Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Западня. Далёкий мир, недалёкого будущего


Западня. Далёкий мир, недалёкого будущего

Сообщений 31 страница 40 из 54

31

Глава 3. В ресторане

30 октября, 2065 год, 20-45. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Район Восточный. Муниципальный городок Комрин, гостиница «Белая мечта», ресторан «Зодиак».

       Парализованный зловещим блеском штыка, Алексей на мгновение замер. Прыгать в тень, под ненадёжную защиту редких деревьев, было поздно. Едва передвигая ставшие ватными и  непослушными ноги, он медленно пошёл к шлагбауму. Среднего роста боец, с кажущимися в тяжёлом бронежилете нереально широченными плечами, равнодушно скользнул по нему взглядом и опять уткнулся в поднятый воротник. Документы проверять он не собирался. Это придало Алексею уверенности. Не задерживаясь, он пересёк территорию блок-поста и вышел на широкую амальнированную дорогу*. Здесь освещение заканчивалось и непроглядная после ярких фонарей темнота, охотно приняла его, сразу окружив холодным чёрным бархатом.
       Баринов заторопился. Сориентировавшись по стрелке дорожного указателя, решил свернуть направо в сторону Комарина. Что собирается делать дальше, Алексей и сам не знал. Главное уйти, как можно дальше от негостеприимной военной базы. Возврата нет и не будет, это ясно, как на небе божьим днём. Он поморщился, то ли от холодного ветра, то ли от горького сожаления. И куда теперь? Из документов, в кармане только пропуск в административное здание, ещё вчера родной ему группировки. Колониальный паспорт гражданина РФ и удостоверение сотрудника закупочно-материальной службы общественной организации «Союз свободных промышленников», исчезли с концами. Их изъяли сразу по приезду в Восточный.
«Хорошо хоть деньги вернуть не забыли» – с удовлетворением подумал он.
Две тысячи рублей в эквивалентной валюте, даже  в закрытом районе предполья, с его космическими ценами, вполне себе деньжищи для одинокого мужчины не обременённого никакими обязательствами. На первое время, почти годового заработка сезонного рабочего, должно хватить. Баринов непроизвольно приподнял руку – деньги убраны надёжно. Под свитером, в застёгнутом на магнитную молнию нагрудном кармане зимней толстовки, сложенная вдвое пачка почти не прощупывались. Мелкие купюры, где-то под сотню, оставшиеся после штабного бара, были засунуты в карман брюк.
       Тем временем лес, пугающий мёртвой тишиной по обеим сторонам дороги, кончился и стало светлее. Зато решил показать силу порывистый мокрый ветер.
«Счастье, что не северный» – поёжился Алексей. При воспоминании о позапрошлой ночи по спине поползли мелкие противные мурашки. Неожиданно, прямо из под него, вперёд побежало широкое световое пятно, и вслед за ним полоса растущей тени. С опозданием услышав рычащий звук догоняющего автомобиля, Алексей испуганно шарахнулся в сторону.
       Тяжёлый, видимо, гружёный по завязку Камаз, противно заскрипев стёртыми колодками, остановился прямо напротив него. Военных номеров и эмблем Алексей не увидел и, успокаивая взметнувшееся к горлу сердце, нерешительно открыл дверь, всматриваясь в полумрак широкой кабины.
– Садись, браток! Я до Комрина. Только смотри, аккуратно, у меня коробки тут… Но ничего разместишься.
Алексей, поджимая ноги, с трудом втиснулся и закрыл дверь. После холодного ветра, тепло кабины, заваленной всякой утварью, показалось обжигающим. Изогнувшись, он протянул в приветствии руку:
– Алексей.
Водитель, оказался молодым разговорчивым парнем, лет двадцати восьми-тридцати.
– Ушёл бы дальше от блокпоста, я бы уже не остановился, – весело повернулся он к Алексею и тот сразу увидел толстый ствол коротыша двенадцатого калибра, пристёгнутого к дверце.
– А, что так? Пошаливают?
– Да есть немного. Конечно уже не то, что раньше. Диких аборигенов-бичей, да и наших уродов тоже, вояки-спецы здорово за последние годы прижали, тут им спасибо огромное. Но на глухом пустыре попутчика лучше не брать. А ты и останавливать-то, вижу, не собирался, да и наш вроде…
– Сашка, – запоздало представился он. – Пешком, что ли до города под самую ночь собрался?
– Да с женой поцапался, будь оно не ладно, – на всякий случай решил закосить под местного Баринов.
– Ааа… – со знанием дела потянул носом водитель, – а в Комрине тебе куда?
– Да к любой гостинице, если не трудно.
– Я тебя к «Белой мечте» подкину, там и ресторан ночной, да и мне по пути. От жены отдохнуть сможешь – Сашка хохотнул, весело подмигнув Алексею. Тому осталось только выдавить вымученную улыбку.
       Камаз легко нёсся по пустой ночной трассе, только свист ветра за окном, да лёгкий шелест шин по безукоризненно уплотнённой мальне. Убаюканный мягким покачиванием уютной кабины, Алексей стал поклёвывать носом, иногда односложно отвечая на вопросы, разговорившегося и откровенно соскучившегося по слушателям Сашки.
       Через сорок минут они были на месте. Густо-фиолетовое, едва ли не чёрное небо, в отблесках городских неоновых огней центральной площади Комрина не казалось уже таким опасным и даже напоминало земное. Как в Подмосковье, сразу после ночной грозы. Даже ветер здесь свирепствовал менее яростно, чем на лесной дороге. Удивительным было то, что отсюда всего двести километров до Рудни.
– Сколько с меня? – не рассчитывая на мелочь, Алексей отвернул бушлат и попытался сунуть руку в нагрудный карман рубашки.
– Ну, что ты, браток! Мне ж по пути было.
Алексею показалось, что Сашка даже обиделся.
– Ну, спасибо тогда двойное. Может, увидимся ещё, тогда отблагодарю.
       Алексей спрыгнул с подножки и захлопнул дверь. Почувствовав твёрдую землю, затёкшие в неудобной позе ноги отозвались радостным покалыванием. Долгим взглядом он проводил отъезжающий, вспыхнувший на повороте красными фонарями, Камаз. Что-то домашнее и неуловимо родное и знакомое осталось в жарко натопленной, пускай и тесной кабине.
«Хороший парень» – с грустью подумал Баринов и, поёживаясь от морозного воздуха, двинулся к центральному входу восьмиэтажной гостиницы, угрюмо нависшей над небольшой площадью. Белым это грузное серое здание можно было назвать с огромной натяжкой, а уж мечтой и подавно. Не помогали даже призывно светящиеся многочисленные окна.

*  *  *

       За стойкой богато отделанного рессепшена, откровенно томилась от безделья броско накрашенная, но очень симпатичная девица. Строгий деловой костюм ещё больше подчёркивал её яркую смуглую красоту.
– На ночь свободные номера есть?
– Смотря сколько нужно.
Девчонка в карман за словом лазить явно не собиралась и Баринов от неожиданности смутился.
– Да я, вообще-то, один имел в виду.
– Ну, я-то об этом не знала – дежурная с брезгливым равнодушием оглядела его помятую фигуру, – документы есть какие-нибудь?
С потёртого бушлата подозрительный взгляд соскользнул на забрызганные сапоги и Алексей, холодея от нехороших предчувствий, протянул девушке пропуск. Пробежав взглядом по мутно подсвеченному бланку, она наморщила ярко красные губки.
– Не густо.
Но к лицензированному скупщику уже возвращалась его прошлая уверенность
– А так?
Мгновенно убрав в стол десятирублёвую купюру, девушка улыбнулась гораздо приветливее, ухитрившись всё равно оставить глаза строгими.
– Правила проживания в гостиничном комплексе, надеюсь известны?
Алексей облегчённо выдохнул…
       Без дальнейших расспросов со стороны опять заскучавшей дежурной, он получил магнитный ключ от номера на четвёртом этаже. Быстро поднялся к нему, скинул осточертевший бушлат и, скептически глянув на себя в оконное отражение, первым делом решил привести в порядок обувь. Туго перетянутая грудь, после дурацкого прыжка через турникет, сильно беспокоила и, разлёгшись на кровати, подтянув к груди ноги, он не с первого раза, но всё же успешно стянул сапоги, после чего прошёл в ванную комнату.
       Зеркальные панели позволили осмотреть себя со всех сторон более тщательно... Бледное и слегка осунувшееся лицо, ещё не растерявшее признаков недавнего достатка, успокоило его. За гладкий подбородок и скулы, отдельно стоило поблагодарить Галину Александровну. Подсохшая ссадина на правом виске была не сильно заметна, особенно если не поворачиваться этой стороной к свету. Конечно не столичный дэнди, но для районного городишки, почти на границе с Промзоной, вид вполне приличный... Идти придётся без бушлата, хватит и кривого взгляда гостиничной красотки, но ничего, вход в ночной ресторан с торца здания, добежать можно.
       Коньячное похмелье, подло предав, улетучилось ещё на лесной дороге. Сейчас он с трудом мог вспомнить от чего всё-таки опьянел больше – от коньяка, или от той маленькой родинки на правой щёчке, под тонко дрожащей рыжей прядью. Странно, но недавнее бешенство исчезло без следа, и старательно начищая кремом для рук и гостиничным полотенцем сапоги, он напрасно копался в себе, стараясь найти оправдание и хоть отголосок той злобы, которая в конечном итоге привела его в ночной незнакомый город. За все годы он бывал в Комрине раз пять и то не по своим делам, – практически не вылезая из машины и удерживая палец на спусковом крючке. И от этого в груди его билась пугающая неуверенность, как перед прыжком в воду с десятиметровой вышки.
       Опять в позе подраненного эквилибриста, забинтованная грудь упорно не давала возможности наклоняться, он натянул вычищенные сапоги. На всякий случай опять заглянул в ванную и остался доволен: отмытые и совсем не потёртые чёрные брюки-джинсы, такой же чёрный просторный свитер с едва выглядывающим воротничком тёмно-серой толстовки, вид придавали серьёзный и обеспеченный. Можно сразу в промзоновский ЗАГС. По старой холостяцкой привычке проигнорировал одеколон и всякие туалетные воды и, захлопнув дверь номера, спустился вниз. Ему хотелось к людям, хотелось забыться, хотя бы на время уйти от гудящей разрывающей мозг реальности.
       Сдав магнитную карточку-ключ красивой администраторше уже улыбнувшейся ему, как старому знакомому, Алексей вышёл в неотапливаемый застеклённый вестибюль. Вся главная городская площадь видна отсюда, как на ладони. На улице, прямо у входа в ресторан, курила большая нетрезвая компания, шутки и громкий смех доносились до Алексея даже через закрытые окна витражей. Он постоял немного, привыкая к ночному холоду, и вышел на улицу. Здесь всё же было теплее, чем даже в военном городке, не говоря уже о приграничной Рудне...

*  *  *

       Огромная синяя вывеска ярко светилась в ночном воздухе, отражаясь в лежащих на крышах домов облаках. Как и сама гостиница, ресторан с претензионным названием «Зодиак», принадлежал местному авторитету Кронусу, когда-то гремевшему в Промзоне бригадиру. Имевший польские корни эмигрант разменял уже шестой десяток. Пятнадцатилетним карманником попал он в первую программу по переселению и лагерным этапом был доставлен на планету. Теперь Крон, один из влиятельных политиков-самостийников, давно легализовал когда-то преступный бизнес и совместно с муниципальной милицией, к немалой радости городской администрации, поддерживал строгий порядок в районе своих обширных владений.
       Всё это Баринов когда-то слышал от Кащея, здорово недолюбливавшего предприимчивого, никогда не стеснявшегося в методах поляка. Слышал и кое-что ещё… что, сейчас, заставило его внимательно оглядеться. Не почувствовав угрозы, он быстро миновал куривших на ступеньках шумных молодых людей и зашёл в открывшуюся дверь ресторана. Не останавливаясь возле гардеробной, пройдя мимо сонного пожилого швейцара в польской генеральской форме старого образца, он попал в зал.
       После чужой настороженной улицы здесь было тепло и спокойно; среди столов царил мягкий полумрак, а со стороны открытого танцпола плыла негромкая лёгкая музыка. Там в дальнем от входа углу, на ярко освещённой синими софитами площадке, лениво крутилась возле металлического шеста обнажённая рыжая девица. Из всей одежды на ней осталась полоска усыпанных яркими блёстками трусиков. Разглядев её, Алексей чертыхнулся и через силу сделал первый шаг. Начало не предвещало ничего хорошего. Всколыхнувшаяся тревога, напомнила недавний разговор с другой обладательницей волос похожего цвета. Отогнав неприятное сравнение, Баринов миновал оживлённый центр и ближе к углу облюбовал свободный столик.
       Ресторан был ещё полупустой и, чуть подвинув стул, он сел спиной к сцене, машинально поднял лежащий на столе прейскурант и не успел заметить откуда появилась молоденькая официантка в белой форменной блузке и в серой, плотно сидящей на стройных бёдрах юбке.
– Что-то будете заказывать? – приветливые глаза излучали такую неподдельную радость, что Алексей невольно улыбнулся. Злость и досада, проворчав напоследок что-то невразумительно обидное, быстренько отступили. Он заулыбался ещё шире наперекор собственным переживаниям, и засмотрелся на девушку, откровенно любуясь её вызывающе обтянутой фигуркой и нежным овалом лица. Блестящие золотистые волосы собранные в большой тяжёлый хвост, на висках дразнились игриво подкрученными локонами.
       Есть же на свете такие симпатичные и просто милые девушки. Повезёт же кому-то обладать такой Афродитой... Баринову вдруг захотелось и самому сбросить лет десять, изнурительным грузом повисших за плечами.
– А как Вас зовут, можно узнать?
– Светлана… – с едва заметным шипящим акцентом и почему-то смутившись, не сразу ответила «Афродита».
– Вот, что Светлана! Мне двести пятьдесят грамм хорошего коньяка, с двойным холодным трайсом и, что-то ещё, из лёгкой закуски... можно на Ваше усмотрение.
– Сейчас я закажу. Подождите немного.
       Алексей проводил её взглядом. Светланка понравилась ему. После перенесённых треволнений, есть особо не хотелось, но без коньяка проклятые мысли просто задушат его. Чтобы скоротать как-то время, он углубился в изучение прейскуранта.
– У Вас не занято, молодой человек?
Застыв на секунду, Алексей медленно поднял голову. Навалившись на свободный стул оголёнными по плечи руками, перед ним стояла характерно подкрашенная дама лет тридцати пяти, с большим глубоким декольте. Потянуло приторно-сладким запахом ночных духов. Женщина, жеманно улыбаясь, ждала ответа. Принадлежность её к одной из древнейших профессий не оставляла никаких сомнений и Алексей, без особого интереса заглянул в гостеприимно распахнутый вырез. Под провисшим платьем едва угадывались крохотные чашечки бюстгальтера укрывающие соски и поддерживающие внушительных размеров томно белеющий бюст.
«А почему бы собственно и нет… не самый скверный вариант для длинной одинокой ночи» – равнодушно подумал он, собираясь уже ответить утвердительно. Но вдруг увидел глаза проходившей мимо и слегка задержавшейся напротив соседнего столика, приглянувшейся ему хорошенькой официантки, и неожиданно осёкся. Что-то едва уловимое, призывно-зовущее в этих глазах, заставило его удивлённо вглядеться и изменить решение.
– Извините... Я жду подругу.
– Жаль. Могло бы так прекрасно сложиться, – с профессиональным деланно-притворным сожалением промурлыкала дама, растворяясь в собственном муаре ночного царства любви и похоти. Краем глаза, Алексей, успел всё-таки отметить довольную улыбку отходящей Светланы и опять непроизвольно позавидовал её парню...
       Ведь сможет кто-то, вот так запросто подойти, погладить по щеке, стянуть мешающую и ненужную больше юбку. Неторопливо и привычно расстегнуть блузку, чтоб не мешала полнее насладиться молодым горячим телом, его упругостью и силой… а она… покорно отдаваясь ненасытным рукам, полураскрыв в сбивающемся дыхании рот, терпеливо будет ждать, пока он не перейдёт к главному. Вот только лицо у Светланы было при этом почему-то другое.
       Зал потихоньку наполнялся. Алексей, не торопясь, потягивая вполне приличный и, похоже, неразбавленный коньяк, с вялым интересом разглядывал посетителей. Внешне, близость к Промзоне почти не ощущалась. Удивительного в этом не было ничего. Хотя до блокпостов на въезде в первую буферную полосу, отсюда было никак не более ста километров, гости оттуда бывали крайне редки. Слухи о лютующей польско-украинской милиции, вовсе не были российской пропагандой. Армейские подразделения оффшорной зоны больше походили на никакие, зато в полицейских делах учить здесь никого не требовалось. Ярые националисты, самостийники безжалостно вычищали от пришлых доставшуюся им территорию. Не трогали только русских. Всем остальным без регистрационного штампа, позволяющего находиться в городе более одних транзитных суток, влететь можно было по крупному.
       Паспорта с гражданством России, пусть даже колониальным, у Баринова при себе не было и эта чужая незнакомая жизнь немного страшила его. Прислушиваясь к обрывкам разговоров, доносившихся с соседних столиков, Алексей торопливо пытался её понять.
       Вот две броско одетые семейные пары, уже поднявшись из-за стола, но не в силах ещё расцепить сжатых на прощанье рук, продолжают бурно обсуждать проведение совместного отпуска. Где-то на экваторе… выходит зажиточные. Вот через столик два откормленных бугая, с молодой миниатюрной девушкой, наверное, подружкой одного из них, а может сразу и обоих, собираются в столицу навестить чьих-то родственников. А эти двое мужчин, часто поглядывающие на вход, наоборот, бурно обсуждают чей-то скорый приезд. Обычные интересы, обычные разговоры… Дыхнуло давно забытой московской жизнью и мысли Алексея подёрнулись сладкой пеленою. Сколько лет назад это было? Ему вдруг захотелось поговорить об этом, поделиться с кем-нибудь воспоминаниями, послушать чужие…
       Взгляд молодого, спортивного сложения парня, изучающе задержался на нём и, как ни в чём не бывало, двинулся дальше. Но его короткий перегляд через два стола с таким же выбритым затылком, заставил Алексея немедленно напрячься. Паранойя, или предчувствие? Шансов, что его кто-нибудь здесь знал, было невероятно мало. Морщась, как от навязчивой зубной боли, Баринов потянулся к графину...
       Но коньяк не брал, мысли продолжали скакать и множиться и Алексей сам не заметил, как они опять вернулись к случившемуся. Перед собой стесняться и искать виноватых бессмысленно, оправдания никакие не помогут и, уткнувшись взглядом в опустевший стакан, оставалось лишь жалеть о своей невыдержанности. Баб красивых не пересчитать, тупых и наглых дур ещё больше, а судьба у каждого одна… и куда её завела нелёгкая, теперь и вовсе не отгадать.
«Какого чёрта только попёрся! Знал ведь… – он до боли стиснул зубы. – Лучше б назад, в Рудню с покаянием двинул, может и обошлось бы.»
       И всё-таки, боясь до конца признаться даже себе, он чувствовал, что досадная ссора, обрубившая надежды на удачный исход, ещё не самое страшное. Бывало ведь и хуже. Здесь произошло что-то другое. Он никогда не был обделён женским вниманием, скорее наоборот, чаще женщины сами добивались его. Даже гордая Лариска, после первой их встречи, смогла продержаться лишь месяц, и потом сама названивала, не остановить… Но сейчас он знал точно – такой женщины, как эта рыжая ведьма, у него не было и никогда не будет. Даже кукольное вечно молодое лицо «бывшей» заблудилось в прошлом и ушло в тень, давно затерявшись где-то в поворотах ушедшей жизни. Здесь было другое. И он страшился самой мысли об этом. Неужели не перегорел, неужели ещё способен что-то чувствовать… и как теперь жить с этим?
       Сквозь сумятицу и сумбур растревоженных чувств, вдруг вспыхнула в памяти полузабытая одинокая звезда, давняя спутница бесконечных ночей проведённых в заточении космического полёта. Утопающая среди фантастических цветов раздутой взрывами туманности, укутанная ею, словно императорским покрывалом, она была прекрасной и недоступная… и смертельно опасной. Горе тем, кто пересекает её путь. Быстро сгорят в аннигиляционной топке не знающей жалости сверхновой, целые планетные миры. Потрясённый, тогда, этим открывшимся ему холодным величием, Алексей поклонялся ей, говорил с ней, и ему казалось она платила взаимностью...
       Когда звезда исчезла с поля зрения внешних камер корабля, он долго не мог поверить в её предательство. Поверить в то, что никогда больше не увидит сияющую владычицу мира. Глаза прощупывали каждый миллиметр чёрного пространства, но лишь напрасно ползали по бортовому экрану. Потом он болел, долго и жестоко… и от обрушившегося одиночества едва не сошёл с ума.
       Время хороший лекарь, но нечаянное воспоминание о той губительной тоске, едва не растворившей в космической пустоте его сознание, сейчас испугало Алексея… И отгоняя пророческое видение, он поспешил опять наполнить стакан. 

*   *   *

Отредактировано КАРИАН (14-10-2017 01:16:36)

0

32

Глава 3. В ресторане (окончание)

30 октября, 2065 год, 20-45. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Район Восточный. Муниципальный городок Комрин, гостиница «Белая мечта», ресторан «Зодиак».

