Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » АВГУСТ


АВГУСТ

Сообщений 51 страница 60 из 91

51

Вон что у Чобитка пишут:

К 1939 г. выпуск всех подтипов Ф-460 уже давно завершился, но на складах всё ещё имелось достаточное их количество, включая боеприпасы британского производства времён Первой мировой войны. Старые фугасные гранаты могли снаряжаться как взрывателями старых типов 4ГТ, УГТ и УГТ-2, так и более новыми РГ-6 или РГМ. В последнем случае требовалось дополнительно скомплектовать снаряд вкладным тротиловым или тетриловым детонатором вследствие более короткой хвостовой части у новых образцов взрывателей. Без вкладного детонатора становились возможными неполные разрывы или вообще отказы при стрельбе.

Это к той части монолога, где говорится про зазоры между ВВ и детонатором в снаряде, кмк.
В общем - непрофессионализм, штурмовщина и разгильдяйство.

0

52

AD написал(а):

Впрочем, мы еще встретимся с ним- на очной ставке с Фельдманом и в 1956 году.
Растворов и его подчиненные, ухитрившиеся банками причинить ожоги-это тоже «в самом деле перлы». Даже придумать сложно, как можно прижечь кожу при постановке банок? Разве что ронять горячую банку на спину? Или облить его горящим спиртом?


Будете смеяться, но таки можно - сам так сделал один раз.
- Долго не практиковался, а тут сеструха чего-то забронхитила, надо было поставить.
А там как полагается - банку взял - ваткой со спиртом воздух изнутри выжег одним макающим движением и приложил.
А я чего-то тупил и реально банки перегревал.
И обжог ей спину, причем достаточно сильно получилось - ожоги потом мазали недели две, а полностью они сошли месяца так через два.  И это я еще не сильно передерживал, можно было и сильнее банки нагреть.

0

53

Michael_pooh написал(а):

К нему вообще фатальные вопросы возникают по этому поводу.
Тут такой дикий самооговор получается, что Власова надо вязать сразу как протокол подпишет.
Единственное, почему этого может не случиться - низкая квалификация следователя по этому конкретному вопросу.

Нет.Вопросы к Власову действительно есть,но весь текущий разврат творился по вине предыдущего начальника склада Булгакова,а возможно,и раньше.
Власов работал на складе, но.видно.что-то заподозрил,поскольку занялся улучшением порядка в учете боепрасов и даже завел специальную тетрадь для контроля (нештатную).
Ну,как я понял из пересказа .

Michael_pooh написал(а):

Кстати - что касается ремонта выстрелов 76-мм, - нет ли подробностей?

Увы,пока нет. У меня четыре немалых дела,полных разных подробностей-надо искать.

Michael_pooh написал(а):

Хочется заметить, что на складах в КОВО хранилось значительное количество боеприпасов с фосгеном.
И хотя, по словам, не помню кого именно, к концу 30-х, все катастрофы с разлитием фосгена уже случились и проржавевшие снаряды утилизированы - всего мы точно не знаем.

Я знаю точно про хранение ОВ на складе в Селещине(даже номера хранилищ  http://read.amahrov.ru/smile/rofl.gif  ).
По этому складу-увы, только позднейшие намеки от уже умерших свидетелей.

0

54

Michael_pooh написал(а):

В общем - непрофессионализм, штурмовщина и разгильдяйство.

Схожие выводы сделал специалист,с которым я советовался.

Michael_pooh написал(а):

Будете смеяться, но таки можно - сам так сделал один раз.

Видите ли,все это случилось в санчасти.То есть те самые непрофессионализм и разгильдяйство.
А дома- да,возможно в исполнении родственников,которые все же не профессионалы и могут учудить...

