Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Елены Горелик » Пасынки (рабочее название)


Пасынки (рабочее название)

Сообщений 41 страница 50 из 153

41

В этих почти не заметных постороннему глазу тонкостях политической жизни княжна чувствовала себя как рыба в воде. Сложности и хитросплетения невидимых придворных течений пугали её только поначалу. После разобралась, а разобравшись, поняла, что нет особенной разницы между двором Дома Таннарил и таковым же двором Дома Романовых. И, хотя иной раз скучала по лесной вольнице, по яростной битве - что поделаешь, раз Высшая уродилась воином - но счастлива была именно сейчас, возясь с бумагами и делая выводы из полученных сведений.
   Не сама по себе она была счастлива, а - ради него.
   Пока Пётр Алексеевич подобно шквальному ветру носился по городу, отдавая распоряжения, хваля и гневаясь, раздавая награды и пинки, его "ночная императрица" взвалила на себя большую часть канцелярской работы. Ему оставалось по возвращении только прочесть, и либо одобрить, либо отвергнуть. Хотя, сказать по правде, отвергал нечасто: воистину, в княжне Таннарил он нашёл единомышленника, а не просто красивую женщину, с которой можно приятно провести свободное время. Потому беззаконная царица жила в апартаментах императора и фактически делила с ним частицу власти, в то время как царица законная, покинутая всеми, ютилась в самых дальних комнатах.
   Княжна уже знала о скором решении вопроса о разводе. Сперва приметила, как сделались приторно-любезными явно ненавидевшие её Долгорукие и Голицыны, а затем деликатно напросилась на исповедь у приехавшего в Петербург владыки Феодосия. И там, соблюдя все необходимые предписания веры, превратила исповедь в доверительную беседу. Владыко удостоверился, что не будет ему никаких помех со стороны этой принцессы, а альвийка исподволь вытянула из пожилого Предстоящего нужные сведения. Итак, её плану суждено сбыться, хоть и не так, как было задумано вначале. Всё-таки у жены и впрямь свободы поменьше, чем у фаворитки. Но до венчания дочери государь с опубликованием манифестов решил подождать. Более того: передал опальной супруге повеление непременно быть на церемонии во всех регалиях, дабы соблюсти приличия. Княжна полагала это издевательством по отношению к женщине, которая была матерью его детей, но разумно держала сие мнение при себе. Знала, как легко вывести Петра Алексеевича из себя, ударив по больному месту, и как тяжело потом привести его в чувство.
   Были, были темы, коих в присутствии её возлюбленного лучше было не поминать. К таковым относились не только отношения с законной женой, но и история с его старшим сыном. Раннэиль пришлось стороной, полунамёками да обиняками, вызнавать подробности, а после нашла среди старых тайных бумаг допросные листы, писаные рукой Петра Толстого. Слава богу, хватило ума спрятать их на прежнее место, сделав вид, будто не читала. Да, государь уморил в тюрьме - а фактически казнил - подданного-заговорщика. Но отец по сей день не мог себе простить... чего? Того, что не смог воспитать достойного сына? Или того, что пришлось погубить родного человека во имя государственных интересов? Бог весть. И это осознание вины делало Петра совершенно невменяемым, стоило кому-то при нём упомянуть о царевиче Алексее. Самолично видеть его в таком состоянии княжне не довелось, но наслушалась от бывалых людей.
   От мыслей о былых грехах государя она перешла к мыслям о своих ...прежних делах. Там тоже хватало эпизодов, о коих лучше не вспоминать. Чего стоило падение Дома Атанаэль, в котором она, будучи лучшей подругой дочерей помянутого властителя, сыграла ключевую роль. До сих пор вспоминаются пустые, страшные в своей бессмысленности глаза былых подружек, обращённых в холопки и лишившихся великолепных кос. А ведь девчонки оказались виновны лишь в том, что были дочерьми своего отца, вздумавшего умышлять против Дома Таннарил. Где они теперь?.. И что княжна Раннэиль сделает с тем, кто по злому умыслу или по глупости посмеет упомянуть о них?
   Шорох за неплотно прикрытой, будь неладен криворукий плотник, дверью был тихим, на грани слышимости. Макаров? Нет, господин кабинет-секретарь, давно управившись с порученными делами, откланялся и убрался в свою комнату. Мышь, решившая полакомиться государственными секретами, писаными на вкусной бумаге? Тоже нет, шуршала ткань, словно некто, не желавший быть услышанным, тихонечко семенил по комнате, то ли босиком, то ли в мягкой обуви... Привычка воина - всегда держать на расстоянии вытянутой руки какое-нибудь оружие. Сейчас при княжне был длинный боевой кинжал, упрятанный под столешницу. Если некто, шуршавший тканью, замыслил недоброе, несдобровать ему самому.
   И, кстати, куда смотрела охрана у дверей?
