчивости, потом завертел головой, обшаривая глазами изготовившихся к бою штуцерников.
- Майор Котляревский! - позвал командира батальона, зная, что тот где-то поблизости.
- Слушаю, ваше превосходительство! - Рядом незамедлительно вырос подтянутый майор.
Молодое скуластое лицо в потных разводах, мокрые, взъерошенные бакенбарды, смешно вздёрнутый нос, тонкие губы и ямка на подбородке. Близко посаженные глаза выдают усталость, но горят решимостью.
- Пётр Степанович, будь любезен, - как можно спокойнее произнёс Карягин, - один взвод посади в минарет. Оттуда неприятелю хорошо вредить, и люди надёжно закрыты.
- Понятно, - Котляревский глянул полковнику через плечо, помахал кому-то. - Парфёнов! Господин капитан! - позвал одного из командиров при штуцерниках и сам пошёл навстречу.
Молодец, налету схватывает. Не только прекрасный офицер, но и друг, не раз проверенный в сражениях. При штурме Ганжи один из первых влез на крепостную стену, когда брали предместья, причём без лестницы. Там-то его в ногу и ранили.
А на марше как себя вёл! И это кроткий, скромнейший во всех отношениях человек. Сын священника, он вполне мог пойти по стопам отца. Но судьбе, как видно, было угодно направить в его дом в Харьковской губернии будущего командира 17-го Егерского полка Лазарева, тогда ещё подполковника, ныне безвременно почившего. Приметил он паренька да позвал к себе — с родительского благословения, разумеется.
С четырнадцати лет служит Пётр. В семнадцать он уже подпоручик. Теперь вот майор. Произведён в этот чин за подвиги при взятии Ганжи. По праву, ничего не скажешь, хоть ему двадцать три только-только исполнилось. Как раз когда персы в Карабаг вошли...
- Атакуют, ваше превосходительство, - отвлёк от размышлений напряжённый голос полкового адъютанта Павленко, внимательно наблюдавшего за персидским лагерем.
Смышлёный парнишка этот поручик. В полку четыре года как. Начинал с юнкеров. Откуда он родом? Ах, да, из Ромны. Малоросский дворянин. Будет жаль, если убьют. Ему бы жить да жить. Да что там, всех жаль - и солдат, и офицеров.
- Ваше превосходительство?
- Не дадут нам отдохнуть, господин поручик, - слабо улыбнулся Карягин, глядя на беспокойное море мчавшейся персидской конницы, перекатывающее свои живые волны через холмы. Прищурился на солнце. - Сколько сейчас? Около пяти часов?
- Думаю, да.
- Передайте приказ: подпустить неприятеля на дистанцию, после чего бить по нему дружным огнём из ружей и пушек единовременно.
Адъютант вскочил в седло и поскакал вдоль строя, разыскивая ротных командиров.
- Послушай, Вани, - повернулся Карягин к армянину, - твои люди смогут пробраться в Шушу?
- Если хорошо постараются... - уклончиво ответил проводник.
- Нужно доставить предписание Лисаневичу, чтобы поспешил к нам. Заодно Ибрагим-хан пусть карабагскую конницу пришлёт. Одни мы здесь ничего не сделаем, сам видишь. Так что надо постараться, Вани.
- Раз надо, значит постараемся. - Лицо армянина расплылось в лучезарной улыбке.
Толпа конных персов, похожая на цунами, которое вот-вот поглотит маленький, затерянный в предгорьях курган с окопавшейся на нём горсткой русских, неслась, улюлюкая, словно разбойничья ватага.
Слаженный залп егерей, мушкетёров и артиллерии буквально смёл передние ряды.
Персы замешкались, преодолевая тела убитых. Едва начали новый разбег, как опять наткнулись на плотный огонь егерей.
Не выдержали, побежали.
Потом снова пошли в атаку, пытаясь штурмовать то конницей, то пехотой. Выкатили на ближайшие высоты лёгкие фальконеты, поддерживая наступление артиллерией. Ничто не помогало.
До ночи так и не подобрались к кургану, оставив на поле горы трупов, сплошь устилающих землю.
Гаврила Сидоров, тот самый ротный запевала, стоя в своей шеренге, утёр с лица пот.
- Что я  говорил, братцы? Мы ничем не хуже персиян ковры умеем ткать. Гляньте-ка на это вот, - широким жестом обвёл рукой долину, где в быстро сгущающихся сумерках белели окровавленные тела. – Чем вам не персидский ковёр?
Строй взорвался дружным солдатским хохотом.

