Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Остерия "Старый конь". Дело первое: Кьята


Остерия "Старый конь". Дело первое: Кьята

Сообщений 1 страница 10 из 21

1

СЦЕНА ПЕРВАЯ,
в которой Мерино спешит на одну встречу, а попадает совсем на другую. Еще здесь фигурируют бандит Крысюк, вдова Карла Тотти и дурной запах государственных интересов.

3 октября 783 года от п.п
Мерино Лик, кабатчик.
Город Сольфик Хун, столица Великого герцогства Фрейвелинг

Сольфик Хун вообще очень шумный город. Столица герцогства, крупный морской порт, перекресток многих торговых путей, — как ему не быть шумным? Но в десятый день триды , когда по заведенной не одну сотню лет назад традиции все окрестные деревни съезжались на многочисленные рынки города, Сольфик Хун из шумного города превращался в бурлящий котел. По центральным улицам сновали толпы продавцов, покупателей и просто зевак. В основном семьи зажиточных крестьян: несколько ребятишек разного возраста, объемная матрона и старавшийся (совершенно безуспешно) выглядеть незаинтересованным глава семейства. Все в лучшей одежде, надеваемой только на праздники, все крикливые, любопытные, жадные до столичной жизни…
Добавьте к этому выступления лицедеев на каждом углу и подле каждой статуи святого или пророка, коих в городе по данным кансильера  архивов было ровно сорок три штуки. Прибавьте заискивающе-наглые мольбы городских нищих, оккупировавших подступы к каждому храму. Да, и не забудьте шумные компании молодых дворян, то ли продолжавших гулять после ночи, то ли начавших пить прямо с утра. И все это сбрызните амбре из свежих и уже подгнивших фруктов и овощей, жареного мяса, свежей и жареной рыбы, варенных в меду устриц, коровьего и конского навоза, а также неопределяемого аромата сточных канав вдоль улиц.  Тогда вы поймете, что без веской причины уважающему себя человеку не стоит заходить в центр города в ярмарочный день.
Высокий, чуть полноватый (что при его росте в глаза не бросалось), Мерино Лик по прозвищу Праведник не был человеком, который может быть незаметным. Но ему это удавалось. Малость ссутулился: плечи вперед, голова слегка опущена — и вот он уже среднего роста толстячок с рыжевато-седоватой бородой на круглом бесхитростном лице. Купец или лавочник с весьма невысоким, судя по одежде в черно-серых тонах и стоптанным башмакам, доходом. Даже разрешенного к ношению низкому сословию ножа на поясе и то нет. Горожанин, который не задержит на себе взгляд больше чем на секунду. Грабить такого можно только от безысходности, ведь даже самый оголодавший бандит поймет, что в худом кошеле жертвы вряд ли окажется больше десятка медных монет — тот еще прибыток. Чуть выбивались из образа только глаза: серо-голубые, внимательно-цепкие и прищуренные — то ли от яркого солнца, то ли в насмешке. Скорее даже второе, морщины вокруг глаз говорили, что их обладатель любит улыбаться. 
Впрочем, как и положено незначительному человеку, смотрел Мерино в землю.
И не то чтобы сейчас подобная маскировка была нужна Мерино, просто привычка, от которой он не видел причин избавляться. Когда-то она спасала ему жизнь, а кто знает, что нам уготовил Единый на день сегодняшний? Когда отдаешь почти двадцать лет своей жизни на общение и работу с грабителями, убийцами, жуликами и титулованными особами, в характере и привычках появляется определенный отпечаток. Неприятностей ждешь постоянно, хотя, как показывает практика, они все равно приходят неожиданно.
Сейчас Мерино спешил. Его ждала встреча, буквально через пять минут, а пройти нужно было еще квартал — запруженный людьми квартал в центре города, в утро ярмарочного дня. Такое было возможно только при определенной сноровке и большом везении. А человек, с которым была назначена встреча, был не из тех, что станет ждать опоздавших. И вовсе не от чувства собственной важности.
Обогнуть парочку сцепившихся языком хозяек, вышедших на рыночные ряды за покупками, с сожалением улыбнуться крестьянину, протягивающему корзину с куриными яйцами, шлепнуть по руке слишком уж неаккуратного мальчишку-карманника. Свернуть в переулок за таверной, уже полной по причине ярмарки. Успел? В переулке пусто…
— Опаздываешь, Праведник! — Голос Крысюка, вышедшего из-за кучи как попало сваленных ящиков из-под рыбы, был полон укоризны. Мерино в который раз поразился, насколько точно подходит бандиту его прозвище. Не выше полутора метров, худой до болезненности, с лицом настолько же неприятным, насколько и выразительным. Бегающие, слезящиеся глаза смотрели на мир с настороженностью маленького хищника. Или падальщика. Крысюк был и тем, и другим.
— Дождался ведь… — Мерино не собирался оправдываться перед бандитом. — Чего звал? И с чего вдруг такая срочность? Мальчишка, которого ты послал, меня уже на рынке нашел.
О том, что ему совсем не понравилось, как легко его нашел этот самый мальчишка (общеизвестно, что предсказуемость опасна), он упоминать не стал.
Крысюк явно замялся, не зная с чего начать разговор. Мерино же смотрел на него спокойно, не собираясь помогать это делать. С бандитами только так: упустишь инициативу — на шею сядут. Раз звал, раз ждал, значит ему нужно что-то, и явно непростое. Вот и пусть озвучивает. Он проситель.
— Укрыться мне надо, Праведник! — наконец разродился Крысюк. — В бегах я. По городу шмон, наших стража берет без всяких дел…
— Мне что с того?
— Должен буду!
— Уже давно должен. И много.
— Так я отработаю!
— Ну это если живой останешься. Повторю вопрос: мне что с того?
Крысюк был не самым умным бандитом Пыльной улицы , но хитрым и умел отлично выживать на городском дне. Он понял по спокойствию и незаинтересованности Мерино, что если сейчас чего-то не предложит, то его спасение уйдет с этим человеком и не оглянется.
— Мне есть что рассказать! И тебе будет это полезно!
— Откуда такая уверенность? — Мерино приподнял одну бровь. Немного заинтересованности. Совсем немного.
— Знаю. Связано со шмоном и его причиной. Я слыхал: ты интересовался этим. Спрячь меня дней на пять или помоги из города выйти — я все расскажу.
Мерино отрицательно покачал головой.
— Тухлая рыба, Крысюк. Ты ведь знаешь: я такую не покупаю.
И лицо сделал такое, будто этой самой тухлой рыбы нюхнул. В голове однако отметил, что вопросы о своем интересе надо задавать аккуратнее. Вон уже и Крысюк знает! Хотя нет — зря он так. У бедняги жизнь такая: больше знаешь — дольше проживешь.
Неприятное лицо бандита окончательно обезобразила работа мозга. Мерино чувствовал: Крысюк имел в запасе какой-то козырь и сейчас пытался решить: надо ли разыгрывать его прямо сейчас? Ведь услуга, которая уже оказана - ничего не стоит.
Праведник прекрасно умел ладить с подобными Крысюку типами — большую часть жизни только этим и занимался. Тут необходимо было подстегнуть беднягу.
— Так я пойду? — и обозначил легкое движение корпусом, будто и правда собирался развернуться и уйти. Сработало, как всегда, безотказно.
— Погоди, Праведник! Погоди! Я сейчас скажу. Только дай мне свое слово: если наколка годная, то ты мне поможешь!
«Хитрец какой!» — восхитился Мерино. Многие в преступном мире знали, что Мерино Лик по прозвищу Праведник крайне неохотно дает слово. Потому что всегда его держит. Ну должны же быть у человека слабости.
— Ладно. Если годная, я помогу. Выкладывай!
Крысюк выдохнул с явным облегчением и тут же начал говорить, как на допросе в пыточном подвале:
— Весь шмон — из-за обноса дома мастера-корабела Беппе Три Пальца. Слыхал?
Кивок. Позавчера, действительно, кто-то обчистил дом известного корабела. Но Мерино никак не ожидал, что активность стражи происходит из-за этого. Три Пальца, конечно, мастер и… А, ну конечно, он же...
Крысюк тут же подтвердил догадку:
— Беппе — человек маркиза , наши все об этом знают. Работает только по заказам из замка. Никто бы не полез! Да и что там брать — от силы десяток сюто , а проблем — до веревки! Наши не обносили корабела, Праведник, Единым клянусь! Заезжие это — наводка на них есть! А стража метет всех без разбора, и докажи потом на виселице, что ты ни при чем!
— Что за заезжие и что за наводка?
— Меняла Чезаре с Виноградной улицы их знает. Я так понял, что он их встречал. Сам слышал, как он хвастался в кабаке: дескать, заплатили ему хорошо! А зачем нашим ему платить? За что? Мы и так тут все входы и выходы знаем. Где и мышь не пройдет, там мы — с благословением Единого! А Три Пальца обнести для нас — как два пальца... Да только зачем человека Фрейланга трогать? Не по норме  это. Заезжие, клянусь, чем хочешь! И Чезаре у них наводчик!
— Тадор! — остановил Мерино бандита, назвав его настоящим именем. Тот сразу заткнулся, внимательно глядя на кабатчика. — А что украли у Беппе Три Пальца?
— Я точно не знаю. Но стража трясла наших за какие-то бумаги. Документы какие-то… А что за бумаги, я не знаю, Праведник! Векселя, наверное… Человек уже пятнадцать наших загребли...
«Какие все-таки замечательные люди эти бандиты! — с внезапно возникшим умилением подумал Мерино. — Все у них просто, все из-за денег. Раз бумаги — стало быть, векселя».
Он еще некоторое время слушал Крысюка, но тот пустился в повторение уже сказанного: значит, больше ничего не знал. И Мерино принял решение. В конце концов, от него не убудет, а Крысюк крутится с разными людьми и как осведомитель очень хорош.
— Ладно, Тадорито, ступай за мной. Только держись в отдалении, а то ещё решат, что мы с тобой вместе, а это ни мне, ни тебе не нужно. И место, в котором я тебя спрячу, кхм… неожиданное! Но ты мне должен верить. Я дал тебе слово.
Из переулка Мерино вышел, завязывая веревки на штанах и на всякий случай смущенно улыбаясь. Приспичило человеку — с кем не бывает? А тут такой славный переулок… И пусть за ним никто не следил, да и кому он нужен, если подумать, следить за ним, но привычка — вторая натура.
Куда спрятать Крысюка, Мерино понял в тот же миг, когда решил ему помочь. Куда никогда не полезет искать стража — в герцогские конюшни. Конечно, еще предстояло уговорить смотрителя конюшен, досточтимого синьора Вэнно, в том, что именно сейчас ему понадобился чернорабочий. Но, если напомнить про тот факт, что синьор Лик в свое время помог вытащить из дурной компании несовершеннолетнего отпрыска синьора Вэнно, уговоры эти не обещали быть очень уж трудными. Сложнее будет уговорить Крысюка, что там его, перепачканного навозом, никто искать не будет.
Конюшни располагались сразу за крепостной стеной замка Инверино , резиденции местных владетелей. Ну это если смотреть на замок из города. Что значило, что они жили за собственной крепостной стеной . И это тоже было некоторой проблемой. Сам Мерино через воротную башню крепости мог пройти без проблем, его там хорошо знали. А вот Крысюк, с его роскошно драной одеждой и воровской рожей, туда мог попасть только в кандалах, прямиком в допросный подвал.
— Тадорито! — подозвал Мерино бандита, когда ярмарочный шум стих позади и наблюдать за беседой двух человек на пустой узкой улочке было некому. — Сейчас тебе надо переодеться во что-то вроде одежды подмастерья. Победнее, но относительно чисто. Затем, отдельно от меня, пойдешь на площадь Святого Доната и там сядешь вместе с нищими на ступенях храма Скрижалей. Вы их стрижете, так что они тебя не тронут. Будешь сидеть там до тех пор, пока к тебе не подойдет худой такой мужчина, с рыжей бородой клином и лысый…
— Смотритель герцогских конюшен синьор Вэнно? — Мерино кивнул, и Крысюк довольно закончил: — Знаю я его!
— Вот он и подойдет. Заберет тебя на конюшни, скажет, будто ты его дальний родственник из деревни, которого надо пристроить к делу…
— Туда? — палец Крысюка указал на замок. До него стало доходить.
— Да, — сразу оборвал его Мерино. — Там тебя искать не будут, а синьор Вэнно мой хороший друг. Не трясись, слушай, что я говорю. Если тебе что-то не нравится — ноги пока свои. Развернулся и ушел!
Крысюк поспешно кивнул.
— Так вот, там он тебя к делу пристроит, за конями ходить, и никто тебя не найдет. Ты, главное, сам там навыки свои забудь, не стащи чего. И не вздумай на будущее пути прикидывать — я уже вижу, как глазки заблестели. Твою жизнь спасаем, так что будь благодарен. Все, действуй!
— Да я никогда бы...
Но Мерино его уже не слушал, шагая к опущенным воротам замка.
С Алонсо Вэнно все прошло так, как и планировалось. Смотритель конюшен поворчал, похмурился и вскоре согласился принять на работу своего дальнего родственника. «На пять дней, и не больше, Мерино! А то знаю я твоих… кхм… знакомых!»
Заверив старого приятеля, что больше пяти дней и не понадобится, синьор Лик отправился обратно к рынку. У него еще оставалось дело, от выполнения которого его отвлек мальчишка, посланный Крысюком.
Даже, по правде сказать, не дело — ритуал. Которого Мерино немного стыдился, за который ругал себя последними словами и которого не пропускал ни разу на протяжении уже почти года.
Дело в том, что раз в три дня ко второму звону храмового колокола  на рынок у центральной городской площади приходила за свежей зеленью синьора Карла Тотти, вдова полковника от артиллерии, погибшего девять лет назад в битве при Игусе . Приходила с истинно военной точностью, как и положено вдове фрейского офицера, лишь только смолкали колокола. Ходила она по рядам около получаса, после чего возвращалась с покупками домой. И раз в несколько дней Мерино придумывал себе какое-нибудь пустяшное дело в районе рынка, ну, например, купить свежего мяса. Шел на рынок сам, а не посылал поваренка Гвидо, который обычно этим занимался. И совершенно случайно встречался с Карлой Тотти.
Они познакомились чуть больше года назад, у общих знакомых. Когда Карле представили Мерино, он, лишь раз взглянув в ее зеленые глаза, понял, что пропал. С точки зрения канонов красоты он была не более чем просто привлекательной женщиной: ярко-рыжие волосы, какие случаются, если в крови есть хорошая толика митриурийской  крови, большие глаза под сенью густых ресниц, аккуратный маленький нос и мягкие даже на вид, может, немного тонкие губы. Хорошая фигура, не худощавая, но и не массивная, — пожалуй, термин «женственная» подходил синьоре Тотти идеально. Но ее мимика, то, как она улыбалась и хмурилась, чистый и какой-то искренний смех, а главное, глаза, в которых тонули все умные мысли и фразы и так-то не самого опытного в общении с противоположным полом мужчины, — все это делало ее в глазах синьора Лика настоящей красавицей.
Они несколько раз вместе обедали, встретившись, разумеется, совершенно случайно, однажды синьора Тотти даже заглянула в его остерию и отведала его фирменного морского окуня, который ей очень понравился. Но дальше вежливой болтовни, не без приязни с обеих сторон, дело не шло. Мерино робел.
На исходе четвертого десятка лет Мерино уже научился быть с собой честным, жизнь, что называется, заставила. С одной стороны, он прекрасно понимал, что на самом деле с ним происходит и что его интерес к красивой вдове давно перестал быть соседским, с другой — не знал, что с этим интересом дальше делать. Прослужив большую часть жизни государству, которого внезапно не стало, он имел крайне небольшой опыт отношений с женщинами – на них просто не хватало времени. Требуемую ему как мужчине плотскую близость он предпочитал покупать за серебро. Да и сказать по правде – не искал он отношений выходящих за эти рамки. Благодаря чему теперь и находился в какой-то совершенно не свойственной ему нерешительности и плыл по течению. Но довольно изобретательно находил поводы появляться на рынке за пятнадцать минут до второго звона. Где с совершенно занятым видом бродил по мясным рядам рынка именно в том месте, в котором они смыкались с овощными.
В этот раз (чтоб Крысюку икалось все те дни, что он будет прятаться от городской стражи!) Мерино опоздал. Совсем чуть-чуть: он даже был уверен, что видел, как Карла, неся корзину с зеленью на сгибе руки, свернула от рынка на улицу, ведущую к ее дому. Догнать ее можно было довольно легко, но что при этом сказать? Это ведь не случайная встреча на рынке: «Доброе утро, Карла! Вы прекрасно выглядите сегодня! Новая шляпка? Очень вам идет! Давненько вы не заглядывали в мою остерию!» Это уже целенаправленное проявление интереса стареющего трактирщика к красивой женщине. А это, в свою очередь, значит…
Привычным волевым усилием Мерино остановил свои мысли, в которых сомнения, с одной стороны, и желание хоть какой-то определенности, с другой, сталкивались, как два отряда тяжелой рыцарской конницы. И переключился с воспоминаний о завитке непокорного рыжего локона за ухом синьоры Тотти на обдумывание нового кусочка информации, полученного от Крысюка. При определенной сноровке, которая есть результат частого повторения, сиречь — опыта, это ему удалось сделать почти без труда, даже несмотря на предательски возникший образ лукавого веселья в зеленых глазах вдовы, которая будто бы смеялась над его душевной борьбой.
А подумать было о чем.
Самый первый и самый важный вопрос: стоит ли ввязываться в эти игры? Точнее, ввязаться-то он уже ввязался, но пока еще можно было остановиться на том, что уже сделано, — на прикрытии старого и надежного осведомителя из сольфикхунского дна от городской стражи. И дальше не идти. Да какое, собственно, ему дело по ограбления корабела двора Ее высочества?  До бумаг, которые явно и были целью грабителей! Это же политика, смердит ею за лигу — не стала бы городская стража перетряхивать весь город ради ерунды. А нужна ему, синьору Лику, добропорядочному горожанину, уважаемому человеку, такая радость? Эти тайны и интриги?! Да к демонам четвертой преисподней!
Конечно, называя себя добропорядочным горожанином, Мерино сильно лукавил. Праведник в нем так и не смог найти покоя после ухода в отставку со службы в Тайной страже . Гончей  был, гончей и остался. Купил трактир, но по-прежнему следит за внешней и внутренней политикой, собирает сведения от осведомителей криминального мира. И благодаря этому прекрасно понимает, что кража бумаг из дома корабела — совсем не рядовое событие. А если сложить все факты вместе…
Факт первый. Корабел Беппе Три Пальца — известный мастер. Известный в основном тем, что довольно смело подходит к такому патриархальному делу, как строительство кораблей. По его чертежам в прошлом году в Сольфик Хуне построили судно, способное к длительным морским путешествиям. Плавание в открытом море — шутка ли для страны, все морские пути которой, включая торговые, до недавнего времени проходили в видимости береговой линии!
Факт второй. После нескольких удачных проектов корабела, который в ту пору работал по заказам рыболовецких артелей и торговых домов, его заметил маркиз Йан Фрейланг, регент малолетней великой герцогини и фактический правитель страны. С тех пор мастер работает только по заказам из Инверино. И все, кому это надо, об этом знают.
Факт третий. Великое герцогство Фрейвелинг стоит на пороге большой войны. Северный сосед, королевство Скафил, страна мореходов и морских разбойников, угрожает морской торговле Фрейвелинга. По тавернам и остериям  уже гуляют разговоры о том, что весной следующего года флот Ее высочества вместе с союзниками ударит по Скафилу. Солдаты удачи, чуя работенку, стекаются в города.
И тут кто-то обносит дом корабела Беппе Три Пальца. И крадет какие-то бумаги. Скорее всего, чертежи нового судна, и — Единый свидетель — судна военного!
Выводы, господин бывший дознаватель? Ох, да какие тут выводы! Все на поверхности лежит. И очень дурно пахнет государственными интересами.
— Не задалось утро-то! — пробурчал Праведник себе под нос, сворачивая с широкой улицы Святого Кипаги в узкий переулок Извозчиков — привычный путь к остерии на Ольховой. — И большая политика на горизонте показалось, и с Карлой не встретился…   
Ну что мешало Крысюку, демоны его побери, отправить мальчишку с весточкой на час позже! Никуда бы эти государственные дела не делись!