Неожиданно резкий и грубоватый голос вырвал его из томительной пелены тонкого мира.
– Здоров будешь, бродяга! – к столику подходил представительный мужчина, одетый в дорогой костюм без галстука, примерно одних с ним лет, но совершенно седой. Лицо его можно было назвать красивым, если бы не тяжёлый, злобно давящий взгляд из под густых насупленных бровей.
– Слушай, братан! Там пацаны – он мотнул головой назад, за соседние столики, – интересуются… может, поляны сдвинем. Жилплощади у нас маловато, а ты вроде, как один чалишься... С нас, сам понимаешь, причитается.
Седой изобразил знаком наклонённую бутылку. Но это было уже не обязательно, Алексей, как-то сразу и обрадовано закивал головой. Он устал от одиночества.
– Ну, и ладушки... Давай, пацаны!
Сразу несколько человек, все молодые крепкие похожие друг на друга, как родные братья, подтащили ещё два столика, следом принесли тяжёлые стулья. Сразу стало тесно и шумно, полетели солёные шуточки и Алексей будто окунулся в прошлое.
– Что... мля… Седой, мне опять на углу?! Я может в приметы шарю…
– Да не ссы, не забеременишь... бабка твоя, шалава старая, типа на юмор давила...
– А я б рискнул. Брешут Шнобелевка за это дело, уже до ярда в дереве выросла.
– Ну, ты гонишь, Рыло! Ты рожать придурок, через какую дырку собрался?..
Усевшийся рядом с Алексеем парень, такой же как и все остальные, лет тридцати не больше, коротко представился:
– Чёрт.
– Барин – в тон ему ответил Алексей. Чёрт уважительно покосился на него. Поставил перед ним стакан с водкой.
– Давай, братан, за пруху! Она нам в этот раз нехило подфартила. Не смотри что нас не густо, ща ещё земели подтянутся, сегодня утром только вышли...
Он подмигнул, сам мол должен понимать откуда, и одним махом опрокинул содержимое стакана в рот. Алексей, покосившись на почти опустошённый графинчик с коньяком, тоже поднял предложенную стопку. Водочный жар плотной волной ударил в голову, но закусывать всё равно не хотелось. Он взял дольку трайса и не спеша стал жевать.
– Ты я чую не новичок в этом бардачнике, глаз у меня намётанный. Откуда, братан?
Алексей равнодушно выплюнул прямо под стол косточку и откинулся на спинку. Ему вдруг стало всё безразлично.
– Из «Союза»... пят лет радиацию глотал.
– Я так и подумал. Тебя глаза выдают, в зоне старика сразу видно. Давай ещё по одной.
Через полчаса, уже пьяный Алексей, поведал новому дружбану про свою проблему с «Востоком», правда, скрыв главную причину и особо скользкие моменты.
– Вот теперь я без паспорта, и сунуться назад нельзя...
– Ха!!! Заморочку подцепил – без паспорта! У нас полбригады, свидухи о рождении ни разу в клешнях не тягали...
       Такой же захмелевший Чёрт, весело вращая смоляными глазами, принялся окучивать Баринова. Вяло отнекивающийся Алексей, видя к чему тот клонит, всё больше и больше сознавал безысходность своего положения. А, чем этот самый чёрт, с тёзкой своим заодно, не шутит... С его-то делами и документами, только в бандюганы и тракт прямой. «Вольные копари», обосновались в хартии давно. Кто их только не пытался выбить отсюда. Но живут до сих пор. А когда на общем сходняке порешили поддержать самостийников и дело это выгорело, житуха, можно сказать, вообще в гору попёрла. Юридическая крыша сама объятия раскрыла. Просто так бандитом уже не назовёшь. Вон веселятся, хабар жирнючий, видать, таскают. Всё лучше, чем в кутузке «Востока», или «Союза» сгнить. Он другими глазами уже смотрел на захмелевших собутыльников...
       Кто-то привёл за стол проститутку, пышную полногрудую девицу с молодым, красиво подкрашенным и ещё не потасканным лицом. И теперь она сидела напротив, с выпущенными наружу расплывшимися мягкими грудями, к которым тянулись руки сразу обоих соседей. Не обращая на них внимания, девица прямо через стол улыбнулась и, состроив Алексею игривые глазки, протянула рюмку с налитым красным и Баринов, вдруг сам, пьяно и радостно встрепенувшись,  чокнулся с ней заново наполненным стаканом.
       Сосед, дыша в лицо свежим перегаром, упрямо продолжал вдалбливать в его опустевшую голову свой план:
– Говорю тебе, давай к нам, в бригаду... Житуха – кайф! Хабара – море, бабы любые… – сам видишь! Всё, что пожелаешь… Польскую регистрацию новую тебе забацаем, ксива твоя потерянная, нахер не кому не впёрлась. Хочешь, я прямо с Гором, паханом нашим, перебазарю?
Баринов думал. Предложение казалось всё более заманчивым. Что там говорить, разом решались все главные проблемы, но полностью сомнения не ушли, за тонкие ниточки держала их, не упившаяся до конца совесть.
– Я же в «Союзе» числюсь, мало ли… вдруг кому из пацанов не по кайфу придёт такое – он уже и сам стал переходить на язык бандита… вернее свободного копателя. Чёрт, бросил вилку на стол, зло и неприятно рассмеялся.
– Ссышь, что ли? Если с самостийниками проблема – забей. У нас хохлов и пшеков, раз-два и обчёлся, а те что есть, по-русски лучше тебя поласкают, хоть портянки стирай.
Алексей опять задумался и от тяжёлого шлепка по плечу, его просто перекосило от боли.
– Так что не менжуйся, братан. Все знают, что в «Союзе» нормальных пацанов валом. Главное, не мусор, не Корунды и не «Восток»... Вот на этих ни пера, ни маслину не пожалею!
Выплеснувшаяся злоба, свела кривой судорогой рот, лицо его вытянулось, сделалось серым и страшным. Потухшими и переставшими видеть стеклянными глазами, он продолжал смотреть на Баринова. Алексею на мгновенье стало не по себе.
– А сучару эту… спецуху рыжую, на клочки бы порвал!
– Расслабься, Чёрт! Не на крутом толковище, понты в пол вколачивать.
Седой, одетый в костюм мужик, подходивший ранее к Алексею, навис над спиной соседа. Чёрт под сильной рукой, как-то сразу обмяк и осунулся.
– Там без тебя, рвачей хватает. В очередь вставать придётся… Нашёл о чём, на ночь вспоминать. Уснуть теперь сможешь, воин?
Сидящие рядом, весело загоготали.
– Точно Гор! Я слыхал, она награды пристяжным своим, прямо в расстрельном подвале передком раздаёт…  пацан один сам видел – подхватил, сидевший напротив Алексея, высокий бандит с рассечённой верхней губой, одной рукой продолжая тискать податливую, словно вата, грудь опьяневшей проститутки.
– Для неё по спецмандату скафандр, какой-то… по типу особый… брешут, полгода мастырили. Чтоб титьки бронёй прикрыть. Маслины вроде как горох об них ссыпаются, – он глумливо подмигнул и смеясь, уже через слёзы выдавил. – Общак берегут. Падлы мусорские!
       Алексей вымученно улыбался, глядя на разгулявшееся веселье. Ему вдруг стало обидно и неприятно. Совсем некстати вспомнились широко, по-детски раскрытые, ставшие на какой-то миг растерянными, глаза Наталии Николаевны… Что же он натворил? Сдерживая мучительный стон, он резко замотал головой. Выплеснув в стакан остатки коньяка, добавил водки… от тёплого противного духа защекотало в ноздрях, но он даже не поморщился. Изменить всё равно ничего нельзя, мрачные мысли были отброшены и он опять втянулся в отупляющие гогот и гам...
       В ресторан, тем временем, вошли ещё двое посетителей. Одетые в одинаковые шерстяные свободные свитера, заправленные в такие же широкие брюки, униформу польско-украинских сталкерских бригад, они явно здесь были своими. Один коренастый среднего роста, старший бригадный проводник Клещ, второй худой и потому кажущийся особенно длинным, его постоянная тень – Суслик. Почему авторитетный сталкер Клещ таскает повсюду этого недоумка, никто понять не мог. Поговаривали даже о каком-то дальнем родстве. Тем не менее Клещ, регулярно попадавший в неприятные переплёты из-за своего отмороженного приятеля, продолжал упрямо водить того за собой.
       Кивнув головой сразу нескольким отдыхающим, Клещ повернулся к длинному, уже с интересом крутившему по сторонам немытой шеей, и злобно зашипел:
– Хорош клювом шарить! Если и здесь что-нибудь отмочишь, падла… Урою!
Суслик, на всякий случай отскочил на безопасное расстояние и счёл за лучшее промолчать.
Администратор, разглядев их в полумраке зала, среди других мельтешащих посетителей, выскочил из-за стойки и отвёл в дальний угол, где обычно придерживались свободные столики.
– С выходом, Клещ! – услужливо выдвинул стул работник ресторана. – Сейчас обслужим. Светланка!... Светик, обслужи столик, пожалуйста. Пошустрее, только – крикнул он ближайшей из официанток, проходившей в поисках заказа.
       Начиналась ночная программа. Убаюкивающую неслышную музыку сменил гремящий тяжёлый рок, сразу заставивший танцующие хмельные тела затрястись в такт с ним. На сцену, быстро сменяя возле шеста друг друга, выскочили вместе несколько девушек.
       Двое пьяных в дымину парней, на ходу скидывая рубашки, полезли на сцену. Один, запутавшись в спущенных до колен джинсах, упал. Их оттащили и, помогая одеться, вывели проветриться. Зал уже заполнился под завязку и контингент отдыхающих сменился полностью. Семейные пары сидевшие по приходу Алексея давно исчезли. Теперь в зале стоял хмельной гомон, звон рюмок и громкий смех, не всегда даже перекрываемый тяжелыми, будто свинцовыми аккордами, несущимися из огромных встроенных в стены динамиков.
       За дальним столиком, пританцовывая одними ногами в такт музыке, развернув стул в сторону сцены, внимательно следил за происходящим в зале Суслик. Свободные от выступления девочки танцовщицы, в их дальний, едва освещённый угол, совершенно обоснованно боялись заходить.
– Секи, Клещ, какая чикса! Бля!... Я б точно вдул… в натуре. Ща, подкачу!
Клещ недобрыми и уже изрядно осоловевшими глазами, уставился на приятеля.
– Сядь, не рыпайся, Сусел. Я тебе так подкачу, что хрен до сортира донесёшь! Забыл, падла, чей кабак?!
Суслик злобно ощерился, замолчал на время, но головой крутить не перестал. У него уже давно блестели глаза на снующую в разных концах большого зала, высокую и стройненькую Светлану.
       Наконец, безумную канонаду убойного рока опять сменили плавные, тягучие мелодии медленного танца. Алексей уже полностью втянулся в создавшийся круговорот. С повисшей на шее уже знакомой декольтированной дамой, осторожно переступал каблуками в такт музыке, больше всего опасаясь отдавить тяжёлыми сапогами ей пальцы. Тонкие лакированные туфли не раз оказывались в смертельной близости от его толстых рифлёных подошв.
       Потом он пил с ней на брудершафт, покорно уткнувшись в истекающие жаром мягкие развратные губы, уже пообещавшие всё этой ночью. Потом отказался проводить её домой и опять пил. Пил много и зло. Пил со всеми подряд. Пил с соседями по столу, пил с подходившими после танца, бесстыдно садившимися на колени полуголыми девицами, прикрытыми спереди и сзади лишь узенькими полосками блестящей материи. Смеясь и дурачась, оттягивал эти полоски, заглядывая под них и поглубже засовывая деньги. Потом куда-то выходил, о чем-то с кем-то до хрипоты спорил. Потом пытался спать прямо на столе, под громкую оглушающую музыку и нечаянные тычки соседей.
       Пришёл он в себя далеко за полночь, в тёмном длинном коридоре, целующимся с приглянувшейся ему приветливой официанткой Светланой. Бесцеремонно задрав её узкую юбку, гладил круглые полные бёдра... грубо мял под белой блузкой небольшие упругие груди, слушая горячий обжигающий шею шепот:
– Не надо спешить, Алёша... У меня смена через три часа заканчивается. Пойдём сразу ко мне... Только не пей больше.
       Он всё равно пил, но уже по маленькой, охотно закусывая горячими кусками тушёной барадачицы, поданной на стол прямо с огня, с едва оттёртой копотью на чугунном тагане. Потом он опять захмелел. А потом… потом случилось то, что по злому его року, должно было неминуемо в этот день случиться. 
       Вышибала и охранник Славик, по кличке Динозавр, красивый перекаченный парень под сто десять кэгэ одних кошерных лоснящихся мышц, как назло вышел из зала. Есть серьёзные личные дела и у охранника, в такую бурную и весёлую ночь. Один из двух «братков», тот самый, охотно откликающийся на погоняло Суслик, что был повыше и потрезвее, полчаса уже переминающийся у барной стойки, улучил таки подходящий момент. Схватив за талию, пробегающую мимо Светланку, по-хозяйски потащил её в другую сторону, в дальний тёмный угол, где уткнувшись в стол, спал его строгий товарищ.
– Пойдём, шалава... Бабла за отсос отвалю, не пожалеешь, – не теряя времени, решил он признаться в любви опешившей избраннице. Светлана чувств не разделила… Показав для женственного телосложения недюжинную силу, смогла всё же вырваться, отпихнув не в меру галантного ухажера на соседний столик с тремя подвыпившими парнями. С грохотом свалился стул, опрокинулся и покатился по столу графин с водкой... Парни вскочили... Слова для них давно были лишними. В ту же секунду всё и началось.
– Пацаны, наших бью-ю…
Успел сипло каркнуть несостоявшийся кавалер, перед тем, как был вырублен мощным прямым в челюсть. Но парни отпраздновать победу не успели, с разных концов зала в их сторону уже неслись знакомые Клеща и накаутированного ими Суслика. Какой-то женский голос в истерике закричал:
– Где Динозавр?! Лена, звони в милицию!..
Но парни тоже оказались не одни... Со всех сторон в бой стали вступать новые и новые силы. Мимо Алексея, оттолкнув и едва не сбив его, пробежал сосед по столу Чёрт. Парень с рассечённой губой, ещё недавно смешивший компанию, резко дёрнул Алексея за плечо:
– Чо стоишь, козёл?!
– Ты мне?..
Не дожидаясь ответа, Алексей с удовольствием подвесил в квадратную челюсть тяжеленный апперкот с левой… и чуть сбоку. Долгие изматывающие уроки Сани Капылова даром не прошли. Задрав ноги, юморист рухнул, словно брошенная на пол вязанка камыша.
– Ах ты… падла!!! Урою!!! – секунд через десять донеслось с пола. Но руки и ноги тряслись и расползались, отказываясь подчиняться упавшему.
       А в середине зала всё занялось с новой силой. Подоспел свежий отряд выходивших покурить. Не перестраиваясь, и не заморачиваясь разбирательством кто прав, они прямо с марша с азартом бросились в наступление, вытолкав Алексея куда-то в бок, за пределы стихийно образовавшегося ринга. Потирая перевязанную грудь, он предпочёл убраться еще дальше. 
       Зазвенело разбитое стекло... резко запахло сладковатым вином. Кто-то истошно и тонко орал, не прекращая своего занятия ни на секунду... Побоище разгоралось. Падали опрокинутые столы, повсюду стоял звон бьющейся посуды. Алексей, находясь теперь в стороне от основных событий, с удивлением и восторгом взирал на мешанину переплетающихся на полу тел, на высоко выпрыгивающих умело машущих ногами парней. И только после громкого неестественно взвинченного вопля:
– Пацаны, нож у него!.. Шухер!
Алексей внезапно и как-то отчётливо понял, что добром это сегодня не кончится. Он резко обернулся. С выпученными ничего не понимающими спросонья глазами, сжимая в левой руке узкий длинный кинжал, на него летел Клещ, приятель заварившего всю кашу Суслика. Алексей шарахнулся назад, наткнувшись спиной на спинку массивного ресторанного стула. Лезвие лишь слегка полоснуло его по ноге, оставив на порезанных джинсах тонкий, сразу наполнившийся кровью след. Уже не отдавая себе отчёта в действиях, Алексей ухватил тяжеленный стул и со всего маха опустил его прямо на согнутую спину, потерявшего равновесие Клеща, одним ударом вколотив того в пол. Вылетевший из рук нападавшего нож, тонко сверкнув в призрачной синеве софитов, со звоном отлетел по полу.
– Шухер, менты!..
Дерущиеся подались назад. Но Алексей не услышал. Опять подняв, оказавшееся таким действенным оружие, он со злорадным удовольствием опустил его на плечи первой замаячившей перед ним фигуры. Сбитая тяжёлым ударом милицейская фуражка, с эмблемой украинского трезуба, быстро покатилась по полу.
– Атас, пацаны! Мента замочили!!!
Все бросились врассыпную. Раздалось несколько выстрелов. Сверху, медленно кружась, посыпалась потолочная пыль. Поле боя стремительно опустело. На Алексея навалилось сразу несколько человек, повалили на пол, беспорядочно замелькали коричневые ботинки.
– Прекратить... прекратить!!! Не убейте мне его!
Хриплый, сильно усталый и натруженный голос не смог остановить избиение. Тогда в толпу врезался высокий мужчина в форме капитана самостийной милиции, отчаянно расталкивая избивавших.
– Всё... Всё! Закончили, остолопы! Вам лишь бы ногами помахать! Ещё одной мокрухи здесь не хватало... В отделении разберётесь, придурки. Кому говорю!..
Алексея, с руками закованными сзади в наручники, поволокли к выходу. Возле сцены плакала Светланка, поправляя разорванную блузку. Её подруга, официантка Лена, показывая на Алексея пальцем, что-то сбивчиво рассказывала капитану...

*   *   *

0

33

Глава 3. Утреннее совещание

31 октября, 2065 год, 8-24. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Город Восточный. Штаб войсковой части 8051.

       Не выспавшаяся и злая, как чёрт, Колмыкова едва не опоздала на утреннее совещание. От неминуемого разноса, спасло непредусмотренное стандартным распорядком дня мероприятие. Неожиданный сбор начальников технических управлений и их заместителей, затянул начало планёрки на добрых сорок минут. Едва Наталия Николаевна залетела в приёмную, как новый референт генерала Оксана, высмотрев её серый милицейский камуфляж, среди бесцельно мающихся офицеров, с демонстративным неудовольствием активировала электронный журнал приказов:
– Так, кто у нас тут новенький появился? Колмыкова… подходим побыстрее расписываться. Вы последняя остались!
       Разговоры приумолкли и Наташа почувствовала на себе заинтересованные взгляды. За время ожидания народ стосковался без развлечений. Возможно в другой день она и оставила бы такую бестактность без внимания – на каждую блоху зубами щёлкать, ни у одной собаки клыков не хватит… но только не сегодня.
       Покраснев и поджав от злости губу, она молча подошла к столу. На мгновение задумалась, внимательно рассматривая Оксану. Вблизи референт оказался ещё моложе и привлекательнее. С симпатичного, скорее даже милого личика, из под густых золотистого цвета волос ей с достоинством ответили яркие голубые глаза. Стройная маленькая фигурка с прямой спиной, высокой грудью и мягко очерченными бёдрами, приятная округлость которых легко угадывалась в неглубоком кресле, производили должное впечатление. Идеально отглаженная форма офицерского покроя, прямо с иголочки с ещё ровненькими сержантскими погонами, придавала девушке строгий официальный вид, не скрывая женских достоинств референта. Девчонка буквально лучилась осознанием значимости от занимаемой должности, от повышенного внимания со стороны мужчин офицеров и переполнявшего её задора молодости и красоты. Колмыкова не смогла удержать мрачной ухмылки. Что ж, губа у Крылова не дура. Даром, что за полгода третью меняет...
       Тем лучше. Наташа ненавидела драматургические сцены, как впрочем, ненавидела и сам театр в любом его проявлении – хоть на сцене, хоть в жизни. Заступая через сутки с одного дежурства на другое, новую работницу штаба видела она лишь мельком и обращалась та к ней впервые. Странно всё это… и кое-какие выводы уже напрашивались сами собой. Сержантов здесь пока не было. За неполную неделю девочка взлетела так высоко, что считает в своём праве поторапливать целого подполковника.
       Нахлынувшая злость, порождение вчерашнего скандала и бессонной ночи, заставила сжаться кулаки. Наталия Николаевна быстро спрятала руки за спину. По лицу легла недобрая тень и тихим голосом, пренебрежительно растягивая слова она скомандовала:
– Вста-аньте, сержант.
И без того большие, округлившиеся глаза Оксаны уставились на неё. Подсознательным женским чутьём ещё рассчитывая на защиту, девчонка пробежалась растерянно по лицам стоящих рядом мужчин. Совсем недавно искавшие её внимания офицеры, теперь старательно отводили взгляд. Повторная, резкая и грубая команда обожгла обескураженного секретаря, словно плетью:
– Встать!!! – и побелевшая Оксана в одну секунду выпрямилась возле стола. Разговоры стихли полностью. Из дальних углов просторной приёмной, удивлённые лица пропустивших начало офицеров, повернулись к столу референта. Испуганным, мало что понимающим взором девушка смотрела на Колмыкову. Та стояла молча, поджав стиснутые, оставшиеся без кровинки губы. Уставясь куда-то в стену, она видимо думала уже о чём-то другом, небрежно постукивая пальцами по пустой кобуре.
       В наступившей тишине громко выстукивали старинные настенные часы. С тупым равнодушием гнали они подсвеченные стрелки по вечному, заколдованному временем кругу. За окном, в такт общему настроению, с тоскливой злобой подвывал ветер.
       Впрочем, внезапная ярость покинула Колмыкову так же быстро, как и пришла. Она опёрлась обеими руками на край полированного стола, за которым так начальственно только что восседал симпатичный референт, и лица их оказались напротив друг друга. На мгновенье взгляды сошлись.
– Сесть!
От неожиданности ноги секретаря подкосились, и девушка рухнула в обиженно скрипнувшее кресло. Некоторые из стоявших вблизи офицеров рассмеялись. Кто-то неодобрительно заметил:
– Наталия Николаевна, ну зачем Вы так? Оксана первый контракт только подписала…
Колмыкова распрямилась и нашла взглядом напряжённое лицо начальника штабной комендатуры.
– Я на вашем месте, товарищ майор, адвокатской практикой поменьше бы занималась. Лучше научите свою подчинённую обращаться, как положено, к старшим по званию. Или Устав Внутренней службы только для меня одной написан? Если у Вас нет времени, оно может появиться у меня, только боюсь не всем это понравится.
Она опять повернулась к Оксане.
– Вам всё ясно, товарищ сержант?!
– Да-а… товарищ подполковник.
– Так точно… сержант! Нужно говорить «так точно, товарищ подполковник», запомнили? И неплохо бы научиться вставать, когда обращается старший по званию... Ладно, уже сиди.
Остывшая от всплеска эмоций, Колмыкова достала служебный миникомм и послушно склонилась над столом:
– Давайте, перекачивайте приказ... Куда отметку скинуть?
Наконец, из приоткрытого кабинета раздался зычный голос генерала:
– Прошу заходить, товарищи офицеры.
Измученный ожиданием народ, толпящийся в приёмной, охотно потянулся во внутрь, быстро заполняя просторный генеральский кабинет. Совещание началось.
       Первым подняли полковника Петрика. Вопрос подготовки к зиме не был до конца разобран на прошлом совещании, и новое… стало логичным его продолжением. На этот раз добрались до городской инфраструктуры. Крылов был в ударе, как никогда; обычно выдержанный, сейчас он метал громы и молнии, не смущаясь присутствием начальников отделов и других более мелких подразделений. На зампотыла было страшно смотреть.
– Пашете до поздней ночи? На чём, бля, интересно пашете, когда у тебя соляры и суточной нормы на половине снегоуборочников не хватает. Ты мне что на той неделе врал? Ты с чем зиму встречать собираешься, Санта Клаус?! Жопой, сугробы утрамбовывать пойдёшь? Хотя, у тебя получится...
Петрик пытался выпрямиться ещё больше и втянуть, в принципе, не такой уж объёмный живот – для армейского заместителя по тылу, так и вообще не живот.
– Заявку уже отправили, товарищ генерал. Квоты за лето у нас не выбраны, проблем не должно быть.
– Что значит не должно быть? Нахрен ему твои квоты – Крылов кивнул головой в сторону ухмыляющегося Начальника автодорожной службы – Ему соляра нужна и ходовые аккумуляторы.
– Мы разовыми электро-накопителями для НЗ, технику укомплектовали на восемьдесят процентов сверх месячной нормы. Ну, подтверди же… Михал Юрич.
Генерал аж приподнялся из кресла.
– Ты чем мне тут козыряешь, зампотыл! Снег выпадет, они это твоё эНЗэ, без штатных ходовых аккумуляторов, за десять дней выжгут и что потом?!
Он требовательно взмахнул рукой, перебивая очередное возражение. Голос его уже хрипел от напряжения.
– Петрик, ты у меня сам на следующей недели в снегоуборочный комбайн впряжёшься, вот тогда и узнаешь, что такое пахать...
Дальше не произошло ничего необычного. Крылов всё также  орал, Петрик потел… остальные с зарождающейся тревогой ждали окончания предзимнего разноса и перехода на новые личности.
«Что-то сегодня действительно крутовато. Не дошло бы до сердечного. У тыловиков случается…» – отрешенно подумала Колмыкова, глядя на подрагивающие от напряжения крупные пальцы начальника тыла и её передёрнуло от отвращения.
       Отключив блокнот и выложив его на стол, она хмуро смотрела с подступившим раздражением на лоснящуюся физиономию полковника, на опять согнувшуюся в подобострастном наклоне плотную фигуру с толстым, по-бабьему, оттопыренным задом. Она не могла забыть, как однажды, четыре года назад, обычным зимним вечером Петрик завалился к ней на квартиру. Дыхнул свежим перегаром, видимо способствующим поддержке личной храбрости. Отвечая на её изумлённый взгляд, решил что тянуть в таком вопросе – себя не уважать… и отводя бегающий взгляд, предложил по-соседски дружить семьями. В чём это будет выражаться продемонстрировал тут же у порога, не удосужившись даже закрыть дверь. Горячие от возбуждения руки пролезли к ней под халат и под довольное сопение хозяина, успели распахнуть и без этого не малый вырез. После того, как она сломала ему указательные пальцы на обеих руках и он, жалобно поскуливая, выкатился в общий коридор, никаких трений между ними больше не возникало. При встречах на штабном этаже, появляясь из-за угла, словно терминатор с гипсовыми пистолетами в каждой руке, он упорно делал вид, что ничего не произошло – она тоже. Чем объяснил он ехидным сослуживцам необычную травму, её не интересовало. Ковыряние в носу сразу двумя пальцами, во время падения с лестницы, вряд ли прокатило...
       Наконец, Петрик был посажен зализывать раны и обдумывать возможные комбинации в поисках путей скорейшей доставки треклятой соляры. А там, глядишь, и ночь наступит… глядишь, и уже с новыми силами пора готовиться к очередному бенефису. Судя по мелькнувшей улыбке, на ещё верноподданно испуганном лице полковника, какой-то козырь в тыловой копилке всё же имелся. Тыл, а тем более военный, дело чрезвычайно тонкое и деликатное и простым офисно-менеджерским умом его не понять.
       Придирчивое, сегодня как никогда, императорское внимание, тем временем, переместилось к другим инженерным и силовым Управлениям и Отделам. Очередь Специального, пришлась на конец этого необычно напряжённого марафона.