0

27

Глава 7, в которой Пир-Кули-хан осаждает Карягина

26 июня 1805 года
Карабаг, Шуша, Елизаветпольские (Ганжинские) ворота

Удивительно звёздное небо нынче. И полумесяц такой золотистый, блестящий, словно с пика мечети сорвался и взмыл в ночное небо, чтобы там засиять.
Повсюду темень. Только звёзды и видно да бесконечную вереницу факельных огней далеко внизу, по дороге в Елизаветполь. Шикарный вид. Майора Лисаневича, похоже, специально среди ночи подняли, чтобы мог насладиться этим зрелищем. И компания подобралась достойная, сплошь местные принцы. На крепостную стену с ним поднялись Мухаммед с восемнадцатилетним сыном Джафаром и его брат Мехти.
- Значит, Аббас-Мирза всё-таки переправился через Аракс, - пробормотал Мухаммед, задумчиво глядя на дорожку из факелов.
- Сразу на Ганжу пошёл? - удивился Мехти.
- А что ему здесь делать? Шуша неприступна, и он это знает.
- Там полковник Карягин со своим батальоном, - подал голос Лисаневич. - Вёрст двадцать пять отсюда. Ведёт бой с авангардом персиян. Сегодня днём от него пришёл человек с предписанием идти навстречу.
- И что, пойдёшь? - Старший принц с явным сомнением кивнул за стену.
Майор поморщился:
- Мы это уже обсуждали. Нет смысла воевать с персиянами, если потеряем Шушу.
- А как же твой полковник? Ведь разобьют его. Смотри, сколько персиян в ту сторону потянулось.
Лисаневич скрипнул зубами. Да, несладко приходится Карягину. Аббас-Мирза вон, с крупным подкреплением на подходе. К утру, того и гляди, на месте будет. Навалится всей силушкой да и раздавит неполный батальон русских, наверняка уже понёсший потери.
На сердце скребли кошки, но майор выдавил:
- Он справится. В крайнем случае пробьётся к нам, в Шушу.
«Сам-то в это веришь?» - спросил себя, ожидая скептических усмешек от собеседников. Но те помалкивали, сосредоточенно всматриваясь в темноту.
- Слушааай! - разрезал тишину далёкий окрик часового.
- Слушааай! - отозвался другой, поближе.
- Слушааай! - прокричал невидимый страж совсем рядом.
Теперь перекличка отдалялась, обегая посты, расставленные по всей стене. Пролетит по периметру крепости, миновав более двух вёрст и затихнет ненадолго, чтобы со временем зазвучать вновь. И так целую ночь...
- Карягин-то на тебя надеется, Дели-майор. - Мехти-ага сказал это без укора, вроде даже с каким-то сочувствием.
Но Лисаневича его слова почему-то взбесили.
- Равно как на вашу конницу, - процедил он сквозь зубы.
Мехти нервно дёрнулся, наверняка собираясь ответить грубо, но встрял старший брат:
- Он и отцу написал?
- Да. - Майор не стал вдаваться в подробности, жалея, что вспылил.
Зачем, в самом-то деле, срывать злость на ни в чём не повинных принцах, преданность которых не вызывает сомнений. Покрепче ханской будет.
- Что сказал отец?
Лисаневич нахмурился:
- Ответил, что вся его конница уже там, и командует ею его сын, Абул-Фетх.
Промолчали. Правильно, нечего сказать. Знают, что Абул присоединился к Пир-Кули-хану и сейчас наверняка воюет против Карягина.
- Надеюсь, что твой полковник доберётся сюда живым, - Мухаммед успокаивающе похлопал по плечу. - Мы будем просить Всевышнего спасти его и других гяуров.
- Похоже, нам больше ничего не остаётся, - проговорил тихо Лисаневич.
- На всё воля Аллаха...
Утром, проезжая каменными коридорами шушинских улиц, майор никак не мог отделаться от мысли, что по его вине отряд Карягина может погибнуть. Но и оставив город он вряд ли сделает лучше. Пока русские в Шуше, форпост этот в их руках, а значит и весь Карабаг. Вот зачем здесь Лисаневич со своим батальоном. Вот ради чего прислал их Цицианов. Так почему же теперь наместник требует обратного, настаивая на том, чтобы идти на соединение с Карягиным? Неужели гибель одного батальона сравнится с потерей карабагской столицы? Ну, допустим, встретятся два русских отряда. Возможно, каким-то чудом им удастся остановить превосходящие силы врага. Пусть даже погонят персов прочь. Но потом вернуть Шушу вряд ли получится.
Нет, нельзя отсюда уходить. И ханская дочь здесь вовсе ни при чём.
Султанет... От одной мысли о девушке у Лисаневича ёкнуло сердце. Когда они ещё увидятся? И увидятся ли вообще?
Вздохнув, майор пришпорил коня и въехал под ажурную арку цитадели.