Сноски:
  Пришествие пророков - Летоисчисление во всем цивилизованном мире (территории бывшей Империи Рэя), своего рода «Новая эра», ведется от прихода пророков Донаты и Кипаги, которые принесли в Империю нынешнюю веру — в Единого Творца мира.
  Трида - Месяц из тридцати дней делится на три равные части - триды. Десятый день каждой триды считается ярмарочным днем. Также в десятый день не работают присутственные места и сборщики налогов.
  Кансильер - Советник. Должность управляющего учреждением.
  Пыльная улица или Пыльник — район города между вторым и третьим кольцом крепостных стен, считающийся местом обитания преступного мира Сольфик Хуна. В городе даже преступников так называют — пыльники.
  Имеется в виду маркиз Йан Фрейланг, первый советник и регент Великой герцогини Фрейвелинга, Ариэль.
  Сюто — серебренная монета весом 20 граммов. Основная ходовая монета в герцогстве Фрейвелинг.
  Норма — сокращенная от normativa (правила). Свод  законов криминального мира. В частности, здесь Крысюк говорит, что кража у людей, находящихся под прямой и гласной защитой власть имущих является нарушением правил.
  Инверино - Родовой зимний замок герцогов Фрейвелинга. Построен в 238 году от п.п. как зимняя резиденция герцогов.  Город Сольфик Хун строился уже вокруг него.
  Сольфик Хун обзаводился крепостными стенами по мере роста. Самая первая, внутренняя, окружает сам замок Инверино и его хозяйственные постройки.
  Звон Храмового колокола - Жрецы Единого проводят четыре дневных службы, оповещая о каждой из них колокольным звоном: первая в шесть часов утра, вторая в 10 утра, третья в два часа дня и четвертая в шесть часов вечера. Ночные службы (так же четыре) сопровождаются звоном малого храмового колокола, который слышно только в самом храме.
  Битва близ деревеньки Игус произошла в 775 году от п.п. между войсками фрейвелингского дворянства, верного Императору Патрику I, и объединёнными войсками Карфенака, Арендаля и Товизирона, Императора свергнувшие.
  Митриури (митриурийцы) – коренное население долины Рэя (центральные провинции бывшей Империи), на сегодняшний день практически полностью растворившееся в народах, населяющих территорию бывшей Империи.
  Тайная стража - Внутренняя контрразведка Империи Рэя. Распущена после распада Империи.
  Гончая - Неформальное название полевых сотрудников Тайной стражи. Вошло в обиход из-за любви учредителя службы — императора Патрика к охотничьим и боевым породам собак. Сначала было обидным прозвищем, затем незаметно стало и внутренним названием.

0

2

RETROSPECTARE
24 августа 771 год
Праведник, дознаватель 2 ранга
имперской Тайной Стражи
Окрестности города Оутембри, Империя Рэй.

Щека прижата к прикладу арбалета, ладони потеют, а все тело затекло от долгой неподвижности. Пахнет сухим сеном и навозом. Сельская идиллия, чтоб ее!
Праведник ненавидел деревни, даром что сам вырос далеко не в городе. Но считал себя горожанином до мозга костей и не мыслил себя без городской толчеи и шума. А тут — десяток дворов, полсотни людей, большинство из которых сейчас потеет в полях с косами в руках, и проклятый сеновал, на крыше которого Мерино неподвижно лежит уже часа три! И одна надежда на то, что осведомитель из Оутембри не соврал и нападение на караван с золотом все же произойдет. Иначе все зря! Два месяца слежки, подкупов и угроз закончатся не славной победой над одним из боевых отрядов Гильдии воров и получением первого ранга, а пшиком, финансовыми растратами и неприятным разговором в допросном подвале.
«Ставка сделана! — оборвал себя дознаватель пока еще второго ранга. — Назад уже не повернуть, ничего уже не изменить! Так что лежим и молим Единого о чуде».
Гильдия воров — это было нечто, выходящее за рамки всего, что Праведник знал о преступниках. Жесткая организация, с практически армейской дисциплиной, она появилась всего три года назад и сегодня уже запугала половину криминального мира Империи. Дерзкие ограбления, убийства, шпионаж — это обычные дела для преступников, но Гильдия воров действовала в тех сферах, куда обычное отребье никогда не лезло: интриги аристократии, политические убийства, политические же секреты. Гильдия дошла до того, что открыто бросила вызов правящему дому. Когда император Патрик потребовал от Тайной стражи покончить с преступной организацией, воры распространили по рынкам городов листовки с типографским! текстом где содержался прямой вызов престолу. Мерино до сих пор помнил фразу из листовки:
«Если Император считает, что с Гильдией нужно покончить, то ему стоит знать, что и Гильдия может покончить с Императором…»
Неслыханная дерзость для преступников! Немыслимая! Но, как показало время, Гильдия вполне серьезно подошла к своим угрозам. Начались нападения на казначейства, покушения — причём успешные покушения! — на высшее дворянство. Когда в начале этого года боевой отряд воров напал на кортеж герцога Антуана де Брийе, перерезал всю охрану, а самого герцога повесил на дереве, как обычного простолюдина, Император взорвался.
Мерино был в числе доверенных лиц главы Тайной стражи барона Сантьяго да Гóра и присутствовал при разносе, который Император лично устроил его шефу.
— Я хочу их головы, Сантьяго! — рычал Патрик Первый. — Бери всех, кого посчитаешь нужным, любые средства, но добудь до конца года их головы! Иначе я возьму твою и твоих людей!
Никто не сомневался, что Император так и поступит. Он, в конце концов, был урожденным герцогом Фрейвелинга, а там каждый представитель во всей длиннющей колонне носителей имени славился крутым нравом и вспышками ярости.
И началась охота, которой Империя раньше не видела. Одна из облав которой должна была произойти здесь и сейчас.
То ли Единый услышал его молитвы, то ли осведомитель не соврал, но через десять минут Мерино увидел две крытые повозки оутембрийского казначейства, неторопливо катящиеся по пыльной дороге. Десяток охранников на лошадях окружали повозки с боков. На воинах не было цветов вольного города , так что они походили на сопровождение какого-нибудь купца. Однако Гильдия воров знала о караване: значит, эта мера предосторожности, как и все прежние, себя не оправдала.
— Слава Тебе! — без звука, одними губами произнес Мерино, благодаря Единого за все, что привело его на эту дорогу. В этот же миг раздался пронзительный свист и на караван напали.
Четыре всадника вылетели из седел, пробитые арбалетными болтами. Их товарищи отреагировали с некоторой задержкой, которая стоила жизни еще двоим: их убили короткими копьями выскочившие словно из-под земли разбойники. Оставшиеся в живых охранники заорали, выхватили мечи и пистоли и кинулись на нападавших.
Те действительно выскочили из-под земли. Вырыли ямы вдоль тракта, спрятались в них, а их помощники положили сверху каркас из веток, накрыв его аккуратно срезанным дерном. Они сидели там с утра, если не раньше, и никто из Тайной стражи об этом даже не подозревал. Больше десятка воров. Весь боевой отряд.
«Как хорошо, что я настоял на том, чтобы подойти к деревне скрытно, по одному и в крестьянской одежде! Иначе наблюдатель воров заметил бы!»
Мысль скользнула где-то на дальнем плане рассудка, разум был занят оценкой боя:
…Стрелок воров успел взвести арбалет и теперь поднимал его, намереваясь ссадить еще одного охранника.
…Всадник стреляет из пистоли в лицо вору с копьем и рубит мечом по руке второго.
…Мерино стреляет в арбалетчика, и тот, получив болт в живот, падает обратно в яму, из которой вылез. Дознаватель хватает ворот и быстро-быстро начинает взводить свое оружие.
...От рощи бежит, размахивая короткими пехотными мечами, группа в пять человек, одетых крестьянами. Еще трое — второй засадный отряд Тайной стражи — бегут к месту сражения от коровника.
...Мерино крутит ворот и крутит головой — ищет наблюдателя воров, что подал им сигнал.
...Падает с коня еще один стражник. Воров на ногах семь человек.
...Еще один стражник сползает на землю с болтом в боку.
...Мерино отбрасывает ворот и укладывает толстый болт на ложе.
...В сторону от деревни к лесу бежит человек. Быстро и расчетливо, явно умея бегать.
...Пятерка дознавателей добегает до места схватки и практически сразу же приканчивает троих разбойников.
...Двое оставшихся стрелков воров откидывают в сторону арбалеты и вытаскивают длинные ножи.
...Мерино стреляет убегающему в спину. Около ста шагов дистанция. Болт попадает прямо в поясницу, и человек падает, истошно вереща.
...До боя добегают еще трое дознавателей, и там все очень быстро кончается. На коне остался только один стражник.
«Надеюсь, у этих дуболомов хватило ума оставить хотя бы одного вора в живых?» — думает Мерино, вновь взводя арбалет. Еще не факт, что они накрыли всех, так что оружие должно быть готово.
С момента свиста прошло всего пара минут.
У «дуболомов», то есть коллег Мерино, дознавателей третьего и четвертого рангов, ума хватило. Когда он подошел к месту схватки с ворами, один из них еще был жив. Широкая рубленая рана на ягодице говорила, что скоро раненый истечет кровью и отойдет в третью преисподнюю, где и положено находиться ворам и убийцам. Мерино, не обращая на бормочущего благодарности стражника и на перепуганные глаза в смотровой щели повозки, опустился на колени рядом с разбойником.
— Меня называют Праведник, — сказал он умирающему. — Ты знаешь про меня?
Тот едва заметно кивнул и попытался изобразить на лице уверенную бандитскую улыбочку («я тебя не боюсь, гончая!»).
— Я выбью твоей семье помощь от магистрата, — продолжил Мерино. — У тебя ведь есть семья?
Выстрел, что называется, на звук. Догадка, появившаяся в голове у Мерино, цепкий взгляд которого заметил аккуратно, явно женской рукой, заштопанный рукав кафтана бандита.
Еще один кивок, уже без улыбки. В глазах, которые уже видят смерть, мелькнул призрак надежды.
— Ты мне расскажешь, как выйти на вашего куратора. Очень быстро и без утайки. А я дам слово, что сделаю то, о чем сказал. Годится?
— Третий дом от городской стены. Улица Ткачей. Зовут Марта. У нее двое. Один мой. Я тебе верю.
— Хорошо. Куратор?
— Вечерами сидит в трактире «Сломанное колесо»… Зовут Энрико. Высокий, рыжий… Шрам от виска… прямо под глазом.
— Каждый вечер?
— Не знаю. Наверно… Марта?..
— Сделаю… — Мерино положил ладонь на грудь умирающего разбойника, ножом во второй руке полоснул ему по горлу. — Засыпай!
Мерино оглядел своих людей. Те смотрели на него, в глазах — недоверие и восхищение, смешанное в равных пропорциях. Они уже знали, какое магическое действие оказывает на ворье репутация их командира, но вопрос “как?”  до сих пор читался в их глазах.
— Джул! — дознаватель взглянул на одного из своих людей. — Сегодня найдешь эту Марту, останешься у нее, присмотришь, чтобы дружки этого не порешили ее с малыми.
— Ты серьезно, Мерино?! — Джул был в группе новеньким, другие бы такого вопроса не задали. — Держать слово, данное этому отребью?
— Слово я дал себе, Джул. Исполняй приказ. Остальные — прибрать здесь, трупы на телегу и в город. Надо еще этого Энрико взять.

Сноски:
  Retrospectare (лат.) — взгляд в прошлое.
  Город Оутембри, как и еще несколько городов входящих в Оутембрийскую Лигу, имеет статус вольного города, дарованный лично Императором.

0

3

СЦЕНА ВТОРАЯ,
где Мерино соглашается взяться за дело, от которого нельзя отказаться. Так же тут говорится о кансельере коронного сыска бароне да Гора, вышибале Бельке, гикоте Дэнизе, и плохих предчувствиях.

3 октября 783 года от п.п
Мерино Лик, наставник.
Сольфик Хун, столица Великого герцогства Фрейвелинг