0

55

Следствие не дремало и, поскольку двое свидетелей, давших показания про развал политработы Анатолием Фельдманом, были в здании горотдела, то имело смысл провести и очные ставки между ним и свидетелями.
Очная ставка всегда оформлялась так: свидетель и обвиняемый поочередно сообщали на вопрос следователя, кто находится перед ними. Иногда заявлялось, что между ними личных счетов нет, либо отношения между обоими нормальные. Но так было не всегда, в частности, не в этом случае. Возможно, потому, что они действительно друг друга не любили.
Встреча с Иваном Ильичом Пирогом началась со взаимного узнавания.
Затем Гравель задал вопрос:
--Свидетель Пирог, вы подтверждаете сказанное вами на следствии о контрреволюционной деятельности Фельдмана?
--Свои показания, данные мною на допросе, я подтверждаю. Так же подтверждаю, что Фельдман работой политотдела военсклада №27, в том числе 12 местного стрелкового батальона не руководил, а работу вел в направлении развала. Зажимал критику его бездельничанья. Дивизионная партийная школа им не руководилась и пребывала на грани развала. Работою Ленинских уголков в батальоне не интересовался, зажимал здоровую критику своей бездеятельности, не содействовал продвижению командного и политического состава. Всю работу в батальоне приходилось вести самому по собственному усмотрению. Так как Фельдман в этом отношении проявлял антипартийное отношение к партийной работе политотдела.
--Обвиняемый Фельдман, вы подтверждаете показания свидетеля Пирог о развале вами партийной работы?
--Нет, не подтверждаю. На протяжении всей моей работы в политотделе весь инструкторский аппарат политотдела под моим руководством работал в батальоне 10-12 дней в месяц постоянно, не считая инструкторских выездов. Я лично проводил двухчасовую беседу в одной из рот батальона в связи с предстоящими выборами. Батальон я посещал не менее 7-8 раз по вопросам партийной работы. Ставил вопрос о замене комиссара и других вопросам. Сделал доклад о международном положении. Обвинение в зажиме критики отрицаю категорически, этого не было. Продвижение начсостава я не затирал, и утверждаю, что лица, о которых говорил свидетель, рассматривались не мною, я был в отпуску, а моим заместителем был Черевко. По многим вопросам я делал инструктаж, но никаких указаний в деталях не давал. Утвердил план, согласно которому я делаю доклад и запретил выделять докладчиков без моего ведома.
Не входя в суть содержания доклада, я, естественно, не мог говорить об отдельных моментах, поэтому не говорил и о товарище Сталине. Политотдел провел для пропагандистов двухдневный семинар по поводу событий международного положения, что произошли в последнее время.
На сем очная ставка с товарищем Пирогом была закончена.
Мы уже читали его показания, сейчас выслушали слова защиты от самого Фельдмана. Да, конечно, сейчас сложно сказать, насколько и кто из них прав.
Но есть пара важнейших моментов.
Первый из них-то, что Фельдман, согласно  его допроса двухнедельной давности,  уже признался в том, что разваливал политработу на складе, о чем написано на 18 и 19 страницах протокола допроса. А здесь он уже отрицает то, в чем признался, и товарищ Гравель никак на это не реагирует, даже напоминанием о том, что он уже в этом признавался.
Или, что более реально, две недели назад Фельдман признался не в том или вообще не признавался.
Второе-«поэтому не говорил и о товарище Сталине». В показаниях Пирога нет ничего про то, что Фельдман говорил или не говорил о товарище Сталине. Ни в его допросе, ни на очной ставке. И два других свидетеля тоже не говорили что-то то про сказанное или не сказанное Фельдманом о Сталине. Видимо, произнесенное на допросах и очных ставках записывалось очень прихотливо.
Вторая очная ставка. Свидетель Яхнович Марк Борисович и обвиняемый бывший военком Фельдман.
При оформлении протокола Гравель сделал ошибку в написании фамилии свидетеля, потому в заголовке на очной ставке пребывал Яхнович, а на той же первой странице фамилия еще дважды напечатана как Юхнович. И далее Марк Борисович пребывал именно в качестве Яхновича. И, подписывая протокол, на это не обратил внимание.
Вот к чему приводит штурмовщина-когда в один день проводишь  допросы трех лиц и две очные ставки, можно и вот так запутаться. Конечно, Гравель не побил рекорд семнадцатилетней давности, когда в этом же городе в одном и том же деле один арестант имел три варианта написания фамилии, но ведь тогда и с грамотными людьми тяжелее было.
--Свои показания, данные следствию, в части, что Фельдман проводил вредительство в партработе, я полностью подтверждаю. Зажимал критику, не продвигал выраставшие командные и политические кадры, довел ДПШ до развала, и она держалась только благодаря усилиям самого аппарата политотдела. Марксо-ленинскую учебу среди начсостава совершенно не проводил, политмассовой работы среди вольнонаемного состава совершенно не проводил.
(Тут Александр Иосифович Гравель видимо, совсем устал и повторил ту же фразу в протоколе дважды).
Борьбы с нарушениями техники безопасности не проводил, даже пытался скрывать случаи нарушения перед вышестоящими парторганизациями. Избегал делать доклады, перекладывая их на других под разными предлогами. О военно-фашистском заговоре он тоже избегал делать доклад и перепоручил другим.
--Обвиняемый Фельдман, вы подтверждаете показания свидетеля Яхновича о развале вами и вредительстве в партработе на складе 327?
--Категорически отрицаю. Организационными вопросами в ДПШ занимался лично я. ДПШ при мне работал нормально. Я там проверял лично работу по группам, в том числе и в Яхновича. Неправильно и в отношении того, что я не делал докладов. Я лично сделал не менее 10 докладов. Доклад же на свидетеля Яхновича (в протоколе исправлено, потому и не ясно, он записан Яхновичем или Юхновичем) не перекладывал, а поручил ему сделать доклад, так как мне бюро горкома поручило сделать такой же доклад перед комсомольским активом и молодыми стахановцами. Заведовал ДПШ не я, а товарищ Черепко, который и являлся в первую очередь ответственным за работу ДПШ. За работой ДПШ я следил, привлекал, как товарища Черепко, так и других, к партответствености за упущения в работе. С отъездом Черепко я поручил руководить ДПШ Яхновичу, и, если там работа страдала, то в этом должен быть виноват и Яхнович, а не только я. Укреплял политработу, и для мастерской «Б»,где не положено политрука, ввел такую должность и назначил туда Валеева. Марксо-ленинская учеба не прекращалась, но все же я укрепил ее Зелевером и Яхновичем.
Производственный план не был выполнен, но не по моей вине, а по причине отсутствия капсюльных втулок, что признала и комиссия группы контроля Наркомата Обороны. Во всех случаях нарушения техники безопасности я информировал вышестоящие организации и отдельных лиц, допускавших эти нарушения, привлекал к ответственности, о чем имеются приказы за моей подписью.
Постоянной комиссией по приему на работу оформляется прием вольнонаемных. Заключения ее утверждается мной и начальником склада, а лично я никого не принимал. О военно-фашистском заговоре делал доклад лично я в мастерской «Б», так что в этой части обвинение не верно.
Пс.
Многие обороты не очень грамотны,но я их перенес без изменений.