+1

28

26 июня 1805 года
Карабаг, урочище Кара-агач-Баба, мечеть мусульманского кладбища

С высоты минарета русский лагерь виден, как на ладони.
Поручик Лисенко с тоскою следил через узкое окно за тем, как персидские фальконеты методично уничтожают отрядный обоз. Ядра с треском врезались в повозки, отрывая щепки, ломая дышла, колёса, слеги, а то и разнося их вдребезги. Взлетали фонтаны земли, ржали перепуганные лошади, коих и без того едва ли половина осталась.
Форменный расстрел. Того и гляди, с землёй сровняют. А когда внизу станет некому держать оборону, за мечеть примутся, где засел отряд Емельяна в тридцать егерей с одним унтером да тремя мушкетёрами. Сомнут их. Как пить дать, сомнут.
Нет, не о таких битвах он грезил, когда ехал сюда на службу из родного Хорола четыре года назад вместе со своими земляками-дворянами Ильяшенко Петром и Корнеевым Ваней. Пётр его ровесник, Ваня же сущее дитя, на девять лет младше.
Все поступили в полк юнкерами.
Сколько было разговоров, предвосхищавших будущие походы! Каждый мнил себя былинным богатырём, смело бросающимся в гущу сражений.
И вот, наконец, первое выступление в Бамбакскую провинцию, где из тридцати трёх деревень сбежали взбунтовавшиеся магометане вместе со своими агаларами. За границу подались, к Эриванскому хану. Пришлось отправиться в погоню, чтобы вернуть беглецов на место и привести к присяге на верность Его Императорскому Величеству.
Вроде, ничего сложного, но впечатления были неописуемые. Главное — гордость за то, что все испытания похода перенесли с честью.
А потом князь Цицианов повёл войска на Ганжу.
Ох, как же старались юные дворяне из Хорола показать свою храбрость. Лисенко преуспел. Первым взобрался на крепостной вал вместе с вверенными ему егерями. А вот Корнееву не повезло. Вытесняя персиян из садов, он получил тяжёлую рану, от которой скончался через три месяца.
Емельян и Пётр уже на исходе второго года службы получили офицерские звания, а Ваня по молодости лет засиделся в юнкерах. Стал подпоручиком лишь в позапрошлом году, в конце ноября. Подпоручиком же и помер.
После этого что-то надломилось в Емельяне. Он перестал рваться в бой и почти не общался с Ильяшенко. Если отправят на баталию, то пойдёт, никуда не денется. Но сам, по доброй воле подставлять голову ни за что не станет. Он ведь так молод. Столько ещё впереди...
- Да что ж такое творится-то, ей богу, братцы! - заголосил кто-то из егерей, толпившихся у бойниц. - Это ж натуральное смертоубийство получается. Неужто управы на вражьи батареи не найдут?
- Ага, найдёшь на них, - прошамкал сидевший у стены солдат, пытавшийся рассосать твёрдый сухарь. - Скорее они на нас управу найдут. Вона, ручей загородили, а мы теперича без воды сидим.
Да, с водой тяжко. Из этого ручья хоть как-то удавалось её набирать. Потому персияне и установили там свои фальконеты. Не подпускают ни на шаг. Очень скоро солдатские фляги высохнут. Злое кавказское солнце изжарит людей. Тогда врагу даже атаковать не придётся. Достаточно подождать, пока русские не перемрут от жажды.
- Надо сдаваться, - неожиданно для себя выдал Емельян.
Солдаты удивлённо уставились на поручика. Наверняка, между собой лишь о том и судачили, стервецы, чего совсем не ожидали услышать от офицера.
Усатый унтер подсел к Лисенко.
- А что, ваше благородие... Может, и в самом деле того... К персиянам рванём? Я слыхал, они хорошо за службу платят.
- Это если в басурманина обернёшься, - хохотнул какой-то солдат.
- Не обязательно, - поспешил разубедить его поручик, понимая, что нужно ковать железо, пока горячо. - Вера у каждого своя. Захочешь стать магометанином, станешь. Нет, ну и не надо. Твоё дело. Деньги платят всем одинаково... Так что решили? Кто со мной сдаваться идёт?
Пошли все. Перспектива умереть от жажды или пушечного ядра никого не прельщала. К тому же, как виделось, это дело времени...