Лето 83-го в Сольфик Хуне выдалось на редкость холодным и дождливым. И, видимо извиняясь за такую накладку, природа решила выдать немного тепла осенью. Причем не в первый месяц, который обычно был продолжением лета, а во второй, когда льют дожди, а вечерами с моря тянет стылым холодом. Пользуясь таким неожиданным подарком, славные жители Сольфик Хуна, особенно дамы, вовсю щеголяли вполне летними нарядами, в которых для любого мужчины особенно примечательны были открытые плечи и глубокие вырезы на блузах.
Неторопливо шагая от центральной части города до околотка, в котором располагался его дом и остерия, Мерино глядел по сторонам, наслаждаясь этими прекрасными видами. Он любил этот город: холодный зимой и плавящийся от жары летом. Любил сложенные из серого гранита стены оборонительных укреплений, белые домики с желтой черепицей, узкие улицы и широкие проспекты, парки и пустыри, величественные храмы и роскошные особняки дворян.
Промотавшись по всей бывшей Империи первую половину жизни, Мерино находил, что именно здесь живут самые приятные люди. И самые красивые женщины. Та часть его ума, что отвечала за анализ информации, конечно, выдавала другое заключение: именно в этом городе Мерино просто жил, не борясь ежечасно с врагами государства и не просчитывая каждый свой ход. Но в такой прекрасный день, пусть и немного омраченный полученной информацией и сорвавшейся встречей с сеньорой Тотти, Праведник предпочитал не слушать эту часть себя. Пусть себе нудит на границе сознания! А мы будем смотреть на солнце и солнечные зайчики, вольно гуляющих по красивым женщинам!
Ближе к Ольховой улице Мерино все чаще приходилось здороваться и отвечать на приветствия знакомых и соседей, спешащих на рынок или просто неспешно гуляющих. За шесть лет он успел стать здесь своим. Человеком, который пользуется уважением. Причем уважением не за способности просчитать ситуацию, не за умение действовать жестко и эффективно, а за хорошую кухню, рассудительность и приятность в общении. Мерино находил, что для него это имеет довольно большое значение.
Остерия «Старый конь» стояла на Ольховой улице, прячась под кроной столетнего, если не старше, дерева. Ольхи, разумеется. Двухэтажное здание, на первом этаже которого было само заведение, а на втором — жилые помещения для гостей и самого владельца со слугами, располагалось прямо у небольшого мостика через крошечную речушку, скорее даже ручей. Его местные жители, не мудрствуя, так и называли — Ольховый ручей. Чуть в стороне от входа в остерию пару лет назад Мерино построил летнюю веранду, столбы которой понемногу затягивал северный виноград. Рядом стояла коновязь, к которой был привязан роскошный трехлетний жеребец ирианонской породы. На таком звере могли себе позволить передвигаться только очень состоятельные люди, потому как стоил он чуть меньше, чем годовой оборот остерии.
Мерино удивленно вскинул брови: сегодня он никого такого не ждал. И хотя он понимал, кому мог принадлежать красивый жеребец, в душе шевельнулись нехорошие предчувствия. Вроде бы не было у того человека, о котором он подумал, повода появляться. Внутренне собравшись, он решительно прошел к остерии.
На каменной скамье у входа в заведение, греясь в лучах по-летнему жаркого осеннего солнца, сидел, прикрыв глаза, мужчина. Его возраст находился в том неуловимом отрезке человеческой жизни, когда зрелость уже уступает место старости, но все еще борется за право на жизнь. Худощавое морщинистое лицо говорило о непростой жизни мужчины, редковолосая борода почти не укрывала лица, да и русые волосы уже начали редеть, теряя цвет. Его звали Бельк, и он был вышибалой при остерии. Не самым внушительным на вид при такой профессии, но вполне справлявшимся со своими обязанностями
На коленях мужчины, столь же довольный погодой, лежал здоровенный, пепельного окраса, гикот . Человек и зверь, заслышав приближение Мерино, одновременно приоткрыли глаза. Так, будто были одним существом в двух телах. В своем роде так и было, мало кто мог объяснить связь, возникающую у человека и гикота. Глаза — водянисто-серые человека и огненно-рыжие зверя — оглядели хозяина остерии без интереса. Ну пришел, ну и что? Гикот закрыл глаза первым, вернувшись к неге и ничегонеделанию. Мужчина же открыл глаза полностью, едва заметно качнул головой на дверь:
— К вам гость, синьор Лик. С полчаса уже ждет.
«Сеньор Лик» было произнесено с едва заметной издевкой. На которую Мерино привычно не обратил внимания. Слишком давно они с Бельком знали друг друга, за такое время можно привыкнуть к каждой шутке. Вот если бы шуточное поименование, которое Бельк всегда использовал на людях, куда-то пропало, Мерино бы обеспокоился.
— Кто?
— Щёголь. Один. Ждет в кабинете.
И решив, что исчерпывающе описал ситуацию, мужчина закрыл глаза. Гикот потянулся, требуя внимания, и человек почесал его большую голову между ушами.
Мерино удивленно покачал головой (все-таки не ошибся - барон да Гора пожаловать изволили), и прошел внутрь.
Он уже шесть лет был владельцем остерии. Таверны, если угодно, хотя сам он не находил это слово удачным. Таверна, это ведь еда и постель, вышибала на входе, гулящие девки, цепляющие набравшихся клиентов, драки каждый день, ну или раз в неделю — непременно! Остерия — это гости. Каждому из которых хозяин рад. Они приходят покушать и поговорить, причем не всегда понятно, какая из этих двух потребностей важнее. О каждом госте хозяин знает все: где живет (как правило неподалеку), что любит поесть (копченые ребрышки, синьор Полеро? Как всегда, без соуса?), что любит пить (вчера привезли келиарское темное, не желаете попробовать?), и о чем хочет поговорить (и не говори, Алсо, такие цены на специи — просто позор для нашего герцогства!). В таверне хозяин не более чем прислуга: приготовь, подай на стол да получи причитающиеся монеты. В остерии хозяин — глава клуба по интересам, знаток всех новостей, кладезь рецептов для все окрестных хозяек и третейский судья в случае споров. Словом, уважаемый человек. А значит несуетливый, немногословный и степенный.
Поэтому Мерино прежде пошел не к ожидающему его гостю, а на кухню, где выяснил у повара о состоянии дел. Затем прошел в зал, в котором сидели лишь двое завсегдатаев из соседей, обменялся с ними парой фраз о погоде и только после этого вошел в отдельный кабинет. Таких в его заведении было три, и тот, на двери которого была прибита бронзовая цифра «1», использовалась для встреч, к делам остерии не имевших никакого отношения.
Человек, которого Бельк назвал щеголем, полностью соответствовал этому короткому и емкому описанию. Тончайшей выделки сапоги серой кожи, серые бархатные бриджи, того же цвета комзол, расшитый серебряными нитями в димаутрианском стиле, что в этом году вошел в моду. Море кружев, от воротника до запястий. Тонкие кисти рук, унизанных перстнями, в одной из которых висел кружевной же платок, а вторая держала серебряный кубок. Худое и бледное лицо с тонкими чертами из тех, про которые доброжелатели говорят «породистое», а злопыхатели — «надменное». Непроницаемые черные глаза чуть прикрыты в приличествующей аристократу скуке. И завершение ансамбля, над которым наверняка работал с десяток человек, широкополая шляпа с темно-красными перьями неизвестной Мерино птицы. Щеголь. Барон Бенедикт да Гóра, кансельер коронного сыска Ее высочества Великой герцогини Фрейвелинга.
— Мое почтение, господин барон! — Мерино склонил голову. — Какая честь для моего заведения!
Аристократ окинул фигуру трактирщика ленивым взглядом. Рука с платком описала небольшой полукруг, разрешая войти и сесть.
— Ваш тон, синьор Лик, будто бы говорит об обратном. — Голос барона был низким, глубоким и немного хрипловатым, опять же по последней моде в столице.
— Что вы, господин барон! Как вы могли подумать о таком! Я всегда рад принимать вас… — Голос Мерино сочился таким количеством масла, что его хватило бы смазать все скрипящие двери города.
И вдруг сделался сухим и сварливым:
— ...даже если маленький паршивец заходит так редко, что я начал забывать, как он выглядит!
Манеры барона мгновенно изменились, будто провели губкой по холсту, стирая одну картину и открывая другую. От ленивой изнеженности и вальяжности не осталось и следа, глаза весело блеснули, а из голоса исчезла модная хрипотца.
— Мерино, я ведь важный государственный служащий! По-твоему, мне так просто вырваться?
— От замка пешком десять минут идти!
— И ты считаешь, что я все время провожу в Инверино?
— А на что еще может быть способен изнеженный юноша дворянского рода?
— Мне двадцать два года!
— И где я ошибся?
— В изнеженности! Я этот образ называю «щёголь»!
— Бельк так тебя и сказал. Говорит он, как ты знаешь, мало, но всегда точен в формулировках.
— Как дела у старого душегуба?
— Разве ты не говорил с ним?
— Дворянин, беседующий с трактирным вышибалой, — это ни в какие ворота!
— Ну, хоть каплю здравого смысла я вбил эту аристократическую голову!
— А также научил парочке грязных трюков со шпагой!
— Иначе бы ты не смог спокойно ходить по городу со всеми этими перстнями.
— Я правда скучал, Мерино.
— Я тоже, мой мальчик. И я прекрасно все понимаю про твою занятость. — Мерино налил себе вина, тронул краем кружки бокал барона. — Но имеет право старый человек поворчать на радостях. Даже если и понимает, что ты пришел по делу.
Бенедикт кивнул. Они с Мерино знали друг друга довольно давно и, общаясь без свидетелей, опускали сословные нормы поведения. Да и вообще не видели причин соблюдать правила приличия, по которым оба собеседника часами ходят с разговорами вокруг да около.
— Ограбление корабела Беппе Три Пальца…
— Украли чертежи  нового судна?
— Демоны, Мерино! Ты уже в курсе?!
— Когда-то я был очень неплох в своей работе, — с деланной скромностью улыбнулся трактирщик.
Барон хохотнул — грубо и искренне, что совершенно не вязалось с его образом. Так развязано мог вести себя лейтенант наемников, бретер, наконец, но никак не благородный человек.
— Но как ты догодался? А! Аресты пыльников, которые проводит стража!
— Не только, но да! Бенито, я надеюсь, эти аресты не твоя инициатива?
— Конечно, нет! Проклятый идиот Бронзино! В чью светлую голову пришла идея сделать едва получившего дворянство солдафона начальником сольфикхунской стражи?!
— Твоему покровителю маркизу Фрейлангу. И Бронзино не так плох, просто стремится доказать, что он хорош. К тому же, тебе ли рассуждать о солдафонах и дворянстве?
Бенедикт развел руками: мол, поймал. Его отец тоже был первым носителем баронского титула, получив его за верную службу от своего сюзерена.
— Что за судно-то хоть?
Да Гора немного замешкался при ответе. Мерино прекрасно понял, что послужило причиной этого: с одной стороны — секретные сведения и въевшаяся привычка про эти секретные сведения молчать, с другой стороны — старый наставник, которому Беннедикт доверял, как себе, если не больше. Впрочем, все произошло так быстро, что даже не возникло паузы.
— Три Пальца называет его «кьята». Большой и быстрый корабль для перевозки чего угодно через море. Товаров, войск. Никто особо пока не верит, что из чертежей способно родится сразу и большое, и быстрое судно…
Барон замолчал, реплика не требовала завершения. Верили ли в проект талантливого корабела или нет, а желания проверять, сможет ли кто-то из соседних государств построить судно по чертежам, ни у кого не было.
— Расскажи мне, как обнесли дом корабела, — попросил Мерино.
— Как это вышло, что ты не знаешь? — попытался сыронизировать да Гора, но, поймав серьезный взгляд трактирщика, поднял в капитуляции руки: — Понял, понял, никаких шуточек!
Дом корабела, по словам барона, обокрали очень профессионально. Воры, по всей вероятности, некоторое время следили за Беппе Три Пальца, изучая его привычки, и для проникновения выбрали один из небольших промежутков времени, когда старый мастер выходил за едой в ближайшую лавку: экономки у него не было, а сам он не готовил. Буквально за те несколько минут, что корабел отсутствовал, воры пробрались в дом через дверь (замок там ерунда, мне-то на минуту делов!), зная при этом, где что лежит, взяли папку и скрылись. Никто из соседей старого мастера ничего не видел, сами воры никаких следов не оставили. Беппе еще и около часа потратил на поиски папки, решив, что сам куда-то положил ее, да забыл. Потом, конечно, вызвал стражу…
— В общем, ни следов, ни подозреваемых! — закончил да Гора.
Мерино сделал маленький глоток вина.
— Ясно… Послушай, все хотел спросить у тебя, да повода не было. А как вышло, что личный, фактически, корабел двора Ее Высочества живет и трудится не при замке? Все-таки не рыбацкие баркасы строит?
Барон махнул рукой.
— Гений он, понимаешь? Работается ему только дома, людей на дух не переносит, чинов и происхождения не признает! Фрейланг его как-то попросил выбрать место для работы в Инверино, так а он господина маркиза так отчитал с использованием морской лексики, что вопрос более не поднимался. Другой бы уже к вечеру на виселице болтался, но тут особый случай. При всех его недостатках, корабли он создает такие, будто ему Единый в ухо шепчет! Приходится терпеть…
— А сейчас он где?
— В замке. Маркиз плюнул на все и силой вывез его из дома. Сейчас ему апартаменты обустраивают в восточном крыле, с видом на море. А он ругается благим матом, не понимает, что его могли и прирезать, и похитить.
Мерино отставил бокал и, глядя барону в глаза, спросил:
— А чего ты хочешь от меня, Бенито? Посоветоваться или…
Да Гора ответил таким же прямым взглядом.
— Или. Но если не удастся уговорить помочь, то хотя бы посоветоваться.
— А что твой коронный сыск? Я, знаешь ли, в отставке.
Оба мужчины сдержанно улыбнулись, с пониманием, сказанному, как шутке, которой много лет, но она по-прежнему не потеряла жизненности.
— У них нет того, что есть у тебя. А у меня нет твоего опыта, только теория, по большому счету. К тому же, не ты ли меня учил использовать людей, которые умнее, если самому ума не хватает?
— Молодой был, наговорил, теперь расхлебывай! — улыбнулся трактирщик. Слова воспитанника были ему приятны.
— И потом, я ведь знаю, что Праведник не забыл старые привычки и у него до сих пор половина городского дна на содержании.
— Скажешь тоже, на содержании! Откуда у меня столько денег? И что это за преступный сленг, мальчишка? Кого это ты назвал Праведником?! Давненько не совершал пробежек с мешком песка на спине?
— Ах, простите, синьор Лик! Уже не знаю, что дернуло меня за язык!
Мерино сделал еще глоток, беря паузу. Покатал вино во рту, мысленно сделал себе пометку взять у поставщика, фермера из предместий Сольфик Хуна, еще пару бочонков. Хорошее вино, легкое, с чистым вкусом северного винограда. Такого можно выпить хоть бутыль, хоть две, и не сильно захмелеешь. Мальчишке, как он до сих пор называл барона по привычке, надо помочь. Бывших сыскарей не бывает, и Мерино действительно поддерживал отношения с криминалом столицы. И не только столицы.
После ухода из Тайной имперской стражи дознаватель Мерино Лик, получивший от преступников прозвище Праведник, думал заняться остерией и встретить старость так, как мечтало большинство его коллег: в тепле собственного заведения, в сытости и, по возможности, с умной женщиной. Получилось только купить таверну и переделать ее в остерию. Умной женщины как-то не нашлось, попадались только красивые, а тепло и сытость собственного дела навевало на постаревшую ищейку скуку и уныние. До того, что он даже пить начал. И вовсе не легкое северное вино.
Спастись удалось благодаря старой службе, вернее, навыкам и умениям, полученным там. Ольховый мост, подле которого стояла остерия «Старый конь», местом был тихим и спокойным. Но, как и везде, случалось. Видимо, из-за уединённого расположения, а значит - отсутствия свидетелей, как-то раз там сошлись в разборке две банды пыльников. И вышедшие на шум драки Мерино и Бельк выяснили, что знают вожака одной из банд: сводили уже дороги жизни. А вот тот узнал Праведника не сразу — все же несколько лет прошло. Бельку даже пришлось одного горячего подручного вожака спустить в речушку охладиться. И тогда они вспомнили. И Праведника, который всегда держит слово, и Белька, который очень мало разговаривает, но очень быстро двигается.
Мерино тогда выступил посредником в споре двух банд. Головорезы чуть было не пустили друг другу кровь из-за сущего пустяка, требовалось всего-то поговорить. И получить гарантии. А с тем и другим у лихих людей всегда было плохо. Не верили они друг другу. А Праведнику поверили. Дело закончилось без крови, ну почти без крови, Бельку все же пришлось разбить нос одному молокососу.
И владелец остерии, неожиданно для себя, стал посредником. Хоть у городских бандитов был свой свод правил, за соблюдением которого следили «старшие», спорные вопросы по нему решать было сложно. Поставленные бандитским сообществом следить за правилами, частенько были пристрастны, а Мерино был в стороне от дел, да и про его знакомства бандитам было хорошо известно. В общем – идеальная кандидатура на роль медиаторе  преступного мира.
В остерию стали приходить люди с Пыльной улицы. Разговаривать и договариваться. О территории. О вире за убитых. О том, как быть с приезжими. Разные вопросы решались в первом из трех уединенных кабинетах остерии “Старый конь”. Сюда глава преступного клана мог прийти без охраны, одетый, как преуспевающий купец, заказать вина и закусок и в спокойной обстановке выслушать предложение своего конкурента. Заключенные таким образом договоренности подтверждал Мерино, получая небольшой процент от такой сделки. Он же гарантировал безопасность переговоров.
Не все гладко было поначалу. Какая-то молодая банда попыталась остерию сжечь. Показать, что плевать они хотели на посредников и на договоренности. Что сила ломит слова. Самих поджигателей, троих совсем еще детей, на месте убил Бельк. Большую часть банды покрошили конкуренты. Преступники тоже любят спокойствие и предсказуемость, а остерия Мерино нужна была им едва ли не больше чем самому Мерино. Остатки банды пытались бежать из города, но были в два дня выловлены городской стражей. Есть свои преимущества в том, чтобы быть воспитателем некого барона, который сегодня ведает коронной службой дознания и напрямую командует стражей.
Больше пыльники таких глупостей не делали.
К преступному миру Мерино относился спокойно. Его существование неизбежно, ибо такова природа людей — отнимать у слабого, обманывать глупого, разводить жалостливого. Еще в Тайной страже он выработал мнение — считать преступников за людей. Ведь их жизнью руководят те же потребности, что и у всех: богатство, власть, тщеславие, стремление к собственной безопасности. Дергай за эти ниточки с умом и своевременно, и получишь то, чего желаешь. Жизнь городского дна всегда бурлила на котле страстей и желаний, выплескивая порой за край котелка трупы. Так что бороться с этим варевом имело смысла столько же, сколько пытаться переделать природу людей. А вот держать огонь под котлом ровным, не доводя до кипения — это было возможно, по мнению Мерино. И он занимался этим уже несколько лет. И имел на этом неплохой доход.
В конце концов организованная преступность тем и хороша, что она — организованная.
— Давай начнем с совета, Бенито, — наконец заговорил Мерино. — Ты уже приставил слежку к посольству Скафила?
Да Гора кивнул.
— За каждым сотрудником. Кроме того, пустил по Пыльной улице информацию о вознаграждении даже за слух о приезжих ворах. Заблокировал отправку сообщений голубиной почты. Поставил наблюдателей в порту.
— Хорошо. Еще бы местных пыльников отпустить, тех что уже по подвалам расселили. Тогда может сработать и вознаграждение.
— Кстати, да. Упустил. Это сделает их сговорчивее.
— А информация от твоих шпионов? Активность шпионов Скафила? И Скафил ли это?
— Грешим на Скафил, первым делом. Им это максимально выгодно. Хотя я понимаю, что это может быть кто угодно: хорошее судно нужно всем. Сейчас в политике все решает море. Но подозревать всех — не подозревать никого. Что до скафильских шпионов… Ну ты же не хуже меня знаешь, как у них все устроено!
Трактирщик кивнул. Скафильская разведка хорошо себя показывала только на поле боя, когда надо было обнаружить засадные полки неприятеля или еще какие военные хитрости. В мирной жизни, а особенно в политической, шпионы северного соседа были полным нулем. Отчего так происходило, было непонятно: то ли правительство морского государства не считало нужным тратить деньги на внешнюю разведку, то ли это происходило по причине общей безалаберности скафильцев. Но факт оставался фактом: ни одной внятной разведывательной или шпионской акцией (силовые не в счет) северные рыцари плаща и кинжала похвастать не могли.
Бенедикт ненадолго задумался, затем выдал.
— Карфенак еще может.
Мерино сомневаясь покачал головой:
— Святоши ? Но какие у них интересы здесь?
— У этих ребят везде интересы, тебе ли удивляться. Приоритет для них, конечно, Восток , но я бы их со счетов не сбрасывал. Всегда себе на уме. Их политику и ее завихрения мы практически не можем предсказать. Слишком много слоев в этом пироге.
— Ну, может быть… Хотя — в чем выгода?
Повисло молчание. Не неловкое, а то, что бывает между очень хорошими друзьями. В общем зале остерии кто-то засмеялся над неслышной в кабинете шуткой.
— Я попытаюсь помочь, Бенито, — наконец нарушил молчание Мерино. — Еще не очень понимаю как, но постараюсь.
— Спасибо. Ты не представляешь, как мне нужен твой ум, Мерино.
— Ну почему же не представляю… — Мужчины улыбнулись. Затем барон одним долгим глотком допил вино (в этом жесте Мерино, наконец, увидел усталость своего воспитанника, которую тот вполне успешно прятал от него всю беседу), поднялся, и как-то незаметно восстановил образ щеголя.
Бросил от дверей.
— Известите меня о результатах, синьор Лик!
— Всенепременнейше, ваша светлость! — угодливо ответил трактирщик. — Позвольте, я провожу вас!
— Оставьте, милейший.
Барон щелчком пальца отправил в руки Мерино серебряный сюто и вышел. Смеясь про себя, но сохраняя на лице угодливое выражение, Мерино сунул монету в кошель.
“Хорош!” — с отцовской гордостью подумал он.

Сноски:
Гикот - Редкая порода кошачьих. Считается, что признает за хозяина только одного человека. В Империи Рэя появилась после завоевательных походов на юго-востоке, в Димауте.
Чертежи - Здесь под чертежами понимаются наброски, сделанные мастером на бумаге, а не та объемная нормативная документация, которую представляет современный читатель. Скорее эскизы с подписями и пояснениями, чем чертежи.
Медиаторе – посредник.
Провинция Карфенак длительное время являлась настоящим фронтиром Империи Рэя, защищая восточные территории от набегов воинственных соседей. Для укрепления границы там было создано множество военно-монашеских орденов, которые в новейшее время стали монастырями. Из-за большого количества служителей церкви Единого на небольшой территории провинции, Карфенак стал духовным центром Империи, там же со временем основался и Архипрелатский престол. Отсюда и происходит название для выходцев из Карфенака — «святоши».
Здесь под словом Восток следует понимать государства, расположенные к востоку от границ бывшей Империи Рэя.

0

4

RETROSPECTARE II
13 октября 771 года.
Праведник, дознаватель 2 ранга.
Корчма «Красное дерево», город Февер Фесте, столица Империи Рэя

Вечером первого дня приезда в столицу Мерино сидел за столиком в углу своего любимого заведения с названием «Красное дерево» и пил вино. Как всегда после возвращения с очередного задания, оно не пьянило, но дознаватель упрямо глушил стакан за стаканом, в надежде, что количество рано или поздно перейдет в качество. Люди его отряда, опрокинув с ним по паре стаканов, разбрелись по городу в поисках своих способов избавления от накопившейся усталости.
На душе было пасмурно, как и на улице. Мелкий, нудный дождь зарядил, наверное, за неделю до его приезда, превратив город в воняющее сточными канавами, болото. Что там говорили про новейшую систему водоотведения? Ну про ту, о которой еще писали новостном листке столицы — «Вечернем Февер Фесте» . Дескать, келлиарец Амос Жерак, создал такую систему сбора и удаления лишней воды с улиц, что столице не грозит даже самый сильный ливень. По всему выходило, что те огромные деньги, которые на это дела были выделены городской канселией, до дела не дошли. Осели в мошне особо нуждающегося. Да и плевать! Зато внутреннее состояние в полной гармонии с внешним миром.
В голове безостановочно крутились обрывки образов: событий, людей, красок и запахов. Вот куратор Гильдии воров Энрико удивленно смотрит на окруживших его людей, вот сверкание стали на заднем дворе таверны, вот взрыв красного — брызги крови из тела одного из его людей, в которого попала пуля, выпущенная из пистоли. Лицо начальника городской стражи Оутембри, когда он с людьми приехал арестовывать гуляк за беспорядки, но ему в нос ткнули бумагой с печатью шефа Тайной стражи, начинавшуюся со слов «Предъявителю сего оказывать всяческое содействие и не чинить препятствий». Вот тяжелое дыхание Фомы и смрад его внутренностей, вывалившихся на грязную землю. Вопль, в котором нет ничего человеческого, только боль и безысходность, и Праведник с каменным лицом и окровавленными руками, продолжающий монотонно задавать вопросы. Вот… Ох, как много этого всего было за последние три месяца охоты на Гильдию воров!
Стараясь отвлечься от тяжелых мыслей и воспоминаний, упрямо возвращающих Мерино в узкие улицы вольного города Оутембри, он переключился на женщин. Способ, проверенный и отшлифованный десятком применений. Надо выбрать двух женщин и мысленно сравнивать их. Очень просто и действенно.
В «Красном дереве» сегодня отдыхали от работы Марина и Люсия. Дамы довольно дорогие, ищущие клиентов в совершенно других районах города. А живущие неподалеку.
Марина — статная светловолосая северянка, перебравшаяся из Табрана пару лет назад. Лет двадцать пять, правильные черты лица, мягкие губы, голубые глаза. Тяжелая грудь под белой блузой и длинная юбка, скрывающая стройные сильные ноги. Пять сюто. И безразличное молчание после отработанных денег.
Люсия, напротив, невысокая, скорее даже маленькая, черноволосая смуглянка откуда-то из арендальской провинции. Вряд ли больше двадцати лет. Круглое личико, огромные карие глаза с пушистыми ресницами, довольно большой рот, почти всегда чуть улыбающийся. Большое родимое пятно под ухом на шее. Те же пять сюто и щебетание, которое можно прервать только одним способом.
Обе, хоть сегодня и не работают, а это отчетливо видно по тому, как девушки выбрали дальний столик и скромно оделись, вполне способны откликнуться на его предложение. Хоть обе, хоть по отдельности. Проверено. Но способны ли они изгнать из Мерино тот мерзкий ком сожалений и усталости, что сидит сейчас где-то посередине между грудиной и горлом?
Подсевшего к нему за столик человека Праведник сперва принял за первое появление опьянения — настолько тот был не к месту в этой дешевой корчме с дешевой едой и кислым, но убойным по крепости вином.
Дворянский камзол рыжего цвета с белоснежным воротником сидел на мужчине безукоризненно. Крупный, из серебра, символ веры  висел прямо под самым гладко выбритым подбородком. Длинные черные усы ухожены и завиты щипцами, тонкий нос с хищными крыльями, черная повязка на одном глазу и остро глядящий на Мерино другой, — тоже черный(!), широкополая шляпа с очень длинным пером, прячущая собранные в хвост волосы: карфенакский кавальер , ни дать ни взять! Такие выпивают в совсем других местах, где вино стоит дороже, чем жизнь каждого отдельного посетителя «Красного дерева». Это Мерино и сообщил видению:
— А вы не ошиблись улицей, отец-колонель ?
— Никогда не служил в армии, — тут же отреагировало видение. — Да и сейчас состою на гражданской службе, в некоторой степени схожей с вашей, синьор Лик.
— Вот как, — без всякого удивления кивнул Мерино. Чего-то подобного следовало ждать. — И как же вас зовут? Мое-то имя, я смотрю, вам известно.
— Гвидо ди Одетарэ, кавальер, к вашим услугам, — чуть наклонил голову мужчина. — Вы же не против немного побеседовать, синьор Лик?
— Против, конечно, но вы же плевать хотели на мое мнение, — усмехнулся Мерино и залпом допил остатки вина в очередной кружке.
— Я бы выразился тоньше, но по сути вы правы. Плевать! — Кавальер позволил себе легкую улыбку. У него было приятное, вызывающее доверие лицо. Именно поэтому верить ему не стоило. — Этот разговор несколько важнее, чем ваши или мои желания. В зависимости от того, как мы его завершим…
— Я выйду отсюда своими ногами или буду вынесен в виде трупа, — закончил за него дознаватель.
— Грубость и емкость формулировок — ваш конек! — Снова улыбка.
— Говорите, с чем пришли, раз так все серьезно. — Мерино откинулся на спинку стула, незаметно опуская одну руку к сапогу и спрятанной там фальке .
Визитер же, напротив, выложил обе руки на стол, как бы подчеркивая свою миролюбивость. Впрочем, Мерино сомневался, что тот пришел один и сам будет делать грязную работу.
— Я думаю, вам известна причина нашей встречи, синьор Лик. Вы ведете расследование по делу Гильдии воров. Вернее, вы его уже практически закончили, это свое расследование, и даже сделали выводы. И мне известны эти выводы.
— И? — левой рукой дознаватель поднял кружку и глотнул вина. Рука с ножом лежала на бедре, пряча клинок за кистью.
— И мне не хочется, чтобы вы озвучивали эти выводы своему начальнику, к которому приехали на доклад.
— Вот как? Уж не потому ли, что в тех выводах многократно упоминается фамилия…
— Да, именно поэтому! — дворянин резко перебил Мерино злым шёпотом. — Не стоит упоминать имена и названия! Особенно здесь, где каждый может услышать!
— Конечно, меня ждет хорошее вознаграждение, если я вас послушаюсь, синьор Одетарэ? — словно не заметив резкости собеседника, Мерино сделал еще один укол. Он намеренно опустил дворянскую приставку родового имени собеседника, а карфенакское дворянство крайне щепетильно в этих вопросах. Укол попал в цель. Щека кавальера едва заметно дернулась от сдержанного гнева. В драке или в разговоре Мерино придерживался простого принципа: сперва выведи противника из равновесия душевного, а уж потом — бей.
— Конечно, — спокойным тем не менее голосом ответил дворянин. — Вексель на пять империалов  мне кажется очень достойно платой за благоразумие.
— Пять империалов? — сделал вид, что ослышался, дознаватель. — Целых пять империалов за молчание о заговоре Карф… кхм… сами знаете кого против императора?
— А вы оцениваете это в бóльшую сумму? — Дворянин поднял бровь. — Назовите ее! У меня весьма широкие финансовые полномочия!
— Дайте подумать! — Мерино в раздумьях покрутил пустую кружку по столу. — Может, пятьдесят империалов?
— А унесете? — усмехнулся ди Одетарэ.
Дознаватель подобрался. Он прекрасно понимал, что весь этот разговор не более чем попытка усыпить его бдительность, и с самого начала бросал короткие, но очень выразительные взгляды и жесты по сторонам. И вот теперь разговор подходил к концу.
— А чего ж не унести-то в векселях? Что пять, что пятьдесят — в карман войдут одинаково .
— Согласен! — Лицо кавальера осветила еще одна улыбка, на этот раз довольная. Разговор явно складывался так, как ему хотелось. — Но это все-таки большая сумма, как вы понимаете, синьор Лик, я не ношу с собой таких сумм. Это было бы неблагоразумно!
— Прекрасно понимаю, синьор Одетарэ! Мы должны встретиться еще один раз, чтобы вы оплатили мое предательство?
— Как я уже говорил, вы умеете очень емко выражать свои мысли. Хоть и грубо.
— Ну, я благородные речи вести не обучен, куда мне до дворянской обходительности, как у вас. — Время заканчивать этот разговор пришло, и Мерино поднялся. — Но, оставим это. Вы были довольно честны и открыты со мной, я это ценю. Поэтому — честность за честность. Вам не показалось странным, что для вечернего отдыха я выбрал именно это место?
Кавальер огляделся по сторонам, словно впервые увидел то место, в которое пришел. Выдал направлением взгляда своих людей, их расположение. Заметил, как нехорошо группируются вокруг них местные головорезы. Как близко к их столу стоят люди, которых совсем недавно тут не было.
— Показалось, — наконец молвил он.
— Я вам объясню причину. Дело в том, что здесь собирается очень много людей, которые должны мне. Услугу, а часто и не одну. Кого-то я спас от виселицы, кого-то от карточных долгов, за кого-то замолвил слово перед конкурентами. Бандиты ценят такое, а я — гончая, которая работает именно с бандитами. Так что каждый из этих не самых законопослушных людей считает своим долгом помочь мне, если мне помощь потребуется. Другими словами, я прихожу в эту грязную клоаку вовсе не потому, что мне нравится тут кухня или выпивка. Просто это одно из немногих мест в столице, где я практически в полной безопасности от таких, как вы. Посмотрите, сколько здесь моих людей. А сколько людей привели сюда вы?
Лицо дворянина мрачнело с каждым произнесенным Мерино словом. Он уже понял, что проиграл.
— Троих.
— Что ж, я думаю, у них еще есть шанс спокойно допить пиво и уйти. Как и у вас. Что скажете?
— И вы просто дадите мне уйти?
— Нет, конечно, не просто. Вексель на пять империалов все же придется оставить на столе, он-то у вас с собой. Я приму его как плату за попытку воспрепятствовать имперскому правосудию, подкупив должностное лицо.
Щека у кавальера дернулась отчетливей, и когда он заговорил, в голосе явственно звучали нотки сдерживаемой ярости.
— Хорошо, синьор Лик. Эта партия за вами. Вексель вы, конечно, можете взять. Но запомните, сейчас вы совершили ошибку. Не стоило заводить такого врага!
— Ох, не начинайте, синьор Одетарэ, не я сел за ваш стол...
— Ди Одетарэ! — рявкнул кавальер, в конце концов сорвавшись. Резко поднялся и, бросив на стол пергаментный свиток векселя, зашагал к выходу, давая знаки своим людям идти следом. Мерино, в свою очередь, пару раз кивнул, давая понять посетителям корчмы, что все в порядке и убивать вспыльчивого господина не нужно, поднял со стола вексель и развернул его. Пять империалов на предъявителя. Он найдет им применение.
Выпив еще одну кружку вина, Праведник еще долгое время сидел молча, глядя в одну точку. Наконец поднялся и, слегка пошатываясь, направился к столику, за которым сидели Марина и Люсия.