   Стоп. Если охрана спокойно пропустила этого человека, значит, "некто" имеет над ними какую-то власть. Или настолько привычен, что не вызывает подозрений: к примеру, старый проверенный слуга. Но старым проверенным слугам нет нужды красться к двери "кабинетца", они и так вдоволь нагляделись на метрессу-альвийку.
   Что, чёрт подери, происходит?
   Усердно делая вид, будто полностью погружена в бумажную работу, княжна вся обратилась в слух. Шорох ненадолго сделался громче, а затем затих. Но сквознячок, тянувший сквозь проклятую дверь, донёс запах.
   Запах цветочных духов, в частности, лаванды.
   Это, насколько знала княжна, был любимый аромат императрицы. Понятно, почему гвардейцы на карауле не посмели её задержать. Не было у них такого приказа.
   Вот как. Пришла поглядеть на разлучницу. Забыла, что вскрывшаяся история с Виллимом Монсом случилась до того, как Раннэиль появилась в пределах Российской империи. Ну, ну. Пусть поглядит, если хочет. Главное - не подать и виду, что её уловка обнаружена.
   Странное это было ощущение - словно что-то упустила, не придала значение какой-то мелочи. Знала ведь, что мелочей не бывает, но никак не могла сообразить, что именно не давало покоя. И только когда за дверью послышался знакомый шорох, постепенно удалявшийся в сторону двери, княжна сообразила: запах. Всё тот же запах. К лаванде примешивалось что-то ещё, однозначно тревожное, но пока ещё не распознанное. Мысль об этом не давала ей покоя, мешала дописать очередное письмо очередному дипломату. Сосредоточившись, Раннэиль всё-таки завершила вежливейшее приглашение послу цесарскому, а когда уже стряхивала песок в коробку, до неё дошло.
   Альвийка едва не треснула себя по лбу: идиотка. Воительница никчёмная, не способная распознать запах отравы. Растительные яды, которыми всю свою историю пользовались альвы, пахли не так. Зато минеральные, бывшие в ходу у гномов... Много веков прошло с тех пор, как ей пришлось расследовать убийство посланника гномьего царя. Пришлось повозиться, пока вышла на след отравителя, скрывавшегося в свите самого посланника и являвшегося ставленником царского брата, противника союза с Домом Таннарил. Помнится, знатного гнома отравили солью ртути.
   Запах был тот же, разве что сильнее, чем сейчас.
   Зачем кому-то травить императрицу, которой всё равно скоро суждено покинуть двор и мир, поселившись в монастыре? Её влияние на государственные дела равно нулю, её смерть ровным счётом ничего не изменит...
   А так ли это? Ртутные соли люди используют в качестве сильнодействующих снадобий, но всё дело в их количестве, не так ли? И даже малые дозы довольно вредны. Если Екатерину медленно травят ртутной солью, то признаки отравления будут явными. Значит, где убийство, там нужно искать убийцу. А кто не так давно прославился своими познаниями в фармакопее, если не альвийские дамы? На кого первого пальцем укажут?
   Мысленно произнеся очень-очень нехорошее слово, почерпнутое из лексикона Петра Алексеевича, похолодевшая княжна схватила лист бумаги и торопливо набросала несколько строчек. Запечатала, и хотела уже кликнуть курьера, но, подумав, написала ещё одну записку. Едва успела приложить перстенёк к застывающей сургучной печати, как в коридоре послышались голоса, а несколько секунд спустя в приёмную вошли, судя по звуку шагов, двое. Нужно было выходить, встречать, кто бы это ни был.
   Слава богу людей, это был брат. А с ним ещё человек, которого, признаться, княжна увидеть не ожидала, но его появление сочла хорошим знаком.
   - Господин Кузнецов, - любезно улыбнулась она, вначале поприветствовав брата. - Рада вас видеть. Говорят, вы по-прежнему обретаетесь в Риге, устраивая быт моих сородичей?
   - Как видите, княжна, - господин титулярный советник тоже был сама любезность. - Дело как будто бы несложное, а головной боли хватает. Хлебну я лиха с альвами, - рассмеялся он.
   - С нами всегда непросто, - согласилась Раннэиль. - Я тогда, в Петергофе, была слишком угнетена предчувствием беды, и не выразила вам свою признательность. Без вас наш путь был бы далеко не так гладок. Примите же мою искреннюю благодарность.
   - Право же, не стоит, княжна. Я уже говорил вашему брату, и повторю снова, что всего лишь выполнял свой долг.
   - И он же свёл нас сегодня на набережной, - чуть напевно проговорил брат. - Сколь ни мимолётна была та встреча в Петергофе, тем не менее мы узнали друг друга. После встретились за обеденным столом и весьма содержательно побеседовали.
   У братишки было странноватое выражение лица. Давно Раннэиль не видела его таким. Аэгронэль на языке мимики явственно говорил сестре: мол, при нём можешь говорить о делах свободно.
   Вот как, значит. Это удача, большая удача.