+1

29

26 июня 1805 года
Карабаг, урочище Кара-агач-Баба, лагерь отряда Карягина

Адъютант придержал полковника за руку, помогая опуститься на барабан, поставленный возле разведённого егерями костра.
- Благодарю, поручик, - тихо произнёс Карягин.
Упёр трость в землю перед собой, сложив на неё ладони. Подбородок бы сверху взгромоздить, да боязно. Головы потом не поднять.
Гудит она, словно медный таз. И кружится.
О камень крепко приложился, когда взрывом на землю бросило. Черепушка-то уцелела, только внутри всё стрясло. Ещё и в грудь чем-то тяжёлым шандарахнуло. Дышать чертовски трудно, и боль тупая. Мучает, спасу нет.
Сейчас бы лечь, потянуться сладко. Иль спину прислонить к опоре какой. Расслабиться... Да рана не даёт. У персиян пулю выхлопотал, пока крутился между шеренгами. Теперь вот мундир испорчен. Дыра на спине такая, что белую повязку видать. А вокруг бурое расплывшееся пятно. И на смену ничего не взял.
Сотоварищи постарались, на совесть забинтовали. Прям корсет, а не повязка. Лишний раз не наклонишься. Сиди себе прямо, будто шпагу проглотил, да смотри, как офицеры подходят, выстраиваясь в полукруг перед костром.
М-да, вид у них ничуть не лучше. Перепачканные лица. Грязная, в пятнах крови форма. Местами порванная. Майор Котляревский сильно налегает на трость. Нога забинтована выше колена прямо поверх зелёных панталон. Пуля навылет прошла. Не повезло - снова в ногу, как в прошлом году при Ганже. Долго же он провалялся тогда с ранением этим.
Капитан Татаринцов из Тифлисских мушкетёров тоже хромает, как и Жудковский, его подпоручик. Обоих подстрелили ещё на марше. Капитан командовал фасом в каре, а Жудковский взводом. Когда солдаты подняли раненого Татаринцова на руки, его место занял поручик Егулов, уже из егерей. Армянин по национальности, выходец из грузинских дворян, этот юноша носил редкое имя Рафаил. Службу в полку начинал ещё рядовым. Три года, как произведён в офицеры. Совсем недавно поручиком стал. Вёл за собою фас до самого кургана, геройски отражая все неприятельские атаки.
Павленко, адъютант, всегда готов на помощь прийти, да сам ранен. Под ним лошадь убило, нога прострелена. Однако держится молодцом.
А вон Гудим-Левкович, подпоручик 7-го артиллерийского полка. Стоит себе скромно в сторонке. Сам, вроде бы, цел, только дыра от пули в шляпе возле репейка. Видно, что измучен. Орудия друг от друга далеко расставлены. Бегает между ними под неприятельским огнём, как заведённый, да людей своих гоняет в хвост и в гриву. Зато грех жаловаться на пушкарей. Стреляют часто, словно не из двух стволов, а всей батареей палят. Но с каждым боем канониров становится всё меньше. Уже почитай целый расчёт потеряли…
Два дня минуло, как отряд Карягина занял мусульманское кладбище. До сих пор на кургане торчит, среди потрескавшихся каменных надгробий, будучи не в состоянии двинуться с места. Но и персы, несмотря на всё своё численное превосходство и непрекращающиеся атаки, не могут одолеть русских, как ни стараются.
Первая ночь принесла долгожданную прохладу, но никак не отдых. Помогали раненым, хоронили убитых, окапывали рвом сцепленные повозки. Какое-никакое, а укрытие. Наступающий день обещал быть жарким, причём вовсе не от солнцепёка.
Персы, как очень скоро выяснилось, тоже не смыкали глаз, расставляя по ближайшим холмам фальконетные батареи. Калибр, конечно, не тот, что у русских пушек, но уж больно много стволов против считанных двух.
Ранним утром, едва растаял туман, с окружающих высот загрохотали выстрелы. Четыре батареи принялись дружно засыпать ядрами расположение отряда. Правда, от их огня страдали в основном лошади с повозками, но и людям доставалось.
Время от времени персы переходили атаку. Двигались то конными толпами, то пешими, вновь и вновь пробуя овладеть курганом. Их встречали плотным ружейным и артиллерийским огнём. Всякий раз неприятель отступал, теряя множество солдат, чьи тела присоединялись к тем, кто уже никогда не уйдёт с этого поля.
После полудня, когда нестерпимый жар, казалось, плавил даже камень, вдруг всё смолкло. В наступившей тишине, от которой звенело в ушах, к подножию кургана подъехали два всадника под белым флагом.
- Это Пир-Кули-хан, - подсказал Карягину верный Вани. Увидев, что полковник собирается спуститься к переговорщикам, заявил не терпящим возражения тоном: - Я с тобой.
Вот он, персидский военачальник. Что мог сказать этот напыщенный бородач в парчовом халате и высокой папахе? Конечно, предложил сдаться. Нет, сначала он польстил, спросив что за великий русский воин сражается здесь несколькими сотнями против целой армии.
- 17-го Егерского полка шеф полковник Карягин, - представился Павел Михайлович.