Сноски:
«Вечерний Февер Фесте» — прообраз газет, в том виде, что нам известны. За счет городской казны на весь город печаталось не более двух сотен экземпляров, которые развозили по питейным заведениям, где их зачитывали для других те, кто умел читать.
  Символ веры - Круглый медальон с изображением стилизованного под крест меча.
  Кавальер - В Карфенаке дворянские звания отличаются от общепринятых в Империи Рэя. Кавальер — аналог рыцаря. Подробнее см. «Статуты».
  Отец-колонель - Воинское звание в армии Карфенака, соответствует званию командира полка.
  Фалька - Длинный нож с лезвием, загнутым внутрь. Часто используется кавалеристами для извлечения камней из подков.
  Империал - денежная мера, обозначающая большой золотой слиток. Не имеющая хождения в вещественном воплощении финансовая единица; используется в расчетах между торговыми домами, провинциями и налоговой сфере. Пять империалов соответствуют 5 тысячам золотых ори.
  Векселя в Империи Рэя имеют хождение в виде свитков из пергамента, размером в развернутом виде не более ладони взрослого мужчины.

0

5

СЦЕНА ТРЕТЬЯ,

в которой Мерино рассуждает и готовит морского окуня с южными травами. Здесь также присутствует экскурс в новейшую историю Империи, упоминаются взаимоотношения провинций и ищутся мотивы

3 октября 783 года от п.п
Мерино Лик, кабатчик.
Сольфик Хун

После ухода кансильера коронного сыска Мерино еще некоторое время сидел в кабинете. Просто сидел, не размышляя и не пытаясь сложить головоломку, в которую барон подбросил новых деталей. Спроси его сейчас, о чем он думает, — не смог бы внятно ответить. Обо всем и ни о чем. Мысли плавно текли с цен на мясо к встрече с Крысюком, затем на надвигающиеся разборки между двумя молодыми бандами пыльников, с которыми не мешало бы устроить встречу и объяснить, что кровью дело, конечно, решится, только не будет у этого дела никакого будущего. Затем, без всякого перехода, в мыслях мужчины возник образ вдовы Тотти, а с ней —  какое-то неоформленное решение о том, что нужно что-то делать. На уровне рефлекса эти мысли были изгнаны в самый дальний угол мозга, тут же пришла самоирония, какой, дескать, ты типичный мужчина, Мерино Лик, чуть дело до женщин доходит, и куда девается весь жизненный опыт?.. Налоги на землю, которые платить уже через два месяца; необходимость найти хорошего повара, желательно с опытом по димаутрианской кухне, она сейчас на пике моды у состоятельных людей; куда пристроить мальчишку-беспризорника Гвидо, которого он взял поваренком, да так парень и прижился, третий год уж пошел; необходимость самому съездить в деревню к поставщику вина и обговорить с ним особые условия…
Ровный ход мыслей Мерино прервался на чертежах корабля со странным названием «кьята». Он представлялся ему почему-то как огромный галеас, с пятью рядами весел, мощным парусным оснащением и фигурой грудастой женщины под бушпртитом, у которой (опять?!) было лицо Карлы Тотти. Это видение одновременно насмешило и разозлило трактирщика.
— Нет, с этим действительно что-то нужно делать! — пробормотал он себе под нос. — Как мальчишка, чтоб тебя!.. Скоро сны непристойные сниться начнут…
И Мерино взялся за дело. Правда, оно было совершенно не связано с синьорой Тотти. Покинув кабинет, через общий зал он направился на кухню, где тщательно вымыл руки с настоем мыльного корня, и сообщил, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Готовим морского окуня с лимоном и южными травами!
Повар, усатый и носатый келиарец Фабио, и поваренок Гвидо оторвались от своих дел (чем уж там они занимались, Мерино не заметил), и Фабио спросил:
— Заказ? Или…
— Или! — отрезал Мерино. И добавил чуть мягче: — Для себя готовим. Подумать надо.
Повар и Гвидо практически синхронно кивнули, и на кухне, без суеты и лишних движений, началось «таинство приготовления пищи для души», как это называл сам Мерино. Фабио отправился в ледник за рыбой, а Гвидо на улицу - за дровами для печи. По возвращении поваренок принялся аккуратно раскладывать на столе посуду, ножи и другие необходимые для готовки предметы.
Была у Мерино такая методика для обдумывания сложных вопросов — готовка. Пока руки работали с продуктами, голова трактирщика составляла удобный для пользования каталог фактов и сведений. Он научился этому еще в юности, задолго до того момента, когда смышлёного паренька заприметил дознаватель из Тайного имперского сыска.
Рано потеряв родителей в результате рейда пиратов морского народа, Мерино воспитывался при храме. За живость ума и постоянное желание учиться монахи приставили его помощником к хранителю библиотеки. В начале он до слез злился, пытаясь найти тот или иной свиток или книгу на стеллажах, уходящих, как ему тогда казалось, в бесконечность сухого и полутемного подвала храма. И, хотя наставник рассказывал ему о каталогах, о том, как все организовано, он не мог понять, почему книги про деяния пророков лежат на полках рядом с Вторжением с Севера . Когда же наконец до него дошел принцип, которым руководствовались монахи, храня реликвии прошлого, библиотека предстала ему абсолютно понятной, он стал ориентироваться в ней как рыба в воде, порой вызывая замешательство у своего наставника скоростью, с которой находил нужные книги. Со временем, уже в Тайном сыске, он разработал свою систему, хранящую в его голове факты и воспоминания, что сделало его одним из лучших дознавателей. А уйдя на покой, Мерино обнаружил, что лучше всего ему думается, когда он что-то готовит. Правда, иногда увлекшись размышлениями он вместо запланированного блюдо получал нечто совершенно несъедобное. Поэтому данный метод следовало использовать только при готовке для себя.
Острый нож шинковал зелень, двигаясь так быстро, что за ним почти не удавалось уследить, но Мерино и не смотрел на него. В голове у него ряд за рядом выстраивались стеллажи его личного архива. От входа (чуть пригнуть голову — низкая арка прохода!) свернуть направо. Налево располагались стеллажи с личными делами людей, а вот по правую руку — как раз события масштабные. Внешняя и внутренняя политика Империи Рэя с колониями и дальними странами, представляющими интерес для этой самой политики.
Украденные чертежи у Фрейвелинга — это только следствие. Очередная строчка в бесконечной летописи внешней и внутренней политики Великого герцогства. И летопись ведь не сама по себе, а часть узора событий пространства бывшей Империи. У которой история такая, что будь он, Мерино, хронистом, написал бы по ней с десяток книг. Но если смотреть только на новейшую историю Империи, то можно вычленить интересные взаимосвязи…
Далеко искать не нужно — второй ряд стеллажей. Добротных, массивных, деревянных, с четырьмя полками. На каждой полке — свитки, книги, отдельные листки с записями. Вот как раз то, что нужно. Ранняя весна нынешнего,783 года. Развал Империи. Конечно, предпосылки для этого события начали проявляться раньше, их нужно искать в глубине правого крыла архива, ряд десятый, а то и двенадцатый. Но нас интересуют события, а не предпосылки.
Значит, тут у нас Хартия. Да, с нее все и началось.
Империя Рэя в самом начале 783 года распалась на провинции. Точнее сказать, именно в этом году входящие в состав Империи провинции, окончательно понявшие, что вместе им не по пути, подписали Хартию и практически бескровно стали самостоятельными государствами. Для простых людей мало что изменилось, глухие деревни и вовсе продолжали считать, что живут в Империи. Да и какая, в сущности, разница, как называется сборщик налогов, раз в год приезжающий к тебе. И кому он служит — Императору или Великой герцогине. Медь и серебро он забирает так же, как и год, и десять лет назад.
На самом деле Империя прекратила свое существование значительно раньше, в 775 году, когда взбунтовавшиеся дворяне, теряющие свою самостоятельность и свободы в результате реформ, проводимых императором Патриком , низложили и казнили этого самого императора. Сам по себе институт правительства сохранился, власть формально перешла к старшей дочери Патрика, которой на момент гибели отца исполнилось шесть лет, на деле же страной правил Магистерий , возглавляемый регентом императрицы и ее дядей, ландграфом Аароном Фурко.
Из реформ, проводимых покойным императором Патриком, остался только общеимперский налог, собираемый с владетелей провинций, а все прочее: единая система судов, единая имперская армия и флот, даже зачатки внеклассовой системы образования — было благополучно забыто. Владетели провинций, ранее еще как-то сдерживаемые сильной императорской властью, пошли в окончательный разнос. Пограничные конфликты провинций стали нормой жизни, в разных концах страны стали поднимать голову религиозные культы — одни на основе учения о Едином Боге, другие вообще с опорой на какие-то языческие пантеоны. Некоторые владетели зашли настолько далеко, что вели самостоятельную внешнюю политику, воюя за пределами Империи и заключая союзы с иноверцами от собственного имени.
Как результат: провинция Скафил столковалась с племенными вождями Нортэланта, с которыми Империя воевала уже не один десяток лет, и передала им секрет пороха, Табран вел наступательную войну на северо-восточные племена кочевников орьяк, Карфенак и Арендаль захватывали земли на юго-востоке, в Димауте, Товизирон, Таболергот и Оутембрийская лига вольных городов проводили свою церковную реформу, фактически вытеснявшую веру в Единого, Фрейвелинг отправлял корабли на поиск новых земель за морем на юге, а маленькое герцогство Келлиар, в страхе ожидая нападения кого-нибудь из соседей, замкнулось в себе и почти не участвовало в жизни Империи. Заговоры и политические убийства стали такими обыденными, что на них уже толком и внимания не обращали. За несколько лет Магистерий из органа управления государством превратился в бутафорию, даже владетели перестали посещать его, предпочитая посылать вместо себя представителей.
Вся эта дворянская вольница неизбежно шла к большой войне внутри Империи. И тогда Йан Фрейланг, владетель провинции Фрейвелинг, предложил не доводить дело до междоусобицы, а разойтись миром. Мол, раз уж Империи по факту уже все равно нет, а у каждой провинции — свои внешние и внутренние интересы, так чего тешить себя иллюзией о мифическом единстве? Пусть каждый сам идет своим путем, правит своей провинцией так, как ему Единый подскажет. Предложение упало на благодатную почву: видимо, об этом уже давненько задумывались все. Главный интриган Империи провинция Карфенак в лице своего представителя на Магистерии — Еронима Гейлькранце, и вовсе разразился полным одобрением Хартии о разделении, упомянув даже, что у него, де, Карфенака, свой исторический путь и миссия — нести свет истинной веры в Единого безбожникам и язычникам на Востоке. О том, что за последние десять лет Карфенак наизнанку вывернул все догматы истинной веры, Гейлькранце мудро умолчал.
Другой причиной для почти единогласного одобрения Хартии стало вторжение с востока армий сразу нескольких соседних государств. Бывших политических противников объединило желание отомстить Империи за ее грабительские походы, которые самостоятельно совершали восточные имперские провинции. Владетели западных и центральных провинций, в очередной раз снарядив войска и флот для отражения вторжения агрессоров, задумались: а с какой, собственно, стати войска того же Фрейвелинга и Товизирона, Келлиара и Ирианона должны отбивать восток Империи от варваров, вторжение которых является прямым следствием агрессивной внешней политики самих восточных провинций? Того же Карфенака с его историческим путем и миссией? Действуйте сами, без поддержки, раз такие умные!
В итоге Магистерий в начале весны 783 года принял последнее общее для Империи решение — о ее разделении. Принял практически единогласно и без дебатов. Документ, подписантами которого стали все владетели имперских провинций, подготовили в рекордные сроки — всего за месяц, и к концу весны вместо Империи Рэя на карте мира появилось двенадцать новых государств: от герцогств до королевств.
Конечно, никто не ждал, что на бывшем имперском пространстве наступит мир и покой, более того, ожидалось-то как раз обратное. Ставшие государствами провинции усиленно растили армии и флоты, в большинстве своем, конечно, для защиты от агрессивных соседей, но и не без мыслей самим что-либо отнять при возможности у соседей слабых. Ведь обиды, вскормленные веками, никуда не делись!
Взять то же королевство Скафил, которое фактически курирует острова морского народа, рассадник пиратства на северном море. Ведь сколько пираты фрейских деревень пожгли! И у Скафила к фреям счет длиннее проповеди жреца на день равноденствия. Герцоги Фрейвелинга набеги на Скафил чуть ли не национальным видом спорта считают.
Наверное от того и вывод кажется очевидным: чертежи нужны Скафилу, который ожидает вторжения от Фрейвелинга. И который равен ему как по сухопутной армии, так и по флоту, но внешняя политика северного государства, заносчивость и непредсказуемость его правителя кёнига Юлиншерна, практически лишила Скафил союзников. А вот у Фрейвелинга друзей достаточно, один только союз с Табраном чего стоит. И получается очень просто: лишенный друзей Скафил, ожидая войны с Фрейвелингом, желает лишить его преимущества на море и организует похищение чертежей новейшего корабля.
Логично? Вполне! Но не слишком ли просто? Или старая гончая ищет двойное дно в шкатулке без оного? Как правило, самый очевидный вывод и есть правильный, хотя есть и исключения. Особенно в международной политике. Здесь вообще сплошные исключения.
Ну, для очистки совести, давай-ка примерим личину похитителя к ближайшим нашим соседям. Королевство Табран? Военная аристократия, помешанная на трубах и парадах, дворянство, выросшее на безостановочных пограничных стычках с северянами Нортэланта, даже карьера в армии частенько зависит не только от древности рода, но и от личных качеств командира. Слабый флот, сильная армия. Очень сильная армия, полностью переведенная на использование порохового оружия, как в пехоте, так и в кавалерии. Во многом на деньги торговых и банковских домов Фрейвелинга, к слову, переведенная. Основной государственный интерес — окончательное устранение угрозы с северных территорий Нортэланта — натерпелись табранцы от северян за последние несколько десятков лет. Судя по отзывам барона да Гора — верные союзники, хотя и «ужасающе прямолинейные в своих притязаниях». Другими словами — очень вряд ли.
Герцогство Келлиар? Дружит со всеми, но настоящих союзов нет ни с кем, как нет и настоящего влияния. Всячески показывает свою независимость и незаинтересованность в вопросах международной политики. Очень слабые армия и флот, больше церемониальные, чем настоящие. Барон да Гора как-то обмолвился, что при проработке планов вероятного военного конфликта (так, на всякий случай) стало очевидно, что война Фрейвелинга с Келлиаром закончится примерно за неделю — примерно столько потребуется пехоте и артиллерии, чтобы промаршировать по герцогству из края в край. Для келлиарцев дергать за усы фреев — смерти подобно. Они бы на такое пошли только в плотной связке с кем-то сильным. С тем же Скафилом, например, если бы два года назад не прервали с ними все дипломатические отношения: целая серия прямых оскорблений правящему дому Келлиара от скафильцев произошла безо всякого внятного повода. Да и тамошнее правительство, возглавляемое пятилетним отпрыском герцогской фамилии де Брийе, больше озабочено воровством из казны, чем Игрой .
Бывший Императорский домен, который теперь объединился с Оутембрийской лигой и называется Речной республикой? Эти — могут. Достаточно безумные, плюс изрядно обижены на фреев за большую военную операцию на их территории в прошлом, 782 году. У речников, кстати, одна из самых сильных разведок на сегодняшний день, выросшая из охранных служб торговых домов, вскормленная промышленным шпионажем и корпоративными войнами. Эти и в самом деле могли, если б не одно «но».  Их вооружённые силы преимущественно сухопутные, масса пехоты, кавалерии и артиллерии, а вот флот — меньше чем «так себе». С речников, конечно, станется, украсть чертежи корабля, чтобы выгодно перепродать кому-нибудь из врагов Фрейвелинга, однако крайне маловероятно, что они на это готовы пойти после прошлогодней оплеухи под Паратом . Хотя сбрасывать их со счетов не стоит.
Кто еще? Королевство Ирианон? Да, мощная морская держава, сильный флот, контроль большинства морских торговых путей с югом и востоком. Но — нет. Они бы просто купили чертежи у фреев, а фреи бы их охотно продали: двум сильным морским государствам проще дружить, разделив сферы влияния, чем драться из-за грошового прибытка.
Королевство Товизирон тоже бы не стало – им просто не до того! Доигравшись с религиями и получив несколько бунтов на своей территории за один только прошлый год, они все силы сейчас бросили на укрепление внутреннего порядка. И вот такой вот парадокс: при развале Империи эта провинция единственная осталась без выхода к морю и, соответственно, без флота. Что их чрезвычайно раздражает, надо полагать. А нужен ли корабль, даже самый современный, без выхода к морю?
Тайлти, Димар, Карфенак, Арендаль — этих можно даже не учитывать. Ни общих границ, ни пересекающихся интересов. Разве что Карфенак Доминат. Да Гора прав, говоря, что их завихрения в политике нельзя предсказать. А если пытаться просчитать мотивы религиозных безумцев, то можно очень легко просчитаться. Поэтому Карфенак мы в схему ставим с бо-о-льшим таким знаком вопроса…
Можно еще пройтись по персоналиям, но тут вряд ли что-то серьезно изменит расклад. Королевство Скафил. С высокой степенью вероятности. Выходит, война практически на пороге.
Он медленно прошел от второго стеллажа к центральному проходу, глянул на небольшой, крепко запертый шкаф с личной информацией, покачал головой и погасил факел у входа. Не сегодня. Выйдя из архива, он взглянул на результаты своей стряпни.
«Мерино, ты идиот! Шафран — к морскому окуню?»
— Гвидо, чтоб тебе дети так помогали, как ты мне на кухне! — вскричал Мерино, по привычке шеф-повара перекладывая свой просчет на помощника. — Какого демона ты мне подсунул шафран?!
Лицо поваренка, и без того бледное, стало еще белее.
— Шеф, но ты ведь сам…
— Что «сам», Гвидо? Я сам попросил шафран? А ты не мог сообразить, что шафран сделает рыбу сухой? Учишь вас, учишь, а все без толку! Дай мне лучше красного перца! Да не молотого, олух, прости меня Единый! Почему я все это терплю из года в год? Нет уж, если я за три года не смог вырастить из тебя повара, значит, грош мне цена как учителю! Огненный стручковый, что мы у сеньора Лорено покупаем!
Гвидо, только к концу гневной тирады Мерино сообразив, что случившееся не разнос, а своеобразный эмоциональный выплеск перегруженного мозга шефа (вот уж сколько раз это видел, а все равно не смог привыкнуть), разулыбался и кинулся в подсобку за перцем. Фабио, который работал с Мерино гораздо дольше и испытывал к хозяину остерии куда меньше пиетета, с непроницаемым лицом заметил:
— А лимон вы будете добавлять, шеф?
Мерино некоторое время непонимающе смотрел на готовую к запеканию рыбу, затем расхохотался. Вернувшийся из подсобки с вязанкой красного перца Гвидо с растерянной улыбкой смотрел, как мужчины на кухне от души смеется над шуткой, которую он пропустил.