+2

56

Как же жила Клавдия, пока ее Анатолий томился в тюрьме, то ожидая допроса, то пребывая на нем? Плохо и одиноко. Иногда хотелось прямо вот так и завыть в голос, глядя в небеса-да доколе же то будет, когда это ужас прекратится?! Когда восторжествует справедливость?
Ходила она и в тюрьму, но свидания ей не дали. Правда, одну посылку взяли. С деньгами стало труднее, Анатолия ведь уволили из армии, потому его денежное довольствие осталось в прошлом. Клавдия опасалась, что их могут выселить из ведомственного дома, раз муж уже не служит, но пока все обходилось. На работе начальница поглядывала на Клавдию как-то странно, прямо как на музейный экспонат-дескать, что это лежит там на витрине и для чего оно было? Ну, так казалось ей, но пока начальница ничего не говорила. Начались занятия в школе у дочки, но там пока ничего плохого не происходило. Собственно, Клавдия и не знала точно, что может быть в Милочкиной школе, но не без оснований опасалась, что нечто может случиться. Вот могут ли дочку из-за ее отца исключить из школы-этого она не знала. Вроде как когда-то слышала, что исключают только хулиганов и неспособных учиться, а делают ли такое с детьми арестованных-кто знает? Незадолго до Анатолия арестовали на складе нескольких работников. Среди них были даже начальники отделов склада, но у одного из них семьи не имелось, а семьи двоих уехали к родичам в село. Еще в доме склада оставалась семья одного пиротехника, которого арестовали два месяца назад, но Клавдия не была знакома с ними, даже раньше они только здоровались, встретившись где-то на торжественном собрании.
Клавдия попробовала сходить домой к участковому и переговорить с ним. Но он ей много сказать не мог. С арестованными по линии госбезопасности -с ними не работал и следователей из пятого отделения совсем не знал. Смог сказать только, что творится что-то непонятное и нехорошее. Потом подумал и посоветовал Клавдии уехать к родичам или на Дальний Восток хетагуровкой. И во взгляде его сквозила грусть. После визита к участковому Клавдия снова ринулась искать если не правды, то хоть информации, что там с Анатолием и что его ожидает. Прокурор Федорец принял ее, молча выслушал ее сбивчивый рассказ, что-то записал и сказал, что дело ее мужа ведется органами, потому до суда он будет под арестом. Обвиняется он в измене родине. Снова без возражений выслушал рассказ Клавдии, что вот не мог быть изменником ее муж, который всю жизнь боролся за Советскую власть и словом, и оружием, ровно и без всяких эмоций продолжил, что органы во всем разберутся. Если нет за ним вины, то выпустят. И дал понять, что разговор закончен. Тут ей вспомнилось, что Федоряка за глаза называли «каменным гостем», намекая на статую командора из книжки. Он всегда таким был, выступая на трибуне или сидя в президиуме-ровный, без эмоций голос, взгляд, устремленный в какие-то дали, маловыразительное лицо. Интересно, он хоть дома сбрасывал эту каменную маску?
Клавдия была не совсем права, ведь реально ее как жену бывшего ответственного работника Федоряк принял по высшем из доступных ему уровней расположения. Большинство жен арестованных не могли похвастаться даже тем, что он их принял. Обычно он сваливал эту работу на своего зама Кононенко по прозвищу «Петя с галстуком» или «десять процентов» (ударение обязательно на первом слоге). Кононенко в общении с посетителями мог пообещать все, что угодно, вот с выполнением обещанного было похуже, обычно именно на десять прОцентов.
Его бывшая жена, ныне инструктор горкома, как-то сказала, что если бы Петя родился женщиной, то стал бы проституткой, ибо не смог бы отказать никому из посетивших его мужчин. Клавдии скоро предстояло с ним встретиться. После того как Федоряка забрали в область, «Петя с галстуком» его замещал до конца декабря. Так что она смогла оценить верность прозвища, поскольку Петя сорок минут вещал о международном положении, которое настолько сложное, что требует усиленных мер безопасности, но умолчал, что мужа уже давно перевели в областной центр.
Клавдия попробовала что-то узнать у первого секретаря горкома, но он ее не принял. Второй-тоже. Знакомая инструкторша шепнула, что по вопросам об арестованных они стараются не принимать, так что если кто-то обратится, то в приемной обычно отвечают, что занят. Хоть реально уехал куда-то, хоть и тут, за стенкою. И назвала, тоже шепотом, еще двоих общих знакомых, недавно арестованных. Второй из них был младшим братом самого Косиора, а здесь заведовал межрайонной нефтебазой.
Силы души таяли от стучания в запертые двери, поэтому Клавдия все чаще проводила вечера, лежа на диване под пледом. Когда дочка заканчивала готовить уроки, она устраивалась возле матери и они, обнявшись, молча лежали, двое близких во внезапно отвернувшемся от них мире.

Гравель и Разведуправление Красной Армии.

Автор уже говорил про горестную историю, что случилась с Гравелем раньше. Теперь про нее будет сказано чуть подробнее. Вообще-то там засветился не только Гравель, но и Назаров, однако начинал ее именно Александр Иосифович, а Назаров уже пытался дожать ситуацию до явной победы. Все же обо всем по порядку.
В областном центре жил и учился на первом курсе строительного института Антон Петрович Соломчук. И на него глянуло недреманное око страны в лице товарища Гравеля. Официальная версия взгляда на него звучала так-было получено сообщение из Разведупра РККА, что на территории СССР живет выходец из Польши бывши сотрудник того же Разведупра Соломчук, ныне находящийся под подозрением из-за возможной связи с польской разведкой. Бумага эта прямо упоминается в деле, но сама по себе отсутствует. Поскольку детально работа разведки за границей освещается редко, да и в работах на эту тему не пишут, мог ли Разведупр писать такие вот бумаги на территориальные органы НКВД, то автор не будет противоречить этой версию. Возможна и альтернатива, что кто-то из студентов сигнализировал, что есть у них такой студент с богатой биографией.
Антон Петрович происходил с Волыни и жил недалеко от границы. Семья у него состояла из родителей, старшего брата Романа и пятерых сестер. Отца он назвал крестьянином-бедняком, но упомянул о владениях семьи-четыре десятины земли, дом, сарай, хлев для скота, две лошади, две коровы, половина молотилки и еще что-то. Не знаю волынских стандартов бедности, но такое хозяйство не выглядит бедно. Тем более, что юный Антон хотел учиться, и отец в изрядной мере это обеспечивал. Сначала сын закончил местную школу, а потом поступил в украинскую гимназию в Ровно, где с перерывами отучился три года.

Отредактировано AD (22-04-2017 11:14:58)