Пир-Кули-хан любезно пригласил перейти к нему на службу, пообещав щедро вознаградить. Сказал, что восхищается стойкостью «Кара-уруса» и его умением воевать.
Слушая ужасный акцент переводчика, безбожно коверкавшего русскую речь, полковник презрительно сморщился.
- Знаете что, уважаемый... - перебил с нетерпением. - Шли бы вы отсюда подобру-поздорову. А то, не ровен час, голову отстрелим. Будете потом её по кустам искать.
Развернул коня и ускакал, оставив Пир-Кули-хана недоуменно переглядываться с толмачом.
- Вани, что значит «Кара-урус»? - поинтересовался по дороге на курган.
Армянина это почему-то позабавило:
- Гордись, Павел Михайлович. Ты удостоился звания Чёрный Воитель. Хотя, думаю, персияне попросту исковеркали твою фамилию.
Когда Пир-Кули-хан убрался восвояси, снова «заговорили» фальконеты, взрыхляя землю, раскалывая надгробья, разбивая повозки, калеча всё живое...
- Итак, господа офицеры... - начал Карягин, стараясь говорить уверенным голосом. Получилось хрипло. Прокашлялся, после чего продолжил: - Наше положение все знают. Мы в блокаде. Персияне превосходят нас числом. Одолеть пока не могут, но расстреливают из орудий, приумножая потери. Вчера перенесли свою артиллерию за ручей на левом фланге, отрезав доступ к воде. Из Шуши до сих пор никаких известий. От главнокомандующего тоже. Посему сейчас на совете нам с вами надобно решить, следует ли, пренебрегая многочисленностью персиян и созданной ими блокадою, штыками проложить путь к Шуше и соединиться с майором Лисаневичем.
Выдержав паузу, полковник обвёл взглядом лица офицеров, казавшиеся каменными в мерцающем свете костра. Снова заговорил:
- Или же останемся здесь, по-прежнему сдерживая неприятеля. Будем отвлекать его силы, давая возможность главнокомандующему собрать войска для решительного сражения.
- Если пойдём к Шуше, персияне всё одно за нами потянутся, - подал голос Котляревский. - В такой крепости сподручнее оборону держать. К тому же двумя батальонами, а не одним.
- В строю осталась едва ли половина отряда, - возразил капитан Клюкин.
Молодой офицер, он совсем недавно в полку. Года не прошло, как из Уфимского гарнизонного батальона прибыл. Но успел себя зарекомендовать. Капитанское звание уже здесь получил. Вон, как лихо со штуцерниками управлялся. Толковый командир. Своё мнение, опять же, завсегда имеет.
- Раненых много, - продолжал капитан. - Как их поднимем? Лошади почти все перебиты. Орудия, и те не запряжём.
- У нас лошадей нет, - поддакнул Гудим-Левкович. – Половину поубивало, другие поранены, совсем никуда не годятся.  Если только сами за лямки возьмёмся да руками орудия потянем.
Карягин кивнул:
- Согласен с вами, господа. Раненых и орудия придётся тащить на себе, что, разумеется, отвадит от боя ещё половину вполне способных солдат. Нас и без того мало.
Вздохнув, припомнил сегодняшний побег поручика Лисенко со всей его командой, занимавшей важнейшую позицию в мечети. Геройский, казалось бы, офицер. Карягин знал его по Ганже. И на марше отличился, когда со штуцерниками по высотам бегал, а тут вдруг спасовал. Ещё и людей за собой увёл.
Глядя на костёр, шеф грустно закончил:
- Боюсь, те двадцать с лишним вёрст, которые остались до Шуши, усеем не только вражьими трупами, но и своими. Если доберётся кто до крепости, то лишь единицы. Нет, сие мероприятие видится мне совершенно невозможным, равно как и движение куда-либо ещё с этого места.
- Значит, будем стоять насмерть? - Котляревский будто и не спрашивал вовсе, а выразил общее мнение.
Все смотрели на шефа. Ни страха, ни растерянности в глазах — одна решимость. Молодцы. За это полковник и любил своих офицеров. За единодушие и понимание. И егеря им подстать, словно дети родные, отцами-командирами взращённые. Что касается поручика Лисенко, это лишь досадное исключение из правил. К большому сожалению, предают всегда только друзья.
- Будем стоять, Пётр Степанович. Будем... Только надобно водичку назад вернуть. Без еды оно ещё куда ни шло. Стрелять да штыком колоть и на голодный желудок можно. А вот без воды солнышко-то нас доконает.
- Разрешите исполнять? - тут же вызвался майор, пытаясь выпрямиться на раненой ноге.
Не вышло. Снова навалился на трость.
- Ну, куда тебе. Пусть вон, молодые да резвые отдуваются. Капитан Клюкин!
- Я, ваше превосходительство!
- Подберите себе охотников из офицеров и сотню егерей. Сделаете вылазку на тот берег ручья. Чтобы к утру от персидских фальконетов одно воспоминание осталось.
- Есть оставить одно воспоминание! - радостно козырнул Клюкин. - Разрешите взять поручиков Ладинского и князя Туманова.
- Берите, коль они согласны...