*  *  *

       Крылов вторую минуту сидел без движения, недовольно уставясь глазами в стол. Так и не поднимая головы, он начал: 
– Подполковник Колмыкова, доложите, что удалось выяснить, по факту вчерашнего нападения на оперативную колонну в районе урочища Нижние Жары и Длинного озера.
Наташа быстро, не вдаваясь в подробности, рассказала о результатах утреннего боя и, коротко ответив на появившиеся вопросы, перешла к действиям группировок «Союз» и «Корунд».
– Группа Корунда, была уничтожена в течении каких-то трёх-четырёх минут. Считаю, основную роль в этом сыграла внезапность и большая плотность задействованных при огневом контакте автоматических стволов. Минимум три пулемёта с ленточной подачей, возможно это не всё… что-то смогли унести. Хочу также отметить высокую обеспеченность нападавших тяжёлым стрелковым вооружением, включая уничтоженную нами установку ПТУР «Корнет».
Она переждала поднявшийся после этих слов шум.
– Остались три неизрасходованные ракеты, но сам ПТРК восстановлению не подлежит… Подошедший чуть позднее отряд Союза, вступил в бой из более выгодных условий, но также был на грани уничтожения. Мы успели им помочь. Во избежание недоразумений показали нашу сожжённую технику, захваченное вооружение и трупы террористов. Провести мероприятия по идентификации трупов, на месте не удалось...
– Почему?
Оторвал, наконец, голову от стола Крылов.
– Радужные оболочки глаз у трупов искусственно замутнённы, конечности обработаны кислотой.
В кабинете наступила полная тишина.
– Видимо каждому кандидату в покойники вкололи изрядное количество специальной биорганической жидкости, активно поддерживающей зрительные нервы на молекулярном уровне и быстро разлагающейся при нарушении кровоснабжения. Живым взять никого не получилось… – Колмыкова, словно чувствуя за собой вину, неопределённо пожала плечами, – ни нам, ни союзникам.
– Даже так...
Крылов выбрался из кресла и, отодвинув его, вышел в проход. Колмыкова докладывала, не вставая с места. Чтобы лучше видеть её лицо, он подошёл и остановился на противоположном краю стола, за спиной притихших офицеров.
– И что сами думаете по этому поводу?
– Эксперты работают. Должны по ДНК дать точное заключение, если образцы есть в картотеке. Пока ничего…
– Но имеются уже какие-то наработки? – нетерпеливо перебил он её.
– Сложно сказать что-то определённое. Ясно только одно, против нас сработала организация с немалыми возможностями. Мы общались на эту тему с оперативниками соседей, кое-какие соображения действительно есть, правда пока не подтверждённые. Требуется проверить, сейчас озвучка не желательна…
Крылов сделал ей знак рукой.
– Хорошо доложите отдельно,… после завершения проверки. Общие сведения ещё есть?
– Союзы получили автомобиль. Точнее… что от него осталось. Террористы, когда поняли, что зажаты в клещи, подорвали его и ушли в лес по направлению на Отвесную гряду... Может чуть южнее. По команде Смольского их вроде начали преследовать, но думаю больше для вида. Так… чтоб перед нами показаться. Я хотела бы попросить наше Управление Механизации и Тяжёлого Вооружения…
Моложавый полковник, сидящий на её стороне стола, нагнулся и вдоль ряда повернулся к ней раскрасневшимся в тепле лицом.
– Оборудования не вооружения, Наталия Николаевна! У нас нет в штате слова «вооружение».
– Что?... Ах, да простите. Никак не привыкну.
– Пора бы уже. Пятый год привыкаете.
Колмыкова одарила занудливого начальника управления ледяным взглядом и продолжила:
– Так вот... Я считаю полковнику Розину необходимо срочно связаться с руководством «Союза» и «Корунда» и поучаствовать в обследовании захваченного автомобиля. Предварительная договорённость с ними есть. Вот теперь у меня всё.
       Наташа закончила, но расслабляться было рано. Она знала, что самое неприятное начнётся только сейчас. Не зря же, этой ночью, спать ей не пришлось вовсе. Уже в первом часу её вышвырнул из постели тревожный сигнал. Звонил дежурный по Штабу группировки, интересовался, когда вернётся вызванный ею для беседы Баринов Алексей Николаевич. Его товарищ Турыгин Владимир, появившийся два часа назад в расположение штабного корпуса, только смотрел на всех странными, полными слёз глазами и в недоумении пожимал плечами. Куда делся тот идиот, ухитрившийся за пару минут довести её до бешенства, не знал похоже и сам Вовка.
       Больше всего её злил тот факт, что она не смогла сопоставить звонок и приход Турыгина с теми двумя на лесной дороге, какими-то крайне важными фигурантами. Ради которых и был устроен тот дикий кавардак с «корнетами» и лесными стрельбами. Влюблённый молодой балбес поведал об этом после всего случившегося. Но лопухнулась она всё же сама...
       Поднятая по тревоге спецрота и два комендантский взвода, впустую обшарили весь городок вместе с прилегающими к нему мастерскими и полигонами. На блокпосты, согласно опросам старших дежурных смен, также никто не выходил. Наташа, с опозданием часа на четыре, поняла, что назревает нешуточный скандал.
       Окончательно её добила сцена с новым секретарём в приёмной. Далась ей эта малолетняя коза. Насколько это выглядело двусмысленно с её стороны, стало ясно после первого же с пониманием ухмыльнувшегося взгляда. Поражённая произошедшим, она тщетно бродила в собственных мыслях, и в надежде найти хоть какое-то приемлемое для себя объяснение, в который уже раз, пыталась прокручивать детали вчерашнего дня. Она пропустила мимо ушей конец совещания, когда большая часть офицеров покинула кабинет.   
       Крылов стоял, скрестив на груди руки и нахмурившись, недовольно поджимая губы, наблюдал за ней.
– Хотелось бы заслушать, товарищ подполковник, Вашу версию исчезновения Баринова Алексея Николаевича, якобы проходящего по Вашей агентурной сети.
Колмыкова не сразу сообразила, что обращаются именно к ней. Небрежно прокрутив меж пальцев ручку, оттягивая время, опять включила блокнот. Осмотрев пустые окна, окончательно собралась для доклада. Вопрос не стал для неё неожиданностью. Всё, что она, сейчас, готовилась сказать, было продумано заранее.
– Я совершила ошибку. Мы не учли тяжёлое послестрессовое состояние информатора. Во время ночного боя, он получил нетяжёлое пулевое ранение в грудь и попал в сектор работы КПВТ. Очередь прошла по касательной прямо над ним, возможно к ранению добавилась контузия. Учитывая крайнюю заинтересованность и высокую, к сожалению, информативность наших конкурентов, я со своим заместителем по агентурной работе, в целях сохранения конспирации, решили организовать запланированную встречу у меня на квартире. По моему звонку их выпустила дежурная служба за территорию штабного корпуса.
Она уверенно и твёрдо посмотрела на Крылова.
– Товарищ генерал, это проверенные и преданные нам люди. Подозревать их в чём-то преднамеренном нет никакого повода. Во время нашего общения они оба показали себя абсолютно вменяемыми. Я уже беседовала с оставшимся на месте Турыгиным. Они после нашей очень продуктивной и оказавшейся крайне полезной встречи, немного, по его собственному выражению… – сняли стресс.
С учётом контузии это и дало, видимо, определённый результат. Они потерялись. Баринов, скорее всего, заблудился. Возможно вышел за пределы городка. У нас же режим, как Вы знаете, работает только на вход – она с вызовом ответила на недовольный взгляд гарнизонного коменданта – …скорее всего, он и сейчас, бродит где-нибудь по окрестностям. Четыре поисковые группы с началом светового дня уже отправлены, ждём результатов с минуты на минуту. Одна группа продолжает работать в самом городке. С муниципалами также установлена связь. Проверяем районные больницы, морги, автовокзалы, отделения и опорные пункты милиции...
Крылов в задумчивости продолжал пристально смотреть на неё.
– Четвёртого дня прилетает комиссия из Игумова. Принято решение о проведении, совместно с руководством «Корунда» и «Союза», закрытого совещания по данному вопросу. Вы гарантируете, что к этому времени мы сможем предъявить обоих путешественников целыми и невредимыми?
– Я не сомневаюсь, товарищ генерал! Думаю, нечаянный беглец и сам заинтересован в этом не меньше нас.
       Крылов ещё раз внимательно посмотрел на неё и перешёл к раздаче приказов по остальным управлениям. Наташа уже не слушала. Уткнувшись в колени, она что-то быстро заносила в блокнот. Ни в чём, из сказанного ею, она была не уверена.
       Наконец совещание было объявлено законченным и освободившиеся старшие офицеры, некоторые с видимым облегчением, быстро потянулись к выходу.
– Вас, Наталия Николаевна, попрошу задержаться.
Идущие перед Колмыковой два начальника управлений, скрывая улыбки, многозначительно переглянулись. Застигнутая уже на самом пороге, она вынуждена была, пропустив отставших, вернуться назад к столу.

*  *  *

       Начальник УИРРа нетерпеливо наблюдавший за сутолокой на выходе, едва дождался пока за последним из выходящих закроется дверь. Нажав что-то перед собой на панели управления, генерал поднялся и вышел из-за стола. Некоторое время, молча, наблюдал за остановившейся посередине кабинета подчинённой. Сосредоточенные, будто каменные черты лица его быстро разгладились, но взгляд стал более пристальным. Казалось, он собирается проглотить глазами замершую женщину.
       Непонятное молчание затягивалось и, наконец, решившись, Крылов бросился к ней. Крепко ухватив за тонкую талию, не обращая никакого внимания на сопротивление изогнувшейся назад женщины, рывком притянул к себе. Правая ладонь легла на круто обтянувшуюся под форменной камуфлированной тканью грудь и он почувствовал, как под одеждой дрогнув напряжённо застыло упругое сильное тело. Его бросило в жар. Ноги отозвались крупной нетерпеливой дрожью, а дыхание стало сбивчивым и учащенным, будто во время упорного долгого бега. Колмыкова не шевелясь, молча смотрела ему в глаза. И спрятавшись от этого взгляда, Крылов наклонил голову, стараясь отыскать её губы. Острый порыв безумной страсти внезапно овладел им и, успев отщёлкнуть одну из магнитных пуговиц, он беспорядочно принялся осыпать поцелуями холодное лицо.
– Ген-надий Сергеевич!
Извернувшись всем телом, Наташа отклонилась ещё больше и резким ударом, сбив руку с груди, легко освободилась. Отойдя на пару шагов, принялась поправлять сбившуюся причёску.
–Геннадий Сергеевич, я Вас прошу, держите себя в руках. Мы в Вашем рабочем кабинете.
Крылов, словно не слыша, опять обхватил её за плечи и вновь попытался притянуть к себе.
– Наташа, я не могу больше без тебя.
На этот раз, Колмыкова успела выставить руки и с трудом смогла удержать его на расстоянии.
– Мы с Вами всё выяснили. Я рассчиталась с Вами гораздо больше, чем Вы сами просили.
– Зачем ты так Наташа. Я ведь люблю тебя.
– Странно это слышать от женатого человека.
– Я разведусь, ты только скажи… – ладонь Крылова нырнула в образовавшийся вырез и жадно нащупала тяжёлую, едва защищённую тонким армейским лифчиком грудь. Не в силах сопротивляться поглотившему его чувству, он крепко стиснул её. Но Колмыкова на этот раз тянуть не стала – быстро обхватила мужское запястье и, нащупав болевую точку, коротким и сильным рывком вывернула кисть. Генерал скривился от резкой боли.
– Я разведусь... разведусь заочно. Слово даю что разведусь...
Повторял он, раз за разом, сверкая безумными глазами, опять подбираясь всё ближе и ближе.
– Сегодня же отправлю «Молнию» на Землю. Я готов на тебе жениться! Ты только скажи...
Наташа стала медленно отходить, сдвигая по дороге стулья, пока не упёрлась в длинный массивный стол.
– Дело в том, что я, не готова.
Крылов всё же придвинулся вплотную, навис над девушкой и горячее учащённое дыхание обожгло её лицо, с тонкими упрямо поджатыми губами. Ей стало душно. Тоненькая струйка пота защекотала висок.
– Почему ты не можешь меня простить! Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Просто я очень люблю тебя. Хочешь, я встану на колени... Прямо здесь, прямо сейчас?!
– Не паясничайте, товарищ генерал.
Наташа устало посмотрела на него и, пытаясь снова защититься, упёрлась рукой в мужскую, бурно вздымающуюся широкую грудь. Словно уткнулась в толстую кирпичную стену.
– Геннадий Сергеевич, не сходите с ума. Жизнь не кончается... Вон какая замечательная подмена быстро нашлась.
– Какая подмена? – не сразу понял Крылов, на всякий случай, зачем-то оглянувшись на дверь. Колмыкова заметила это и пренебрежительно хмыкнула.
– Секретарша твоя новая... молодая и красивая. Фигуристая. Как раз, как ты любишь! Ты, наверное, её просто не разглядел ещё... А мне понравилась.
– А-а-а... Вот ты о чём – ни мало не смутившись, протянул генерал – это совсем не то, что ты думаешь… Меня просто просили устроить девчушку на хорошее место. Скажи только и я завтра же её уволю. Хочешь, сегодня… прямо сейчас переведу. Только скажи!
       Крылова явно несло. От едва уловимого терпкого аромата женских духов, от пышущего жаром молодого гибкого тела, он снова потерял голову. Преодолевая сопротивление сильных рук, ткнулся головой в густые рыжие волосы тяжёлой волной лежащие на плечах. Словно вылетевший из глубины ныряльщик, вдохнул полной грудью не сравнимый ни с чем чарующий запах волос. Запах любимой женщины...
       Приглушённый звуковым, специально активированным фильтром, раздался тонкий зуммер связной аппаратуры. Крылов, не реагируя на него, продолжал разглаживать и перебирать спутавшиеся пряди.
       Оттолкнувшись от стола, Наташа опять выскользнула и, упрямо склонив голову, потемневшими глазами посмотрела на него.
– Не надо никого увольнять. Ни завтра, ни сегодня… никогда.
Крылов потянулся к ней, собираясь что-то сказать, но тут раздался настойчивый стук в дверь.
– Позже!..
Стук повторился.
– Я занят! Позже!!! – раздраженно крикнул Крылов. Но электронный замок всё же лязгнул, и дверь всё-таки приоткрылась. Из-за неё показалось испуганное лицо Оксаны.
– Геннадий Сергеевич! Возьмите трубочку, пожалуйста... командующий округом на проводе.
Воспользовавшись паузой, на ходу застёгиваясь и поправляя на груди одежду, Наташа пошла к двери и, отстранив, застывшую в немом изумлении Оксану, рывком сдвинула тяжёлое бронированное полотно до конца...
– Я жду вечером Вашего доклада, товарищ подполковник!
Крикнул Крылов ей в след и, продолжая тяжело дышать, вернулся к столу.

*  *  *

0

34

Глава 5. Комринская милиция

31 октября, 2065 год, 10-25. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Город Комрин, райотдел Департамента милиции. Дорога на военный городок Восточный, штаб войсковой части 8051.