+1

57

Но вот на дальнейшее образование денег уже не было. Поскольку старший брат его был коммунистом, то Антон кое-что знал о том, что происходит за недальней границей. В том числе что образование в СССР бесплатное.
Но вот как самому воспользоваться такой возможностью.? Граница недалека и не непреодолима. Пересечь ее можно, но как быть дальше? Не стоит забывать и том, что за нелегальный переход границы обычно положено наказание, в том числе тюрьма. Как же Антону сделать так, чтобы его там ждали не как непрошенного гостя, а как своего? И как своему дали возможность учиться?
И тут на сцену выступает товарищ «Западный», сотрудник Разведупра Красной Армии, часто бывавший на сопредельной территории. Имел он, конечно, и документы местного жителя на фамилию Голуб. И вот однажды их дороги пересеклись и состоялся у них разговор о том, как исполниться мечте Антона. Мечта должна была исполниться так- Антон некоторое время поработает, выполняя разные поручения Разведупра, а потом он может перейти границу и остаться там надолго, как свой. Юноша согласился и начал выполнять задания.
Судя по его показаниям, было их примерно шесть. В частности, он поехал в Брест-Литовск поездом, в пути замечая и записывая какие-то данные по железной дороге. Собирал он сведения по аэродрому в Ровно, данные, строят ли поляки укрепления на определенном рубеже, где расположены воинские части Ровенского гарнизона. Что немаловажно, за это он получал деньги-когда тридцать, когда сто польских злотых. Сотню он получил при поездке в Брест, на транспортные расходы.
Активная деятельность продолжалась примерно полгода, далее наступил спад. Причины не вполне ясны, но есть два косвенных свидетельства об этом. Товарищ «Западный» был сочтен двойным агентом и был ликвидирован советской стороной. И усиленные передвижения Антона привлекли внимание полиции: его вызвали в постерунок (то есть отдел полиции) на допрос.
Полицейские заинтересовались, что это Антон делал в Ровно во время одной из поездок туда по заданию «Западного». Антон позднее сообщил, что в отделении ему задавали вопросы, что он там делал, на что он ответил, что покупал краски для занятий рисованием и встречался с товарищами по гимназии. Полицию это якобы удовлетворило, его отпустили, надзора полиции он за собой не замечал. Неясно, знал ли он много о судьбе своего резидента, но исчезновение Голуба им точно отмечено.
Оба этих события заставили его «залечь на дно». Он съездил и некоторое время побыл у далеко живущих родственников, потом вернулся и некоторое время старался пореже выходить из дома. Никто из советской разведки не сменил товарища «Западного», и новых заданий ему не давал.
Тем не менее Антон помнил, что право на переезд в Советский Союз он должен заработать. Поэтому он занялся помощью людям, которые нелегально переходили в СССР из Польши в качестве проводника. Так он перевел три-четыре группы общей численностью человек десять. Поскольку он хорошо знал, где находится советская погранзастава, то мог привести группу туда без ошибок. Иногда он просто доводил группу, а сам на заставу не ходил, иногда вместе с ними стучал в ее двери. Последнее-не фигура речи, а его описание. Тогда его на некоторое время задерживали, но быстро отпускали. Видимо, его либо знали пограничники, либо он назвал пароли или что-то в этом роде. Последний же случай затянулся, Антона быстро не отпустили, а пришлось побывать в погранкомендатуре в Славуте, то есть его отправили к начальству. Все это заняло две недели, но в итоге он был отпущен и вернулся домой. Полиция его снова прямо не беспокоила, но Антон ощущал, что за ним следят и собирают сведения о нем, и, возможно, это ему не казалось. Через некоторое время он решился и ушел в СССР.
Маленький штрих по переходу границы. Когда Антон еще в бытность активным агентом Разведупра первый раз переходил границу, то дело было так. Проводник перевел его и брата через границу, провел еще немного, и, показав на освещенные окна заставы, сказал, что, дескать, вот она, идите туда, а я пошел к себе домой. Это к вопросу о проницаемости границы в указанный период.
Последующее недостаточно отражено в документах, но на советской стороне Антон учился на рабфаке, а, закончив его, поступил в строительный институт, вступил в комсомол. Видимо, все проверки его прошли хорошо и право свое он заработал.
Пока на горизонте не появилось уголовное дело июля 1935 года.
В деле указывается про то, что старший его брат ныне арестован. Дополнительным стимулом могло послужить активное общение Антона по почте и лично. У него была изъята переписка на 156 листах и 38 фотографий. В деле не раскрывается, с кем он поддерживал общение, отражено лишь, что для дела оно не имело никакого значения.
В итоге, как видится автору, перед оперуполномоченным имелся вот такой набор подозрительного: письмо из Разведупра о том, что Соломчук подозревается в шпионаже в пользу Польши и о судьбе товарища «Западного», активное общение по переписке (не исключено, что и с родным в Польше), и, пожалуй, что все.
При том стоит сказать, что вопрос об антисоветской агитации не фигурирует нигде. Видимо, рассказы студентам о жизни в Польше никому не показались восхваляющим и польскую действительность. Впрочем, Антон мог рассказать и о таком опыте: в 1927 году он нарисовал карикатуру на ксендза, преподававшего у них в школе катехизис. В итоге он был приговорен за это к двум неделям ареста и двум годам полицейского надзора. Правда, обошлось без отсидки-видимо, родные как-то уговорили полицейское начальство. Но отмечаться в полицию Антон ходил.
Дарю этот факт любителям поговорить о затирании инакомыслия в СССР в те годы, чтобы ощутили ничтожность собственных познаний о мире.
Вернувшись к делу, стоит сказать, что дальнейшие перспективы сильно зависели от того, что расскажет сам Антон на следствии. Тем более, что в процессе следствия с июля по январь, в дело не попали ни один допрос свидетелей и ни одна очная ставка. Только допросы самого Антона и ходатайства о продлении срока следствия.
А дальше следствие пошло по такой колее: Антона вызывали на допрос, где он подробно рассказывал о свей жизни и деятельности. Приоритет, естественно, отдавался жизни в Польше. О советском периоде был буквально пунктир из сведений. А Гравель подробно все записывал. Всего допросов было двенадцать, и каждый давал с десяток листов текста, заполненных с двух сторон. В досаду автору, который был вынужден продираться сквозь частокол чернильных записей на не самой лучшей бумаге. Кстати, один лист в деле подклеен из какой-то дореволюционной карты устья реки Днестр. Так длилось до октября, до очередного продления срока следствия. Вот тут фамилия Гравеля сменяется фамилией лейтенанта Госбезопасности Назарова.
Поскольку в деле не пишут, отчего дальнейшие действия проводит другой следователь, и даже вообще многое нужное не пишут, автор делает вывод, что усилия Гравеля начальством были оценены крайне низко и он от заваленного им дела был отстранен. В одной из последних бумаг отражено, что дело было рекомендовано к отправке в Особое Совещание при Наркоме Внутренних Дел, но возвращено Областным управлением на доследование. Читать это следует так, что дело проведено настолько провально, что его не рискнули показывать начальству в Москве. В связи с этим, видимо, и был сменен следователь на более опытного и старшего по званию. И ему было поручено довести дело до конца. Назаров, видимо, оценил манеру ведения дела Гравелем, как бесперспективную, потому попробовал изъять его переписку и поработать с ней. Результат оценен, как не имеющий значения для следствия. Назаров попробовал таки дожать Соломчука на допросах и провел их еще шесть, что даже интенсивнее, чем работал Гравель. Результат был только частичный, удалось поймать Антона на нескольких расхождениях в описаниях событий, в основном последовательности их. Но при обращении внимания Соломчука на это, Антон ответил, что да, расхождения есть, но он мог по прошествии времени и перепутать без всякого злого умысла.
Видимо, от отчаяния, следователь несколько раз задал вопросы про нынешнюю жизнь Соломчука в студентах - о других студентах, о преподавателях, кого Антон знает из выходцев из Польши, но, видимо, полученные ответы его не удовлетворили.
Поскольку истекал очередной срок ведения дела, Назаров составляет обвинительное заключение о  том, что Соломчук виновен в преступлении, содержащемся в пункте 11 статьи 54,то есть во «Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой, влекут за собой - меры социальной защиты, указанные в соответствующих статьях настоящей главы.» То бишь виновен в организации и помощи лицам, незаконно пересекавшим границу СССР. Дело предложено вынести на рассмотрение опять же ОСО, и рекомендовать заключение в исправительно-трудовой лагерь на срок пять лет.
В общем-то это была капитуляция. Дело Соломчука не далось ни Гравелю, ни Назарову. Так же это расценило областное начальство.
В январе 1936 года помощник оперативного уполномоченного товарищ Каганович вынес заключение, что следствие проведено безобразно, с целым рядом нарушений приказа Наркома Внутренних Дел №821. не собрано достаточных данных о предании обвиняемого суду. Вопросы подследственному про то, кого он знает из выходцев из Польши, оценены негативно, как пример неграмотного и ненужного для следствия ведения дела. В результате чего дело предлагалось прекратить. Старшие начальники с этим согласились, дело было закрыто, и в следственную тюрьму направлено сообщение о необходимости освободить Соломчука.
14 января 1936 года он вышел на свободу, просидев там с 5 июля прошлого года.
Сведениями о его дальнейшей судьбе автор не располагает О судьбе Назарова тоже, поскольку не удалось узнать, какой из девяти лейтенантов госбезопасности Назаровых занимался этим делом.
Гравель же оказался переведенным из областного управления в городской отдел на такую же должность. Иначе, как наказание, это трудно оценить. И слабым утешением служило то, что Среднереченск был немногим хуже областного центра во всех отношениях. Кроме, конечно, статуса.