Сноски:
Вторжение с Севера — великое переселение племен северной территории Империи. Происходило практически одновременно с приходом пророков, принесших на территорию Империи веру в Единого Бога. Таким образом монахи при составлении каталогов пользовались принципами хронологического, а не алфавитного порядка.
  Император Патрик, урожденный герцог Фрейвелинга. Правил с 765 по 775 годы, взяв курс на централизацию государства, снижения влияния дворян. В 775 году в результате заговора высшего дворянства был казнен.
  Магистерий — главный правительственный орган Империи Рэя, в который входили по одному представителю от каждой Имперской провинции (высшей аристократии) с одним голосом каждый и сам Император с двумя голосами: своим личным и голосом провинции Императорского домена. Решения Магистерия определяют внешнюю и внутреннюю политику Империи.
  Большая игра - Международная политика.
  После оплеухи под Паратом - Весной 782 года экспедиционный корпус Фрейвелинга, договорившись с Речной республикой о праве прохода через их территорию, шел войной на Товизирон, с намерением отхватить кусок его территории, пока королевство погрязло в дворянской междуусобице. Однако, речники, договорившись за спиной фреев с товизиронцами, взяли их в клещи двух армий, рассчитывая уничтожить группировку. В результате сражения, в котором Фрейвелинг проигрывая по численности примерно три к одному, нанес объединённым армиям настолько большие потери, что вынудил их признать поражение и разрешить экспедиционному корпусу беспрепятственно вернуться на свою территорию.

0

6

RETROSPECTARE III

14 октября 771 года.
Праведник,  дознаватель 2 ранга
Февер Фесте, столица Империи Рэй

Копыта серого в яблоках коня глухо стучали по грязной мостовой, отбрасывая эхо на стены домов, лепившихся друг к другу, словно нищие у костра в зимнюю стужу. На узких улочках сердца империи было грязно, темно и воняло помоями. Горожанин в душе, Мерино облегченно вздыхал, чувствуя себя дома, нос же брезгливо морщился, отвыкнув от амбре крупного города. Порывался идти дождь, но тучи, уронив с десяток капель, задумывались о чем-то своем, просто вися над городом.
Отряд Праведника добрался до столицы из Оутембри только вчера днем, и Мерино распустил своих людей отдыхать. Он и сам намеревался (предварительно напившись до потери сознания), хорошенько выспаться и только потом отправляться к начальству с докладом. Но, как говориться, хочешь насмешить Создателя, расскажи ему о своих планах. Этим утром, таким ранним, что и утром-то его называть было нельзя, его разыскал посыльный и передал приказ явиться с докладом в Железный дом . Сразу отправиться не удалось: Мерино был еще изрядно пьян после вчерашнего, так что, урвав еще пару часов сна после рассвета, он отправился к начальству, страдая от недосыпа и похмелья. Но лучше так, чем заставлять ждать шефа Тайной стражи барона да Гора, когда тот уже прознал о возвращении своего подчиненного.
И пока копыта коняги месили грязь, Мерино взялся в уме составлять отчет.
С Оутембри они закончили. После нескольких десятков арестов и стычек, произошедших после взятия под стражу куратора Гильдии воров, в городе, милостью Императора являвшегося вольным (а значит, рассадником всяческого вольнодумства и крамолы), наступил покой и порядок. Местные бандиты, понимая, что природа не терпит пустоты, увлеченно делили территории и сферы влияния, городская стража, перепуганная до икоты резней, устроенной стражей Тайной, приходила в себя в кабаках.
Мерино потерял троих дознавателей третьего ранга. Двоих, Августа и Фому, опытных гончих, — во время резни на заднем дворе постоялого двора, где брали координатора Гильдии. Еще одного, Рикара из Паратта, воры застрелили прямо на улице из пистоли. Пистоли, спаси Единый, — у воров! Дорогие игрушки! Тайную стражу ими только обещали снабдить, а у ворья из Гильдии они уже в наличии!
За каждого из своих людей Мерино взял с воров кровью десятикратно, но Августу, Фоме и Рикару на это было уже плевать. Мертвые — мертвы. Может, подле престола Единого они и продолжат быть, но здесь, рядом с ним, их, прикрывающих спину и фланги, смеющихся над его шутками и расхваливающих его стряпню на привале, уже не будет. Дознаватель в нем считал, что операция в Оутембри проведена почти идеально, а потери для такого объема работы — несущественные. Сердце человека болело по потерянным друзьям.
Они взяли след. Мерино при необходимости умел становиться настолько жестоким ублюдком, что завидовали заплечных дел мастера. Его не мучили по ночам сны о разделанных, как свиные туши, телах разбойников после допроса. Главное — он узнал, кто руководил Гильдией. Может быть, не самые высшие круги ее иерархии, но и не разменная медь. След вел к самому подножию императорского престола.
А мог бы и раньше догадаться! Осведомленность воров, их снаряжение и возможности проникать туда, куда обычным разбойникам ни за что не добраться, — все указывало на влиятельного, богатого и очень осведомленного человека, стоящего либо на вершине власти, либо очень близко к ней. А может, и не на одного. Это не преступная шайка, а полноценный заговор, рядящийся в одежды бандитов! Но теперь маски сняты и полетят головы!
Вспомнилась вчерашняя встреча с этим самонадеянным хлыщом — кавальером ди Одетарэ, представителем заговорщиков. Прокручивая ее в голове и улыбаясь воспоминанию, как он красиво уделал святошу, Мерино незаметно добрался до Красной улицы. Здесь было чисто, светло, дома не лезли друг на друга, как псы на суку в течке, — особняки знати стояли на изрядном удалении друг от друга. Один из них, окруженный ухоженным парком за высокой каменной стеной, принадлежал герцогам Фрейвелинга. Сейчас его занимал барон да Гора.
Охрана у ворот, мощенная камнем дорожка через парк, тяжелые двери особняка из ниальского дуба, слуга в ливрее фреев.
— Господин барон ждет вас в библиотеке.
Кивок слуги, узнавшего дознавателя, двадцать ступенек по лестнице вниз (да-да, библиотека была в подвале! Это же Фреи!). Узкий коридор, который два закованных в железо гвардейца из «Стражи Максимуса» , стоявших на посту, могли удерживать часами. В конце коридора еще одна дверь. Что и говорить - библиотека была самым защищенным местом в особняке герцогов, с тайным ходом и парочкой сюрпризов в виде волчьей ямы и взведенных механических арбалетов в нишах. Империя всего пятнадцать лет назад пережила войну провинций, а Фрейвелинги никогда не полагались на случайности.
— Дознаватель Лик, ваша светлость! — отрапортовал очередной латник, стоящий внутри библиотеке. Да, никаких случайностей.
— Оставь нас, Луиджи.
Гвардеец вышел. Мерино поклонился:
— Ваша светлость.
— Садись. Налей себе, Единого ради! Обязательно являться на доклад с похмелья?
Барон сидел у камина, вполоборота к дверям. Ветеран, прошедший несколько войн — крепкий, но не тяжелый, скорее старая сосна, нежели дуб. Жесткое лицо с парой шрамов, седые волосы, спадающие на широкие плечи, грубые руки. Уже постаревший, но все еще сильный солдат. Он был дворянином, но баронский титул получил не по наследству, а из рук отца императора — герцога Максимуса Фрейвелинга. Мерино всегда оценивающий людей по степени личной опасности, ставил да Гора в самом начале списка.
— Докладывай, — вздохнул барон, дождавшись, пока дознаватель усядется и осушит кубок.
Вино ударило в голову после вчерашнего, но сняло тошноту и слегка растворило гудение в голове. И доклад вышел четким и ясным.
Да Гора выслушал рассказ Мерино молча, никоим образом не проявляя эмоций. И когда дознаватель принялся излагать выводы, он не шевельнулся. Сидел, как вырубленная из камня статуя.
— Все допрошенные нами координаторы Гильдии воров говорили про богатого и информированного покровителя. Более того, полученные от них сведения, которые мы, разумеется, проверили, указывают на то, что все наводки, новое оружие, включая пистоли с колесцовыми замками, проработка схем нападения на объекты и путей отхода, в общем, абсолютно все поступало координаторам из Февер Фесте. Мы проследили источник и вышли на торговый дом «Товары Ниальской мануфактуры» с резиденцией и складами в столице. Изъятые книги учета и допросы клерков указывают на учредителей торгового дома - одну влиятельную семью из Карфенака. Которая очень близка к Отцу-Доминатору . Размеры потраченных на снаряжение воров сумм убедительно доказывают, что данная деятельность не самодеятельность отдельной семьи. К тому же буквально вчера вечером у меня состоялась встреча с неким кавальером ди Одетарэ, предложившим мне за пять империалов исказить доклад вам.
Барон кивнул:
— Известная личность. Любимец Рабе … Вексель взял?
— Конечно, ваша светлость! — даже немного обиженно проговорил Мерино. Мол, если противник кидается деньгами, каким надо быть дураком, чтобы их не подобрать! Затем Мерино замолчал.
Барон же продолжал сидеть недвижимо, его лицо никак не отражало мыслей. В молчании прошло несколько минут, во время которых Мерино налил себе еще вина и залпом выпил его, не чувствуя вкуса.
— Ты разворошил такое гнездо, Мерино… — наконец нарушил молчание шеф Тайной стражи. — Карфенак, помилуй Единый! Это не бандиты, драть их!..
— А не надо было? Вроде за этим вы меня и посылали, ваша светлость. Докопаться до первых лиц Гильдии. — Вино развязало дознавателю язык, но он не боялся. Сколь ни был страшен старый барон, он не карал за правду.
Да Гора недовольно скривился, но признал правоту подчиненного.
— За этим… Демоны всех преисподних, ну почему бы лидеру Гильдии не быть каким-нибудь Алсо Ивиса ? Просто удачливым и умным бандитом? Да нет, я прекрасно понимаю… И, драть их, нельзя сказать, что у меня не было подозрений! Вот только святош нам не хватало для полного счастья…
Голос борона стих, хотя он еще шевелил губами, видимо продолжая разговор с самим собой. Мерино молчал, он уже сказал все, что можно было сказать. Дальше уже дело начальства.
По прошествии довольно длительного времени барон резко поднялся. Мерино тут же вскочил на ноги, изобразил предельное внимание и готовность исполнять.
— Значит, так, голубь, — все внутри себя решивший Сантьяго да Гора не говорил, а отдавал приказ: — Сегодня же отбываешь во Фрейвелинг, в мое поместье в Капо. Там принимаешь на себя обязательства наставника моего сына Бенедикта. Гувернера, учителя фехтования, телохранителя. Сам придумай что-нибудь. Парню надо многому научится, если он собирается выжить в нашем гадюшнике под названием Империя Рэя. И ты сделаешь так, чтобы он мог и умел делать все, что умеешь делать ты. Без скидок на его происхождение, Мерино! Ты меня понял?
— Да… Но, ваша светлость… Ведь я не…
— Ты выживешь, и этого вполне достаточно! Неужели ты думаешь, что заговорщики оставят в живых того, кто раскопал про них все? Свой отряд распустишь, я позабочусь, чтобы они не нуждались, пристрою на какую-нибудь спокойную службу с хорошим жалованием. Если все пройдет хорошо и Император проявит жесткость, уже через несколько месяцев вернешься на службу в Стражу. С повышением до первого ранга. Его ты уже получил, приказ заберешь на выходе. А пока нужно просто выжить, Мерино.
Умом дознаватель понимал правоту своего начальника, но зубы сжались от обиды и злости. Значит, он провернул такое дело, потерял хороших ребят в Оутембри — и все это только для того, чтобы спрятаться под камень, пока сильные мира сего будут выяснять отношения. Которые — тут опыт подсказывал — закончатся не устранением с доски главной или просто крупной фигуры, а разменом фигур помельче.
— Я благодарен вам, ваша светлость…
— Оставь! — Барон не смотрел на Мерино, а потому не видел его побелевшего лица и сжатых челюстей. — Ты хороший солдат, а я не самый дрянной командир, чтобы разбрасываться такими людьми. Без крайней на то необходимости. Вопросы есть?
Вопросы, конечно, были. Но барон был прав. Мерино был хорошим солдатом и понимал, когда надо говорить, а когда молча исполнять приказ. Поэтому он лишь отрицательно покрутил головой и добавил:
— Нет, господин барон!
На стол тяжело лег туго набитый монетами кожаный кошель.
— Тогда свободен. Не затягивай с отъездом. И возьми с собой того смурного скафильца… как его?
— Бельк, господин барон!
— Вот его и возьми.
— Слушаюсь, господин барон. Пристрою людей — и сразу в Капо.
— Да, молодец. Ступай.
Шеф Тайной стражи дождался ухода своего подчиненного и сразу как-то обмяк.
— Ну, если наш просвещенный монарх опять проявит слабость, Империи конец, — пробормотал он. — Единый, дай мне донести до него эту простую истину. Дай мне слова, у меня ведь нет таланта говорить! Прошу Тебя!..

Сноски:
Железный дом - Особняк герцогов Фрейвелинга в столице. После восшествия на престол Империи герцога Патрика Фрейвелинга, особняк отдан в ведение Тайной стражи, им же и созданной.
  Стража Максимуса – гвардейский полк панцирной пехоты, получивший название в честь отца императора – герцога Максимуса Фрейвелинга.
  Отец Доминатор - Глава провинции Карфенак.
  Юлио Рабе, прелат, хранитель кинжалов (аналог шефа безопасности) Карфенака.
  Игра слов: Алсо — одно из самых распространенных имен на северо-западе Империи, Ивиса — фамилия, имеющая огромное распространение среди простолюдинов, означающая «из-под города Виса».

Отредактировано Виталий Останин (22-11-2016 09:37:38)

0

7

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ,

в которой Мерино удаляется по своим делам, а основным действующим лицом становится Бельк. Также мы узнаём о Пыльной улице и ее истории, наблюдаем за множеством разговоров, сталкиваемся с попыткой убийства и знакомимся с нравами димаутрианских гикотов

3 октября 783 года от п.п
Бельк, вышибала.
Сольфик Хун

Было уже близко к четвертому звону, когда Мерино вышел на улицу из остерии. Бельк по-прежнему сидел на скамейке у входа. Пожилой сухощавый мужчина с короткими русыми волосами, обильно тронутыми сединой. Совершенно обычный горожанин, служащий или даже, может быть, мастер-ремесленник. Если не смотреть в глаза. Уж Мерино-то, знакомый с Бельком больше пятнадцати лет, предпочитал в глаза ему не заглядывать. Нехорошие у него были глаза: светло-серые, до полной прозрачности. Будто две льдинки кто-то вставил в череп, и торчат они там, и не тают. И демоны разбери, что в этих глазах сейчас.
Бельк был родом с островов морского народа, которые в зависимости от политической ситуации то входили в состав Скафила, то считались свободными и независимыми. Окружающие королевство соседи не пытались вникать в дебри скафильской политики, где демоны всех преисподних могли ноги переломать, и предпочитали считать морской народ скафильцами. Так что, вероятно, Бельк был скафильцем. А еще он был один из лучших бойцов, которых Мерино за свою жизнь повидал немало. И то, что Бельк постарел и большую часть времени предпочитал заниматься созерцанием на пару со своим гикотом, не сделало его менее опасным.
«Наверное, это многое обо мне говорит, — вдруг подумал, глядя на Белька, Мерино. — Мой круг общения — преступники всех мастей, мой воспитанник этих самых преступников ловит, а мой лучший друг — убийца, играющий в трактирного вышибалу».
Бельк, прищурившись, посмотрел на Мерино. В узких щелочках уже морщинистых век его глаза не выглядели так пугающе.
— Похоже, у нас появилась работа, которую старая и безмозглая гончая сама себе придумала! — буркнул Мерино, усаживаясь рядом с ним на скамье. Гикот недовольно оскалился, когда трактирщик скинул мешавший ему хвост зверя. Бельк кивнул. Да, мол, я тоже не понимаю, что старому и безмозглому ищейке не сиделось на скамье.  Посмотри, какая теплая осень!
Мерино рассказал, отчего ему не сиделось и что он намеревается теперь делать. Бельк выслушал без особого интереса, затем кивнул еще раз. То ли принимая информацию к сведению, то ли соглашаясь с тем, что решение друга помочь барону да Гора – верное. 
В прошлом они много работали вместе. И если Мерино был мозгами их группы, то Бельк выполнял функцию острого кинжала. Это было давно, герцогство Фрейвелинг еще не обзавелось приставкой “Великое”, а входило, как и большинство нынешних свободных государств, в Империю. Хотя пара из них, это все признавали, вышла не только эффективная, но и странная. Фрей и скафилец. Куда там кошке с собакой.
— Я погуляю с Дэнизом по Пыльной. — Бельк посчитал нужным добавить к кивку слова. — Мы давно там не гуляли. Может, кто-то что-то слышал.
— Хорошо, — откликнулся Мерино. — Я завтра попробую найти того менялу, про которого говорил Крысюк.
— Разговоры — это по твоей части, — усмехнулся Бельк, поднимаясь. — Всегда так было. Идем, Дэниз, погуляем.
Бельк говорил так мало и так редко, что каждое его слово просто не имело морального права расходится с делом. Он аккуратно согнал гикота с колен, покряхтывая поднялся и неспешно зашагал прочь от остерии. Бельк любил маску старого человека. Совершенно упуская из виду, что большая часть головорезов Сольфик Хуна была прекрасно осведомлена о его мнимой старческой немощи.
«А может, мы так привыкли к маскам, что снимать их уже больно? Маски стали нами или мы ими?» — Мерино ссутулился и наклонил голову, провожая глазами удаляющиеся фигуры Белька и Дэниза.