       Алексея разбудил… точнее, вывел из бездумного оцепенения увесистый пинок в грудь. Сломанное ребро мгновенно отозвалось в голове острой, чуть не до потери сознания вспышкой. Лежа на бетонном полу изолятора, в грязном и разорванном свитере, он безуспешно попытался приподняться со скованными за спиной руками. В маленьком зарешеченном окне уже виднелось начавшее светлеть беззвездное небо. Он снова попытался шевельнуться и не почувствовал рук. Сколько прошло времени с его задержания? Рассветает после девяти… получается его привезли и швырнули на холодный пол камеры, не больше трёх-четырёх часов назад. Выходит, что сразу после того решительного и победного удара.
       Оконный проём перекрыла массивная тень и Алексей заранее сжался в ожидании повторного пинка.
– Что съеборился, гнида каторжная? Давай, поднимайся к следователю, висельник.
       Два дюжих сержанта, ничуть не озадачиваясь, может ли полуживой арестант передвигать ноги, грубо подняли его за шкирку и выволокли за дверь. Торчащий металлический засов, едва не располосовал его безвольно болтающуюся голову. В коридоре, тесном от милиционеров ожидающих команды на выезд, Баринова встряхнули и поставили на ноги. Морщась, от застоявшейся тухлой вони, толпа недовольно и угрожающе притихла.
       Алексея подтянули к двери с табличкой «Допросная» и, не снимая наручников, втолкнули в узкую, с ободранным рабочим столом, комнату. Единственное окно по всей ширине перекрывали ограждающие сталепластовые жалюзи, тускло блестящие от яркого электрического света. Расположившиеся у стола люди повернулись к двери и прервали свой негромкий разговор.
       Один из них, в сером гражданском полупальто с высоким стоячим воротником, видимо и являлся милицейским следователем. Сидел милиционер в кресле спиной к окну и тут же принялся недобрыми глазами буравить арестованного. Второй был одет в зимнюю полевую военную форму, оставив на голове в холодном кабинете облегчённую меховую фуражку. Устроился он вполоборота сбоку от стола, небрежно положив нога на ногу и опёршись локтём о высокую спинку единственного в кабинете стула. Старший из сержантов, уловив безмолвный кивок гражданского, прихватил под руку напарника и тут же убрался с ним за дверь.
       Алексей, со сведёнными за спиной руками, сделал несколько шагов и едва не упал.
Слепящий свет, безжалостно бьющий откуда-то с потолка, не давал разглядеть сидящих. Правда Баринов и не пытался этого делать; порезанная нога постоянно подкашивалась, в груди что-то простужено булькало и хрипело, и от каждого такого всхрипа, словно огнём жгло сломанное ребро. В довесок ко всему букету, дико раскалывалась голова. Сколько он вчера выпил? Надо же было так слететь с тормозов.
«Эх, Вовка, Вовка! Предупреждал ведь идиота…» – при воспоминании об оставленном друге, к горлу подкатил солёный перекрывающий дыхание ком. Он уже понял, что сейчас будет решаться его судьба. Понуро опустив голову, Алексей не ждал ничего хорошего от этого решения. Он уже чувствовал какое-то заинтересованное шевеление перед собой, скрытое стеной слепящего света, но собственное сдавленное дыхание не давало прислушаться. Наконец удивлённый, что-то отдалённо напомнивший голос, спросил:
– Этот, что ли?
И после длинной паузы тот же голос разочарованно протянул:
– Нда-а... неожиданно.
Откровенно брезгливые нотки прозвучавшие в интонациях тихого голоса, совершенно не тронули Алексея. Для него это не имело уже никакого значения. Лишь бы быстрее… лишь бы, что-нибудь, наконец, решили. Если б скованные за спиной руки так не гудели от затёкшей боли, и позволили опуститься на пол, он, наверное, уснул бы прямо здесь. 
– Проверь-ка ещё раз. Под какой фамилией он у тебя числится?
– Та-ак-с… Щас посмотрим... 
Следователь подвинул ближе громоздкий электронный блокнот, с вытёртыми до светлого пластика углами.
– Номер ЛТ-сто семьдесят три. Баринов Алексей Николаевич, активный участник группировки «Союз свободных промышленников». Сотрудник центральной корпоративно-закупочной службы. Известен под псевдонимом Барин, а также Леший, товарищ подполковник.
– Активный, значит… 
Военный встал, подошёл к Алексею, остановился в метре от него и, поскрипывая тонко выделанной кожей на собранных в щегольскую гармошку голенищах, качнулся на каблуках.
– Ну, судя по всему, это наш случай. Что ж, как раз он мне и нужен.
Почувствовав смесь застоявшегося кислого перегара и разложившейся мочи, офицер брезгливо сморщился, но не отошёл, продолжая разглядывать понурого арестанта.
– Вид у него хреноватый, какой-то. Надеюсь, дорого не возьмёшь?
– Ну, а что же вы хотите, товарищ подполковник – в голосе следователя послышалось откровенное недоумение, – профилактории для таких, что ли устраивать. Чёртило ещё тот. Участвовал в пьяной драке, им же спровоцированной. Нанёс тяжкие телесные двум отдыхающим сторонним гражданам. Один из этих, пациент городской больнички и до сих пор в коме. Оказал вооружённое сопротивление наряду милиции, при этом тяжело ранил сотрудника... полтора часа… тьфу-тьфу, вроде как из реанимации перевели, – загибая длинные, почти музыкальные пальцы, начал перечислять он, – повезло, что не забили на месте. Так сказать, при задержании.
Он перевёл взгляд в сторону военного и тот соглашаясь, задумчиво кивнул.
– А ведь, действительно повезло. Смотри, ведь, прямо галактический рейнджер какой-то! С виду-то не подумаешь, больше на бухгалтера похож, – скрывая удовлетворённую улыбку, офицер вернулся назад к столу, сразу постаравшись принять серьёзный вид. – И что же Вы, всё-таки, попросите за такого головореза?
– Обижаете, товарищ подполковник. Ну, не будем же мы из-за каждого урода, многолетнюю дружбу терять. Если он вашей конторе так нужен – забирайте даром. Прямо так, вместе с протоколом. Регистрационную запись я сейчас подправлю. Один ведь хрен отберут, а так, скажем по вашему запросу передали.
На красивом лице молодого офицера удивлённо приподнялась бровь.
– Как просто у Вас.
– Так только для Вас, товарищ подполковник. Пускаюсь во все тяжкие… надеюсь всё между нами и останется. У Вацлава, как понял, что опер наш выжил, все вопросы к злодею тоже отпали. По сути инцидента разобрались ещё вчера, сразу и по горячему. Я все протоколы и объяснительные свидетелей тоже отдам. Ранение сотрудника оформим, как боевое, при проведении совместной операции по задержанию особо опасного. Не возражаете? И парню хорошо, компенсацию приличную получит и нам с вами головняка меньше, а то звонков уже с утра столько посыпалось...
Следак сокрушённо, хотя и несколько наигранно, поглядывая за реакцией собеседника, покачал головой.
– Районный на меня всё бросил и свалил от греха. Вы ж Вацлава знаете, на операциях мужик отважный, пули готов зубами грызть… но как начальство какое, хоть под стол, как ребёнка, прячь. А перед Вашим приездом уже и с Черноряжска сигнал пришёл, клиент-то оказывается не нашего уровня. Я всем на ваш окружной запрос сослался и сам, как видите… даже не интересуюсь деталями – он доверительно развёл руками – контрразведке мы всегда зелёный свет врубаем.
Польщённый его словами, подполковник устало прищурился. 
– Спасибо Коля. Ну, что ж, с меня должок…
– Ну, что вы опять за своё, товарищ подполковник. Какой должок? Мы вам помогли, будет у возможность, Вы нам поможете. Какие между нами счёты. Одно ведь дело делаем. Вот только с друзьями и родственниками главного потерпевшего, моя просьба, решите не затягивая.
– Такая важная птица?
– Не простого, скажем так, полёта. По правде говоря, – он понизил голос – дерьмо дерьмом, но как галстук наденет, вроде помощник депутата, какого-то там созыва… По судам ведь затаскают.
– Ладно, решим в первую очередь. Ещё раз спасибо. Как там Петро Терентьевич? – вдруг заулыбался военный. – Пропал, и в гости больше не зовёт. Обиделся что ли?
Миллиционер даже привстал из-за стола:
– А Вы приедете?! Только приезжайте, не пожалеете. Я сейчас в управлении не часто бываю, но договоримся, встретим по полной программе, лет пять не забудете.
–Это уж точно! Верю, что не забуду. В последний раз, как разъезжаться, всем управлением целоваться лезли. Все губы поискусали, дьяволы пьяные. Один уж особенно понравиться старался… Ты ж вроде тоже был тогда, год назад на майские.
Следователь подтверждающе, но не очень внятно угукнул и, неожиданно смутившись, поторопился уткнуться в планшет. Отвернув покрасневшее лицо, уверенно по памяти вбил знакомую комбинацию клавиш. Потом достал из стола и протянул пачку электронных протоколов.
– Здесь всё, и голоса, и подписи всех причастных... Забирайте это чудо быстрее, товарищ подполковник, пока не провонял нам весь отдел и ещё кого из желающих не принесло. Я-то, пока по наркоте пройдусь, сегодня сводный взвод, наконец, выделить изволили. Пусть попробуют меня найти, – он выдавил хитрую усмешку – и Вацлав Вам привет передавал, жалел, что дождаться не смог.
– Ну, для него и это почти подвиг, – оба негромко и совсем не по обидному рассмеялись. – Ничего, пообвыкнется. Тоже привет от меня.
Алексей с трудом улавливал смысл разговора. Ему давно было всё равно. Крест, на своей загубленной жизни, он поставил ещё вчера, когда увидел холодный блеск ножа в руке у подбегающего бандита. Удивительно, что он ещё стоит здесь живой и слушает весь этот бессмысленный бред.
       Военный пожал руку следователю, открыл дверь и всё ещё смеющимся и не сильным голосом, крикнул:
– Лемешев! Давай, выводи.
Дождавшись подошедшего штурмовика, в угловатом тяжёлом комплекте, тише, с чуть заметной брезгливостью, добавил:
–Только, подстели под него чего-нибудь.
Сержант понимающе кивнул и, больше играя на окружающих зрителей, коротко хохотнул:
– Может лучше в коробку и к бамперу… на тросике потянем, товарищ подполковник?
Милиционеры, толпящиеся в коридоре, дружно и одобрительно загоготали. Невысокий военный раздражённо поджал тонкие губы и не предвещающий ничего хорошего злобный холодок, появившийся в голосе, внезапно оборвал общее веселье.
– Сержант, что-то не понятно?
– Никак нет, всё понятно, товарищ подполковник.
Огромный солдат прошёл в комнату, подошёл к Алексею, согнул его, и приподняв сведённые за спиной руки, стараясь не касаться мокрых штанов, поволок к выходу. Милицейские сотрудники, как один, повернув головы, смотрели вслед уходящему по коридору подполковнику.
– Сама Колмыкова пожаловала, собственной персоной. Видать важную птицу, наши вчера сцапали.
– Да-а-а… Вот бы ж кем на павжу неджелек, на курорт бы зашкатиться – мечтательно протянул совсем молоденький и симпатичный лейтенант поляк, стоявший ближе всех к выходу.
– Зашкатишься с ней… ага! Забыл, что третьего года, она с бандой Рябого сделала? Два морга принимать отказались.
Все, кроме юного лейтенанта, историю эту помнили хорошо...
       Банда Рябого, по-звериному хитрого и абсолютно безбашенного метиса, в течение многих лет кочевала по приграничной зоне, терроризируя не только Комринский район. Сил, на полноценную блокаду ареала кочующей без всякого смысла банды, у прикордонной польско-украинской милиции никогда и не было. Белоржечевск, занятый очередными самостийнымм плясками ожидаемо отмахивался. Осенью 2062 года, после особенно кровавого грабежа с массовыми убийствами в соседнем с Комриным районе, начальник Управления милиции Приграничного края Пётр Терентьевич Криворучко, был вынужден обратиться за помощью к генералу Крылову, у которого на зимние квартиры, как раз выходили из Промзоны боевые группы. Крылов выделять войска не торопился, но Специальному отделу подполковника Колмыковой, дал поручение помочь соседям.
       Безрезультатно прогонявшись за неуловимым Рябым пару месяцев, они, во время отдыха, случайно наткнулись друг на друга в ресторане районного центра. Произошла короткая и жестокая схватка. Дрались всем, что было под рукой – штыками, кухонными ножами, вилками, стульями... В ходе трёхминутного побоища, банда Рябого была ликвидирована. Арестовать никого не смогли, а может и не захотели… разбираться тогда никто не стал. Благодарный Криворучко, тут же, закрыл дело. Когда тела привезли в районный морг, увидев результаты работы спецназа, молоденькая девушка-дежурный врач тихонько сползла в глубокий обморок, перешедший затем в долгую неуправляемую истерику. Оприходовать тела стало некому. В Кутне – особом автономном округе, сославшись на прямую принадлежность к Белоржечевской области, отправили ещё дальше, так и пришлось везти трупы в Черноряжск. После этого происшествия, число желающих вставать на пути Специального отдела резко поубавилось. Зато товарищ подполковник обзавелась большой массой друзей и не меньшей – затаившихся смертельных и непримиримых врагов...
       Поражённый лейтенант, задумчиво поскрёб коротко остриженный затылок. Кто-то недоумённо хмыкнул.
– И на фига всё это нужно. Такая баба пропадает.
– Догони, скажи ей об этом.
– Пропадает… Ты так в лучшем санатории не отдохнёшь, как она, тут, каждый день пропадает. Зря, что ли, всех бандосов в районе под себя построила. На одних «крышах» сколько имеет. Наши Черноряжские, с неё, только, что пылинки не сдувают. Ты просто многого не знаешь.
– Можно подумать, ты, многое знаешь, – встрял в разговор высокий, с неприятным лошадиным лицом и бегающими завистливыми глазами, сержант.
– Много не много, но землячок один с инжбата «Восточного», как-то обмолвился, что у неё даже персональный канал сбыта на перевалку орбитальную имеется. Вот и думай. Это не наши копейки с коммерсов состругивать.
– Это да. Я тоже такое слышал – вступился за рассказчика плотный, упакованный в специальный милицейский штурмовой бронежилет, капитан. Его напарник, в такой же громоздкой броне, согласно кивая, добавил: 
– Будут тебе и крыши, и орбиталка… когда к ней сам Крылов, генерал ихний, неровно дышит. Про семью, говорят, и думать забыл. Вот и решай, какой там уровень. А ты на курорт… – он тяжелой рукой хлопнул, совсем смутившегося лейтенантика по плечу. Хотел добавить ещё что-то, но взвизгнул расшатанный дверной привод и следователь «по особым», вышел из кабинета. Активируя замок, злобно цыкнул:
– Хватит болтать. Я вижу грамотные все очень. Раскудахтались, как куры на насесте. Где старший группы? Давай, живо по машинам.

*  *  *

       Дождавшись открытия ворот, бронированный «Тигр», протяжно подудев на прощание, с тяжёлым рычанием выбрался на дорогу. На пересечении с трассой прибавил в скорости и ушёл налево, в направлении Восточного. Следом, с небольшим опозданием, начали своё движение и милицейские машины, заполнявшие небольшой двор Комринского РОВД.
       Разместившись на переднем сидении и, сняв зимнюю фуражку, Колмыкова долго поправляла на плечах рассыпавшиеся медным дождём волосы. Она напряжённо думала. Что-то, в этом внешне простом деле, её не устраивало. Она вспоминала нагловатую физиономию вчерашнего посетителя, сейчас тихо постанывающего где-то под задним сидением. Оттуда тянуло таким духаном, что несмотря на холод она приоткрыла окно. Вспоминала, с каким не прикрытым бесстыдством он её рассматривал, буквально раздевая глазами.
       Ей было не привыкать и смутить этим было сложно. Сколько лет их учили, что красота любой женщины её главное оружие. Вот только давно она не применяла это оружие в промышленных масштабах. Да собственно говоря и негде, и не с кем. Так… иногда потренироваться для поддержания формы, пока окончательно в обычную пехоту не списали. Здесь это, как из пушек по воробьям лупить.
       Тогда в чём её ошибка? Вовку она давно изучила, как собственный палец на руке. Но ведь и этот, другой… приятель Вовкин, то же не был для неё загадкой. Она в принципе прогнозировала его бесхитростное, прямое, как ствол автомата поведение. Просто его реакция оказалась ненормально резкой и бурной. Такого хамства, ещё и при свидетелях, она не прощала никому. Теперь она маялась в сомнениях – а нужно было вообще провоцировать столь буйного посетителя? С виду, правда, таким не казавшимся. Что-то не до конца рассчитала. Что же случилось, почему перебрала с плотностью воздействия? Конечно, чем жестче и грубее условия первой беседы, тем полнее раскрываются характер и тайные пристрастия объекта, но… не с таким же результатом. Теперь придётся закрывать тему. Она зло усмехнулась про себя. Двадцать девять скоро, а повела себя, как девчонка школьница. Ладно, хоть с Крыловым удалось объясниться на этой волне и то хлеб. Даст Бог, в последний раз.
       Когда-то, после громкой и неуклюже сработанной провокации, с навязанной ей официальной дуэлью, она встала перед жёстким выбором. Рискнуть и возможно провалить задание, или спустить в унитаз принципы и покорно лечь под напрашивающегося покровителя. Она привыкла сама диктовать условия и такой вариант был невыносим для неё.
       Командующий группировкой генерал Крылов и до этого намекал, что за возможную поддержку придётся заплатить. Что он хотел от неё, она поняла сразу, не первый год в армии. Самое неприятное, что выбора у неё не оказалось. Второй осечки ей бы не простили. А значит опять трибунал? И уже без малейшей надежды выкрутиться. Когда-то были влиятельные заинтересованные друзья, сейчас не осталось никого. Пустая постель в пустой квартире и отряд. Отряд, которому она старалась отдавать всё свободное время. Бесконечные тренировки, бесчисленные силовые операции...
       Она покосилась на могучую, даже без бронежилета, фигуру сержанта, легко ведущего машину и внимательно всматривающегося по сторонам дороги. В любую секунду готов ударить по тормозам, или наоборот включить форсированный режим. Вместе с опытом у всей группы и каждого бойца в отдельности выросло и боевое мастерство, что давно превратило их в убийственное оружие для самого опасного противника. С таким оружием можно решать любые задачи. Колмыкова на мгновенье закрыла глаза. 
       Так что же в деле с этим Бариновым её, всё-таки, не устраивает? Вспомнилось растерянное испуганное лицо Вовки, упавшего вчера на колени. Вовка за себя так никогда не просил... Даже при их первой встречи держался вполне достойнее. А тут со слезами в глазах умолял, чтобы простила, прикрыла и провела его друга, как закрытого сотрудника. Уверял, что если Баринова вернут в «Союз», ему там конец. Почему он так настойчиво просил за него? Действительно дружба? Что он про него говорил раньше… знает ещё с Земли… работоспособный… справедливый… прямой, вроде как даже честный...
       Она опять усмехнулась – прямо, как в некрологе… да и мало этого. Честный, это не профессия и даже не специализация, если только под лоха, как наживку для рыночных карманников не выставлять. Влезать в чужую игру, да ещё с такими зубрами, да на их территории, даже из-за самого честного-пречестного и справедливого парня, будет себе дороже. Качества, безусловно, неплохие, но... Она собиралась отказать. С головой хватает своих проблем, зачем навешивать ещё и чужие.
       Но Вовке всё-таки удалось подобрать нужные слова. И это сейчас её здорово раздражало. Если поверить, получается, что именно он – этот Баринов, выскочил перед её машиной вчера на лесной дороге, вынудив на преждевременные действия притаившуюся засаду. Почему тогда скрылся? Зачем приехал в Комрин? К кому? И что там произошло в действительности? Не убил же он трёх человек в самом деле.
       Она, стараясь не отвлекать внимания водителя, медленно поднесла ладони к вискам, голова уже готова была взорваться... А тут, как назло, у генерала второе дыхание открылось, полузабытая юность в штанах зашевелилась. А ей это надо? Думала, что распрощались давно...

*  *  *

       После окончания утренней головомойки, едва не обернувшейся «попыткой изнасилования» в генеральском кабинете, вернувшаяся в Отдел Колмыкова сразу зашла к дежурному. Он должен был обзвонить все блокпосты, больницы, морги и отделения милиции… на предмет обнаружения их вчерашней пропажи. Текст и ориентировочные приметы беглеца, она набросала ещё до совещания. Поступившее известие бросило её в холодный пот. Была получена информация из Комринского райотдела, о задержании некоего Баринова А.Н. в связи с ночной дракой и убийством. Колмыкова схватилась за гарнитуру коммуникатора.
       Услышав фамилию звонившей, дежурный по отделу быстро соединил её со старшим следователем, принявшим это дело. Хоть тут повезло. Сивова Николая Александровича Колмыкова знала уже несколько лет и, услышав в стереодинамике знакомый голос, с облегчением поняла, что судьба всё ещё помнит о своей заблудшей дочери.
– Да, есть такой, Наталия Николаевна. Задержан, в связи с покушением на убийство сотрудника патрульно-постового отдела.
Подобного не ожидала даже она, готовая уже к самому худшему, но это, всё-таки, был шанс.
– Николай Александрович, ты же знаешь, я к вам всегда с открытым сердцем. Мне нужен этот человек. Сегодня. Прямо сейчас… – от радостного возбуждения Наташа, готова была расцеловать собеседника прямо в эфире, – мы разыскиваем его всю ночь, со вчерашнего утра. Ориентировка и запрос окружной контрразведки, хоть вчерашним числом, на задержание и выдачу, считай у тебя уже на почте.
       По чьей вине, с ночи стоит на ушах вся группировка, она благоразумно уточнять не стала. Сивов, как всегда был принципиально вежлив и немного официален… если лишнего не переберёт конечно. Знавала она его и с такой стороны; хорошо, отрывается мужик, только по праздникам.
– Товарищ подполковник… ну, ради Вас я готов на многое. Но приезжайте за ним сами. И приезжайте быстрее, пожалуйста. Мне уже звонили из «Союза», они и «Корунд» тоже очень интересуются этим Бариновым. Тоже хотят его забрать. Не представляю даже, как они могли узнать. Я пока отказал, сославшись на следственный эксперимент, ведущийся по факту ранения сотрудника. Он был пока в тяжёлом состоянии и отпускать возможного убийцу не в наших правилах. Но они не успокоились, пригрозили выйти на Черноряжск.
В его голосе она уловила изумлённые нотки. Ему тоже было неясно, почему из-за рядового, пьяного дебоша, хотя и с тяжёлыми последствиями, разгораются такие невероятные страсти. Колмыкова едва дослушав, пулей вылетела из дежурки. Нужно срочно оформлять заявку и ехать. Второго прокола быть не должно.

*  *  *

0

35

Глава 6. Первый допрос

В ней беспечно бродят зори.
Хаос в ней бушует слепо.
В ней добро живёт скитаясь,
В дебрях зла в болотах лжи.
                        Б.Дубровин

31 октября, 2065 год, 11-45. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Город Восточный. Штаб войсковой части 8051, камера предварительного задержания Специального отдела.