+11

42

Вот, значит, как. Это удача, большая удача.
- Простите, господин Кузнецов, - мило улыбнулась Раннэиль, окинув человека быстрым оценивающим взглядом: не ошибся ли братишка. – У меня есть личная просьба к брату, но попрошу также и вашей помощи.
- Всё, что в моих силах.
Показалось?
Нет, не показалось – при всей демонстрируемой любезности эти слова насторожили господина титулярного советника. То ли братец так расписал её в застольной беседе, то ли тот сам догадался, что любовница императора, не чуждая ведению государевых бумаг, вряд ли попросит его сбегать в лавочку за румянами.
- Одну минутку, я сейчас.
В самом деле, долго ли заскочить в «кабинетец», схватить со стола два запечатанных письмеца и вернуться. Но княжна была уверена, что за эти несколько мгновений мужчины успели обменяться недоумёнными взглядами.
- Ты едешь в Петергоф, - в присутствии русских она всегда говорила с братом по-русски. – Прошу, отвези это матушке, но только срочно. Дело важное.
- Пётр Алексеевич?.. – забеспокоился брат.
- Нет, с ним всё в порядке, насколько это возможно. Но пусть матушка воспользуется приглашением и осмотрит... одного человека. Это действительно очень важно... Братик, когда я беспокоила тебя по пустякам?
- Никогда, - согласился Аэгронэль, пряча письмо за пазуху. – Хотя, признаться, я до сих пор не понимаю, к чему такая спешка?.. Хорошо, Нэ, я не буду больше задавать лишних вопросов.
- Зато вопрос имеется у меня, - проговорил Кузнецов. – Я-то здесь при чём?
- При том, что вы бы очень помогли мне, разузнав одну вещь, - учтиво ответила ему Раннэиль. – Есть причины. По которым я не могу сейчас напрямую выспрашивать знающих людей или искать соответствующие книги. Тем более, что я совершенно не знаю латыни. Но вы меня очень обяжете, если наведёте справки касаемо лечения ртутной солью. Какие дозы врачи считают относительно безвредными для больного, а какие – нет?
- Позвольте, но разве вы не...
- Увы, я «не», - с невесёлой полуулыбкой проговорила княжна. – Так сложилось, что я посвятила жизнь мечу, а не целительству, и потому мало что смыслю в лекарствах. Но мне кажется, что некто, смыслящий в оных куда лучше меня, задумал недоброе.
Взгляд человека сделался острым и холодным, как альвийский меч.
- А теперь, ваше высочество, - негромко сказал он, - я бы попросил вас изложить дело поподробнее.
- С превеликой охотой, господин Кузнецов, - княжна чуть приопустила веки, чтобы гость не заметил победного огонька в глазах. – Но только если буду уверена, что вы обладаете достаточными полномочиями, чтобы быть в курсе подобных дел. Ведь речь идёт о ближнем круге государя.
На несколько секунд в приёмной повисла напряжённая тишина, разлетевшаяся вдребезги от громкого, заразительного смеха господина титулярного советника.
- Эк я попался-то, - сказал он, отсмеявшись. – А поделом. Забыл, с кем имею дело.
- Я же говорила, с нами всегда непросто, - мило улыбнулась княжна. – Итак, я не ошиблась в своих предположениях? Разумеется, если брат вам не сказал, я могу изложить.
- Ваше высочество, давайте всё же условимся, что не станем называть здесь никаких имён и излагать какие-либо предположения, касаемые моей персоны, - самым учтивым тоном проговорил Никита Степанович. – Скажу лишь одно: вы недалеки от истины. Этого довольно?
- Для меня – да.
- В таком случае я готов вас выслушать.
- Извольте, - княжна жестом радушной хозяйки указала на стулья. – Давайте присядем. Хоть разговор предстоит и недолгий, но у вас есть хорошая поговорка: «В ногах правды нет»... Но прежде, чем я начну, хочу дать кое-какие пояснения относительно наших особенностей. Видите ли, у нас, альвов, весьма острый слух и такое же обоняние...