Пыльная улица была таким местом в Сольфик Хуне, куда людям приличным стоило заходить только с хорошей охраной. Бельк в охране не нуждался, но давно сюда не заходил и ностальгии не испытывал. Это было гнилое место — так он его сам характеризовал, еще состоя на службе в Тайной страже, — гнилым оно и осталось до сих пор. Не трущобы, конечно, как в северной части города, в которых ютились преимущественно крестьяне, приехавшие в город в надежде начать жизнь более легкую, чем пахота земли и уход за скотом. Не трущобы, но все же.
Почему этот не самый благополучный район, (хотя и не трущобы), облюбовало бандитское братство, Бельк не понимал. С его точки зрения, преступникам больше подошли бы портовые районы или те же трущобы. Но во Фрейвелинге вообще все было не так, как везде.  Мерино как-то рассказывал об истории возникновении Пыльной улицы, приводил какие-то доводы, но северянин счел их надуманными.
Когда, дескать, Сольфик Хун был еще не таким крупным городом и его окружала кольцом всего одна крепостная стена, а не три, как сейчас, Пыльный тракт, был одной из двух торговых дорог, связывающих город с большим миром. И вился он не между кособокими домишками, как сейчас, а посреди леса. Прячась в котором, было очень удобно нападать на купеческие обозы. Владельцам города, герцогам Фрейвелинга, такой порядок не совсем нравился, да только и содержать за счет казны стражу возле каждой купеческой повозки они считали слишком накладным. Сколько так длилось, Мерино не сказал, рассказал лишь о Родерикэ Фрейвелинге, очередном герцоге этих земель, который решил проблему радикально. Он просто приказал вырубить лес на всем протяжении дороги. Разбойникам стало прятаться негде, купеческой охране — легче отбивать становящиеся все более редкими нападения, торговля процветала. Вдоль дороги стали селиться люди, открывать кабаки и таверны, а спустя пару веков довольно большой кусок Пыльного тракта попал во второе кольцо крепостных стен и стал называться уже улицей Пыльной.
«А как так оказалось, что разбойники стали селиться именно тут?» — как-то спросил Бельк у Мерино.
«Видимо, кто-то из них хорошо знал историю! — усмехнулся тогда Мерино. — И решил, что традиции хороши не только для благородных, но и для лихих людей».
Бельк принял легенду к сведению без большой в нее веры, но спорить не стал. В конце концов, не так уж это и важно, просто любопытно.
Какой бы ни была причина, но свои дела городские преступники предпочитали обделывать именно здесь. Тут жили практически все скупщики краденого, фальшивомонетчики, мошенники. В каждом трактире можно было нанят парочку, если не больше, головорезов, готовых к любой работе — хоть дом обнести, хоть кровь пустить. Здешние стражники обладали поразительной невнимательностью к происходящему и куда более серьезным доходом, чем их коллеги с других районов города. А еще тут можно было узнать практически любую информацию, нужно только было правильно слушать и правильно спрашивать. В общем, гнилое место.
За три часа блужданий по Пыльной Бельк посетил несколько кабаков, стал свидетелем одной поножовщины, правда, без смертельного исхода, но так ничего и не услышал об ограблении дома корабела. Он поговорил с парой домушников, которых хорошо знал, и, что более важно, которые хорошо знали его. Они с готовностью похвастались, что третьего дня обчистили особняк барона да Альва и вытащили оттуда гору серебра в украшениях и монетах, но ничего не знали о том, что мог вломится в дом Беппе Три Пальца. Северянин уже почти смирился с тем, что ничего он тут узнать не сможет, и тут в очередной таверне столкнулся с Рыжим Хеганом.
Рыжий не был домушником, он занимал редкую для преступников нишу — торговца информацией. Кроме того, он так же, как и Бельк, был родом с островов морского народа. С совсем другого острова, если быть точным, но на чужбине это все равно почти родственник. Может, не самый любимый. Соотечественник Белька знал почти всё почти обо всех, но по понятным причинам говорил далеко не все. Это был шанс что-то узнать и Бельк решил этот шанс использовать.
— Рыжий! — Бельк опустился на стул напротив Хегана и посмотрел ему в глаза. — Доброго ветра!
Говорил он на скафильском.
— Гладкой воды, — пробурчал тот. — Какого рожна тебе тут надо, Бельк?
Вид у него был недовольный. Он знал Белька и понимал, что тот умеет выжимать из человека то, о чем человек не хотел говорить. И не всегда деньгами.
— У тебя пропала талия, Рыжий. Что ты такое ешь?
— Тут вопрос в количестве. И в жадности после голодной юности.
— У тебя была голодная юность? Никогда бы не подумал.
— Просто ты редко это делаешь. Думаешь. Может, поэтому не всегда и получается.
— А ты стал дерзить, Рыжий. — задумчиво произнес Бельк. — Считаешь, те две оглобли за соседним столиком сильно тебе помогут?
— Не против тебя.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Значит, мы еще можем решить вопрос деньгами.
— Только так и стоит.
Почувствовавший напряженность трактирщик материализовался перед столиком и спросил, будут ли господа есть и пить. Бельк заказал воду с медом (вина он не выносил) Хеган — пиво. Дождавшись, пока хозяин принесет заказ, мужчины молча выпили и некоторое время молчали, соблюдая ритуал деловых переговоров островов — мужчина не должен спешить и показывать свой интерес. Первым сдался Рыжий.
— Ну и что тебе надо?
— Что ты знаешь об обносе дома Беппе Три Пальца?
Хеган вполголоса, но весьма искренне выругался. Приложился к кружке и долго пил, дергая кадыком.
— Тебе это зачем, Бельк? — прошипел он, отдышавшись. — Это же игры благородных, а ты вроде отошел от дел!
— Вопросы вместо ответов, Рыжий?
— Это поможет мне прожить подольше!
— Я бы на это не ставил.
— Бельк, это, правда, совсем не мой уровень! И не твой, если уж на то пошло. Это политика, интересы благородных домов, может, даже не только фрейских. Я сам узнал случайно и, скажу честно, надеялся, что мне это никогда не пригодится. И тут появляешься ты…
— Расскажи. — Голос Белька лишился интонаций, и Рыжему сразу стало худо. Он еще немного повздыхал, посквернословил, но скорее соблюдая приличия, чем действительно возмущаясь.
— Ты ведь не отступишь, да? Тогда я хочу знать почему тебе это нужно. Этот ответ, да десяток ори , если мои слова тебя удовлетворят.
— Большие деньги. Ты повысил цены? — Бельк приподнял брови.
— Только на эту информацию. Тебя устраивает?
— Пусть так. — Деньги были из специального фонда Мерино, поэтому Бельк не торговался. Тяжелые кругляши, блеснув в тусклом освещении таверны, легли на стол. — Ответ: Праведник интересуется.
— Проклятье! Ему-то это зачем? Простое посредничество его больше не устраивает?
— Зайди к нам в остерию как-нибудь и спроси. Я ответил?
— Да! Проклятье! Хоть из города уезжай!
— Так все плохо?
— Сам решай.
И Хеган быстро вывалил то немногое, что знал. Бельк выслушал все это с каменным лицом. И хотя в паре с Мерино он был больше мускулами, думать он тоже умел. И прекрасно сложил информацию Рыжего со словами Мерино.
— Ну тебе лично вряд ли что-то грозит. Но, если будут зачищать концы, ты можешь попасть под бритву. Тебе не нужно навестить тетку в деревне? Может, она заболела?
— Демоны! Да ты представляешь, какой это урон для моего дела?
— Больший, чем твоя смерть? Уезжай. Похоже, все закрутилось не очень красиво.
Рыжий поник головой. Он знал Белька, знал о репутации Праведника, знал, с кем тот водит дружбу. Знал и цену советам, вроде того, что дал ему Бельк. Рука его почти даже дернулась к кошелю, чтобы выложить полученные от земляка монеты обратно на стол, а губы почти сложились для произнесения благодарности, но что-то его удержало от обоих порывов. Как-никак, а деньги он заработал!..
Входная дверь таверны качнулась, спустя миг руку Белька лизнул шершавый язык. Дэниз сидел под столом и, не мигая, смотрел на своего друга. Мордаха его не выражала ничего, но Бельк все же что-то смог на ней прочесть. Он улыбнулся другу одними глазами и провел рукой по густой и мягкой шерсти. Затем перевел взгляд на Рыжего.
— За кем-то из нас пришли.
Хеган выругался и жестом подозвал своих охранников.
— Мы уйдем через заднюю дверь. Проверь! — это уже одному из телохранителей, который тут же направился к кухне проверять черный вход. Потом Бельку: — Ты справишься?
— Поглядим. Лучше без тебя, твои будут мешать, если что. Гладкой воды, Рыжий.
— Доброго ветра, Бельк.
Северянин дождался, когда его собеседник с охраной выйдет через заднюю дверь, после чего неспешно допил воду, бросил на столешницу мелкую монету (за себя и за забывшего это сделать Хегана) и поднялся.
— Ну, пойдем, поглядим, кого там принесло по наши шкуры, Дэниз.
Они ждали сразу на выходе. Нагло перегородив все свободное пространство улочки, широко расставив ноги, положа руки на пояса, самоуверенно щерясь на выход, предвкушая страх своей жертвы. Четверо. При этом улицу перекрыли грамотно, стояли не кучно. Молодцы, в общем. Одного из них Бельк узнал, даже несмотря на темноту и довольно скудное освещение фонаря над дверью таверны.
Когда на лицо северянина упал свет, знакомый бандит моментально стер с лица ухмылку. Остальные не узнали пожилого мужчины, у ног которого благовоспитанно уселся очень крупный котяра, но перемену настроения почуяли и враз посерьезнели. 
— Доброго вечера, Ломаный, — сказал Бельк, делая шаг к главарю бандитов.
— И вам, значится, того же, синьор Бельк, — верзила со сломанным носом и зубами, как редкий частокол, даже попытался изобразить поклон.
— Из твоих людей ведь никто не будет делать глупых поступков, правда?
Ломаный оглядел своих подручных и отрицательно качнул головой.
— Хорошо. А как же так получилось, Ломаный, что, принимая заказ, ты не сообразил, что цель — я? 
В том, что его заказали, Бельк и секунды не сомневался. Ходил он нынче по Пыльной, прямо скажем, дерзко, вопросы задавал в лоб и таким людям, которые мать за горстку монет в публичный дом отправят. Видимо, расслабился на мирных хлебах, раз так недооценил того, кого искал. И в то же время, он чувствовал, как внутри просыпается, довольно порыкивая, та звериная часть его натуры, которая спала уже много лет, лишь иногда поднимая голову в полудреме.
— Вы не подумайте, синьор Бельк, я бы не стал и браться, кабы понял, что это вы, — выдал бандит фразу. — Только как понять-то, когда говорят: человек, мол, с ручным зверем димаутрианским.
— В городе ведь тьма людей с гикотом ходит…
Бандит смутился. Настолько, что под загорелой и не очень чистой кожей проступила краснота. Наверное. Этот штрих Бельк скорее додумал, чем увидел.
Ломаный понимал, что сейчас здорово теряет лицо перед своими подчиненными, но выхода не видел. Поэтому с прямодушной прямотой выдал:
— Не сообразил как-то…
Дэниз мягко толкнул Белька головой в колено. Пошли, дескать, тут все ясно, драки не будет. Чего время терять? Гикот не очень любил Пыльную улицу.
Северянин улыбнулся одними губами, и Ломаному стало еще более неуютно, чем было до этого.
— Расскажешь мне, как выглядел тот человек, что попросил меня убить?
Тот с готовностью выложил описание. Наемник, мол, опасный тип. Лицо узкое, с небольшой рыжей бородкой, клином. Невысокий, двигается очень мягко, когда ногу ставит, то видно сразу: либо по лесу человек ходить очень хорошо обучен, либо бретер опытный. Дорожный плащ из хорошей кожи, берет на голове, а под одеждой явно легкая кольчужка поддета, по движениям видно. Вооружен странно: короткий клинок у бедра, не меч еще, но уже и не кинжал, лезвие, пожалуй, больше локтя в длину будет. А с другого бедра пистоля в чехле. Небольшая совсем, меньше локтя.
Бандит описал заказчика с такой поразительной точностью и обилием деталей, что Бельк, без сомнений, узнал бы его при встрече, хотя никого похожего по описанию он в памяти не нашел. А еще северянин в очередной раз поразился, хотя, конечно, виду не подал, тому, какое количество разнообразных талантов гниет, и сгниет без следа и пользы, на этом городском дне.
— Спасибо тебе, Ломаный, — сказал он, когда бандит закончил живописать заказчика. — Ты очень мне помог. За мной услуга. У нас еще остались какие-то дела?
— Да какие у нас дела, синьор Бельк! — удивился Ломаный. — Встретились люди, поговорили, да и разошлись по своим надобностям. Синьору Лику наше почтение передавайте.
— Конечно. А если господин тот рыжебородый в плаще и берете встретится…
— Сразу мальчонку в остерию к вам пошлю! А второго за ним отправлю!
— Хорошо. Доброго вечера, Ломаный.
Двигаясь прочь от места встречи с пыльниками, Бельк поймал себя на мысли, что стал копировать манеру говорить у Праведника. Эта его вежливость, неспешная речь. В конце разговора не хватало кивнуть головорезам Ломаного с прощальным аристократическим «Господа».
«Мы уже, как старые супруги, — усмехнулся про себя северянин. — Знаем друг друга так давно, что даже стали похожи».
Информация Рыжего стоила десяти ори и времени, проведенного на Пыльной улице. Как ему удается постоянно быть в курсе таких дел? Узнать, что в охране прибывшего недавно в Сольфик Хун скафильского купца состоит известный в узких кругах вор, сопоставить это с необычным волнением в среде пыльников, причем не простых, а авторитетных. Затем услышать про обнос дома корабела, узнать про несколько распоряжений все того же авторитетного пыльника и, вместе с информацией о всплывшем в доках трупе с обезображенным лицом, свести все это в понятную картину. Талант, определенно. Но все же пары моментов слова Рыжего не проясняли. Ну да ночь только начинается, есть время уточнить.
— Дэниз, — в общении между собой человек и гикот не нуждались в словах, но Бельку было комфортнее говорить со своим четвероногим другом, — давай посмотрим, что там собрался делать господин Ломаный.
Гикот ткнулся головой в ногу своего человека, и того окатила волна радостного предвкушения и азарта. Дэниз любил охотится, но в городе это удавалось сделать нечасто. Несколько мгновений зверь крутил головой, наконец, определившись с направлением, мягко потрусил в ту сторону, периодически оглядываясь на Белька.
— Не хами! — усмехнулся тот. — Беги нормально, не такой уж я старый! Поспею.
И гикот неуловимо ускорился, пропадая из виду в подступающей темноте ночного города.

Сноски:
Ори - Золотая монета весом 25 граммов.

0

8

RETROSPECTARE IV

21 октября 771 года от п.п.
Праведник, дознаватель 1 ранга.
Тракт Февер Фесте — Вейр

Чувствовать на губах пепел поражения, когда уже готовился выпить вина за победу — неприятно. Раньше этот оборот — «пепел поражения», — который частенько мелькал в приключенческих бульварных романах и в речи салонных вояк, Мерино считал вычурным и неестественным. И вот поди ж ты! Во рту сухо, как с перепою или когда очень долго и много говоришь, и в душе так же — выжженная солнцем пустыня, по поверхности которой ветер несет пепел и запах гари. Нет ни гнева, ни ярости, ни обиды. Только усталость. Смертельная усталость человека, который не понимает, как цепь всех этих событий, такая ясная, выверенная и просчитанная на десять раз, привела к такому неожиданному финалу. Дознаватель первого ранга Тайной стражи, (да-да, барон да Гора выписал-таки ему повышение прямо перед отъездом из Февер Фесте), распутавший заговор против императора, едет под чужим именем в домашнее поместье своего шефа, чтобы стать воспитателем его сына.
Пепел поражения. Скрипит на зубах.
Из столицы они выехали втроем: сам Мерино, в подорожной грамоте значившийся теперь как Федерико Козино; неунывающий и, видимо, так и не понявший, что произошло, дознаватель третьего ранга Горото по прозвищу Шустрый; и новичок в его отряде, хотя уже и прошедший боевое крещение Гильдией воров, Джул. Остальные члены отряда Праведника нанялись в охрану торгового судна, уходящего в Димаут, где перезимуют и вернуться в Империю только весной следующего года. Все, кроме Белька. Тот сказал, что догонит Мерино по дороге, дела у него какие-то незавершенные в Февер Фесте остались. Что за дела, он, разумеется, не сообщил, а Мерино не особенно и интересовался. За Белька он не волновался.
Каждый человек в его отряде умел убивать, но только Бельк был убийцей. Немногословный, невысокий, незапоминающийся человек среднего роста и с лицом туповатого работника с фермы, мог зайти один в дом с десятком противников, имея при себе парочку ножей, а через пять минут выйти и коротко сообщить о том, что противников в доме больше нет. За это Белька в отряде уважали и боялись. Боялись все же больше, поскольку было совершенно непонятно, что движет этим человеком. Но он был верен лично Мерино, даже не верен, а предан, как волк в стае предан вожаку, и ему было этого достаточно. И Мерино этого было достаточно. И он никогда не спрашивал, что согнало Белька с островов морского народа и заставило стать дознавателем в Тайной имперской страже.
Тусклое осеннее солнце уже клонилось к закату, и пора было уже подумать о ночлеге. К счастью, местность между столицей и Вейром была достаточно обжита, а Мерино ее изъездил уже достаточно, чтобы знать о стоящей в получасе езды корчме «Ретивый жеребец», которую сам хозяин с каким-то непонятным упрямством называл остерией. Кормили там совсем недурно, комнаты для ночлега были чистыми и стоили недорого, да и хозяин остерии был мужчиной разговорчивым, так что вечер обещал быть вполне приятным. За минусом отвратительного настроения, конечно.
Оставшееся до остерии время Мерино провел, покачиваясь в седле и споря с существующим только в его воображении бароном Сантьягой да Гора, — ведь позволяющий с собой спорить дознавателю какого угодно ранга шеф Тайной стражи мог существовать только в воображении. Мерино приводил аргументы, неоспоримо доказывающие необходимость брать верхушку заговора именно сейчас, по горячим следам, и тащить их всех, виноватых и невиновных, в допросный подвал, — там-то у них языки развяжутся! Но барон с необычной даже для воображаемого оппонента терпеливостью объяснял недалекому дознавателю, к чему может привести такая поспешность. Он говорил про интересы высшего дворянства, про кланы и партии, которые сложились при дворе императора Патрика, о самом Патрике, который в последнее время стал вести себя куда менее предсказуемо, чем раньше.
«Ну, положим, сунем мы всю карфенакскую знать под замок — и чего мы этим добьемся? — вопрошал невидимый для остальных спутников Мерино барон да Гора. — Ведь, по крайней мере на словах, именно карфенакцы являются одной из самых надежных опор трона! Именно они сдерживают алчность Оутембрийской лиги вольных городов. А представим на минутку, что мы разрываем союз со святошами, казним каждого второго — и с кем мы остаемся против лавочников? С Товизироном, герцог которого спать не ложится, если кого-нибудь не обманет? С Арендалем и его придворными ведьмами?»
«А зачем нам кто-то для союза против лавочников? — удивлялся Мерино. —После бунта шестьдесят девятого  у них ни армии, ни стен. Армия Императора может парадным маршем пройти по всем их городам, если они только осмелятся голову поднять!»
«Конечно, тут ты прав! — барон усмехался покровительственно, как при разговоре с ребенком. — Но из кого, позволь спросить, состоит армия Императора?»
«Бриллиантовая гвардия, фрейские войска и войска Императорского домена! — без малейшей паузы отвечал Мерино. Он прекрасно знал диспозицию сил и средств на случай вооруженного мятежа какого-нибудь владетеля. — И все расквартированы под столицей!»
«То есть около десяти тысяч конных и пеших воинов?» — продолжал улыбаться да Гора.
«Ну да! Этих войск вполне достаточно для подавления мятежа лавочников!»
«Для этого — безусловно! Но сколько выставит Карфенак? Арендаль? Товизирон? Табран, наконец? И самое главное — против кого?»
«Ну не против же императора…» — с сомнением тянет Мерино.
«Отчего же? — барон лезет в седельную сумку и, достав оттуда кусок вяленого мяса, отрывает от него кусок зубами. От этого его следующая фраза выходит не очень внятной. — Ведь император бросает в подвал своих вернейших союзников, так чего ждать его недоброжелателям?»
Мерино замолкает, понимая неоспоримость аргументов барона. И, принимая его правоту, с отвращением произносит:
«Политика!»
«Политика…» — эхом откликается призрак барона и неспешно истаивает в воздухе.
— Мери… тьфу ты! Федерико! — воскликнул Шустрый и указал на вырастающую из-за поворота корчму. — Тут заночуем иль дальше двинем?
— Тут, — откликнулся Праведник. — Следующая корчма далеко, до темноты не доберемся.
Владелец остерии, которого Мерино не видел уже больше года, остался таким же разговорчивым живчиком, что и был. Он лично проследил, чтобы за лошадьми «дорогих гостей» присмотрел мальчишка на конюшне, и тут же, чуть ли не под руки, потащил их в главный зал, сообщая о настойке на цедре лимона, что «уже заждалась», и погоде, которая того и гляди испортится. Корчма, простите, остерия, была практически пуста, если не считать троих изрядно хмельных кондотьеров, сидевших в самом углу зала и не проявивших никакого внимания к новым постояльцам.
Новых гостей хозяин усадил поблизости от барной стойки, как бы подчеркивая их важность для себя и своего заведения. Невысокого роста, с круглым и по-женски мягким лицом, он был так искренен в своем проявлении внимания, что Мерино немного оттаял. Окончательно же его душевное равновесие восстановилось после стопки замороженной до тягучего состояния настойки (пить нужно залпом!), которую хозяин подал путникам, пока он «быстренько соберет чего-нить перекусить».
Ледяной и безумно сладкий напиток приятной волной прокатился по гортани, ухнул в желудок и там расцвел ярким пламенем походного костра. Из головы моментально вылетело все, что мешало смотреть на мир чистыми и свободными глазами ребенка, даже цвета будто сделались ярче.
— Уфх! — восхищенно выдохнул Джул, опрокинувший в себя чарку вслед за Мерино. — Это что за нектар!?
— Я думаю назвать его лимончеллой, — сообщил хозяин, возвращаясь к их столу с заиндевевшей бутылкой этой самой лимончеллы и подносом с едой: хлебом, сыром, зеленью. — Удивительная настойка вышла, не правда ли, господа? А всего то — очищенный пшеничный самогон, лимонная цедра и старый мед.
Господа шумно уведомили его, что настойка вышла просто великолепной, и в подтверждение своих слов приняли еще по одной порции, уже не заглатывая залпом, а цедя ее маленькими глоточками. Хозяин же, видя такой интерес к его продукту, и сам опрокинул в себя стопку, правда, предварительно глянув на кухню и сообщив, что его драгоценная супруга, считает, что он дегустирует свою новую настойку слишком уж часто. Нос трактирщика и правда имел отчетливый малиновый цвет.
За разговорами о новостях из столицы и поданным спустя некоторое время жаренным на углях мясом с специями путники вместе с хозяином заведения приговорили бутыль до дна. Правда, с появлением горячего явилась и супружница трактирщика, грозно на него глянула, и тот моментально покинул гостей, отговорившись какими-то срочными делами, о которых он, «дырявая голова», совсем забыл.
Слегка опьяневшие от сытного ужина и чудо-настойки, путники, откинулись на спинки лавок, предались пустой болтовне.
— Когда придет время уходить из гончих, — сообщил, обращаясь к потолку осоловевший Джул, — я бы тоже хотел встретить старость так: трактир, настойки и добрая женщина.
— Это она-то добрая? — тихонько хохотнул Мерино и на всякий случай глянул в сторону кухни. — Да она же мужика в латных рукавицах за причинное место держит!
— Ну а как иначе, Праведник, — отмахнулся от замечания старшего товарища Джул. — Ты представь: своя таверна или вот, как у него, остерия, куча собственной настойки и свободного времени. Без доброй женщины можно очень быстро спиться.
Мужчины согласно покивали этому философскому наблюдению. Дескать, да, с нами только так, иначе быть беде.
И никто, кроме Праведника, не заметил, как напряглись спины сидящих в зале кондотьеров после того, как Джул произнес его прозвище. Мерино в первую минуту даже не придал этому особого внимания, так, отметил необычность, не особенно вдумываясь. Но когда один из троицы по каким-то своим надобностям покинул товарищей и вышел на улицу, насторожился уже всерьез.
— Не думаю, что трактир способен приносить нормальный доход, — поддерживая беседу, заметил Мерино. — Если для души этим заниматься — да.
— Ну почему? — Джул, видимо, всерьез увлекся темой. — Себестоимость не слишком высокая, налоги раз в год и довольно небольшие. По продуктам можно с окрестными деревнями договориться, сущие гроши!
— И остаток жизни простоять у плиты! — ввернул презрительно Горота.
— Ну можно же повара нанять! Если грамотно все продумать — будет и свободное время, и денежки. Не богатство, конечно, но на жизнь будет хватать!
— Это смотря у кого какие запросы! Кому-то хватит, как вот ты описал, а кому-то и нет. — Мерино махнул рукой, невзначай указав на кондотьеров в углу. Потом положил на стол кулак и накрыл его ладонью другой руки, что на языке жестов дознавателей значило «засада». Затем с зевком прижал ладони к глазам, как если бы протирал их, и резко бросил ладони вниз: «валим и бежим».
— Надо до ветра сходить. — Он закончил пантомиму и встал из-за стола. Горота моментально поднялся следом, Джул, чуть замешкавшись, тоже.
— Хорошая мысля! — подыграл молодой дознователь совершенно пьяным и усталым голосом. — Отлить — и баиньки! Зад мой хоть отдохнет от седла!
Проходя мимо столика с наемниками, Джул пошатнулся и с пьяным смехом повалился прямо на их столик. Вопль солдат удачи и пьяные извинения дознавателя прозвучали практически одновременно.
— Какого хрена ты творишь!
— Прошу… ик… меня простить, господа!
Ответить кондотьеры не успели — Горота и Мерино синхронно опустили на их затылки короткие дубинки.  Два тела без звука рухнули на пол.
— Третий за подмогой пошел, — Мерино перешел на шёпот. На шум из кухни выглянул хозяин заведения. Мерино продемонстрировал ему золотой ори, который затем положил на стол кондотьеров, и прижал палец к губам. Трактирщик понятливо кивнул и скрылся на кухне. Мозг Мерино лихорадочно просчитывал варианты дальнейших действий.
Первый — вскочить на коней и бежать. Второй — устроить засаду на тех, кто охотился на них. Первый никаких особых проблем не предполагает, но имеет ряд минусов. Преследователи никуда не денутся, а дорога одна. Да и претило дознавателю бежать от неизвестных, привык уже, что бегают от него. Второй вариант, в случае удачной реализации, снимал все минусы первого, но был непрост в исполнении. Мерино не знал количества противников, их местонахождения и, главное, их возможностей.
Он коротко изложил свои соображения.
— Шансов немного, — шепнул Джул. — Надо уходить.
Горота только поддержал его кивком. Мерино не стал спорить, лишь с сожалением, но согласно кивнул. Шансов устроить засаду тем, кто устроил засаду им, и правда было мало.
— Тогда седлаем лошадок и выводим их за двор.
У них почти получилось. Тенями выскользнули из остерии, оставив на полу два бесчувственных тела наемников, незаметно вошли в конюшню. Уже вывели за двор лошадей, уже вскочили в седла, как из темноты раздался голос.
— Далеко собрались, синьор Лик?
У говорившего был низкий голос и отчетливый карфенакский акцент, глотавший букву «р». Вопрос «кто?» отпал моментально. Кавальер ди Одетарэ, его «коллега».  Видимо не простил обиды, полученной в столичном трактире. Хотя, может, и не было никакой обиды, просто приказ получил от начальства - устранить его отряд. Странно, что его люди просто не перестреляли их в темноте? Почему заговорил? Нет, тут явно обида и желание поквитаться.
— Спускайтесь на землю и постарайтесь делать все медленно, — продолжил голос. — Тут у меня арбалетчики, и они готовы стрелять. А я бы предпочел сначала поговорить. Есть к вам вопросы, синьор Лик.
Мерино не успел даже чертыхнуться, как Джул неуловимым движением кинул что-то в сторону говорившего и, пригнувшись к холке коня, проорал:
— Ходу!
Инстинкты сработали быстрее сознания, Мерино вонзил каблуки в бока своей лошади, посылая ее в галоп с места, а сам, пригибаясь к шее животного, делая из себя неудобную мишень. По левую руку, там, откуда исходил голос карфенакеца, расцвел огненный цветок, высветив пятерых людей, стоящих широким полукольцом, а затем раздался грохот.
«Алхимическая бомба!  Купил-таки!» — мелькнул образ: накануне выезда они стоят в алхимической лавке в Февер Фесте и торговец называет сумму за пороховую бомбу, которая каким-то чудом может взрываться без фитиля. У них лезут глаза на лоб, но в глазах горит мальчишеская жажда обладания такой волшебной вещью.
А затем все мысли вылетели из головы, выдуло ветром. В почти полной темноте (слава новолунию и тучам!) они несутся, полностью отпустив вожжи, давая лошадям самим выбирать дорогу. Недолго, меньше минуты, ровно столько, сколько нужно, чтобы уйти из дальности полета арбалетного болта. Затем Мерино останавливает лошадь. Рядом с ним на дыбы встает животное Горота, с прилипшим к спине маленьким наездником, а вот коня Джула, как и его самого, не видно.
— Три болта в спину!.. Не жилец… — выдыхает Горота.
— Драть!.. — бросает Мерино. Ориентируется по сторонам и быстро принимает решение. Жесткое и неприятное. Но единственное правильное при раскладе «двое против пяти».
— Уходим! Драть! Уходим!
И эхо ругательств от Горота, который тоже все понимает.
И снова каблуки в бока бедной лошадке. Потом будем жалеть. Сейчас — выжить.