       Громоздкий броневик пошёл юзом, резко сбрасывая скорость и с трудом вписываясь в поворот. Колмыкова подняла голову: знакомый блокпост с шлагбаумом, здание караульного помещения с чернеющими бойницами, приютившееся в уже по-зимнему голых кустах. Чуть в стороне от дороги вытянувшийся по стойке смирно часовой, отдающий честь. Длинная аллея… ещё парочка поворотов и площадь… знакомая до каждого кирпичика в мостовой. Всё, дома! Чуть слышный вздох облегчения вырвался у неё из груди.
– Слон, задержанного в комнату для допросов. Только сначала дегазационную посетите. Тащи прямо в одежде, у нас тепло, на ходу подсушится. А то уж больно… – Колмыкова смешно и по-детски сморщила носик и боец замер от неожиданности. Вспомнил, что она вполне ещё молодая девушка, лишь на несколько лет старше него самого. Но Наташа ничего этого не заметила:
– Я к себе. Переоденусь и через полчаса спущусь.
       Машина высадила её перед широкой лестницей штабного корпуса, прямо у парадного входа, и лишь после этого свернула за угол. Там, вдали от посторонних глаз, у Специального отдела был свой изолированный вход и помещение для особых мероприятий, с замурованными окнами на первом этаже.
       Наташа поднялась на второй этаж и, получив у дежурного магнитный брелок, открыла личный кабинет. Не включая свет, разделась до нижнего белья. Набедренную кобуру с портупеей и тяжёлым дежурным Стечкиным бросила в сейф. Быстро натянула брюки и, оставаясь босиком на холодном полу, застегнула рубашку. Снятые погоны сложила на полочке рядом с пистолетом и достала из шкафа повседневный китель. Большая синяя эмблема службы Государственной Безопасности, на рукаве, первой бросалась в глаза.
       Она знала, как важно именно на самом горячем первом допросе, подавить волю допрашиваемого: напугать как можно сильнее, смутить, заставить нервничать и делать ошибки. Потом будет сложнее. А под применение спецметодов для особо упёртых «очевидцев», принципиально не желающих добровольно делиться подсмотренными, или подслушанными секретами, имелся оборудованный подвал в расположении самой роты. Закрытый от посторонних глаз, он по спецификации числился запасным помещением предварительного задержания, хотя и частенько использовался по своему второму назначению. Но успев оценить состояние клиента, вырванного из лап милиции, Колмыкова искренне рассчитывала обойтись быстрой и малой кровью.     
       Основное время ушло на причёсывание. После тесной зимней фуражки, обиженные на долгие мучения волосы, никак не желали принимать требуемую форму. Чертыхнувшись, Наташа подошла к маленькой раковине в углу – выходить на улицу больше не планировалось и лучше пройти по коридорам с влажными волосами, чем пугать народ ураганом на колхозном поле. Перед выходом, заглянув в зеркало, подправила успевшую растрепаться чёлку. Спускалась в КПЗ она по дальней пожарной лестнице, тёмной и обычно безлюдной, на пятнадцать минут позже запланированного.
       К её приходу всё было готово. Задержанный, так и оставленный в наручниках, едва стоял посреди небольшого и, несмотря на грозное предназначение, по-женски уютного кабинетика. Рядом с ним,  на стуле, привинченном к полу, развалился верный телохранитель. Задержавшись на пороге, стряхивая с глаз непослушную прядь, она вошла в комнату. Слон тут же поднялся, ещё раз внимательно оглядел арестованного, заботливо одёрнул на нём сохнущий свитер и вышел, устроившись на длинной банкетке рядом с дверью. Колмыкова недобро ухмыльнулась:
– Здравствуйте, Алексей Николаевич.
– Здра-авст…
Баринов остановился на середине фразы, словно споткнувшись. Глаза замерли на офицерских погонах… – две большие звёзды, на тёмно-синих просветах.
«Вот дерьмо… Госбезопасности только не хватало!».
Даже в хорошо натопленном кабинете ему было холодно и чувство новой опасности не проявилось никак. Не до конца просушенная одежда, заставляла дрожать и покрываться мурашками всё тело.
«Куда я вляпался…» – только одна тоскливая мысль, жила сейчас в нём. Но спазм, наконец, отпустил.
– Здра-авствуйте, гражданин подполковник... – выдавил он уставшим голосом.
– Надо же… не рановато на гражданина перешёл? В милиции за ночь подковался? Или раньше приводы были? Дружки уголовники и всё такое… На блатного Вы не очень тяните. Можете присесть, Алексей Николаевич.
       Алексей послушно и очень медленно, очень стараясь не упасть, опустился на низкий лишённый обычной подушки стул. Колмыкова стояла прямо перед ним. Не обнаруживая никакой осмысленности в его взгляде, она всё пыталась понять, узнал он её, или нет? Так и не дождавшись сколько-нибудь заметной реакции, вернулась к столу.
       Баринов, не сразу, но всё же узнал объявившегося нового мучителя. И сейчас не мог понять, когда она была более реальной – вчера, когда весело и насмешливо щурясь, беседовала у себя дома с двумя напросившимися на свою беду гостями, или сегодня, в форме, со строго поджатыми губами и сверкающей злостью в потемневших глазах. Опять вспомнился её вчерашний удивлённый и растерянный взгляд и больше не сдерживаясь, он застонал от отчаянья...

       Сняв защитную крышку электронного регистрационного журнала, Наташа активировала клавиатуру и вбила первую запись. Когда она подняла глаза, арестованный всё также сидел без движения, свесив на грудь едва отмытую от грязи и запёкшейся крови голову.
– Скажу сразу. В ваши кровавые подвиги я не очень верю и предлагаю вместе разобраться, что правда, а что чёрный муар, который собрались повесить на Вас расторопные муниципалы. Как работает милиция мы все прекрасно знаем. Пока я на вашей стороне, не взирая, ни на что. Поэтому советую, Алексей Николаевич, не отпираться, а сразу начать давать правдивые показания. Вопросы у меня к Вам совсем не сложные. Почему вчера покинули территорию базы? Кто Вам помог? Как Вы оказались в Комрино?
Баринов дёрнулся, как от внезапного удара и поднял лицо.
– Не помню ни-ичего... Так и пишите... Был пьян и ни-ичего не помнит...
С трудом удерживая в вертикальном положении голову, Алексей, на какое-то время замолчал. Нога вдруг задрожала и он с трудом смог выпрямить и отставить её в сторону.
– Пишите, что Вам нужно. Я подпишу... Только не бейте больше.
       Колмыкова отложила журнал и выключила видеозапись. Встала и медленно подошла к стулу, на котором с трудом удерживаясь, склоняясь всё больше на правый бок, сидел задержанный. Скорее почувствовав её близость, Баринов поднял глаза. Голова шумела, как перегретый паровой котёл перед близким взрывом. Скованные наручниками заведённые за спину руки, давно и окончательно одеревенели и уже не воспринимались, как часть тела. Не имея возможности хорошо разглядеть стоящую рядом женщину, он близоруко сощурился, но лучше от этого не стало, мешал бьющий в лицо свет. Словно побитая собака, он опять ткнулся носом в колени.

       Наталия Николаевна внимательно смотрела на него и с трудом верила, что этот сидящий перед ней человек, с безвольно опущенной головой и пустыми погасшими глазами, в грязной мокрой одежде, пропитанной запахом боли и человеческих испражнений, был прошлым вечером у неё в квартире. Что же с ним сделали за ночь?  Ей было противно и жалко одновременно. Именно эта жалость, внезапно вынырнувшая неизвестно откуда беспокоила её больше всего.
       Вчера утром он пытался спасти жизнь их группе. И, как ни крути, как ни бегай вокруг себя, один чёрт выходило, что заодно и ей… В грязном осеннем лесу рядовой колониальной планеты, она вчера могла покинуть этот мир навсегда, встретившись с нелепой и случайной пулей накачавшегося наркотой отморозка.
       Полное понимание пришло только теперь и запоздалая, спустя сутки, мягкая щекочущая дрожь медленно перебиралась выше и обессиливающим жаром наполняла в голову.
Хотя… сомнения в исходе той встречи всё же имелись. УАЗ конечно не «Тигр», но старенький пулемётный патрон, пусть и усиленный, пусть даже с такого убойного расстояния, не нанесёт легкобронированной машине быстрый непоправимый ущерб… Связка с ракетным комплексом, могла оказаться роковой.
       Сцепив перед собой ладони, она несколько секунд напряжённо вслушивалась в сбивчивое дыхание задержанного. Противоречивые чувства продолжали мучить её, и она никак не могла отвести взгляд. Она смотрела на затихшего Баринова и силилась понять, что двигало им ещё вчера, с одним охотничьим ружьем выбравшимся под пулемётную очередь, лишь для того, чтобы предупредить об опасности неизвестных ему людей, которые теперь так жестоко обходятся с ним.
       Если бы не его безумный поступок… Ей всё равно не давала покоя эта мысль. Колмыкова холодно прищурилась… Успела бы она, всё-таки, выскочить из машины, буквально через несколько секунд превратившейся в полыхающий кратер вулкана. В правильном ответе на этот вопрос и таилась главная несправедливость происходящего.

       Она продолжала вглядываться в сидящего перед ней человека, словно искала что-то в уродливо сгорбленной фигуре и никак не могла найти… Как же она не узнала его вчера с Вовкой? Зачем стала вести себя так?
       О том, что в лесу был её тайный осведомитель – Турыгин Владимир Петрович, она даже не подозревала. Имена и фамилии вышедших информаторов, в горячке боя и последовавших за ним событий, ей никто не сообщил, а сама она поинтересоваться не удосужилась.
       Положение в Рудне у Вовки было твёрдое. Всего две недели назад он планово выходил на связь. Вдруг этот неожиданный звонок, отсюда с Восточного, с какой-то непонятной истерикой и просьбой о срочной встречи. А ведь могла бы сопоставить два этих события, могла. Должна была ещё вчерашним днём сделать запрос по уточнению личности тех двоих, подобранных группой на лесной дороге. Случайная небрежность… обычная усталость… или начинают сбываться худшие прогнозы давно забытых врачей? Нет, чувствует она себя достаточно неплохо. Лучше, чем семь лет назад. Если бы ещё не проклятая усталость и частые головные боли... Но чем бы это не было вызвано, она не выполнила самого элементарного и вот результат. О том, что Вовка и был одним из двоих захваченных, она узнала только вечером от самого Вовки.
       Зато второго, того что с ружьём, она и сама успела рассмотреть хорошо. Вряд ли это скоро забудется. Как кадры старинного, ещё немого и чёрно-белого кино, фары УАЗа выхватили из темноты поднявшийся над дорогой силуэт. Чёрный обляпанный грязью плащ… небритое и такое же испачканное, искажённое какой-то свирепой обречённостью лицо… белые вспышки выстрелов... и её истерический, неподконтрольный уже собственному сознанию, крик:
– К маши-ине…!!!
И следом прыжок руками вперёд… в пропасть придорожной тьмы. Пулемётные очереди… свист пуль и гудение рикошетов… скребущий по коже треск, в один миг, потерявшего прозрачность лобового стекла… погасшие фары… и ответный грохот содрогающегося в руках автомата... И жирной финальной точкой, которая могла стать последней, в её и так затянувшейся жизни – изогнутый дымный след… и бушующий огненный ураган.
       От всплывшей в голове картины, прокололо висок. Как могло получиться, что их ждали?
Она приняла письменный приказ на выдвижение лично от генерала, только за час до начала операции. Что-то во всей этой истории сразу пошло не так. Что?..
       Перед глазами опять встала фигура лесного стрелка. Он нисколько не напоминал того нагловато-самодовольного и скверно одетого человека, который заявился к ней вчера с Вовкой. Испуг его она почувствовала с порога. Это не мог быть один и тот же человек. Весь её жизненный опыт был против и настойчиво твердил об этом. Этот всего лишь торгаш, вор снабженец, хитрая и расчётливая крыса. Другие работники тыла ей, почему-то, не попадались.                                                                                                                                 
       И всё-таки, это оказался один человек. Она не сразу, но поверила Вовке, вряд ли стал бы он врать. Смысл? Спасти проштрафившегося дружка? Всё станет явным уже сегодня к обеду. В час ей доставят всю информацию от Фриновского, собранную его вездесущей Безопасностью по этому человеку. Так что же тогда? Выходит, что стрелял в лесу, всё-таки он. Зачем же она тогда с ним так обошлась? 
       Она стояла и молча смотрела на неподвижно сидящего Баринова. Едкий химический запах моющего раствора, забивший привкус немытого тела, не вызывал больше таких приступов тошноты, как ещё недавно в машине, и она терпеливо разглядывала его. И чем больше молчала, тем яснее видела не преступника, на которого объявлена всеобщая охота, а уставшего и обессиленного, попавшего под жестокую раздачу большой игры, человека. Человека очень далёкого от могучих закулисных жерновов, что ночью и днём без устали вращаются вокруг Промышленной зоны, летом и зимою…

       Ей вдруг захотелось нагнуться и приподнять тяжёлую голову, заглянуть в глаза, провести руками по волосам, местами не промывшихся от запёкшейся крови, отключить все эти лампы, записывающие устройства, убрать обратно в сейф электронный протокол… и просто поговорить.
Поговорить не как с забитым и затравленным подследственным, а как с обычным, ставшим интересным для неё человеком. Человеком, который спас ей жизнь.
       Вздрогнув, от раздавшегося стона, она испуганно оглянулась, словно кто-то посторонний мог подслушать её мысли. Она непроизвольно сделала шаг назад. Не хватало им обоим раскиснуть на пару. Осталось табуреточку рядом пристроить, обнять и заплакать... Что, чёрт возьми, с ней происходит?! К пяти на доклад и времени всё меньше. Нужно что-то решать… Но она всё стояла и продолжала молчать.
       В памяти всплыл вечерний разговор. Испуганные, полные ужаса глаза Вовки, словно пощёчины оскорбительные выкрики пришедшего с ним человека, которого она видела впервые в жизни… и чувство горячего стыда и растерянности, на короткий миг вернулось в голову. Этот человек оскорбил её. Оскорбил тяжело и грубо. Это не драматический кружок институтского театра, здесь совсем другие правила, отличные от законов больших и мирных городов. Здесь, оскорбления не прощаются. Ей приходилось убивать и за меньшее...
       Случай на лесной дороге всё-таки подлежит и более простому объяснению. Спасал ведь Баринов, вовсе не её. Спасал он в первую очередь свою жизнь… и это многое меняло в раскладе. Судьбе двух друзей никто не стал бы завидовать, попади они в руки ожидающих на дороге бандитов. Кто кого ещё спас? Она ничего не должна ему. И всё-таки, что-то продолжало тяготить её.
       Она с неудовольствием покосилась на потухший индикатор, уже с полчаса, как отключенного допросного таймера. Время идёт. Пора принимать решение. Она помнила отчаянную Вовкину просьбу, огромные полные слёз и живущие одной этой мольбой глаза. Знакомы и дружат ещё с Земли. Это важно… Настраивать парня против себя не хотелось. Придётся рассчитывать на его молчание. Ну, что? Всё-таки спасённая жизнь, в обмен на оскорбление? Один на один? Чёрт с ним! Пусть всё идет, как идёт. Из неё вырвался вздох облегчения и в комнате, как будто посветлело.
       Судьба Алексея Баринова была решена, он оставался в Восточном, как штатный сотрудник-информатор Специального отдела, не подлежащий выдачи.

*  *  *

– Алексей Николаевич, встаньте.
После принятого решения стало действительно легче. Ушло тяжёлое, исподволь душившее чувство творящейся несправедливости.
– Баринов…
Она изумлённо смотрела на него некоторое время, пока не разобрала ритмичное сиплое дыхание. Баринов спал. Спал, не заботясь о личной судьбе, ни во что не ставя её тяжкие раздумья.
– Вста-ать!!!
Звонкий голос выдернул Алексея из сумрачного забытья. Не соображая, где находится, он попытался вскочить со стула. С руками за спиной, не удерживая равновесия, зашатался, опять согнулся и шагнул вперёд. Он неминуемо бы врезался в опешившую от такой прыти девушку, если бы та не отскочила в сторону. Этим Алексей едва не подписал себе приговор. Дверь распахнулась и дежуривший в коридоре Лемешев в одну секунду оказался в комнате. Лишь уловив движение арестованного, он с прыжка нанёс удар в неудачно опущенную голову. Предотвратила убийство, чудом успевшая среагировать Колмыкова. Не в силах блокировать удар сержанта, она только ногой смогла сбить его траекторию, и тяжёлый армейский сапог врезался не в голову, а в грудь Баринова. Он грузно перевернулся в воздухе и упал навзничь.
– Ты что, охренел?! Придурок!
Не контролируя себя, в ярости заорала побелевшая, как полотно, Наташа.
– Да он же бросился на тебя! – попытался оправдаться, так и не врубившийся до конца Слон.
– Куда он бросился?! Ты же с него даже наручники не снял... Идиот!
Только тут до растерянного Слона начала доходить абсурдность ситуации. Колмыкова, не обращая внимания на отбитую ногу, склонилась над не подающим признаков жизни Алексеем. Приложила пальцы к шее.
– Слава Богу, жив – она прижала ухо к груди. Сердце прослушивалось с перебоями и слабо.
– Сними с него, наконец, эти чёртовы браслеты.
Облегчение, прозвучавшее в её голосе, никак не подействовало на Слона. Он всё не мог выйти из оцепенения.
– С меня же шкуру спустят. Итак, как волки голодные кругами носятся. А тут, меньше чем за сутки, второй прокол с этим… – поняв, что сказала лишнее, взяла бумажную салфетку со стола и натянуто улыбнулась – действительно, ведь  гангстер какой-то! Подай графин с водой.
Проливая на пол, щедро смочила бумажный конверт и, стараясь сильно не нажимать, стала протирать Алексею лицо. Сержант, как завороженный следил за её действиями. Раздался еле слышный стон и тонкие подрагивающие от волнения пальцы девушки, оттянув разорванный свитер, осторожно оголили Баринову шею. Много бы Слон отдал сейчас, чтобы поменяться с ним местами.
– Наручники сними же, наконец. Сколько раз нужно повторить?!
Лемешев, наконец, очнулся и, достав из нарукавного кармана магнитный ключ, разомкнул врезавшиеся в кожу металлические кольца.
– Ого-о... – только и смогла выдохнуть Колмыкова, когда увидела грязно-бордовые, глубоко протёртые, едва ли не до костей ссадины. – Они всю ночь, что ли его в железках держали? Я же совсем про них забыла, сидит и сидит.
Она растерянно оглянулась на сержанта и приподняла безвольно повисшую синеющую руку… Не дай Бог, некроз. Наташа не заметила, как прокусила губу.
– Похоже вывих, или трещина, а может всё вместе. Слушай, что-то мы с ним здорово переборщили. Как его комиссии из Игумова предъявлять будут? – она выпрямилась и задумалась. Мысли разлетевшиеся после внезапной встряски, никак не желали собираться и успокаиваться
– Давай-ка, вот, что сделаем... Возьми Корейца и тащите его в санчасть на первый этаж. Пусть там его в порядок приведут. Оформишь поступление от моего имени.
– А он опять не сбежит?
– Не сбежит – она досадливо поморщилась, – ну, смекалку хоть какую-то проявлять нужно. Штаны с него снимите, что ли...
Слон, не уловив насмешки, прекратил теребить наручники и застыл:
– Прямо здесь?
Наташа повернулась. Слегка поджав языком ноющую губу, долгим внимательным взглядом посмотрела на него. Без намёка на улыбку, серьёзно спросила:
– Да хотя бы и здесь, или ревнуешь?
– Вот ещё. Было бы к кому.
       Сержант тут же залился краской, как сваренный на быстром пару рак. Потупясь и, отведя в сторону глаза, он никак не мог понять, куда деть свои тяжелые сильные руки. Наташа знала, что Лемешев давно и тайно влюблён в неё. Об этой его тайне, знала разумеется не только она – знал весь отряд. Правда, некоторые шутники, испытав пару раз неукротимую вспыльчивую натуру Слона, старательно потом делали вид, что ничего больше не замечают. Сам Никитин, не связываясь со своим подчинённым, лишь печально качал головой. И только она позволяла себе посмеиваться над ранним и бесхитростным чувством молодого парня. Но сегодняшний случай показал, что надо быть внимательной. Дров может наломать, оказывается. Похоже, не случайно он так отреагировал. Неужели она сама дала повод? Не понятно, как-то...
       Она посмотрела на лежащее под ногами тело. Баринов, не приходя в сознание, тихо постанывал. Она больше не испытывала к нему той жгучей ненависти, которая переполняла её вчера. Но и мимолётная жалость давно уступила место тревоге… тревоге за проваленный приказ:
«Обеспечить присутствие целыми и невредимыми…»

*  *  *

       Уже через пятнадцать минут Алексея доставили в санчасть. В перевязочной мало, что изменилось за последние сутки, но это для Баринова не имело никакого значения. Всё ещё в бессознательном состоянии его быстро раздели и уложили на кушетку. Порезанная на куски, провонявшая одежда, была немедленно отправлена в загудевший от радости утилизатор. Пожилая медсестра с утра заступившая на дежурство, сменив Галину Александровну, только руками всплеснула.
– Боже, да вы на нём, места живого не оставили. Я одна не справлюсь, придётся доктора, или второго фельдшера вызывать.
Слон, коротко зыркнув на неё, раздражённо буркнул:
– Надо, так вызывайте.
Кореец, смущённо переминавшийся у двери, начал было оправдываться:
– Мы здесь не причём, тётя Таня, его такого из Комрина привезли. Из ментовки...
Слон угрюмо одёрнул его.
– Не болтай лишнего.
И обращаясь уже к медсестре, добавил:
– Товарищ подполковник просила, как можно быстрее его на ноги поставить. К нему, приказала никого не пускать. После пяти, она сама зайдёт, подробнее проинструктирует. Заявка от Отдела, на вашем сайте уже.
       Толкая перед собой удивлённого товарища, Слон вышел из санчасти. Тётя Таня с помощью перепуганного санинструктора Пети принялась за врачевание. Первым, вкололи противошоковое и обезболивающее. Пока Алексей, всё ещё в беспамятстве, голый лежал на жёсткой застеленной только простынёй больничной кушетке, на дежурной машине, отправленной по приказу Колмыковой, примчалась Галина Александровна. Узнав недавнего пациента, она только охнула и, прикрыв рот ладонью, наверное, с минуту рассматривала распухшее покрытое почерневшими гематомами и порезами тело.
       Штабной лазарет, это не полевой госпиталь. Случаи страшнее перелома и воспаления лёгких происходят здесь не так часто, как в боевых частях. Необходимого опыта и у местных медработников, когда-то было предостаточно, но за последние годы тихой и мирной службы, от многого можно успеть отвыкнуть. Вот только пациенту иной раз этого не объяснишь. Теперь они втроём упорно и сосредоточенно колдовали над истерзанным телом. Галина Александровна всё увереннее надрезала гематомы, освобождая их от застаревших бурых сгустков. Нащупав сломанные ребра, наложила плотную и тяжёлую, пропитанную специальным быстротвердеющим полимерным раствором, фиксирующую повязку. Вторая медсестра в это время втирала в опухшие части тела какую-то сильно вонючую мазь, старательно перематывая неповреждённые суставы, предназначенным для этой цели, микропористым статичным бинтом. Таким обездвиженным  коконом, больному придётся провести всю ночь.
       Алексей очнулся. Мутный от вколотых препаратов взгляд его, равнодушно скользил по серо-белому ровному, как вечернее снежное поле потолку. Напрягать голову, думать о чём-то, не было возможности, да и не хотелось. Зимняя пустыня на всё небо от горизонта до горизонта без единого пятнышка, звала… тянула его в себя. Как заколдованный, он изо всех сил всматривался в матовую бесконечную высь, лишенную любого самого малого ориентира за который можно бы зацепиться, чтобы хоть на миг удержаться на гребне сознания.
       Великая снежная империя теперь жила с ним, дышала его болью и мукой, и казалось так будет вечно, но что-то происходило и подчиняясь чьим-то командам, вся вселенная вдруг восставала против него... То вдруг, пугая, сужалась до размеров зрачка, лишая самого ощущения бытия… то вдруг, наоборот, выворачивая всю себя наружу, раскрывалась широкой белоснежной сферой и бесшумно схлопываясь, накрывала с головой. И тогда наступало безвременье... он плыл по нему, как плывёт кораблик из коры, опущенный в далёком детстве в весенний ручей. И страх уходил, и оставлял его в одиночестве на самой тонкой грани жизни и смерти. И он плыл дальше, уже легко и радостно, вдоль зыбкой белёсой пелены исстрадавшегося рассудка, и не было в этот момент человека счастливее его. Откуда то с другой стороны этой умиротворяющей успокоительной стены, будто из другого мира, он слышал чти-то тихие голоса и наблюдал скользящие бестелесные силуэты.
       Наркоз слабел... голоса звучали всё чётче. Во взгляде появился блеск и привычная осмысленность и Баринов вернулся в мир живых. И пока он не мог понять, радоваться этому, или нет. Боль отпустила, ушла куда-то внутрь, лишь иногда напоминая о себе тупым пульсирующим студнем в голове, да дёргающейся и всё ещё густо размазанной, постоянно плывущей перед воспалёнными глазами картинкой.
       Переменчива судьба человека. Кто управляет этими взлётами и падениями, немыслимыми для разумного объяснения жизненными зигзагами. Ещё день назад, чуть не весь свет восставал против него, с улюлюканьем загоняя в лесную грязь, в холод, под ножи и выстрелы взбесившихся от ненависти преследователей. А теперь он лежит в тишине, в тёплой светлой комнате, на стерильной больничной койке и две женщины с мягкими добрыми руками старательно обрабатывают его раны. Чудна и непредсказуема жизнь человека... и как не поверить тут в судьбу.
       Через полчаса, окончательно отошедший от наркоза Баринов напоминал свежеспеленатую древнюю мумию, выставленную подсушиться после обряда бальзамирования. Закрепив обездвиженное тело мягкими широкими ремнями на кушетке, осторожно прицепив насадку со шлангом мочеотделения, Галина Александровна и тётя Таня, наконец, оставили его в покое. Галина Александровна ещё раз с удовлетворением осмотрела проделанную работу.
– Эту ночь и следующую, пусть спит здесь, в перевязочной. Что его туда сюда таскать. Зима только начинается, санчасть пустая. Если не дай Бог, какой форсмажор, тогда и перенесём. Всё я поехала, дальше справитесь без меня. Успокоительное на ночь не забудьте вколоть.
Закрыв за ней дверь, тётя Таня сразу вернулась. Ещё раз придирчиво осмотрев тихо лежащую «мумию», она повернулась к стоящему за спиной санинструктору.
– Петя, дай из шкафа ампулку с диазепинолом. Со средней полки.
Сама пока раскрыла коробку с одноразовыми инъекторами. Вытащила один и разорвав упаковку вставила в разъём электронного дозатора. Следом отправилась и ампула. Обращаясь к Алексею, безмолвно следившему за ней раскрасневшимися воспалёнными глазами, негромко и ласково добавила:
– Осталось немного, сейчас укольчик в мышцу сделаем, чтобы спал хорошо и поправлялся быстрее.
Стянув несущим каркасом ногу выше колена, быстро зафиксировала дозатор. Автоматическая подача включилась и одноразовый шприц стал медленно опорожняться, постепенно вводя раствор в задрожавшую мышцу.
– Ну, вот и всё. Свет тебе дежурный оставим и ночничок фиолетовый на столе. Фиолет хорошо расслабляет. Если, что кричи, только не очень громко, чтоб самого себя не разбудить – шутливо проворчала она. Погладив по щеке, уже уплывающего в мир грёз больного и, поменяв на комнатном пульте режим освещения, тихо и без стука притворила за собой дверь.
       До позднего вечера никаких мероприятий не предвиделось; больной спит, санинструктор ушёл в расположение комендантского взвода, к которому был приписан. Тётя Таня, оставшись одна, на общем щитке отрубила свет, кроме дежурного, и расположившись за столом в холле, долго пыталась приспособить на нём подушку, с явным намерением вздремнуть.