+3

58

Итого 7 сентября Гравелем были получены показания трех свидетелей и с двумя проведены очные ставки. С учетом имевшихся материалов из других дел можно было готовить обвинительное заключение. И оно было готово 11 числа и на следующий день подписано Боряиным. В нем написано, что виновным себя обвиняемый признал. Тринадцатого сентября дело закончено, и подпись Анатолия под этой бумагой имеется.
Таким образом. 20 августа на допросе Анатолий уже признался во всем, хотя и после недолгого запирательства, в то же время на очных ставках 7 сентября отрицал свою вину. На эту прискорбную нестыковку уже обращалось внимание читателей. 11 сентября написано, что он признал себя виновным.
Конечно, нельзя исключить, что Анатолий вел себя непоследовательно, то признаваясь, то запираясь. И примерам такого поведения на следствии несть числа. Но тогда он явно был нелогичен, признавшись в участии в военно-фашистском заговоре и вредительской деятельности, но сопротивляясь признанию в развале работы в Дивизионной партийной школе и уклонении от лекционной работы.
Конечно, опять же нельзя исключить, что Анатолий вообще нелогичен, а в условиях тюрьмы - еще более. Но не проще ли предположить, что 20 августа Анатолий ни в чем не признался или признался в чем-то не очень значительном. 7 сентября он опять же отрицает свою вину, рассчитывая, что упорное сопротивление ему поможет, но между седьмым и тринадцатым сентября он сдается и признается во всем. Тогда его показания, данные в эту неделю, потом перенесены на первый его допрос. Иначе, если признать протокол допроса от двадцатого августа достоверным, поведение Гравеля становится тоже нелогичным, ибо, добившись признания почти сразу, он в дальнейшем никак не реагирует на сопротивление Анатолия на очных ставках. Когда уже есть полное признание-почему следователь не уличает переменчивого подследственного в запирательстве и прочем? Конечно, и Гравель мог быть абсолютно нелогичным, но не хватит ли с нас нелогичных людей в одном следственном деле? А если счесть, что 20 числа Анатолий не признавался ни в чем серьезном, седьмого сентября –тоже, а потом сломался, то все становится на свои места. Этому есть два подтверждения, но об этом будет сказано позже.
Пока же вернемся к протоколу допроса и признаниям Анатолия Фельдмана.
Вовлечение в антисоветский военно-фашистский заговор:
1934 год, служба в 24 стрелковой дивизии. Начальник политотдела дивизии Бубличенко пригласил своего подчиненного Фельдмана в гости и «в беседе интересовался у меня, как у бывшего председателя РПК, в каком положении район, где я работал. Я ему подробно рассказал, как о районе, так и своей работе, высказав недовольство по поводу отдельных мероприятий партии. В этом разговоре Бубличенко осторожно заявил мне, что в РККА существует военная организация, которая ставит своей целью изменить существующий порядок. Указав на участие в этой организации начполитотдела дивизии и командира 25 дивизии, он предложил мне вступить в эту организацию. Предложение Бубличенко соответствовало моим взглядам, и я дал согласие на участие в этой организации.»
Точная цитата из показаний Фельдмана, и в точности же перенесенная в обвинительное заключение. Вот тут товарищ Гравель допустил еще одну ошибку в записи. 25 стрелковая дивизия, она же Чапаевская, находилась тогда на территории Полтавской области, а дело происходило в Винницкой области, где дислоцировалась 24я стрелковая дивизия, в которой служили упомянутые военные. Казалось бы, просто описка-24 или 25 дивизия, дескать, какая разница, Винница или Полтава? Извините, это не мелочи, это халтурное ведение документации.
Продолжим далее: «Третья встреча с Бубличенко была у него на квартире в Виннице. Узнав, что я не переменил решения, он познакомил меня с целями и задачами, которые стоят перед организацией:
1. Установить буржуазно-демократическую республику, свергнув Советскую власть.
2. Изменить существующее положение в армии, поставив командный состав под контроль политработников.»
***
Гм, интересный план, напоминающий известное: расстрелять Политбюро и перекрасить Кремлевскую стену в зеленый цвет. Политический работник, изучавший марксизм – ленинизм, должен был помнить про программу-минимум и программу-максимум. А тут явное смешение задач разной перспективы. Второй пункт же может быть реализован как до победы «буржуазно-демократической республики», так и после нее, в рамках переустройства общества.
Так и хочется сказать, что это все результат спешного сочинения текста.
«Вопрос следователя: кого называл Бубличенко из руководителей военной организации в РККА?
Ответ: Никого из руководителей он мне не называл. Упоминал лишь, что будет другой нарком в армии.»
Опять же в случае смены власти - это общепонятно, что и нарком сменится. Конечно, если существующий нарком не входит в заговор. Что-то тут не так.
Далее следователь вернулся к более раннему периоду, точнее,  когда Анатолий был тем самым Самутиным вовлечен в троцкисткую организацию.
Фельдман подтвердил факт его вербовки в организацию, а также свое участие в ее деятельности.
«После перевода меня в Сквирский район председателем РПК, я собрал вокруг себя группу из руководящих работников в составе председателя райисполкома Азалюка, председателя районной партийной контрольной комиссии Матуса, заворга Капран, редактора районной газеты Бахтина, и впоследствии предрайисполкома Орла, прибывшего вместо Азалюка, при содействии которых проводил ту же контрреволюционную работу, что и в Малинском районе.
Разжигая недовольство населения села, я умышленно не принял никаких мер по ликвидации искривлений, но, наоборот, поддерживал их, поощряя к этому работающих по селам уполномоченных РПК.
На основании неправильных данных добился от Обкома снижения плана хлебопоставок с четырех миллионов пудов до миллиона двухсот тысяч пудов. С целью дискредитации колхозного движения добился перенесения центра тяжести хлебозаготовок на передовые хозяйства с отстающих колхозов, чем вполне умышленно подрывал материальную базу передовых хозяйств.
****
Интересно, Фельдман, давая подобные показания по прежним местам своей работы и службы, понимал, что своими руками топит себя? И догадывался ли он, что, выставляя себя практически руководителем вредительского гнезда в Сквире, он тоже делает себе хуже, особенно когда вдается в детали своих враждебных действий? Ведь в здешнем отделе НКВД не знакомы с деталями тамошней хозяйственной жизни и персоналиями.
Кстати, столь масштабное снижение плана заготовок –это явно не задача председателя районной парткомиссии. Это возможно дуэтом из первого секретаря райкома и предрайисполкома при добром отношении областного начальства, поскольку область-то должна выполнить план.