+1

30

Глава 8, в которой отряд Карягина сражается в полном окружении

27 июня 1805 года
Карабаг, урочище Кара-агач-Баба, ручей между позициями русских и персов

- Эх, братцы, нанизаем же персиян щас на вертел.
- Смотри, кабы тебя не нанизали, Гаврило-Свиное рыло. Тебе-то там самое место.
- Гаврилка наш и здесь поспел.
- Свиным-то рылом да в калашный ряд...
Егеря негромко перебранивались в темноте, беззлобно подтрунивая над своим запевалой. Его вздёрнутый, слегка приплюснутый нос и в самом деле походил на поросячий пятачок. Оттого и получил такое прозвище. Но неунывающий Гаврила не обижался. Вообще трудно представить его понурым, без улыбки на лице. Даже теперь, когда попали в такую передрягу, когда все устали до чёртиков, он умудрялся шутить, подбадривая товарищей. Вот пробурчал что-то задорное, и егеря сдержанно засмеялись.
«Это хорошо, - подумал капитан Клюкин. - Мандраж перед атакой легче перенесут».
- Князь, офицеры готовы? - спросил поручика Туманова.
- Готовы, господин капитан. Поручик Ладинский на левом фланге. Жудковский в центре. Не знаю, правда, угнаться ли ему за нами...
Сарказм князя понятен. Жудковский вызвался добровольцем, не смотря на рану. Впрочем, хромал он терпимо. Другой вопрос, как скажется на раненой ноге бег по пересечённой местности. Атаковать придётся через ручей, непрерывно переходя от батареи к батарее. Сам подпоручик это прекрасно понимал, сказав только: «Если отстану, будет кому прикрыть вам спины».
Встав перед притихшими солдатами, Клюкин задумался над тем, что бы такого им сказать. Поощрять, побуждая к храбрости, казалось бессмысленно. Егеря много раз доказывали свою отвагу и до этого, и теперь...
- Ребята, слушай команду, - сказал просто. - Крестись и вперёд с богом!
Глядя на мельтешение рук, перекрестился сам, обнажив голову.
Повернулся лицом к неприятелю. Поглубже надвинув шапку, выхватил шпагу и нырнул в  темноту, всё больше ускоряя шаг.
Бежали молча. Ночную тишину нарушали только тяжёлая поступь солдатских сапог да сбивчивое дыхание сотни солдат. Слева и справа, тускло поблёскивая в лунном свете, раскачивались опущенные штыки.
В ручей влетели на полном ходу, подняв неимоверный плеск.
На той стороне закричали, забегали. Поздно!
Вот и первая персидская батарея. Миновав окопанные фальконеты, Клюкин рубанул крест-накрест по возникшей перед ним фигуре в светлой овечьей папахе. Солдат упал. За ним вырос другой. Пронзив его шпагой, капитан огляделся.
Повсюду свои, легко узнаваемые по белым суконным штанам. Заняли батарею без единого выстрела, переколов обслугу. Осталось ещё три. Там вот-вот поднимется тревога. Нельзя терять ни минуты.
- Вперёд, ребята! - крикнул капитан, уже не таясь, и повёл егерей на следующую позицию.