*  *  *

0

36

Глава 8. Опять в санчасти

31 октября, 2065 год, 13-15. Планета Телус. Польско-украинская оффшорная зона – «Белоржечевская Хартия». Город Восточный. Штабная медицинская часть.

       Услышав мелодичную трель, машинально натягивая на голову белую косынку, тётя Таня с неохотой вылезла из-за стола. Звонок оказался на удивление настойчивым. Открыв дверь, она вздрогнула от неожиданности… перед ней стояли Колмыкова и тот здоровенный молодой солдат, притащивший днём избитого пациента.
– Здравствуйте Наталия Николаевна. Что-то случилось? – осевшим голосом поинтересовалась медсестра.
– Пока ещё ничего. Я хочу поговорить с сегодняшним пострадавшим.
Наташа коротко посмотрела на сержанта.
– Дождёшься меня в коридоре. В санчасть никого не впускать.
Подвинув замешкавшуюся медсестру, Колмыкова вошла, давая возможность закрыться за собой двери. Тётя Таня, всё ещё в нерешительности, стояла рядом.
– Наталия Николаевна, мы ввели ему сильный транквилизатор и он спит, вряд ли Вы сможете поговорить.
–  Я всё равно хочу посмотреть на него.
– Он в перевязочной. Там тепло. Он лежит не укрытый и раздетый… совсем раздетый.
Тётя Таня постаралась сделать ударение на последних словах.
– Я переживу, как-нибудь.
Не обращая больше на неё внимание, Колмыкова пошла вперёд по тёмному коридору. Тётя Таня неловко, вдруг сразу осунувшись, совсем по-старчески засеменила рядом:
– Это дальше по коридору. Я провожу Вас.
– Не надо, я разберусь. Занимайтесь своими делами. Вы одна здесь сегодня?
– Да, сегодня моё дежурство. А почему Вы спрашиваете?
Тётя Таня чуть обогнала её и настороженно, с неприкрытым страхом, посмотрела на начальника Спецотдела. Руки её нервно затеребили концы завязанного в узел пояса. Колмыкова нетерпеливо мотнула головой, словно желая ответить что-то резкое, но видно уяснив для себя причину её испуга, вдруг усмехнулась.
– Да не бойтесь Вы так. Я вашему больному ничего не сделаю. Мне очень нужно, чтобы через четыре дня он был на ногах. Я просто хочу посмотреть на него – и провожаемая всё ещё настороженным взглядом медсестры, дальше пошла одна. Без труда найдя дверь перевязочной, она тихо сдвинула её и вошла внутрь. В комнате стоял запах бинтов и лекарственных мазей. В густом полумраке, разбавленным слабым светом небольшого ночника, едва просматривалась кушетка с лежащим на ней голым, наполовину забинтованным человеком. Слышалось его отрывистое, болезненно-рвущееся дыхание.
       Колмыкова постояла на пороге, привыкая к темноте, и тяжело вздохнув, стараясь не создавать лишнего шума, подошла к кровати. Внимательно осмотрела примотанное мягкими и широкими ремнями к процедурной кушетке тело, где-то уже с просочившимися через бинты новыми кровоподтёками. На душе было гадко и беспокойно. В этой истории ей не нравилось абсолютно всё, а больше всего она сама. Вроде всё, что можно было уже сделано… но холодное мрачное предчувствие продолжало ворочаться, устроившись где-то глубоко на уровне сердца – и так просто его было не зацепить, и не выдернуть. Предчувствие это продолжало отравлять и без того испорченный, в конец, вечер.
       Она хотела поправить свешивающееся с топчана полотенце, но то неожиданно выскользнуло из пальцев. Чертыхнувшись, Колмыкова нагнулась и подняла его.
«Что за день такой, за что не возьмись, всё валится» – в сердцах зашвырнула она скомканную полоску ворсистой ткани на пустующий лекарственный стол.
       Что же всё-таки вчера произошло? При отсутствии достаточного объёма объективной информации, оставалось только взывать к тонкому миру интуиции, призрачных подозрений и догадок. Это не раз выручало её, спасало порой в самых непредсказуемых ситуациях. Вот и сейчас, она тщательно и терпеливо вслушивалась в себя. То, что ответ не находился сразу не смущало. Она терпеливо искала причины своей тревоги. Так, охотничья собака наматывает бесполезные поначалу километры вокруг затаившегося зверя, всё больше и больше сужая свои круги, рано, или поздно приведущие к логову.
       И похоже эпицентр её тревог и раздумий находился здесь, с ней в одной комнате. Все линии более, или менее значимых событий стекались сюда, начиная от выплывшей откуда-то загадочной карты и кончая туманным приветом из прошлого, который, как ни старалась, расшифровать она так и не смогла. Может в этом и кроется отгадка?..
       Кто же он такой, что смог оставить след в её памяти? Что натворил и чем поразил когда-то? И как могло случиться, что она так переборщила вчера с силой воздействия? Почему не смогла подкорректировать своё поведение, видела же, что объект начал злиться? А вышло так, что сама едва не слетела с тормозов. Продолжая всматриваться в больного, она вспоминала в деталях злополучный вечер.
       Породистое лицо со слабым оттенком специфического загара, она разглядела сразу. Даже снятый, видимо второпях, с огородного пугала бушлат не смог помешать. Типично столичная, по интеллигентски ухоженная и совсем не мужественная мордашка. Ему вполне подошла бы роль капризного альфонса у какой-нибудь богатой дамы. Она криво усмехнулась.
«У неё, например… Интересно, как быстро бы он ей надоел? Через месяц, через полгода?..»
Не верилось, что человек с таким лицом мог быть профессиональным охотником. Да ещё у самого Кащея. Банду эту, как и самого бригадира, она помнила, – умелая и по-своему жестокая, но в беспределе не замеченная... Жаль, что не работала по ней вплотную. Возможно, многое было бы ясно, сейчас.
       Колмыкова с хрустом сжала кулаки. Кто же он на самом деле – действительно ли штатный сотрудник службы снабжения, одной из крупнейших организаций сектора? То, что официально лицензирован, ещё ничего не значит. Для серьёзной конторы подготовить самую правдоподобную легенду сложностей нет. При известной ловкости такого продавца, в мешке, к удивлению самоуверенного и расслабившегося покупателя, может оказаться и не кот вовсе...
       Два года назад Баринов провёл несколько месяцев во внутренней тюрьме службы безопасности. Выпущен якобы по реабилитации в связи с отсутствием состава… И что из этого? Вербовка тут вовсе не обязательна. Эсбэшники гражданских коммерсов обычно законностью и соблюдением всяких там человеческих прав не загоняются. Он такой не один вышедший, но и сбрасывать этот факт со счетов нельзя. Не слишком ли просто он стал скупщиком? А этот вопрос, без исчерпывающего на него ответа, тянет за собой следующий, ещё более неприятный вопрос  – так ли уж случайно он попал к ней домой? Почему тогда так неправильно себя повёл? Вышла ведь не просто ссора, за такое вполне можно поплатиться жизнью. Странное начало для внедрения.   
       Может именно это тревожит? В безопасности «Корунда» и «Союза» не дети работают. Смольский вряд ли провернёт такое, этот щеголь постарается своё сам не упустить… а вот Коржавин может. Сильный и опасный противник. Нет… слишком всё же сложно. Она скептически скривила угол рта и медленно покачала головой. Так операции не планируются – главный исполнитель мог просто не дожить до запланированной встречи. Бредовые версии нужно отбрасывать сразу, иначе можно утонуть в их чрезмерном изобилии. Это и будет та догожданная паранойя.
        Опять вспомнилась ночная дорога в лесу. В ярком свете автомобильных фар, одинокая застывшая фигура с ружьём... Невольно подумалось, что нужно для того, чтобы пойти на верную смерть, спасая неизвестных людей. Шансов остаться в живых у него было немного. Метров пятьдесят до пулемётного гнезда. Дрогнул прицел у пулемётчика, только слегка зацепил, видно очень торопился, – сзади уже накатывал УАЗ, главная и более лакомая добыча. И всё же…
О чём он думал, почему выскочил на дорогу? Могли попробовать отсидеться и уйти в лес по-тихому. Вовка же не вылез. Странно… такие действия бывают только на эмоциях, выходит всё же настоящий скупщик.
       Ведь он один из тех о ком говорил Вовка, помогая этим летом в не совсем законных спекуляциях с аномальной вторичкой и даже кое-какая информация интересная пошла... Получается на него она строила планы. И что теперь? Одним махом выбиты перспективные сотрудники и в «Союзе», и в «Корунде». И что для неё, ослепшей теперь на оба глаза, эта история с какой-то картой... Наташа с досадой тряхнула головой, будто пытаясь избавиться от всей лишней шелухи, что запутывала, уводила её в сторону от главной и самой важной причины, от основного привода закрутившейся карусели.
       Она покосилась на перемотанный бинтами силуэт больного. В полумраке перевязочной он здорово походил на уснувшее приведение. Ладно, завтра будет утро… не ночевать же ей здесь, на самом деле, в одной комнате с обнажённым мужчиной, ещё и в бессознательном состоянии. Это становится смешным, пора идти. Но что-то продолжало удерживать её. А всё-таки интересно, смогла бы сама… вот так с одним ружьём и двумя патронами?..
       Возле двери опять остановилась. Баринов спал. В медчасти тихо и безмятежно. И всё равно, что-то тревожило. Она остановилась уже за порогом и опять обернулась. Это «что-то» не отпускало её. С лёгким стуком, прикрыв дверь, вернулась назад. В глубине комнаты лежал человек странным образом причастный к тайне, о которой даже ей, начальнику Специального отдела, не сообщили всей правды...
       Зато зачем-то сообщили в Игумово. Значит имеется особый интерес? Только в чём он заключается и кто тогда главный носитель информации, кто смог сходу определить значимость находки? Почему из тех, с кем было время переговорить сегодня по этому вопросу, никто ничего не знает? Бред какой-то!
       И вдруг она поняла. У этой таинственной истории, кроме всего нагромождённого и непонятного, имеется третье дно. В один миг она осознала и почувствовала всю тяжесть груза, которую незаметно перевалили на её женские плечи. Игумово... правительственная комиссия… вопрос вовсе не в деньгах, вернее не только в них! А что тогда ещё? Она задохнулась от обрушившейся догадки... – имущество Первородных! Видимо неучтённое и давно забытое ими. Поэтому никто ничего не знает, или тупо молчит, включая откровенного дурака. Это кусок не для их рта… и спрашивать за такое будут по всей строгости. Не зря же, дело менее чем за сутки, взято под государственный контроль и теперь сухие строчки приказа: «Представить целыми и невредимыми!..» – и горящие нетерпеливым ожиданием глаза генерала «Вы гарантируете?..», принимали совсем другое значение.
       В тот момент она списала это на нервозность руководства, обычную спутницу приезда всяких проверок и комиссий, но час назад дежурный по отделу зарегистрировал приказ, изданный будто бы по итогам утреннего совещания. Ага, в пять вечера… Здесь и обрели необходимую силу жёсткие и лаконичные строки о возложенной на Специальный Отдел обязанности, по обеспечению охраны двух объявившихся ВИП туристов – Турыгина В.П. и Баринова А.Н. И как последнее «китайское», всплыли в памяти немигающие глаза Крылова: «Представить целыми и невредимыми!»
А ведь Крылов, воспользовавшись этой ситуацией, может сознательно подставить... одним выстрелом двух зайцев. Она слишком хорошо его знала. Чтобы вернуть её, или хотя бы отомстить, он может пойти и не на такое. Мужчины, а генералы в особенности… не прощают подобного отношения к себе.
       Турыгина, она ещё днём приказала отправить в расположение отряда, от греха подальше, даже не успев толком расспросить. Сама же по окончании рабочего дня собиралась спуститься в штабную санчасть... Об этом знали многие и, видимо, дают ей время убраться из штаба.
       Теперь для неё всё встало на места. Она решительно закрыла дверь и вышла в коридор. Дежурная медсестра оказалась рядом, вероятно услышала ещё первый стук открываемой двери. Колмыкова быстро подошла к ней.
– Пострадавшего нужно немедленно перевезти в автономный изолятор. Если, что-то с ним произойдёт, ответите головой.
Под жёстким и злым взглядом тётя Таня съёжилась и, отступив на шаг, бестолково засуетилась.
– Наталия Николаевна, прямо сейчас перевезти? Я пойду тогда санинструктора с помощником вызову по телефону, а то я одна не смогу. Я его даже на каталку не смогу переложить… а вдруг кровотечение откроется?
Колмыкова на мгновенье задумалась.
– Хорошо, завтра переложите. Только  с самого утра. Сегодня никого кроме моих бойцов к нему не пускать. Во сколько санинструктор приходит?
– В семь тридцать.
– Это устраивает. Я обязательно приду проверить. В санчасти я выставляю вооружённый пост. Все посетители проходят только с моего письменного разрешения и по личному звонку, с дополнительным подтверждением. Найдете, где разместить моих бойцов? Пищу им будут доставлять прямо сюда.
– Разместим, разместим, Наталия Николаевна, не волнуйтесь. Всё сделаем, как надо...
Тётя Таня, не отставая ни на шаг, преданными и напуганными глазами следила за ней. Неожиданное волнение большого начальства передалось и ей. Закончив с медсестрой, Колмыкова сняла с ремня служебный коммуникатор и набрала номер Отдела:
– Дежурный, говорит Колмыкова... Приказываю, срочно организовать боевое дежурство в Медчасти, силами двух вооружённых автоматическим оружием часовых…. Да, внутри …. Их здесь разместят. Смена каждые восемь часов. … Я дождусь прибытия разводящего с нарядом, инструктаж проведу лично.
Через двадцать минут по коридору поплыл лёгкий мелодичный перезвон. Медсестра тут же поднялась из-за стола и настороженно обернулась к стоявшей рядом Колмыковой.
– Я открою?
– Открывайте, это, возможно, уже охрана. Хотя рановато, что-то.
Она отошла в сторону и укрывшись за углом, на всякий случай сунула руку за отворот кителя, где в глубоком потайном кармане лежал Стикс, специальный малогабаритный пистолет – наследник знаменитого когда-то ПСМ. Щёлкнул замок, тётя Таня открыла дверь. Колмыкова, не доставая ствол, вынула руку. В открытый проём заглядывало настороженное лицо Слона. Разглядев её в полумраке коридора, тревожно спросил:
– Вы так долго, товарищ подполковник, что-то случилось?
– Всё нормально. Мы дождёмся часовых. Они прямо сейчас заступят на пост. Встречай.
– Есть!
Слон согласно кивнул и Татьяна Сергеевна закрыла за ним дверь.
– Что с запасным выходом?
– Запасной выход сейчас закрыт, там тамбур и металлическая дверь на улицу. Мы его используем, только для приёма тяжёлых.
– Покажете всё часовым. Пусть, если потребуется, укрепят.
Колмыкова продолжала говорить, нервно прохаживаясь по коридору, её причудливая большая тень, высвеченная настенным ночником, зловещей птицей металась от стенки к стенке.
– Проверите решётки на всех окнах. Жалюзи, занавеси, всё что есть – опустить и закрыть. Свет не включать. Только дежурное освещение.
Она нетерпеливо перебила дежурную медсестру, решившую что-то возразить.
– Дождёмся часовых, всё свои сомнения выскажете при них, а потом по любому возникшему вопросу сразу звонить дежурному по Отделу и мне лично. Номера в служебном сборнике имеются. Немедленно выведите их на короткую быструю связь.
Подойдя к медсестре вплотную, Колмыкова жёстко в упор посмотрела на неё:
– Я доходчиво всё объясняю?
Не дожидаясь ответа, продолжила:
– Я прошу Вас, Татьяна Сергеевна, отнестись к тому, что я говорю, со всей ответственностью.
Тётя Таня, давно уже растерянная и ошалелая от такого напора, лишь согласно кивала головой:
– Я всё поняла, Наталия Николаевна. Я всё сделаю. 
Наконец, раздался ещё один звонок. В открытую медсестрой дверь зашли два бойца с автоматами, в шлемах и облегчённой броне. Один из них, подойдя к Колмыковой, доложил:
– Товарищ подполковник, караульная группа в составе двух человек, по Вашему приказанию, для заступления на пост прибыла. Старший наряда рядовой Кузнецов,
Та, поморщилась
– А где разводящий?
– Сержант Никитин у дежурного табель и штатку оформляет. Меня Слон… то есть, сержант Лемешев привёл.
– Ладно, Кузнецов, слушай внимательно. Задача поста не допустить несанкционированного проникновения на территорию медицинской части. Любое посещение посторонними лицами только по-моему письменному разрешению, подтверждённому телефонным звонком. Связываться со мной напрямую. Список сотрудников работающих здесь, тебе сейчас выдадут.
При попытке незаконного вторжения, после предупреждающего выстрела, приказываю открывать огонь на поражение.
– Есть, товарищ подполковник.
Колмыкова подошла к нему ближе, и глядя в глаза, уже спокойным голосом добавила:
– Располагайтесь, Кузя. Татьяна Сергеевна, тебя ознакомит с планировкой. В окна не выглядывать, главное сами не подставьтесь. Служебный миникат ты получил, по любому вопросу сразу докладываешь мне. Завтрак привезут вместе со сменой. Разводящим, останется сержант Никитин. Вопросы?
– Никак нет, товарищ подполковник.
– Ну, что ж, тогда успехов.
Напоследок, ещё раз окинув взглядом помещение, задержавшись на хмурых и сосредоточенных лицах часовых и медсестры, она вышла в общий коридор штабного корпуса. К ней тут же подошёл Слон
– Наталия Николаевна, что-то серьёзное? Может мне тоже остаться?
Устало подняв голову, она снизу вверх с неожиданной грустью посмотрела на него, и улыбнувшись, похлопала по могучему плечу.
– Иди, отдыхай, я с Никитиным позже доеду. На сегодня всё. Отвоевались.

*  *  *

       Звонок по закрытому служебному каналу, разбудил её около трёх ночи. Окончание шестой стражи* – самое неприятное и опасное время. Раздражённо потянувшись, одуревшими от недосыпа глазами Наташа понаблюдала за пляшущей игрой светодиодов и, наконец, приложила решётку динамика к уху. Шепчущий голос часового, оставленного в санчасти, привёл её в чувство быстрее ушата самой холодной воды.
–Товарищ подполковник, у нас гости...
– Кто?!
– Два старших офицера из штаба группировки. По-моему Служба безопасности. Требуют впустить. Говорят, приказ от Первого зама.
С захлестнувшей её отчаянной злобой, она громко и твёрдо отчеканила:
– Не впускать! Дверь не открывать! При попытке взлома, применять оружие! Желательно по конечностям, а там как выйдет… Немедленно высылаю группу. Всё!
Перенабрать короткий номер дежурного по роте, было делом одной секунды.
– Дежурный! Говорит Колмыкова. Группу захвата, по тревоге, к Штабу группировки. Возможно нападение на пост в санчасти. Вторую машину ко мне домой. Немедленно!
Одеяло и ночное бельё почти синхронно слетели на противоположный край кровати… Из туалета она выскочила, едва касаясь пола и сразу в ванную комнату... Короткий ледяной душ обузой не станет. Уже на ходу застёгивая широкий ремень с табельным Стечкиным и, громко хлопнув дверью, не заботясь о тишине и спокойствии соседей, Колмыкова выбежала на лестницу.
       Когда она примчалась на место, два человека в верхней гражданской одежде уже лежали на полу, возле самих дверей в медчасть. Рядом, в тяжёлых штурмовых комплектах с опущенными на лица забралами, стояли четыре автоматчика. С болтающимся на поясе шлемом к ней подошёл разводящий, старшина роты Никитин. После короткого доклада протянул помятый электронный листок с логотипом Первого заместителя командующего группировки полковника Перовского. Колмыкова уткнулась в тускло светящийся манускрипт. Приказ предписывал двум офицерам Службы Безопасности, срочно доставить Баринова А.Н. в Оперативный отдел для проведения процедуры дознания.
       Один из лежащих, приподнял голову с лиловым, уже  начавшим заметно чернеть подтёком на левой половине лица:
– Вы ответите за свои действия, подполковник.
– Что…?! Никитин, на этих двоих браслеты и в КПЗ.
Оглянувшись в коридор, где в дальнем его конце мелькнула фигура дежурного по контрольно-пропускному пункту, из-за угла наблюдавшего за происходящим, быстро уточнила:
– В нашу КПЗ, отрядную!
– Есть.
– Мы офицеры Службы безопасности при исполнении… Вы не имеете права и будете нести…
Но она уже не слушала. С утра разберутся, кто уже имеет, а кто только будет нести... Приказ Крылова, так хитро им подготовленный, предоставлял ей сейчас почти неограниченные полномочия. 