Сноски

  В 769 году города Оутембрийской лиги подняли мятеж, который был жестоко подавлен. После мятежа указом Императора всем городам лиги было запрещено иметь крепостные стены и содержать вооруженные силы, кроме городской стражи.

Отредактировано Виталий Останин (24-11-2016 05:16:18)

0

9

СЦЕНА ПЯТАЯ

В которой снова появляется уважаемый горожанин Мерино Лик и показывает, как произвести впечатление на строгих пожилых дам. Также здесь говорится о странных знакомствах городского менялы и происходит беседа с начальником городской стражи бароном да Бронзино.

4 октября 783 года
Мерино Лик. Сыщик.
Сольфик Хун

Накануне Мерино отправился спать довольно рано, едва стемнело. Дел и гостей к тому часу не осталось, а голове требовалось во сне все окончательно разложить по полочкам, поэтому он пропустил свой обычный вечерний моцион — посиделки на скамье у входа в остерию в компании Белька, его гикота и пары бокалов легкого вина.
Рано утром, разбудив своих людей и поставив перед ними задачи на время своего отсутствия, он, как и планировал, отправился проверить зацепку, полученную от Крысюка — с менялой Чезаре. Персонал, в лице Фабио и Гвидо, покорно кивнул, давно привыкнув к неожиданному падению интереса хозяина к делам заведения.
Виноградная улица находилась в Нижнем городе, неподалеку от Портового района, так что добрался туда синьор Лик минут за сорок неспешного прогулочного шага. Здесь жила довольно разношерстная публика: и уважаемые мастеровые, и купцы с перекупщиками, и состоятельные моряки. И менялы. Один из которых, судя по немаленькому особняку, окруженному яблоневым садом, не бедствовал. На добротной двери даже висел небольшой медный молоточек — деталь интерьера, все больше входящая в моду. Мерино сам подумывал повесить на свою дверь такой же. Не на вход в остерию, естественно, а на боковую дверь, ведущую на второй, жилой этаж.
На стук молоточка по медной же пластине, предназначенной именно для того, чтобы по ней стучали, выглянула пожилая дама в белом фартуке поверх серого платья и маленькой белой шапочке, приколотой к волосам. На поясе висела связка ключей.
— Могу я увидеть синьора Рантина? — с намеком на поклон осведомился Мерино. Сегодня трактирщик не сутулился, что вкупе с добротной одеждой и лицом человека с достатком, производило впечатление респектабельного горожанина, рантье или акционера торговой компании. Дама внимательно оглядела его, пришла к заключению, что мужчина безопасен и, что крайне важно в наше время, учтив, кивнула в ответном приветствии.
— Боюсь, нет, синьор. А кто вы?
— Меня зовут Мерино Лик, я давний деловой партнер вашего…
— Нанимателя. Я экономка синьора Рантина. Рината Виса.
— Рад знакомству, синьора! — Еще один полупоклон. — Вы подскажете, где мне искать вашего нанимателя?
— К сожалению, нет, синьор Лик. Его нет уже четыре дня, как нет и представления, где он может находиться.
Мерино приподнял брови в удивлении. Скорее притворном: он подозревал что-то подобное. Да что там подозревал — был практически уверен в отсутствии синьора Рантина в подлунном мире. Не оставляют таких свидетелей после того, как дело сделано!
— Это обычно для синьора Рантина?
— В том то и дело, что нет! Он большой домосед, даже в своей лавке в порту он сидит не более пяти часов в день! К тому же у него болезнь живота, ему крайне важен режим питания, и он весьма внимателен в этом вопросе! Я считаю, что с ним что-то случилось!
— Полноте, синьора! Что может случиться в нашем городе с уважаемым человеком! Это же не Февер Фесте, в конце концов!
— Да услышит ваши слова Единый!
— Может, я могу как-нибудь помочь? Синьор Рантин мой давний знакомый, и пусть мы видимся очень редко, мне было бы больно, если бы я не сделал чего-то, когда он попал в беду!
— Вы добрый человек, синьор! Но чем вы можете помочь? — Эмоции, основным из которых было недоверие незнакомцу, на лице экономки читались так явно, что Мерино ничего не стоило направлять разговор в нужное русло.
— Пока не имею представления. Но если вы пригласите меня в дом и расскажите о том, что предшествовало исчезновению синьора Рантина, я смогу понять, где его стоит искать! К тому же я немного знаком с Андрео Бронзино.
— Начальником городской стражи?
— Он порой обедает в моей остерии.
Статус Мерино мгновенно вырос с «приятный и учтивый господин» до «уважаемый человек», и дверь дома раскрылась на всю ширину проема.
— Конечно, входите, синьор Лик! Может, сам Единый и послал вас!
Внутри дом менялы был до неприличия богато обставлен. Как человек, ведущий свое дело (пусть и имея доход не от деятельности остерии), Мерино понимал, что и сам дом, и его обстановка не по карману меняле средней руки. К тому же в преступных кругах имя Рантина не мелькало. Менялы часто были связаны со скупкой краденого, но каковы должны быть объемы этого оборота, чтобы объяснить этот дом, обстановку, да еще и экономку? Мерино бы точно знал этого человека.
Синьора Виса усадила гостя в мягкое кресло и предложила вина, окончательно создавая ощущение пребывания в каком-то дворянском доме. Сделав глоток, Мерино, отметив недурной букет и то, что подобное вино он бы продавал в своей остерии минимум по три сюто за бутылку, стал спрашивать, что предшествовало пропаже менялы.
Сквозь словесную шелуху и поминутное поминание Единого экономка рассказала следующее. Около недели назад Рантин вернулся из лавки раньше обычного, и был он при этом необычайно возбужден. Настолько, что вскользь упомянул об удаче, которая наконец пришла и к нему (что, по мнению Мерино, было откровенным хамством: дом этого человека удача не покидала уже давно). Торопливо поев овсяной каши, он сказал, что вернется поздно вечером, и вышел из дома, где его уже ждали два господина «весьма мрачного вида, убереги нас Единый от таких людей». Вместе с ними Рантин и ушел. И вернулся действительно очень поздно, пропустив ужин. Вместо него он выпил почти целую бутылку келлиарского вина («Я не считаю его деньги, синьор, но пятнадцать сюто за бутылку!»), попытался рассказать ей о том, как наконец ему повезло, но в самом начале рассказа заснул - «прямо в этом кресле и захрапел».
На следующий день Рантин не ходил в свою лавку, пробыл дома, мучимый похмельем, поедая квашеную капусту со свеклой и ни словом не упоминая о том, что вчера желал что-то рассказать. А вечером вновь куда-то ушел «с мрачными господами» и вновь вернулся очень поздно.
— А следующим утром он отправился в лавку, как обычно, и больше не возвращался. Просто как в воздухе растворился! Мне кажется, что он связался с сомнительными людьми и сомнительной сделкой, синьор Лик! Эти мрачные господа на улице, эти его рассказы об удаче — все это как-то связано! — закончила рассказывать экономка.
Мерино еще некоторое время задавал вопросы, говорил, что обязательно поможет найти «бедного синьора Рантина», и попутно пытался выудить у экономки хоть какие-то приметы визитеров менялы (почти безуспешно: синьора едва смогла описать только одного из них, да и то — рыжая борода и берет !), после чего откланялся и покинул дом.
С этим менялой все было ясно. И хотя Мерино не очень любил делать скоропалительные выводы, но тут все выглядело предельно понятно. Меняла Чезаре Рантин, с его несуразной тягой к роскоши и подозрительными знакомствами, был платным осведомителем чьей-то разведки. Ничего удивительного в этом не было, довольно распространенная практика — шпионили все за всеми еще и в Империи, а уж после ее распада сам Единый велел за соседями приглядывать. Таких осведомителей, как синьор Рантин, в Сольфик Хуне было с десяток. Как правило, ничего особенного они своим нанимателям не сообщали, да и что они могли знать, но курочка, как известно, по зернышку клюет. Толковый аналитик, где-нибудь в Речной республике, например, мог из разрозненных сообщений о внезапном выезде из столицы командующего бригатты «Дель Норте»  барона да Эдресса и закупке большого количества вяленого мяса и пшена сделать вывод о готовящемся походе Фрейвелинга на Скафил.
Скорее всего, обычной работой Рантина и был сбор такого рода сведений. Платили «шпионам» неплохо, — все-таки риск был серьезным, отдельные владетели просто вешали пойманного даже с минимальным набором доказательств, — так что на домик с дворянской обстановкой и экономкой ему хватало. А вот приезд эмиссаров разведки (чьей? Скафила?) он воспринял, как удачу и новый уровень доходов. Что могло понадобится эмиссарам от Рантина? Вероятно, сведения о Беппе Три пальца, и, может быть, помощь в устройстве воров, которые приехали в Сольфик Хун. Местные ведь отказывались «работать» корабела. И пропажа незадачливого менялы также объяснялась просто: за ненадобностью от него попросту избавились.
На улице Мерино подозвал к себе мальчишку, показал ему медный рам и сказал, что хочет найти одного человека, менялу, который живет «во-о-н в том доме». И хочет знать, куда он пошел утром четыре дня назад. И видел ли кто-то «мрачных господ», которых раньше на этой улице не видели.
— Найти меня можно в остерии «Старый конь» на Ольховой улице. Спросишь синьора Лика.
— Все узнаем, господин! — Мальчишка выслушал поручение Мерино, не сводя глаз с монеты, кивнул и стремглав унесся куда-то.
А Мерино, постояв немного и уже почти решив двигаться домой, неожиданно для себя решил направился в портовый район. Ему вдруг пришло в голову, что, живя у моря, он не видел его уже больше месяца. Но исполнить свое намерение ему не удалось. Пройдя всего лишь до конца квартала, он был остановлен возгласом:
— Синьор Лик!
Возле открытой двери кареты с баронскими коронами на боках стоял, опираясь на длинную трость, мужчина лет пятидесяти, одетый, несмотря на теплый день, в темно-зеленое джуббоне  с меховым воротником, из-под которого на груди поблескивала баронская же золотая цепь. Голова мужчины была не покрыта, и легкий ветерок слегка шевелил уже начавшую седеть роскошную золотую гриву волос. За которые, он и получил сперва прозвище среди наемников, а затем и родовое имя.
— Барон да Бронзино! — воскликнул Мерино, меняя курс и направляясь к начальнику городской стражи. — Какая встреча! Осмелюсь предположить, вовсе не случайная?
— Я вас искал, синьор. — Недавнему капитану наемников, а ныне барону, политесы знати были неведомы. Его красное обветренное лицо выражало недовольство, и Мерино понял, что причиной этого недовольства является его персона.
— Вы взялись помогать коронному сыску в расследовании дела об ограблении Беппе Три Пальца, — проговорил он, когда Мерино поравнялся с его каретой. И не дожидаясь ни отрицания, ни подтверждения этого заявления, продолжил: — Прошу вас в мою карету. Я подвезу вас, а в пути мы сможем поговорить без лишних глаз и ушей.
Лик пожал плечами, поднялся в карету и сел на оббитую зеленым бархатом скамейку в карете — Бронзино, видимо, всерьез намеревался сделать темно-зеленый цвет своим родовым. Барон уселся против него, тростью постучал по крыше кареты, давая кучеру знак трогаться, и сразу взял быка за рога:
— Мне совершенно не нравится, синьор Лик, когда за моей спиной моим же делом занимаются дилетанты! — Он поднял руку, видя, что Мерино собрался возразить. — Мне прекрасно известно о вашем прошлом и вашем опыте, но это не одно и то же с тем, что требуется сейчас!
— А что сейчас требуется? — с невинным видом спросил Лик, опуская реплику барона о «не том опыте».
— Деликатность, синьор! Деликатность! Похищены очень важные документы, и неверные выводы в расследовании могут привести к войне. А мой патрон, барон да Гора, навязывает мне владельца трактира…
— Остерии, синьор да Бронзино.
— Пусть так, остерии. Но человека совершенно неподготовленного к такого рода деятельности  и не имеющего специальных навыков!
— Так мне нужно было отказать барону да Гора?
Бронзино слегка смутился. Он, как и многие, был совершенно не в курсе истинной природы отношений кансильера коронного сыска герцогства и владельца остерии Мерино Лика, полагая, что молодой шеф безопасности просто умело использует подчиненных своего отца.
— Понимаю вас, синьор Лик. Таким людям не отказывают. Конечно. И я вовсе не требую от вас все бросить, нет! Лишь не лезть на рожон. А если узнаете что-нибудь — сразу сообщать мне. Поверьте, полученными вами сведениями куда с большей пользой смогут распорядиться компетентные люди.
Видимо под одним из таких людей господин барон понимал себя.
Мерино вздохнул, — разумеется, только в мыслях. Он отчетливо понимал, что может осадить начальника городской стражи, но к чему плодить врагов на ровном месте на подходе к пятому десятку лет? Конечно, барон обидится, станет мстить — по-мелкому, поскольку по-крупному ему не позволят. А к чему эти палки в колеса расследования, тем более, когда Мерино уже ухватился за ниточку?
— Конечно, господин барон. Если вы считаете, что это пойдет на пользу дела…
— Вне всякого сомнения!
— …я готов докладывать вам, скажем, раз в три дня, о том, что мне удалось узнать.
— Отлично! Я был уверен, что настоящие профессионалы сумеют найти общий язык. Так, может, вы мне сейчас как раз и расскажете о том, что вам удалось узнать?
Начальник стражи хоть и был военной косточкой, но дураком не был вовсе. Всего год назад он командовал кондотой  наемников на северной границе герцогства, где сумел отразить вторжение скафильских рейдеров и продержаться до подхода регулярных войск. Подвиг командующего оценил лично маркиз Фрейланг, пожаловав храброму кондотьеру баронство (на том же участке границы, где он сражался), а буквально пару месяцев назад назначил начальником стражи столицы. И если для отражения скафильцев одной личной храбрости могло быть достаточно, то для начальника стражи столицы требовалось хоть немного мозгов. И они у Бронзино были. Но вот опыта ему не хватало, иначе он не стал бы столь топорно разговор с пусть и бывшим, но дознавателем, имевшим огромный опыт докладов августейшим особам.
— Практически ничего, синьор Бронзино, — начал излагать экспромт Мерино. — Есть сведения, что работали Беппе Три Пальца не местные. На это указывает полная неосведомленность пыльников. Они, конечно, не одесную Единого сидят, но и правила игры хорошо понимают. Для них бросить вызов правящему дому во Фрейвелинге совершенно недопустимо. В Оутембри, в этом рассаднике безбожия и смуты, ворье могло нападать на правительственные учреждения, но, хвала пророкам, — не у нас. Я поговорил с людьми и получил полную готовность содействовать поимке мерзавцев.
— Что-то я не увидел горячего желания содействовать правосудию у того отребья, которое мне приказали выпустить из подвалов Дома Порядка, — в сомнении протянул начальник городской стражи.
Мерино усмехнулся и пояснил.
— Так ведь не по «понятиям» это — гончим своих сдавать. Всегда так было, на том весь преступный мир и держится.
— А вам, стало быть, можно?
— А я не гончая. Я, с вашего позволения, медиаторэ, посредник. Именно поэтому меня барон да Гора и привлек, а вовсе не за выдающиеся таланты в деле сыска, — слукавил Мерино.
Бронзино сморщился, словно укусил лимон. Связи Мерино с преступным миром были столь обширны, что начальнику городской стражи было совершенно непонятно, как трактирщик до сих пор гуляет на свободе, а не кормит крыс в замковом подвале.
— Так и в чем же выражается содействия этих ваших людей? — с нескрываемым сарказмом спросил барон.
Мерино ответил очень серьезно, игнорируя издевку в голосе собеседника.
— Они сообщат, если заметят чужих. Это большое подспорье, синьор Бронзино! Вы ведь не можете силами городской стражи прочесать все злачные места этого города?
Выражение лица барона без слов ответило: да, мол, не могу, но очень хочу именно это сделать.
— Есть еще что-то, в чем вы продвинулись?
— Пока нет. 
— А что вы делали на Виноградной улице?
— А здесь я был мимоходом. Шел в порт проверить одну зацепку.
— Что-то существенное?
— Пока не представляю, ваша светлость.
Было видно, что барон не очень поверил. И попробовал надавить:
— И все же расскажите, что вам удалось узнать.
Мерино удалось ответить практически без задержки, хотя в голове он успел составить штук пять возможных ответов, четыре из которых он забраковал по причине недостаточной достоверности и убедительности для барона. «Нет ничего лучше смеси из правды и правдоподобного вымысла», — говаривал когда-то его начальник, барон Сантьяго да Гора, и Мерино решил последовать его совету.
— Конечно, хотя я и не думаю, что это может вам помочь. По крайней мере, в таком непроверенном, виде. Как я уже говорил, «работали» корабела не местные. Так вот, один из пыльников, не буду называть его имени, уж простите, вывел меня на некоего посредника, который мог организовать встречу и размещение приезжим бандитам, а также снабдить их необходимой информацией о городе и привычках Беппе. Я собирался навестить этого посредника и поспрашивать его: не он ли помогал ворью обнесшим корабела Три пальца устроится в городе?
— Я еду с вами! — тоном, не терпящим возражений, проговорил Бронзино.
Мерино решил, что сотрудничества с него на сегодня хватит:
— Об этом и речи быть не может! Со мной никто не будет разговаривать, если увидит в вашей компании!
— Заберем мерзавца в подвал, и там он запоет!
— А если это не он? Все, кто зарабатывает услугами посредников, залягут на дно, откуда мы их не выколупаем со всей вашей городской стражей! Я сам с ним переговорю и расскажу вам о результатах!
Было видно, что начальнику стражи не понравилась отповедь Мерино, но спорить он не стал, хватило ума.
— Полагаю, предлагать подвезти вас до портового района, смысла не имеет?
Мерино, выходя из остановившейся кареты, только смущенно улыбнулся, как бы говоря: «Ну вы же все понимаете!»