Здесь раздались первые выстрелы. Успели персы фитильные ружья зарядить. Благо, что не пушки.
- Быстрей! - поторапливал Клюкин.
Вдруг что-то сильно ударило в живот. Согнулся от дикой боли, волнами прокатившейся по телу. «Господи, неужели пуля?» - пришла отчаянная мысль.
Поднёс руку к глазам, пытаясь рассмотреть кровь. Перчатка, вроде, по-прежнему белая. Возможно ли такое?
- Господин капитан, вы ранены?
Над ним склонился прихрамывающий Жудковский.
- Зацепило... чем-то... - выдавил сквозь стиснутые зубы. - Помогите... встать...
Егеря убежали вперёд. У фальконетов слышны звуки сражения.
С помощью Жудковского капитан поднялся. Превозмогая боль, попробовал идти.
Бой на батарее уже закончился. Повсюду пусто, если не считать трупы персидских солдат. Егерей не видно. Ушли на штурм следующей позиции. Офицеры, как могли, принялись догонять атакующих.
Доковыляли до третьей батареи. Здесь вообще никого — ни живых, ни мёртвых. По меньшей мере, это странно.
Направились дальше.
Вдруг со стороны последних фальконетов донеслось радостное «ура».
- Мы отбили орудия, - догадался Жудковский. - Они наши, господин капитан!
- Отлично, - тяжело вздохнул Клюкин, опираясь на шпагу.
Хотелось лечь на землю и скрутиться в позе зародыша. Понимая, что если так сделает, больше никакими силами его не поднять, упрямо зашагал на крики.
У первой же пушки нашли Туманова. Тот сидел на лафете, сняв мундир, а солдат бинтовал ему руку. Рядом егеря поставили на колени трёх персидских солдат.
Видя с каким трудом передвигается Клюкин, поручик обеспокоенно спросил:
- С вами всё в порядке?
- Ерунда, - поморщился капитан. - Крови нет. Контузия. Персияне, видать, впопыхах мало пороха насыпали. А вас, гляжу, им удалось подстрелить.
- Да. Навылет, слава богу. Только теперь заметил. Ещё на второй батарее, судя по всему. Стрельба только там велась. Здесь и на третьей уже пусто было. Персияне их просто бросили. Троих вот настичь удалось. Остальные разбежались.
Клюкин посмотрел на пленных.
- Что-нибудь говорят? - спросил у конвоиров.
- Да разве ж их поймёшь, вашбродь, - отозвался какой-то унтер. - Лопочут чегой-то на своём басурманском. Одно слово татары.
- Отведите в лагерь, к полковнику. Там пусть допросят.
Когда егеря с пленными скрылись в темноте, появился поручик Ладинский, радостно сообщив, что потерь убитыми нет.
- Вот и славно, - капитан присел-таки на лафет рядом с князем, уже одевшим китель с тёмным от крови рукавом. - Отбить орудия полдела, господа. Теперь надобно ими распорядиться. Удержать батареи за собой, как понимаете, мы не можем. Посему остаётся одно. Забрать заряды. Сбросить фальконеты в ручей. Срыть укрепления. Приступайте прямо сейчас. До рассвета мы должны управиться.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Предел прочности