*  *  *

       Отпустив боевую группу, Колмыкова поднялась на второй этаж. Сдерживая нетерпение, прошла по коридору мимо вытянувшегося в приветствии часового. На звук хлопнувшей двери, поправляя портупею с большой кобурой автоматического пистолета, выглянул дежурный по Штабу. Она узнала его – подполковник Новиков из Управления Химической и Радиационной защиты. Не скрывая злобы и раздражения, Колмыкова набросилась на него:
– Что происходит у Вас под боком? Вы знаете, что сейчас два офицера из Службы Безопасности, пытались незаконно проникнуть на охраняемый моим отделом объект. Прикрываясь вот этим.
Она, в ярости, сунула под нос дежурному всё ещё активированный приказ Петровского.
– Я не понимаю, Наталия Николаевна…
– А тут ничего и не нужно понимать. Мой отдел подчинён напрямую командующему. Я была вынуждена арестовать обоих шутников.
Новиков, пожав широкими спортивными плечами, в растерянности смотрел на неё. По естественной и неподдельной реакции подполковника, она поняла, что тот не имеет к инциденту никакого отношения.
– Звоните Фриновскому.
– Но сейчас… – Новиков непроизвольно скользнул глазами по часам.
– Что, «но сейчас…»?! Вы дежурный… или не способны даже на это? Набирайте, я сама поговорю.
Увидев, что Новиков послушно стал выбивать клавиши настольного коммуникатора, она немного отодвинулась и, незаметно глянув в зеркало, подправила растрепавшуюся чёлку. Взяв протянутую трубку, вновь придала голосу раздражённые нотки.
– Да… С кем я говорю… Владимир Каземирович? Колмыкова Вас беспокоит… А я вот к сожалению не сплю… Вы знаете, что двое Ваших сотрудников, полчаса назад, пытались на территории Штаба осуществить нападение на мой пост…  Это не я шучу… Что значит про пост не знали? Табель постов мною подписан и согласован с дежурным по Штабу... Имею такое право, в отсутствии командующего и его заместителей... этих людей пришлось арестовать. Ведут себя, как невменяемые и обкуренные неформалы. Мне угрожали…  Что значит, я не так поняла?.. Тогда к обеду жду Вашего разъяснителя с зарегистрированным рапортом, плюс копия на моё имя. В их извинениях я не нуждаюсь… Пусть пишут объяснительные. Только после этого я их освобождаю… Всё, договорились! У меня в кабинете, в расположении отряда, к двенадцати часам. Жду... Хорошо! Всё, до встречи.
Закончив опасный и больше всего беспокоящий её разговор, она протянула трубку дежурному и, не стесняясь, с облегчением выдохнула. Старого лиса Фриновского всё же удалось застать врасплох. Заметив, что офицер продолжает на неё смотреть, Колмыкова дружелюбно улыбнулась и подмигнула:
– А Вы боялись, подполковник.
Посидев на краю стола ещё с полминуты, думая уже о завтрашней встрече, она, наконец, встала.
– Ладно, пойду. Может доспать ещё удастся.
Продолжая улыбаться, она протянула дежурному руку. Новиков аккуратно пожал её, осторожно обхватив своей огромной ладонью.
– До свидания, Наталия Николаевна.
Он вышел вместе с ней из дежурного помещения и смотрел ей вслед, пока она неторопливой усталой походкой шла к выходу.

*  *  *

       На улице Колмыкова сразу вышла к одинокому «Тигру», поджидающему её прямо напротив широкого крыльца. После безвременной кончины новенького и относительного лёгкого УАЗа она осталась без персональной машины. Ездить по городу стало не на чем, пришлось гнать тяжёлый броневик. Такой же, только с турелью танкового пулемёта на кабине, повёз тревожную группу с задержанными офицерами Безопасности.
       Глубоко дыша холодным ночным воздухом, не обращая внимания на засыпаемые снегом волосы, она постояла с минуту и только потом забралась в машину. Спать уже, конечно, не хотелось и Наташа коротко бросила водителю:
– В отряд.
Покружив минут десять по безлюдным зимним улицам, они добрались до места. Дважды фыркнув сигналом, перед металлическими створками с красными звездами, они въехали в расположение спецроты. Здесь, у границы жилых кварталов, на краю уходящего в черноту ночи поля, заметало уже вовсю.
       В центре огороженной территории, среди снежной кутерьмы, едва просматривалось трёхэтажное здание штаба с казармой-общежитием. Трёхметровый бетонный забор с густыми витками колючей проволоки и вовсе терялся в мельтешащей снежной мгле. Вместе с ним отступали в темноту ряды автомобильных боксов и ремонтных мастерских. Мутные, размытые позёмкой световые кольца дежурных прожекторов, больше походили на сигнальные огни потустороннего мира. Толку от них не было, сейчас, никакого. 
       Наташа с неясным беспокойством посмотрела на укрытый пургой гаражный блок. Один из боксов сейчас пустовал и занять его было пока нечем. Сожженный в ночном бою УАЗ ещё долго будет числиться на балансе отдела. Обгорелый искорёженный его остов, только сегодняшним утором нашёл последние пристанище в центральных мастерских Управмеха. Напоминание о неподготовленных актах на его списание и ещё целой куче бесполезных бумаг, собравшихся за последние сутки, вызвало тоскливую боль в животе.
       Водитель «Тигрёнка» в гараж вездеход загонять не стал, лишь убрал его с проезда и, обогнав командира, уже скрылся внутри здания. Там было темно и тихо. Вернувшиеся бойцы мобильной группы давно спали. Наверное, спали в тёплой подвальной комнате и доставленные из медчасти двое офицеров Службы Безопасности. Тень тревоги опять легла на осунувшееся за ночь лицо.
       Её сегодняшний поступок был из ряда вон выходящим. Задержать двух официальных представителей Безопасности, да ещё при исполнении служебных обязанностей... Можно нарваться на серьёзные неприятности. Такие службы при отдельных подразделениях курируются центральным управлением Безопасности телусского Коммерческого главка и даже военная контрразведка округа, несмотря на её паранойю и нелюбовь к презираемым «торгашам», вряд ли пожелает ссориться с ними. Про «ворона с глазом» и про «сор в избе», она была в курсе, но всему есть разумные пределы.
       Но больше всего её волновало не это. Что-то подсказывало, что никакого разбирательства не будет, что о провокации решительно пресечённой бойцами роты предпочтут забыть. На уровне официальных бумаг имелись все законные основания для таких действий. Главная тревога крылась не здесь. Едва ли не в первый раз, за время пятилетней службы, участвуя не на последних ролях в подобных операциях, она, сейчас, не понимала ровным счётом ничего. Желание командующего разыграть личный интерес она предотвратила. Но это ничего не добавляло для создания полной картины происходящего. Укрывшись от шквального ветра за прозрачной бронированной дверью тамбура, она ещё долго смотрела через стекло на снежную сумятицу, пытаясь выцепить хоть зачаток логики в хаотичной суете последних дней.
       Она здорово устала. Четвёртые сутки без сна и вторая порция стимулятора подряд… ещё немного и чтобы не рисковать, придётся брать краткосрочный отпуск. Не хватало ещё здесь, в тылу, на рабочем месте словить психо-нейронный откат. Она не могла себе этого позволить. Время, когда можно было неделями бегать под препаратами, безвозвратно ушло в прошлое. Колмыкова прислонилась разгорячённым лбом к холодному окну. Стало легче. Простоять бы так до утра! Она вздохнула и обстучала над отводной решёткой заляпанные снегом сапоги. Оттуда взвилось облако пара вместе с запахом тёплой нечистой воды. Наташа брезгливо поморщилась...
       Оставив позади шлюз тамбура, она неторопливо поднялась на третий этаж. И тут, округлившимися от удивления глазами, увидела рядом с дежурным постом замотанную в белое фигуру. Недавнее раздражение пробудилось с новой силой. Но готовый сорваться окрик, так и повис в воздухе, она узнала своего давнего протеже, а теперь нового штатного администратора Вовку Турыгина.
       Вот кто внесёт ясность в запутанный лабиринт последних событий… И ведь совсем вылетел из головы. Видимо, до конца ещё не переболела провалом ценного агента и никак не желала рассматривать его в новом качестве, как собственного уже прямого подчинённого и лишь одноразового свидетеля. Дай Бог, чтобы это того стоило. Пока, имелась только дополнительная строчка в графе «Потери».
       Вовка завидев её, словно облитый помоями кот, шарахнулся от электронного пульта, из-за которого выглянуло такое же испуганное лицо сержанта – ночного дежурного из отделения обеспечения.
– А мы… мы тут, извините, Наталия Николаевна… систему тестируем, пока дневной нагрузки нет.
       Турыгин, в нелепо намотанной простыне, попытался принять что-то подобное строевой стойке, как ему это представлялось. Но с худыми и волосатыми ногами, спичками торчащими словно из под римской тоги, вид этот не вышел убедительным. Недобро усмехнувшись, Колмыкова быстро подошла и заглянула в монитор.
       Бесстыдно раскоряченное обнажённое тело с гладковыскобленным блестящим от пота лобком, явно женское и определённо нечеловеческое, длинно и сладострастно изогнулось, пытаясь дотянуться связанными руками до торчащего из неё вибратора. Удлинённое как у лисицы лицо приподнялось, заалев в полумраке роскошного паланкина закусанными в кровь, будто накрашенными губами и тонкий обритый хвост с оставленной на кончике кисточкой, судорожно захлестал по покрытым короткой шерстью ногам… В тоже мгновенье изображение соскользнуло с экрана и на нового непрошенного зрителя дрожащими всплесками хмуро ощерилась чёрно-белая настроечная шкала.
– Наталия Николаевна, – отойдя от первого замешательства, попытался спасти ситуацию новый админ, – тут какая-то распароленная трансляция с экваториального санатория за приёмный блок зацепилась. Я слышал, они по ночам специально свои декодеры на общий канал включают, ну типа рекламы... Еле сбросили! – тыльной стороной ладони он деловито вытер со лба капли пота. – А можно мне исходники на ваш ведущий декодер глянуть?
Колмыкова смерила и его, и вскочившего, наконец, дежурного, уничтожающим взглядом. Сдерживая злость, сухо огрызнулась:
– Прямо сейчас сбегать? За исходниками твоими? Что ты мне тут шарады загадываешь. Почему не спишь?!
– Я Вас ждал. Хотелось узнать… по нам с Алексеем Николаевичем, решили что-нибудь?
– Решили, не приставай. Тебе кровать предоставили?
Лицо парня, словно окаменело.
– И что теперь будет?
– Утром расстреляют обоих!.. Я сказала, не нуди, а то прямо сейчас к самой холодной стенке так голышом и отправишься.
Она отмахнулась от рапорта очнувшегося дежурного и отошла от монитора. Губы уже дрогнули от желания выплеснуть накопившееся раздражение, но упёршись в испуганные и от непритворной тревоги сделавшиеся просто огромными глаза молодого парня, почему-то вдруг передумала и уже гораздо мягче ответила:
– Докладываю! Друг твой останется у нас. Разбираться, что делать с ним дальше, будут здесь. И кончай ныть, ты уже большой мальчик, а ведёшь себя, как ребёнок!
Большой мальчик вдруг подскочил, расплылся от радости, попытался поймать её руку и простыня, в которую он был завёрнут, едва не соскользнула на пол.
– Ой!... – в последний момент он изогнулся, с трудом успевая подцепить край. Запахнувшись по новой, торопливо завозился с узлом, пытаясь затянуть на этот раз потуже. Борьба с простынёй оказалась не такой простой, потребовав от него максимум сноровки и ловкости, обычно так недостающих компьютерным гениям… и Колмыкова неожиданно рассмеялась. Забавный он всё-таки...
       Не решающийся сесть сержант, удивлённо смотрел на командира. Уловил произошедшую в ней перемену и Вовка. Оставив в покое укрощённую мантию, он просительно заглянул ей в лицо: 
– Наташ, а можно с ним увидеться?
Она вздрогнула от этого напрашивающегося самим собой вопроса, как бывает от ожидаемого, но всё равно произошедшего внезапно выстрела. Поморщилась, и словно выискивая нужный ответ, внимательно всмотрелась в дальний тёмный конец коридора. Там в окне дрожал тусклый свет дежурного прожектора. Укрытый ночной мглой, словно чёрным саваном, он едва пробивал себе дорогу среди разбушевавшейся метели. Оттуда осязаемо тянуло настоящим зимним холодом… и голос её оказался не на много теплее. 
– А вот это, уже, врядли. Пару деньков побудет в изоляторе. Полежит в одиночестве, подумает. Поучится, как с женщинами разговаривать. Или у них в «Союзе промышленников» все такие хамы?
Она запнулась. Вовкин взгляд обеспокоил её. Потянул из сердца, что-то запретное давно отброшенное и забытое, ненужное и даже мешающее при теперешней жизни, и она сознательно не стала распространяться о том, что нахождение в медицинском изоляторе является единственно возможным для его друга совсем по другой, куда более уважительной причине. Парень словно не видел её застывшего взгляда.
– Наталия Николаевна!... Спасибо! Я знал, что ты всё поймёшь. Ты увидишь, он вовсе не такой. Он учителем на Земле был, в нашем институте преподавал. Просто сорвался в этот раз, мы двое суток вообще не спали… облавы эти, стрельба... чёрти знает что по подвалам лазает... Я думал всё, крышка!.. Он и дёрнул-то малость. Так, от стресса... Ты ведь, не злишься больше, правда?
Колмыкова на всю эту взволнованную речь, лишь с безразличием пожала плечами. Но потемневшие глаза выдали её. Будь несчастный программист повнимательнее, он смог бы понять, что злость на безобразную выходку его друга никуда не делась. Просто её убрали с самого прохода, сдвинули, аккуратно упаковав и отложив в сторону до лучших времён. Борясь с вернувшейся обидой, Наташа опять повернулась к окну, где на тёмном полу шла причудливая игра света. Взгляд её рассеянно скользнул по продолжавшему подпирать стенку дежурному. Вернувшись к притихшему в ожидании ответа Вовке, она по привычке склонила голову.
– То, что малость… я, пожалуй, поверю. Было бы чуть больше… и лежать мне с проломленным черепом, как летёхе-оперу из Комрина.
Вовка с открытым ртом изумлённо на неё уставился.
– Какой летёха? Причём здесь Комрин? Мы о ком сейчас говорим, Наталия Николаевна?
– О ком? О дружке твоём, преподавателе институтском – терминаторе плюшевом. Оперативный состав Комринского райотдела ему проредить мало показалось… – она снисходительно хмыкнула, – так он ещё помощника депутата от Незалежной хартии наглушняк вальнул. До кучи видимо. Похоже с бодигардом бандитским вместе. Про себя, заметь, я уже молчу. Можно сказать, легко отделалась.
Глаза так и остались промёрзшими и неприятными, лишь на лице промелькнула фальшивая, скрывающая злость усмешка.
– Он не такой… просто сорвался. И с виду не скажешь, что крутой – так себе... Учитель, одним словом.
Она отвернулась и устало вздохнула. Не отходя от стола дежурного, расстегнула и сняла портупею и о чём-то долго думала, медленно наматывая на руку широкий ремень с тяжёлой кобурой табельного Стечкина… Вовка не вытерпел и осторожно коснулся её локтя.
– Наташ, честное слово. Я отвечаю. В следующий раз он…
– Следующего раза не будет, Вовик. Застрелю сразу обоих!
Тряхнув головой, пытаясь откинуть липнущие ко лбу мокрые от подтаявшего снега волосы, Колмыкова шагнула в сторону своего кабинета и уже простившись с мечтою хотя бы о коротком сне, приглашающе махнула рукой:
– Пойдём-ка, со мной, киса, раз спать всё равно не хочешь. Всё подробненько мне расскажешь. С самого начала и до сегодняшнего дня...
Внезапно она остановилась, щека её болезненно дёрнулась. Наташа резко потёрла проколовший висок, и в оттаявших было глазах, опять вспыхнули призрачные огоньки.
– Вид только человеческий прими. У нас что, трусы в каптёрке выдавать перестали, или носить их кодекс обормота не дозволяет? Так меня всё равно не запугаешь. А дежурному, этому… другу своему новому, передай, и сам хорошо запомни. Ещё раз увижу это скотоложство… – не обращая больше внимания на ставшего пунцовым Вовку, она осторожно закусила губу, пытаясь одной болью перебить другую и только тогда покосилась на замершего сержанта, – обоим влеплю по полной! Баб им нормальных не хватает.

*  *  *

На следующий день боевой пост в санчасти сняли. Приказ свой, Крылов, упорно делая вид, что ничего не произошло, отменил. Офицеров Службы Безопасности задержанных ночью, после имитации короткого разбирательства, выпустили. Охрану Баринова с отдела Колмыковой сняли и передали комендантскому взводу, оперативно подчинённому дежурному по Штабу группировки.

*  *  *

Отредактировано КАРИАН (09-12-2017 13:12:53)

0

37

Переделанный пролог к прошлогодней книге Перелёт, теперь будет название - "Чартерный прыжок".

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам, – плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
                                          (А. Блок)

Пролог. Предсказание

       Белоснежный красавец лайнер, уцепившись главным навигационным радаром за рассчитанную для него глиссаду, медленно плыл вдоль пристыкованного межзвёздного грузовика. На этой стороне Плутона ещё царила ночь. Гравитационный двигатель пассажирского судна не оставлял внешних следов и поэтому казалось, что огромная рыбина, не шевеля плавниками, парит в необычайно прозрачной и чёрной воде у стены кораллового рифа. Последний борт с Земли крадучись, на маневровых режимах, дорабатывал оставшиеся километры завершенного маршрута.
       Словно приветствуя его, крошечное Солнце выглянуло из-за горизонта погружённой в сон планеты и блики лучей матово заиграли на антирадиационном покрытии протянувшегося на десять километров левиафана. Теперь и невооружённым глазом стало возможным различить сотни дронов, копошащихся над монтажными и ремонтными проёмами.
       Дальний звездолёт собирался в дорогу. Ряды технических окон станционного причала, у которого висел гигантский корабль, не гасли уже ни днём, ни ночью. Скорая расстыковка волновала не только его экипаж, обитателей гостевых кают и палуб, а также спешащих пополнить их число пассажиров пришедшего рейса. В недрах прыжковой баржи, величественный силуэт которой давно заполнил обзорные экраны лайнера, тысячи генетически изменённых людей*, не жалея времени и сил спешили закончить регламентные работы...