+2

59

--Следовательно, Асауленко, Капран, Орел, Матник, вами были вовлечены в контрреволюционную деятельность. Изложите обстоятельства их вербовки.
--Асауленко, Капран, Орел, Матник, Азалюк, Бахтин были привлечены к контрреволюционой деятельности лично мною. Работая в качестве секретаря РПК, я на практике убедился, что они целиком и полностью поддерживают точку зрения правых. Это неоднократно подтверждалось в ходе тех частных бесед, что я вел с ними. Выявив и политическое направление, я без особого труда привлек их к контрреволюционной деятельности, не встретив с их стороны сопротивления.
--Где сейчас находятся Капран, Орел и прочие?
--Когда я отправился на учебу на курсы, то оставил их в Сквирском районе.
--Какие конкретно контрреволюционные задания вы получили от Бубличенко после вашей вербовки?
--Бубличенко дал мне такие указания:
1.Всеми средствами и способами добиваться ослабления военной деятельности в частях
2. Всемерно поддерживать проявляющиеся в частях антисоветские настроения и не вести борьбу с ними.
3.Не вмешиваться и всемерно поощрять нездоровые взаимоотношения между командным и политическим составом, особенно отдельные антисоветские настроения среди начсостава.
4. Не препятствовать командованию в расширении стрелковой подготовки за счет политучебы и проводить вербовку в контрреволюционную организацию.
****
В качестве комментария: стоит упомянуть об уверенности следователя, что все «уклоны» готовы объединиться в борьбе против существующей власти. Ведь вербовщик Фельдмана Самутин - троцкист-националист (противоестественный гибрид получается, но пусть уж), при этом сквирские сочувствующие правому уклону охотно идут на сотрудничество и принимают руководящую роль троцкиста-националиста. Будем считать Бубличенко тоже троцкистом, которому охотно подчинится идейно близкий ему Фельдман. Но глядим в установки: всемерная поддержка антисоветских настроений личного состава. То бишь еврей и троцкист Фельдман должен поддерживать, скажем, антикоммунистические и антисемитские настроения среди своих подчиненных? Стоит вспомнить и иной идеал организации Бубличенко- о создании буржуазно-демократической республики вместо существующего строя. Возможно, Бубличенко считает своим идеалом времена УНР, хотя ему придется политически конкурировать с иными силами в новой республике, в том числе с поднявшими голову ранее побежденными националистическими партиями. В настоящем ему победа над националистами уже не нужна, он снова хочет бури и борьбы с ней!
А как быть другим сотрудникам организации Бубличенко, как Ганусевич (начальник политотдела дивизии), как Авербах (начальник клуба), Цифер(политрук)? Им надо бороться за возврат УНР и процветавших там еврейских погромов?
И для чего в буржуазно-демократической республике политаппарат в армии? Вместо упраздненных военных священнослужителей?
В СССР, хоть с Троцким, хоть со Сталиным во главе-это необходимая часть мира. А вот в буржуазно-демократической республике –уже не факт.
Что-то товарищ Гравель забрел в такие дебри, что анализ полученных сведений вызывает их несообразность. Хотя, возможно, тут виноваты установки из Киева и Москвы. В методическом руководстве
  или приказе уточнили, что троцкист обязан желать того-то, а правый-другого, и вот вынь да положь в деле эти желания в показаниях подследственного. Логичнее было указать на желание смены власти и замены ее другими людьми из числа заговорщиков при сохранении всего остального, но…
Далее Фельдман признался, что в полку 24 дивизии он вовлек в организацию двух человек, а в 41 дивизии- трех и они в меру сил претворяли в жизнь установки Бубличенко и иных заговорщиков. Но при этом всем троим из 122 полка ничего не говорил о существовании организации вообще и своей причастности к ней. Он просто использовал их для разжигания нужных настроений среди личного состава.
И добавил, что в последующем, служа на химскладе №276 и артскладе № 27 уже никого конкретно в организацию не вовлекал.
Все это похоже на попытку уйти от подведения других людей под арест и суд. Но следователь был бдителен и эту попытку пресек.
Но пока до этого не дошло дело, посему в протокол допроса Гравель не ввел ничего обличающего попытку Фельдмана уменьшить вред от своей деятельности.
Так что пока Анатолий мирно рассказывал, что его вызвали в политуправление Харьковского военного округа к начальнику его товарищу Благошвили для нового назначения. После доклада о нем Благошвили попросил уточнить про факт прошлогоднего отъезда тетки Фельдмана в Палестину. Анатолий ответил, что этот факт он не скрывал, а отразил в своей автобиографии. Начальник политуправления предложил ему завтра снова прибыть в Политуправление.
Как оказалось, в тот день заседал Военный Совет округа, в составе командующего округом, начальника Политуправления, секретаря Харьковского обкома партии, и члена Военного совета округа. Вместе с Анатолием ждали своего назначения еще около 30 человек.
К самому ему особых вопросов не было, посмотрели личное дело, передали его из рук в руки, спросили, справляется ли Фельдман с работою и на сем процесс закончился.
Поскольку Благошвили уже был арестован, то следователя сильно заинтересовало, насколько часто Фельдман встречался с ним во время утверждения на должность, а также до и после утверждения. Тот ответил, что ни до этого, ни после этого.