Рассказ и вправду вышел недолгим, но подробным.
Принцесса за то время, пока он её не видел, расцвела. Приоделась, подкормилась, отдохнула, и стала похожа на родовитую даму, а не на разбойницу с большой дороги. Хороша. Имей он хоть кусочек сердца, мог бы и попасться в эту ловушку. Но так как всю жизнь служил отечеству по своему разумению, задвинув сердце в самый дальний и пыльный угол, то дама сия вызывала у него лишь уважение. Зато в эту прелестную западню попался не кто-нибудь, а сам император. Ему, впрочем, немного и надо было. Достаточно мелькнуть в пределах досягаемости смазливой мордашке, чтобы Пётр Алексеевич в очередной раз увлёкся. Но чтобы он допускал метрессу до своих бумаг, чтобы посылал вернейшего человека собирать подробные сведения о её родне, о настроениях среди ушастого народца, да вызнавать, не интересуется ли кто-то ещё альвами вообще и этой дамой в частности – такого Никита Степанович припомнить не мог.
Но постепенно из слов альвийки вырисовывалась страшноватая картина. В особенности если наложить её сведения на то, что он уже знал. Значит, заговорщики, проведав о грядущем письме из Синода, решили ускорить события. Хотели бы просто избавиться от Екатерины – дождались бы ссылки в монастырь, а там можно и яду подсыпать, никто не пикнет. Нет, удар наносят сразу по двум женщинам. Убить одну и взвалить вину на другую. Цель в таком случае очевидна: в отсутствие сына и завещания престол перейдёт к внуку государя. К сопляку, по которому уже сейчас видно, что там умишка немного. Трущийся около мальчишки Ванька Долгоруков наводил на определённые и совершенно безрадостные мысли касаемо будущности правления Петра Второго . Здесь расчёт идёт уже на подорванное здоровье императора, и что эта история, если ей суждено всплыть во всей неприглядности, окончательно его добьёт. Без всякого яда. А впавшие в немилость альвы уже не смогут прийти ему на помощь.
В этом плане Никита Степанович видел и слабые места. Заговорщики торопятся – это раз. Не принимают во внимание личность намеченной в жертву принцессы, вероятно, считая её просто красивой куклой – это два. И, наконец, совершенно не имеют понятия о том, что гневливый и вздорный человек – это только часть Петра Алексеевича. Другая его часть обладала редким прилежанием к труду и пониманием хотя бы направления, в коем должна двигаться Россия. Но была и третья часть, тайная. Та, что на шестом десятке прожитых лет наконец научилась мыслить холодно и расчётливо, невзирая ни на что. Именно этот Пётр, трезво-расчётливый, как и полагалось быть истинному государю, выделил среди подчинённых графа Головкина некоего неприметного титулярного советника. Почему именно его? И почему его одного? Неведомо. А в том, что на этой особой службе он такой один, Кузнецов знал совершенно точно.
«Отныне никто тебе не указ в делах сих, кроме меня. Никто!»