Сноски:

Довольно распространённый головной убор в среде наемных солдат.
  [b]Бригатта "Дель Норте"[/b] - Фрейвелингская военная группировка на границе со Скафилом,  дословно «Северная бригада».
  Джуббоне - Длинное пальто, подбитое мехом.
  Кондота — наемный отряд в западной части бывшей Империи. Поместное дворянство и городские кансилии часто нанимают их для охраны территорий, что обходится по цене также,  как содержание местного ополчения, при этом уровень профессионализма у кондотьеров на порядок выше.

0

10

RETROSPECTARE V

2 марта 772 год
Мерино Лик, воспитатель
Поместье Капо.

— …в глаза или за глаза — не имеет значения! — закончил свою гневную тираду Мерино. — Ясно? Для тебя я Мерино Лик, а не Праведник!
— Да, наставник! — Стоявшему навытяжку перед отставным дознавателем мальчишке было лет двенадцать. Он был худым и загорелым, как бывают худыми и загорелыми все дети мужского пола, большую часть времени проводящие в поисках приключений на то место, которые воспитатели потчуют розгами. Его темные волосы были полны соломы и веток, под одним из живых черных глаз красовался внушительный синяк, а под другим, видимо, для симметрии, — свежая царапина. Ростом мальчишка едва доставал до локтя рослому Мерино. И вид этот отрок имел до невозможности смиренный.
— Ну а раз тебе ясно, голубь, то докажи мне это. — Мерино не обманулся покладистостью воспитанника. Сунул руку под теплый, подбитый войлоком плащ и извлек песочные часы. Поставил их на край каменной ограды, подле которой и происходил разговор. — Ты знаешь, что делать.
Мальчишка не стал тратить время на всякие там «да, синьор», а, крутанувшись на пятке, со всех ног рванул к опушке рощи, стоявшей в лиге от ограды баронского имения.
— Ты же знаешь, что пробежать лигу в оба конца за пять минут невозможно, — проговорил стоявший чуть поодаль Горота. Причем рот он открыл только тогда, когда мальчишка уже был на расстоянии, с которого его реплику услышать было нельзя.
— Я знаю, — откликнулся Мерино. — А он не знает. А значит, будет бежать изо всех сил, стараясь успеть. А ты, Горота, заканчивал бы меня Праведником звать. Мальчишка же за тебя страдает.
— Слушай, ты мне один раз сказал, я все понял. И больше ни-ни! — Горота поднял обе руки вверх в успокаивающем жесте. — Не моя вина, что тебя так половина поместья кличет!
— Не твоя, — вздохнул Мерино.
После прошлогодней гибели Джула он в этом вопросе просто на воду дул. Глупая случайность. Нелепая. Не назови его тогда Джул по прозвищу, засада бы так и не поняла, что трое путников в придорожной остерии и есть те, кого они ждут. И они бы просто проехали мимо. И их товарищ был бы жив.
Горота заметил тень печали, пробежавшую по лицу друга, и поторопился сменить тему.
— Но мальчишка то — молодец! Ритм держит, как учили!
— Согласен, молодец! — охотно переключился Мерино. — И с фехтованием у него все в порядке, технику осваивает.
Беседующие мужчины не заметили приближения третьего. Впрочем, так всегда бывало. Бельк не подкрадывался, не таился. Он так ходил, и это было для него столь же естественно, как и дышать.
— Треплемся? — осведомился он. Привычные к внезапному появлению друзья не обернулись и не вздрогнули.
— Не треплемся, а обсуждаем воспитанника! — наставительно произнес Мерино.
— Чего его обсуждать? Бенито хорош. И ты его своим воспитанием вряд ли испортишь.
Мерино и Горота как по команде повернулись к Бельку. На лицах у них застыло выражение крайнего изумления, переходящего в шок.
— Я не ослышался, Мерино? — трагическим шепотом осведомился Горота.
— Тогда, выходит, и я ослышался! — таким же голосом ответил ему тот.
— Но это же!..
— Да, друг мой, да! Это именно так!
— Я не верю!
— И тем не менее — факт, подтвержденный двумя свидетелями!
— Единый спаси нас! Это переворачивает все наши знания о мире!
Бельк с невозмутимым лицом переводил взгляд с одного товарища на другого. И никак не комментировал их словесное недержание, ожидая финала. Который не заставил себя ждать.
— Гарота, я думаю мы все должны запомнить этот день…
— …полностью согласен! Я уже записываю — второго марта 772 года от пришествия пророков…
— …когда Бельк отпустил шутку!
Бельк вяло хлопнул одной ладонью о другую:
— Фигляры! — И, утратив интерес к собеседникам, повернулся в сторону бегущего обратно Бенедикта да Гора, единственного сына шефа Тайной Стражи, воспитателями которого волей судеб они стали. Дождавшись, когда тот, запыхавшийся, добежал до Мерино с его песочными часами, Бельк сообщил:
— Твой отец приезжает, Бенито. Через час будет здесь.
Мальчишка, скривившийся при виде стеклянной колбы, в которой уже давно закончился песок, услышав известие, вскинулся.
— Правда?!
Столько в его голосе было надежды и радости, что Мерино в очередной раз пожалел паренька. Мало того, что рос он без матери, умершей очень рано, так еще и отец полностью посвятил себя служению своему сюзерену: сперва герцогу, а затем императору Патрику. Сын с отцом виделся вот так — редко и недолго, но Бенедикт, судя по всему, его все равно любил и очень скучал.
— Правда, — так же ровно, как и всегда ответил Бельк. — Вестовой только что прибыл, сказал, что баронский отряд на час опередил.
Бенедикт бросил на Мерино умоляющий взгляд: я, дескать, понимаю, что у нас еще занятия, но можно сегодня их не будет? Мерино выдержал этот взгляд, не дрогнув лицом, и, с деланной неохотой, кивнул:
— Ступай, переоденься. Да ополоснись, а то грязный как не пойми кто! Еще решит господин барон, что мы тебя тут в черном теле держим.
— Спасибо, Праведник! — прокричал баронет, уже несясь сломя голову в сторону двухэтажного особняка — откуда только силы взялись.
Мерино недовольно сморщился — ну вот что с ним делать? И, обернувшись к друзьям, увидел, что и они довольно скалятся.
— Да ну вас всех! — проворчал Мерино и неторопливо побрел к дому.
Значительную часть времени усадьба Капо жило сонно и неторопливо, больше походя на небольшую деревеньку, чем на родовое дворянское гнездо. Но в редкие приезды владельца оно становилось шумной, как какое-нибудь столичное дворянское имение.  Нехватку слуг, которых в обычное время в Капо жило пять человек, компенсировали временным наймом в соседних, барону же принадлежавших деревнях. Крестьяне, конечно, для такого подходили слабо, но да Гора, к счастью, был совершенно не привередлив. Так что, встреча барона прошла довольно буднично. Отряд в полтора десятка всадников въехала во двор усадьбы, тут же заметались  слуги, уводя лошадей барона и свиты в конюшни, да размещая приехавших.
Баронет, с трудом сдерживаясь от желания бросится к отцу и обнять его, старался держаться подобающе благородному человеку: то есть стоял чуть поодаль от суеты и в нетерпении переминался с ноги на ногу. Когда барон покряхтывая спустился на землю, он сделал три быстрых шага вперед, поклонился и чуть дрожащим от волнения голосом проговорил:
— Добро пожаловать, отец!
И тут же был сграбастан в объятия.
Как выяснилось чуть позже, буквально после обеда, которому бы больше подошло определение «перекус», барон был в своем поместье проездом, направляясь в Сольфик Хун, чтобы принять дела коменданта города. Об этом он поведал, когда Бенедикт, Мерино, Бельк, Горота, ну и сам барон, собрались во флигеле, называемом библиотекой — видимо из-за наличия двух стеллажей с книгами, нескольких стульев и кресел. Когда все расселись, а слуги расставили бокалы с вином и водой, старший да Гора принялся рассказывать новости.
В столице, по его определению, творился форменный бардак, «а я в этом понимаю, все-таки человек военный». Дело о Гильдии воров развития не получило, несмотря на неопровержимые доказательства причастности карфенакского дворянства к ее организации. Видимо, святоши смогли отбрехаться, а это они умеют делать лучше всех. Может сам император решил не раскачивать лодку, когда страну сотрясают то волнения, а то и вовсе - мятежи отдельных провинций — результат его реформ централизации власти. Вновь подняли голову лавочники Лиги и требуют разрешить им церковную реформу — старый канон их чем-то не устраивает, арендальский ланд-граф Арон Фурко отрыто заявил о том, что во всем поддерживает мнение Карфенака на Магистерии, табранский герцог Роберт Черная Кошка также собирается примкнуть к этому союзу. Сама по себе Гильдия воров притихла, но, как показывают последние события, вполне жива и здравствует.
— А Патрик, демоны его раздери, решил поиграть в просвещенного монарха! — Барон стукнул по столу уже пустым кубком. — Решил, что лавочники за прошлогодние дела получили достаточно и простил этих изменников! Простил, Мерино! У всех, кто поддерживает нашего императора против этих дворцовых интриганов, ум за разум зашел! Сколько ему говорили: милосердие к поверженному противнику хорошо только в бардовых песнях. В жизни, а особенно в политике, если враг упал, его добивают! Иначе получают кинжал в спину!
— Так, а вы, господин барон, чего же — в Сольфик Хун? — спросил Мерино: не бросал же старый воин да Гора своего господина, в самом деле?
— Тылы готовить. Ситуация развивается очень быстро, и все договоренности между фамилиями идут в разнос. Зная наше высшее дворянство и его любовь к заговорам, я не удивлюсь, если императора до конца года попытаются низложить. Слишком уж угрожающе выглядит этот союз Арендаля, Табрана и Карфенака. Надо готовить тылы, чтобы было куда отступать, в случае поражения.
— Но почему они недовольны императором, отец? — подал голос Бенедикт. — Ты же мне говорил, что Патрика Фрейвелинга на трон посадил Карфенак.
— Все так, сын… — Барон плеснул себе еще немного вина, на глоток, не больше. Оказавшись в кругу верных ему людей, которым он мог доверять (ведь доверил же им жизнь своего сына!), он чувствовал потребность выговорится. Чего не мог себе позволить в столице и вряд ли сможет в Сольфик Хуне.  — И поначалу Патрик всех устраивал. Прославленный военачальник, образованный и просвещённый дворянин, мечтающий о единой и сильной Империи. Плюс происхождение, позволявшее ему претендовать на престол после трагической смерти Йорена Третьего. И да, именно карфенакский представитель тогда на Магистерии и сказал, что лучшего правителя Империи и желать невозможно. Даже первые реформы нового императора большая часть владетелей приняли с радостью. А его десятипроцентный налог с провинции на формирование бюджета для помощи слабым территориям? Уже в первый год с собранных налогом денег восстанавливали и укрепляли разоренный северянами Табран! Табранцы десятилетиями такого отношения к себе не видели. А вот теперь они с Карфенаком недовольны реформами Патрика…
— Я не понимаю!.. — Баронет забавно морщил лоб, пытаясь уложить в своей детской еще голове все те хитросплетения имперской политике, в которой тонули опытные и зрелые мужчины. Мерино бросил на своего воспитанника короткий одобрительный взгляд. Его радовал интерес мальчика и, пусть и обреченная на неудачу, попытка во всем разобраться. — Ведь если они всем были довольны, то почему против сейчас?
— Виноват сам Патрик, — вздохнул старший да Гора. — В своих амбициях, в неумении останавливаться, в своем, наконец, тяжелом фрейском характере. Все мы помним его отца…
Мужчины с пониманием и улыбками покивали. Да, Максимуса Фрейвелинга, Железного герцога фреев, помнили все — кроме Бенедикта, разумеется. Правителем он был посредственным, военачальником неудачливым, но упрямства и какого-то воспаленного чувства справедливости в нем было на всю Империю! Своих союзников он завоёвывал тем, что держал слово всегда, и стоял за них, даже когда ему это было невыгодно. Гвардейский капитан Сантьяго да Гора, принявший из его рук баронский титул, был предан ему до конца, хотя и видел все недостатки сюзерена. Ту же преданность он перенес и на его сына — Патрика. И снова — видя все его недостатки.
— Все мы помним его отца, — после недолгой паузы продолжил барон. — Так что не стоит удивляться тому, что в сыне проявляются отцовские черты. Десять процентов налога сделали Патрика самым любимым императором за последние лет сто. И если бы он умел останавливаться, если бы он умел слушать своих верных советников, таковым бы он оставался еще долго. Но он решил при жизни одного поколения сделать то, на что нужно пара сотен лет! Зачем он поднял налог до двадцати процентов? Зачем начал формировать имперскую армию? Не гвардию, а именно армию! Его потешные полки Бриллиантовых мушкетёров и пикинеров сперва лишь вызывали улыбку владетелей, но он же вынес на Магистерий вполне проработанное предложение о найме почти пятнадцатитысячного корпуса, вооруженного преимущественно пороховым оружием! Прекрасное предложение, кто бы спорил! Такой корпус нужен и должен быть! Но не так же в лоб! Естественно, члены Магистерия усмотрели в этом рост его личной власти. И, естественно, предложение провалилось. Хотя это не самое страшное. А вот сигнал, который он этим предложением подал нашему высшему дворянству – это уже страшно. Такого ему не простят.
- Сигнал, господин барон?
- Все забываю, что вы не играете в эти игры. – старший да Гора усмехнулся. – На вершине власти Империи дворянство постоянно борется за влияние. Но при этом стараются сохранять некий паритет сил. Усиление одной из фамилий никому не выгодно – именно это и привело к войне провинций в прошлом. Так что любого, кто пытается встать выше других, быстро ставят на место. А что есть формирование корпуса под рукой императора, как не попытка возвысится над другими? По крайней мере дворянство именно  так это и воспримет, - судят же по себе! Сначала все объединяться против императора, а уж потом, когда с ним будет покончено, начнут вспоминать обиды друг другу.
В помещении воцарилось тишина. Что такое междоусобица в Империи на своей шкуре испытали все, кроме баронета: война провинций закончилась до того, как он родился. Призрак надвигающейся дворянской склоки заставил каждого вспомнить кровавые образы прошлого. Для барона это были бесконечные марши, ранения, потеря друзей, безумная карусель сражений, лишенных всякого смысла и полное непонимание цели. Для его более молодых подчиненных это был в большей степени голод и страх. Для Бенедикта — строчки в летописях, перечислявшие сгоревшие деревни и города и указывающие примерную численность погибших за два года людей.
— Кхм! — откашлялся барон, разрывая гнетущую тишину. — Наверное, я меланхолию с собой из столицы привез. Не вешать носы, гончие! Может, и обойдется еще. Все в руках Единого. Лучше гляньте, какой подарок я привез! Димаутрианский наместник прислал. Признаться, сам еще не видел.
Барон подошел к двери комнаты и крикнул вниз:
— Тито! Тащите клетку!
Спустя пару минут в комнату вошел один из сопровождавших шефа Тайной стражи гвардейцев. В руках он держал какой то массивный предмет, накрытый плотной тканью. Водрузив свою ношу на стол, гвардеец сдернул покрывало и собравшимся предстала глухой деревянный ящик, в стенках которого было просверлено множество маленьких отверстий для поступления воздуха. Что или кто находилось в ящике — понять не представлялось возможным.
— Вот, — сказал барон, когда гвардеец вышел за дверь. — Зверь под названием гикот. Детеныш еще совсем, около месяца, наверное. Наместник особенно упирал, чтобы на зверя никто не смотрел до момента, как придет время дарить. Даже еду ему подавать надо только через специальный лоточек вот тут — барон указал на выдвижную полку в нижней части ящика, и стал откручивать винты крышки. — Какие-то суеверия димаутрианские, я не особо понял. Но зверь редкий, так что я не стал провеять, что суеверия, а что нет.
Барон снял крышку, и собравшиеся увидели небольшого зверька. Он спал, свернувшись в крохотный, чуть больше ладони, комочек. Люди могли увидеть только спину зверька, покрытую короткой, пепельно-серого оттенка, шерстью, да торчавшее ухо, с мохнатой кисточкой на конце. Остальное в такой позе рассмотреть было невозможно.
— Мда, — протянул барон. Голос его выражал сомнения в ценности зверька. — Я предполагал, что он будет немного повнушительнее. В общем, сын, — твой подарок.
Бенедикт протянул руку вглубь ящика и осторожно коснулся пальцем шерсти зверька. Тот легонько вздрогнул и стал разворачиваться, гибко и неторопливо. Показалась треугольная голова, на которой выделялись закрытые, словно склеенные чем-то глаза, четыре лапы растянулись во все стороны, выпустив из подушечек крохотные, но очень острые на вид коготки, вытянулся и уперся в стенку ящика длинный пушистый хвост.
— На кота похож, — произнес баронет, не слишком скрывая разочарования. — Еще и слепого.
— С такими котами димаутрианские князья на охоту ходили, да и то не все! — немного обиделся Сантьяго да Гора. — А насчет глаз… Наместник что-то говорил про это… А, вспомнил! Глаза надо промыть слюной! Только не пальцем, а языком!
Бенедикт сморщился. Он не был большим любителем животных, то есть обращаться с большинством из них умел, как и всякий мальчишка выросший в деревне, но культа из зверья не делал. А тут такое предложение — лизнуть покрытые остекленевшей слизью глаза зверька! Мерино едва сдержался, чтобы не влепить воспитаннику затрещину прямо при отце.
«Как можно быть таким неблагодарным балбесом! Видно же, как старался барон порадовать своего сына!»
— Можно мне? — вдруг произнес Бельк. Все посмотрели на него, и Мерино вдруг увидел, что маска равнодушия скафильского головокрута дала крохотную трещинку. И сквозь нее проглянуло лицо человека, которого Мерино до сих пор не знал. В глазах-льдинках светилось какое-то совершенное чуждое чувство. Робость и… нежность?! Если бы Мерино не привык контролировать себя в любых обстоятельствах, у него бы отвисла от удивления челюсть.
Барон равнодушно махнул рукой. Он старался не подавать вида, что ему обидно от равнодушия его сына к его подарку.
— Действуй, если Бенито не хочет!
Баронет активно замахал головой из стороны в сторону: мол, нет, не хочу!
Бельк протянул руку, огромную и разительно грубую по сравнению с небольшим тельцем гикота, взял его и вытащив из ящика, поднес к лицу.
— Привет… — голосом незнакомого Белька проговорил он. Дунул в лицо зверьку, отчего тот забавно сморщил мордочку, и несколько раз быстро лизнул его по обоим глазам сразу. Застывшая корочка словно бы истаивала под языком северянина и вскоре исчезла совсем. И тогда гикот открыл глаза.
Они были как жидкий огонь – ярко-рыжие, светящиеся в скудном освещении библиотеки. Небольшой ромбовидный зрачок рассекал это живое пламя на две части. И смотрел зверек только на Белька. Мерино был готов поклясться, что зверь и человек прямо сейчас разговаривают, не используя слов.
Некоторое время в библиотеке висела тишина. Все с некоторым ожиданием смотрели на Белька, почему-то не решаясь прервать его общение с котенком.
— Он не против, чтобы его называли Дэниз. Так звали моего брата. Дома. Давно. Ему нравится. — наконец сказал Бельк голосом хриплым, словно бы сонным. — Еще он очень голоден и хочет пить. Я его покормлю.
И, не спрашивая ни у кого разрешения, северянин развернулся и вышел из библиотеки. Мерино, признаться, ожидал вспышки гнева со стороны Сантьяги да Гора, все-таки налицо была вопиющее нарушение субординации, да и баронский подарок, Бельк, судя по всему, просто присвоил. Но барон удивил его, да и сам выглядел удивленным. На лице замерло выражения причастности к чуду.
— Я о таком слыхал только, не особо верил. Магия, говорили, димаутрианская:  гикот становится частью человека, который ему в глаза посмотрел первым. Не верил, если честно.
Барон повернулся к сыну и с какой-то горечью, которую можно испытывать только от отцовской большой любви, проговорил:
— Балбес ты, Бенито! Такой шанс упустил из-за своей брезгливости!

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Остерия "Старый конь". Дело первое: Кьята