– Шарагин, плазменный пробой тебе в зад! Что ты застыл, как на собственных похоронах? Собираешься бригаду без премии оставить?
Громкий крик, отскочив от невысокого потолка, сразу завяз в глухом металлическом эхе. Обшитый гранёными плитами специальных ферромагнитных сплавов магистральный коридор, никак не отреагировал на этот эмоциональный взрыв. Он давно к такому привык. Старший смены двести второго технического участка Валерин Семёныч был в работе  могуч и грозен….
Шарагин, молодой специалист первой категории, бригаду без премии оставлять не собирался, но ещё больше он не собирался поиметь плазменный пробойник в неподходящем для этого месте… Схватив динамометрический электронный ключ, он мгновенно пропал с глаз вылезающего с нижнего уровня Семёныча. Наполовину выбравшись из люка масляного коллектора, чьи закрученные лабиринты уходили в глубины главного компрессора, и смешно вытянув шею, бригадир забыв уже о Шарагине, исчезнувшим за корпусом дренажного насоса, пытался разобрать среди мерного урчания обкатываемых механизмов, шаги отправленного за тестирующим комплектом техника Просветина.
       Комплексная бригада трюмных работ номер «Сто четырнадцать», заканчивала предполётную подготовку систем охлаждения гравитационного генератора и перед ней появилась отличная возможность выполнить задание на двадцать пять часов раньше. Для четырёхмесячного срока результат просто отличный. Технический регламент разработанный до мелочей и неукоснительно соблюдавшийся при любых, самых малозначимых поверочных тестов, учитывал и допускал такие временные логи. Приближение к минимальному сроку означало не только большие доплаты, но и возможный переход бригады на следующий квалификационный ранг… И влекло это за собой не мало, не только разовые премиальные. На кон выставлялись солидные надбавки и к повремённой оплате, и к сдельным расценкам… увеличенные отпускные, а главное уважение скупого на похвалы руководства, а значит и возможность двинуться по социальной лестнице...
Обычных людей здесь не было. А вот генетику, даже с не самой лучшей хромосомной картой, от которой и зависел его социальный статус, устроиться возможность имелась. Работа тяжёлая, зато были и свои плюсы. Конкурировали здесь все на равных, и разницу в генетическом наборе невидимых для глаза и не совсем понятных хромосом, можно было компенсировать отлично выполняемой работой. Со всеми вытекающими удовольствиями...   
       Вскоре раздались частые, переходящие в дробь шаги, и бегущая фигура в тёмно-зелёном техническом комбинезоне показалась в проходе. Грозный вид в одно мгновенье слетел с лица Семёныча, мастер довольно улыбнулся и принял из протянутых рук техника противоударный короб с мульти-трансформером.
– Валерсемёныч, извини… Кладовщик, Прокопыч этот… – запыхавшийся парень не мог никак отдышаться – тварь зажравшаяся… Опять заставил полный формуляр заполнять… хотя я лично на его карту вчера наши отчисления скинул. Всё как ты сказал.
– Ладно, Виталик, забудь пока. Найдём и на него управу, не переживай – они уже вдвоём бежали по широкому и едва ли в человеческий рост высотой, круто изгибающемуся главному ходу коллектору. Совсем скоро сюда хлынет густой золотистый поток переработанного, очищенного от рабочих примесей масла. Вот и гермошлюз ведущий в небольшую комнату с пультом управления левым контуром компрессорной линии.
       Здесь было светло и тихо. Гулкая мелкая дрожь отчётливо слышимая в общем канале, сюда не долетала. Толстые изоляционные стены надёжно охраняли этот небольшой командный пункт от внешней среды. Только сладковатый запах изоляции свежезачищенных проводов привычно щекотал ноздри. Семёныч осторожно водрузил на стол бесценный агрегат. Быстро они с ним управились… эх если бы ещё не этот Прокопыч, но всё равно, минимум ещё час в плюс. Забраться сюда полагается по всем инструкциям через отдельный ход … но крайне длинный и не такой удобный, как прямая дорога через подводящий коллектор, о которой составители регламента явно не знали.
       Сейчас и решится судьба их четырёхмесячной работы. К ним с радостным криком подскочил Серьга – штатный бригадный КиПовец, и не теряя времени, тут же начал настраивать виртуальный пульт сенсорного управления тестирующего прибора.
       Через час станет всё ясно… Или они неспешной развалочкой, дожидаясь за негромкими разговорами разбросанных по комплексу ребят, степенно отправятся к уютному ресторанчику, что притаился в уютном обсаженном специальной зеленью уголке, недалеко от выхода с рабочей зоны… А там красавица Марийка с понимающей улыбкой выставит на составленные столы сразу два графина крепкой «Голубой». Может даже присядет на бригадирские коленки… и под завистливыми взглядами позволит на один миг сунуть ладонь под свободно отвисший на большой груди топик.   
       Семёныч мечтательно улыбнулся и тут же снова нахмурился… Или опять придётся начать занудливую перекличку в портативные переговорники, по-новому прозванивая перетянутые сети к незапущенным агрегатам. В принципе и в этом случае смогут они успеть раньше графика… но пять и даже десять часов, это никак не волшебные двадцать пять…
Он очнулся от мечтаний и глянул на сгорбившуюся перед пультом спину Серьги. Стараясь не сглазить тихо на цыпочках отошёл. Все кто не связан с тестированием системы, собрались в углу комнаты, чтобы не мешать священнодействию.
– Что сегодня смурной такой, Виталик? – скинул давно крутившийся на языке вопрос Валерин Семёнович,
– А-а… – лишь отмахнулся рукой техник, попытавшись быстро скользнуть в напольный люк. Но от «старшего» было так просто не отделаться.
– Опять сон? – удачно перехватив его плечо, с неожиданной настороженностью взглянул тот на подчинённого и Виталик молча кивнул.
– И что на этот раз? – тут же отозвался, успевший запустить первую тестовую проверку наладчик Серьга. – Старший, чего он говорит? Опять премиальные зажмут?
       Стоящий рядом с электронщиком, участковый мастер-инспектор, вызванный засвидетельствовать предварительную приёмку системы, с интересом повернулся в их сторону. Он был доволен. Выставленный на специальном стенде прибор, на экране которого разворачивались, меняя друг друга сложные цветные диаграммы, радостно и вполне миролюбиво попискивал.
– Если только так... сам бы отказался, – Просветин выбрался наполовину из люка и так остался сидеть, свесив туда обтянутые толстой несгораемой тканью худые ноги. Он с мрачной и болезненной гримасой, посмотрел на встревоженного «старшего».
– Приснилось, что корабль наш, где сейчас работаем… надвое развалился – вдруг побледнев, очень громко произнёс Виталий – будто лопнул по компенсации, сложился… и словно одна половинка осталась… – он тяжело и напряжённо вздохнул. Боясь проронить хоть слово, все смотрели на него. Отвернулся от экрана даже Серьга.
– Как в три проснулся, так до шести и пролежал, ни в одном глазу. Будто всё наяву. Видел, как балка амортизационная выгнулась, знаешь как прутья на кустах под ветром… так обшивку, как сухие листья, этим ветром и сдуло. Связи эти пространственные… вывернутые искорёженные. До сих пор перед глазами заклёпки вакуумные кувыркаются. И трупы... Много их, очень много...
В аппаратной повисла угрюмая тишина, сменщики, косо переглядываясь, настороженно молчали. Даже смешливый обычно Коля Серьга – самый умелый и быстрый наладчик участка, а может и всего направления, стал серьёзен, как никогда. Серьёзнее, только в гроб положат. Мастер-инспектор, непонимающе глядя на застывших бригадных, нервно передёрнул плечами.
– Так сегодня вторник, а по вторникам сон до обеда следующего дня. А старт, вообще, только через восемь дней и то, если не перенесут, ещё. Так что не берите в голову, давайте парни работать, а то без всяких снов, премиальные хрен увидите.
Подбодрённые не столько упоминанием о премиальных, а скорее словами о вторнике, с вымученными улыбками ремонтники опять взялись за работу. Скоро из-под запольного пространства, раздался вполне бодрый голос Просветина:
– Коля, давай! Я перемычку с фидера транса, на шестой канал распреда и коммуникации кинул, должно заработать. Проверяй!...
Мастер-инспектор подошёл к оставшемуся в дверях Семёнычу.
– Вы чего такие серьёзные-то? На самом деле, верите что ли? – шутливым тоном попытался он исправить впечатление от Просвитинского рассказа. Старший смены, с немым укором посмотрел на него.
– Неповеришь тут. Как ему, что приснится, так обязательно сбудется и произойдёт гадость какая-то. В позапрошлом месяце вон, за два дня до зарплаты пришёл, говорит, бумажник с деньгами во сне потерял… Знаешь, наверное, что со всей бригады, тогда, премиальные не за хрен сняли. Ну и ещё бывало… и посерьёзнее. Даже рассказывать не хочется.
– И давно эта хрень у него? – уже не так уверенно переспросил проверяющий.
– Третий год пошёл, как его высоким на станционном ускорителе приложило. Вот с тех пор и выдаёт. Нострадамус, блин… Ладно, – глаза Валерина Семёновича с воспалёнными от паров масла веками, устало скользнули по лицу мастера-инспектора – будем надеяться, что действительно завтра до обеда…
Инспектор сочувственно покачал головой, страх ожидания, холодной затаившейся змеёй заполз и в его сердце. Теперь не отпускало и его.
– На маршруте-то врядли… что там может случиться, который год полёты. Всё уж знакомо до каждой мелочи. Да и капитан на этом борту… вернее госпожа Первородный капитан – сама Ларта-Шой. У неё налётов, говорят, больше, чем лет от рождения. Последний рейс вроде ведёт перед уходом. Сама на чартер попросилась.
Лёгкий дымок безкислородной сварки, тонкой струйкой потянулся из открытого люка, неся с собой едкий запах пережженного, выгорающего в газ, металла. Снимающий выставленные на контурах предохранители, Виталик резко и с оттягом застучал.
– Раз этак перетак… в душу ети его... – Семёнович по старой неискоренимой привычке, принесённой ещё с контракта в особой группе станционной охраны, витиевато чертыхнулся.
– Так, что гадость какую-нибудь ждать, как обычно будем, но, думаю, в этот раз не очень серьёзную. Корабль через неделю уйдёт, и всё. Правильно говорю? – хлопнул он по плечу сильной, снова набравшей уверенности рукой, подошедшего Артамона-наладчика.   
       Гадость, возможно и не такая серьёзная, как могла быть, если бы сон сбылся на полную, случилась уже на следующее утро. Во время передачи компрессора в эксплуатацию, на ногу одного из техников-приёмщиков лётного состава, упал временно установленный на лопатке массивного потокоспрямляющего колеса, тяжёлый вакуумный зажим. С раздробленной стопой бедолагу, сразу отвезли в станционный госпиталь. Но происшествие, себя на этом не исчерпало. По неведомой прихоти высокого начальства, в летящую смену на замену выбывшего техника третьего класса, был определён «генетик»** с хорошими показателями кодового набора, Виталик Просветин…

Свободно генетически изменённые люди* – люди, чей генетический код изменился в момент зачатия, при свободных отношениях смешанных пар.
генетики** – просторечивое. Полукровки люди родившиеся в результате свободных отношений смешанных межвидовых пар. Если физиология видов позволяет это. Карьера во многом зависит от кодового набора хромосом. В летающий состав генетику попасть сложнее, чем рабочим на орбитальную станцию.

*   *   *

0

38

Здравствуйте, Виктор!

А почему не в отдельной теме? К Западне ведь никакого отношения...

На мой вкус - много прилагательных

КАРИАН написал(а):

Белоснежный красавец лайнер, уцепившись главным навигационным радаром за рассчитанную для него глиссаду, медленно плыл вдоль пристыкованного межзвёздного грузовика.


И:

КАРИАН написал(а):

Громкий крик, отскочив от невысокого потолка, сразу завяз в глухом металлическом эхе. Обшитый гранёными плитами специальных ферромагнитных сплавов магистральный коридор, никак не отреагировал на этот эмоциональный взрыв.


И так далее. Мне кажется, чем-то из этого великолепия можно пожертвовать.

КАРИАН написал(а):

Здесь было светло и тихо.


Светло и тихо. Здесь и было - лишнее, точно говорю.

КАРИАН написал(а):

учитывал и допускал такие временные логи.


лАги. Нагуглил:
Лог: Лог — форма рельефа, небольшая сухая долина; Лог — (англ. log) журнал событий, дневник, запись, протокол; Лог, лог-файл — файл, в котором фиксируются события в программном обеспечении сервера, например, данные о запросах пользователей.

А лаг временной интервал. Ну и прибор там какой-то.

КАРИАН написал(а):

Лёгкий дымок безкислородной сварки


Бескислородные - в приставке бес буква с зависит от того, на какую, мягкую или глухую, начинается слово. К-мягкая, значит буква с.

КАРИАН написал(а):

– Раз этак перетак… в душу ети его... – Семёнович по старой неискоренимой привычке, принесённой ещё с контракта в особой группе станционной охраны, витиевато чертыхнулся.
– Так, что гадость какую-нибудь ждать, как обычно будем, но, думаю, в этот раз не очень серьёзную. Корабль через неделю уйдёт, и всё. Правильно говорю? – хлопнул он по плечу сильной, снова набравшей уверенности рукой, подошедшего Артамона-наладчика.


Да как-то театрально. Разэтак убрать:

Семёнович по старой неискоренимой привычке, принесённой ещё с контракта в особой группе станционной охраны, витиевато чертыхнулся.
– Так, что гадость какую-нибудь ждать, как обычно будем, но, думаю, в этот раз не очень серьёзную. Корабль через неделю уйдёт, и всё. Правильно говорю? – хлопнул он по плечу сильной, снова набравшей уверенности рукой, подошедшего Артамона-наладчика.

Пусть воображение читателя мат рисует. Так оно злее получится  :D

КАРИАН написал(а):

– Шарагин, плазменный пробой тебе в зад! Что ты застыл, как на собственных похоронах? Собираешься бригаду без премии оставить?


Как-то театрально, многословно...

- Шарагин, ...! Что как на похоронах?.. Без премии останемся, ...!

А вообще, я увидел - и огромный корабль, блики на обшивке, суету ремонтников.

С уважением.

Отредактировано Последний (12-01-2018 21:41:39)

+1

39

Добрый вечер!
Прошу прощения, что затянул с ответом. Навалились мелкие дела, а хотелось ответить полнее.

Последний написал(а):

А почему не в отдельной теме? К Западне ведь никакого отношения...

Как-то не вижу смысл плодить темы. Эта ещё пустая. Здесь же рабочая площадка. Тем более это пролог первой книги из этого же цикла. В нём почти пять лет назад впервые встречаются герои, о чём никак не может вспомнить Колмыкова в санчасти. Хотя раскачанная память профессионального разведчика и выдаёт физический образ, но остальное не поддаётся определению. Я решил, что полное воспоминание будет неправдоподобным, может быть позже вспомнит…

КАРИАН написал(а):

Девушка появилась из-за угла внезапно. Едва не столкнувшись, она успела отскочить и только потом её гневный взгляд заставил и Алексея замереть на месте. Густой синий цвет напомнил глаза Алесы и волна злого удивления плеснулась в голове. Отсутствие загара выдало в ней недавнюю пассажирку, а красота поразила его. Волосы цвета спелого каштана, собранные в хвост, выгодно оголяли высокую шею и правильной формы уши, аккуратно посаженные над изящной линией скул. Не затронутая солнцем кожа казалась неимоверно белой и всё равно непостижимым образом светлела ещё больше в том месте, где приятно бугрился вырез голубой блузки.
«Сколько же здесь этих генетиков…» – мрачно думал Алексей, продолжая грубо стоять на проходе, делая вид что не понимает, чего ждёт от него красивая незнакомка. Но ростом девушка здорово уступала даже не самой высокой Алеске и Баринов быстро засомневался в своём предположении.
«Всё же землянка… в крайнем случае совсем немного звёдной крови... Да какая разница! Вот же наглая… – зло ухмыльнувшись, он уже без интереса скосился на вызывающе белую грудь и только крепче стиснул зубы. – Ничего. Не монорельс, объедет!»
Но тёмно-рыжая малолетка, едва не ровесница бывшей любовницы, продолжала требовательно смотреть на него. От её нагловатой уверенности, у Алексея едва не свело судорогой челюсти. Он осторожно выдохнул, по-бычьи наклонил голову и неторопливо убрал руки за спину.
       Ненависть к чужой красоте, дарящейся кому-то по ночам… а скорее всего богатому уроду, которых полным-полно не только на Земле, медленно разгоралась. Его опять тянуло всё глубже и глубже, в ту самую мрачную глухую трясину, где нет больше сознания, нет чувств и звуков. Баринов не заметил, как шум зала исчез, теперь он слышал лишь своё тяжёлое и злое дыхание. Пауза уже тянулась до неприличия долго... Идущие мимо люди, стали задерживаться, настороженно поглядывая на них.
       Девушка нахмурилась, словно догадавшись о чём-то. Удивлённо изломанные брови выпрямились и недовольно сошлись над переносицей. Она ещё раз вгляделась в глаза мужчины, продолжавшего упрямо стоять перед ней, скользнула по служебному комбинезону без знаков различия, покраснела, и поджав губы, неохотно отступила в сторону.
– Проходите.
       Баринов чувствовал её изучающий, полный непонятной опасности взгляд, так не вяжущийся с ангельской внешностью. Но оборачиваться принципиально не стал. В другое время, возможно оглянулся… возможно попытался бы заговорить, что-то очень непростое было для него в фантастически красивом лице. Но выпрямив спину, как звёздный пионер-первопроходец с соседнего рекламного плаката, он медленно пошёл дальше.
       Если бы дана была человеку возможность заглядывать в будущее… но в душе Алексея ничего не шевельнулось и он остался спокоен и холоден. И хотя детское лицо с недобрыми глазами долго ещё всплывало в памяти, ничего кроме досады это не вызывало, только лишний раз убеждая, что от женщин, тем более таких красивых, ничего кроме неприятностей ожидать не стоит. Вместе с толпой он шёл всё дальше, пока не уткнулся в большое объявление на русском языке:
«Бесплатная прошивка личных коммуникаторов из России».


Я стараюсь все образы прописывать детально. «Пусть читатель додумывает сам» – не мой принцип. Тогда это будет уже герой читателя, а не автора, зачем тогда вообще писать? Такие сцены очень важны для меня. Только-только отредактировал в первый раз и сам ничего больше не вижу. Картинка в голове заслоняет слова. Чувствую что-то ещё не так, что-то возможно лишнее, возможно неуместное, но значение букв теперь только через месяц, а то и пару различать начну, к сожалению. А у Вас как? Мне вообще одной редакции мало, остаётся полно кургузых предложений. Только когда их полностью уберу, получается смысл править.
Я задумал изобразить всех героев, рисовальщик с меня не очень, но никто и не подгоняет. В интернете к сожалению всё сложно и нужное найти очень трудно. Запрос красивые девушки выдаёт всяких унылых Анжелин Жоли, или прочих голливудских шмар. Вот наверное так могла бы выглядеть Главная героиня, правда это к другому рассказу, который я писал здесь года три назад

http://sa.uploads.ru/t/ljy2u.png
Разрешение уменьшил специально, много ещё недоработок. Здесь главным было выражение обречённости и в то же время упрямства, она будет идти до конца. Мне кажется получилось. Я это выражение на 1 фотографии подсмотрел. Теперь понимаю что даёт такой эффект.

Последний написал(а):

На мой вкус - много прилагательных

КАРИАН написал(а):
Белоснежный красавец лайнер, уцепившись главным навигационным радаром за рассчитанную для него глиссаду, медленно плыл вдоль пристыкованного межзвёздного грузовика.

Это как раз из той оперы. Вы сказали, сразу же увидел и почувствовал натянутость предложения от их пересыщения.
Охо-хо… вечная проблема. Можно «главным навигационным» пожертвовать. Либо добавлять предложение, информацию хотелось бы донести. Этот абзац очень важен – он самый первый. Чувствую с ним ещё намучаюсь. Я не сторонник, чтобы читатель додумывал что-то важное сам. Есть такие, что и реактивную маршевую струю додумают прямо на орбите, помните одного общего знакомого? Лично я читаю художественную книгу, чтобы отдохнуть, а не для того, чтобы додумывать за бездельника автора)))

КАРИАН написал(а):

Белоснежный красавец лайнер выглядел совсем крошечным на фоне пристыкованного к станции межзвёздного грузовика. Уцепившись малым навигационным радаром за рассчитанную для него глиссаду, он осторожно прокладывал путь к пассажирскому причалу. Гравитационный двигатель межпланетного корабля не оставлял внешних следов и поэтому казалось, что огромная рыбина, не шевеля плавниками, парит в необычайно прозрачной и чёрной воде у стены отвесного рифа. На этой стороне Плутона ещё царила ночь и последний борт с Земли крадучись, на маневровых режимах, дорабатывал оставшиеся километры завершенного маршрута.

На мой взгляд лучше стало, нет?
И далее:

Последний написал(а):

КАРИАН написал(а):
Громкий крик, отскочив от невысокого потолка, сразу завяз в глухом металлическом эхе. Обшитый гранёными плитами специальных ферромагнитных сплавов магистральный коридор, никак не отреагировал на этот эмоциональный взрыв.

И так далее. Мне кажется, чем-то из этого великолепия можно пожертвовать.

Да, нужно жертвовать. Громкий, невысокий, гранёный, этот – не очень важны для понимания. Или мало?

Последний написал(а):

КАРИАН написал(а):
Здесь было светло и тихо.

Светло и тихо. Здесь и было - лишнее, точно говорю.

Не соглашусь.
«Вот и гермошлюз ведущий в комнату. Здесь, светло и тихо…»
Так нормально. Просто – «светло и тихо» не годится.
Идёт незавершённое движение, человек только подходит, а может и пройти мимо, что – «светло и тихо», где? Должна быть привязка к месту.
«Зашёл в гермошлюз. Светло и тихо…» – так было бы нормально.


Последний написал(а):

А лаг временной интервал. Ну и прибор там какой-то.

Лаг конечно, логи у Шолохова. Затупил)))

Последний написал(а):

Бескислородные - в приставке бес буква с зависит от того, на какую, мягкую или глухую, начинается слово. К-мягкая, значит буква с.

Не помнил этого правила, а может и не знал, зато удивлялся, что всегда не угадывал. Не забыть бы снова…

Последний написал(а):

Да как-то театрально. Разэтак убрать:

Семёнович по старой неискоренимой привычке, принесённой ещё с контракта в особой группе станционной охраны, витиевато чертыхнулся.
– Так, что гадость какую-нибудь ждать, как обычно будем, но, думаю, в этот раз не очень серьёзную. Корабль через неделю уйдёт, и всё. Правильно говорю? – хлопнул он по плечу сильной, снова набравшей уверенности рукой, подошедшего Артамона-наладчика.

Пусть воображение читателя мат рисует. Так оно злее получится

Согласился бы, если в конце после прямой речи, так и сам иногда делал. А так в первое мгновение получается, что гадость какую-нибудь и есть вся его матерщина.
И злость не нужна, это тип характера руководителя такой – матершинник балагур. Ну, вроде понятно должно быть, есть же несколько маячков.
1.Тут же забыл про этого несчастного Шарагина,
2.Мгновенно переменился, когда принесли прибор и ругать за опоздание не стал.
3.Ему важно чтобы именно к нему на коленки под завистливые взгляды остальных села красавица официантка... он на большее и не претендует. Ему главное сейчас выделиться.

Ну, понятный же должен быть образ.

Последний написал(а):

– Шарагин, плазменный пробой тебе в зад! Что ты застыл, как на собственных похоронах? Собираешься бригаду без премии оставить?

Как-то театрально, многословно...

Это образ. Есть такие типы руководителей, которые работают всегда на публику, именно как актёры. У них вся ругань звучит длинно и витиевато и потом на все лады повторяется и обсуждается подчинёнными. В армии таких особенно много, а этот служил, специально подчёркнуто.
Есть и другие типы – рациональные и немногословные, как в вашем варианте. У меня первый тип, далее он ему соответствует. Ему всё время нужна показуха, нужно быть особенным, шумным и всегда в центре внимания. Это не хорошо и не плохо, это такой тип. Он может быть очень эффективным, а может быть раздолбайским. Важно не многословие, или малословие, важна дотошность в приёмке выполненного поручения, способность доводить всё до конца, а требовать это от подчинённого с шутками, со злобой, с душевным подходом, или абсолютно нейтрально, значения не имеет. Важно содержание и результат руководящей работы, а не её форма.

0

40

КАРИАН написал(а):

На мой взгляд лучше стало, нет?


Да, так лучше.

КАРИАН написал(а):

Да, нужно жертвовать. Громкий, невысокий, гранёный, этот – не очень важны для понимания. Или мало?


Здесь на усмотрение автора. Я посчитал - много.

КАРИАН написал(а):

Это образ. Есть такие типы руководителей, которые работают всегда на публику, именно как актёры.


Тогда этим описанием дополнить текст. Пусть работает на образ персонажа

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Западня. Далёкий мир, недалёкого будущего