--Следовательно, вы были выдвинуты на эту должность Военным советом округа, значительная часть которого изобличена как враги народа?
--Да.
--Вы продолжаете упорно скрывать от следствия, что были назначены на военсклад №27 для продолжения контрреволюционной деятельности, вызванной арестами участников заговора?
--Я не отрицаю, что получил назначение на должность от Военного Совета, значительная часть которого была арестована как враги народа, но лично я никаких заданий от них не получал, ни перед назначением, ни перед выездом на военсклад.
--Следствию известно, что вы направлены на военсклад с заданием продолжать вредительскую работу на нем. Настаиваем на даче правдивых показаний о своей контрреволюционной работе на нем.
--При получении назначения я никаких заданий ни от кого не получал. Прибыл я на склад с теми же контрреволюционными убеждениями, о которых я говорил в своих показаниях. Начавшийся разгром контрреволюционных кадров и мое непродолжительное пребывание в должности не дало мне возможности заниматься контрреволюционной и вредительской деятельностью на нем. Поэтому я стал на путь менее видимой и менее активной деятельности.
Прикрываясь своим официальным положением, я умышленно не принимал мер по ликвидации контрреволюционного вредительства, которое имело место на складе. Где удавалось, я под разными предлогами затягивал сроки ее ликвидации.
Заостряя внимание парторганизации склада на мелких и неважных недостатках, я умышленно отвлекал внимание от действительно серьезных вопросов борьбы с последствиями вредительства.
--Кого вы приглашали в контрреволюционную организацию?
--В контрреволюционную организацию я никого не вовлек, но присматриваясь к деятельности отдельных работников, я остановил свой выбор на следующих:
1.Фостий Федор Данилович, интендант 3 ранга, начальник первого отдела склада. Ранее служил при Петлюре, по мобилизации служил у Деникина. антисоветски настроен.
2.Трахтенберг Зюзя Маркович, воентехник, выходец из семьи крупных лесопромышленников.
3.Корольков Петр Никитович, зам. нач. склада по производству, интендант 3 ранга. По национальности русский, но я всегда сомневался в его национальности. По виду скорее латыш или литовец.
4.Боярский-курсант-одногодичник, работающий в снаряжательной мастерской, неоднократно замеченный в укрывательстве фактов нарушения техники безопасности.
Этих лиц я считал возможным привлечь к вредительской деятельности на военскладе.
--Какую работу вы провели на военскладе в части проведения диверсионных действий?
--В этом направлении я никакой работы не вел и сведений не имел.
--Известно, что вы, будучи в курсе деятельности и состоянии военсклада №27, об этом давали сведения участникам заговора?
--О состоянии склада и отдельных дефектах я давал сведения только Озолину, так как он был членом Военного совета Харьковского округа. Другим лицам я сведения о складе не давал.
Примечание автора. Да, от проведения контрреволюционной деятельности на складе №276 (Селещина, ныне Полтавской,а тогда Харьковской области) Фельдман «успешно» отвертелся, рассказав, что был там недолго, не собрался заняться чем-то серьезным, потому смог только дать вредительские указания по хранению химического имущества, содержащегося на складе ,с нарушением нормативных требований по хранению. Умышленно задерживал строительство на химскладе, затягивая оформление рабочих, подписание документов и тому подобное.
На том допрос был закончен.
Как уже говорилось, автор считает, что реально допрос был проведен после очных ставок, а не до них, после чего можно было заняться оформлением обвинительного заключения и заканчивать дело.
Анатолий Фельдман в итоге признался во всех греха и показал, что стал на путь борьбы с существующим порядком лет семь назад, сохранил до сих пор контрреволюционные взгляды, не сделал попыток отказаться от своей деятельности и раскрыть сведения о заговоре (за что с 21 июня 1937 года при явке с повинной участники заговора не подлежали уголовному преследованию), на протяжении многих лет занимался контрреволюционной деятельностью везде, где служил и работал, вербовал или собирался вербовать новых участников, со следствием был неискренен и не «снял маску»,как это тогда часто писали.
Каким образом получены признательные показания? Ведь у следствия были только показания о вербовке Фельдмана Самутиным и весьма скупые данные об участие его в заговоре во время службы в одной из дивизий на Подолии.
Остального добился уже Гравель.
Как?
Ответ первый.
Цитата из показаний его жены: «Совершенно случайно я узнала от мужа, передавшего мне записку о том, что следователь, проводивший предварительное следствие, применял к нему незаконные меры физического воздействия, под влиянием чего он оговорил себя и признал виновным в том, чего не делал.
В записке было буквально сказано следующее: « подписал обвинение силой жестоких побоев, спасай, едь к Мехлису, добивайся правды».
Ответ второй
Цитата из показаний другого человека, в показаниях Фельдмана названого участником заговора в Сквире.
«Отрицательного в нем было то, что он иногда был труслив и допускал некоторую панику, преувеличивая события. Так, например, в те годы иногда в районе появлялся бандитизм, а Фельдман об их проявлениях отзывался, как будто были целые бандитские соединения. Без оружия и автомашины он не ходил и дом его охранялся милицией.»

--

+2

60

Далее были оформлены три документа.
Обвинительное заключение, где было сказано, что Фельдман в заговор вовлечен Бубличенко, что во исполнение указаний руководства заговором он натворил следующее:
1. Поощрял антисоветские настроения, что явилось причиной создания кадра антисоветски настроенных людей.
2. Содействовал сокращению политзанятий со 102 часов до 40.
3. Дал вредительские указания в части расположения и хранения имущества на складе №276.
4. Умышленно задерживал разворот строительства химсклада № 276 и его территории.
5. Систематически тормозил партийно-политическую работу и рост комсомольской организации.
6. Под всякими предлогами тормозил изъятие запрещенных книг из библиотек частей, чтобы как можно больше военных ознакомились с ними.
7. Умышленно уклонялся от принятия решительных мер к фактам вредительства, затягивая ликвидацию его последствий, заостряя внимание руководства на малозначительных фактах вредительства.
Факты контрреволюционной деятельности подтверждены личным признанием, показаниями Самутина, Рубана, Власова, Пирога, Яхновича и очными ставками.
Виновным себя признал (эти слова подчеркнуты).
Обвиняется в преступлениях, предусмотренных статьей 54 УК Украинской СССР, пункт 1 «б», 7, 11. Еще раз напомню читателям, что статья 54 УК УССР во всем соответствует лучше известной им статьи 58 УК РСФСР.
Дело по обвинению его направить на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР на основании закона от 1 декабря 1934 года.
В качестве комментария стоит добавить, что эпизод с Владикавказской пехотной школой был исключен из обвинения. Но то, что осталось-сложно было ожидать, что с таким обвинением ему удастся выжить. На что рассчитывал Фельдман, подписывая такие бумаги с такими признаниями-кто ведает?
Вторым документом было постановление об окончании следствия и направлении дела в Военную коллегию Верховного Суда. Под обоими документами подпись Гравеля.
Третий документ, малоизвестный широкой публике: список лиц, проходящих по показаниям обвиняемого Фельдмана. Подобные документы имелись не во всех делах, они не так часты.
Список в деле Фельдмана наиболее впечатляющий-29 фамилий. Для сравнения-такой же список в деле помянутого Трахтенберга-15 фамилий. Организация Трайнина-Гусева на семь обвиняемых-всего четыре фамилии, из них двое уже арестованы и осуждены.
Вспомним их поименно:
1. Бубличенко - бывший начполитотдела 24 дивизии (осужден).
2. Черевань - бывший председатель Малинского РВК-троцкист-устанавливается.
3. Розенштейн –бывший заврайплан Малинского РВК- троцкист, устанавливается.
4. Самутин –троцкист-националист. Руководитель Винницкого Центра. Арестован Винницким облуправлением НКВД.
5. Насулюк-б. председатель Сквирского РВК, работал в 33 году, троцкист, устанавливается.
6. Матник-быв. председатель РКК Сквирского района, работал в 33 году, троцкист-устанавливается.
7. Капран- бывш. заворг Сквирского РПК работал в 33 году, троцкист, устанавливается.
8. Бахтин-бывший редактор газеты Сквирского района, работал в 33 году, троцкист-устанавливается.
9. Орлов-бывший председатель РВК, работал в 33 году-троцкист-устанавливается.
10. Богуцкий- быв.зампред Винницкого облисполкома, троцкист-осужден.
11. Мезис-командир 72 полка 24 дивизии в 34-35 году-устанавливается.
12. Линд-командир 72 полка в 34 году-устанавливается.
13. Ганусевич- замначполитотдела 24 дивизии в 34-35 году-устанавливается.
14. Солганик-работал в 34-35 году секретарем Дивизионной партийной комиссии-устанавливается.
15. Чебанов-бывший командир 72 полка 24 дивизии-арестован как участник заговора.
16. Градусов-бывш. начвоенкомдив 24-устанавливается.
17. Авербах- в 34 году работал начальником клуба 72 полку-участник военно-фашистского заговора.
18. Неронин-политрук 72 полка, вовлечен в участники военно-фашистского заговора
19. Цифер- политрук 122 полка-антисоветски настроен, использовался для вредительской работы в полку.
20. Чернышев-начальник клуба 122 полка, политрук, использовался для вредительской работы в полку.
21. Правдиченко- начальник библиотеки 122 полку, техник-интендант, сын городового-использовался для вредительской работы.
22. Фостий-бывший начальник 1 отдела военсклада №27, арестован.
23. Трахтенберг-бывш. начальник операционного отдела военсклада №27, участник военно-фашистского заговора-арестован.
24. Корольков П.М.-помначсклада 327 по производству, член ВКП(б)-компроментирующего материала нет, работает на складе.
25. Коннов А.Н.-начотдела техконтроля склада №27.пропускал заведомо негодную продукцию, работает на складе.
26. Боярский-практикант-одногодичник военсклада №27, компроментирующего материала нет.
Следующие три человека-Гикало, Благошвили, Озолин, соответственно секретарь Харьковского обкома ВКП(б), начальник политодела ХВО, член Военного Совета ХВО. Об этих фигурах-отдельно.
Остальные 26-это сослуживцы Анатолия по предыдущим местам работы и службы. Их них только четыре арестованы либо осуждены.
А на остальных от Анатолия получена информация о том, что эти люди участвовали в антисоветском заговоре и что-то конкретно в нем делали. Поэтому в их дела, как в дело самого Фельдмана, ляжет бумага, что по показаниям осужденного либо арестованного врага народа Фельдмана, оный гражданин был вовлечен им в антисоветскую деятельность, входил в число заговорщиков и выполнял в антисоветской организации такие-то функции. Или будет поводом для возбуждения дела на них, как выписка из показаний Самутина послужила основанием для заведения дела и ареста Анатолия.
И надо сказать еще-по большинству этих людей информации у НКВД не было, из-за чего к их данным сделана приписка-«устанавливается». На часть из них-«компроментирующего материала нет».
То есть Гравель или кто-то вместо него обязан разослать эти списки в Сквиру, в Хмельницкую область, в Малин, сообщив про участников заговора из показаний Фельдмана, а в местных НКВД должны были установить, работают ли эти лица в том же районе, и заняться ими. Если же работниками НКВД удастся установить, что фигуранты перебрались в известное место, то бумаги следовало переслать туда. Сотрудников склада №27, входивших в список под номерами 24-26 продолжит опекать Гравель либо его коллеги-оперуполномоченные, благо дела Трахтенберга и Фостия идут, и в них найдется место и для них.
Так что эта бумага-кладбище для попавших в нее. Разве что кому-то очень повезет, и по прежнему месту, названному Анатолием, его не найдут, и нового места работы или службы никто не знает.
Иногда так и случалось и об этом будет еще сказано.
Что касается Гикало, Озолина, Благошвили-это птицы высокого полета, и вопрос об их судьбе будет решаться на самом верху. В деле про них сказано, что они направили Фельдмана начальником политотдела на склад №27, и все. Эта гирька не перетянет весы их судьбы очень серьезно, повторюсь, что о их судьбе выносилось решение не по данным из дела Фельдмана.
И снова о птичках, то есть о тщательности работы Гравеля. В протоколе допроса член троцкистской организации в Сквире председатель райисполкома назван фамилией Орел, а в бумаге под номером девять-он носит фамилию Орлов.
Анатолий был переведен в областную тюрьму, где он еще несколько месяцев ожидал выездного заседания Военной Коллегии Верховного Суда СССР.

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » АВГУСТ