Здесь заговорщики просчитались особо. Они не ждали, что император начнёт пересоздавать Тайную канцелярию с пустого места, в тени, оставив ведомство Толстого и Ушакова на виду, яко пугало для самых глупых. Государь обязан ведать истину, а какова истина, проистекающая от пытошных дел, то даже последнему дураку ведомо. Любого на дыбу подыми, сознается и в том, что делал, и в том, чего не делал, и в том, что даже в страшном сне никому присниться не могло.
А альвы-то каковы, а? Братец с сестрицей раскололи его в два счёта. Значит, правда, что они там у себя в подобных делах за тыщи лет поднаторели. Вот и углядели своего. Выходит, с этого дня он уже не один на особой государевой службе? Так, что ли?
Судя по тому, как спокойно держалась во время разговора принцесса, и как задумчив был её братец – да.
- Насчёт дел лекарских я разузнаю, - сказал он, обдумав услышанное. – За сие беспокоиться вам более не след. Однако и от вашего высочества я теперь жду сведений, до коих мне при иных обстоятельствах не было бы доступа.
- За Петром Алексеевичем шпионить не стану, уж извините, - иронично усмехнулась принцесса. – Это было бы слишком, даже для меня. Но за окружением его буду следить в оба глаза, и делать выводы.
- А знает ли государь то, что знаете вы? – неожиданно поинтересовался альвийский князь.
- Знает, - кивнул Кузнецов. – Заговорщики не первый день шушукаются, а я примечаю. Не знает пока лишь того, что я сейчас от её высочества услышал.
- Тогда будет уместнее, если о том ему сестра расскажет. Иначе у государя могут возникнуть вопросы относительно того, как вы добыли эти сведения.
- Да уж, как бы голову не оторвал, - без особой радости проговорил Никита Степанович. – На действия при самом дворе я от него приказа не получал.
- Значит, я беру это на себя, - мелодичным голоском пропела альвийка. – Уж как-нибудь уговорю Петра Алексеевича на то, чтобы ...вы более не тянули эту лямку в одиночку. Мой опыт при дворе батюшки может оказаться небесполезен.
О том, каким образом она станет уговаривать Петра Алексеевича, Кузнецов предпочёл не думать. Не хватало ещё скорчить понимающую рожу и тем её оскорбить, высокородную. Эх, бабы, бабы...
- Уговорите ли, ваше высочество? – усомнился он, однако. – Государь наш не из покладистых, может и воспретить.
- Значит, быть у нас первой ссоре, - заметила она тем же тоном, что и прежде. – Мы не в игры играем, а серьёзное дело делаем, согласитесь, господин Кузнецов. Здесь не уместны какие-либо предрассудки.

+8

43

Вообще-то да, Долгорукие здорово просчитались, не сделав поправки на альвийскую специфику. Они действовали привычно, как с людьми и при других обстоятельствах жэто сработало бы.
Гм,   http://read.amahrov.ru/smile/JC_thinking.gif  на деле они ведь тоже самое провернули (не зря ж Екатерина I уже в 1727-м загнулась, всего два года спустя после мужа).
Только вот всё равно Долгоруким не повезло. Не уберегли Петра II от простуды, не смогли пробиться к престолу Анны Иоановны и пошло-поехало...

Отредактировано Slava-scr (27-06-2017 17:18:01)

0

44

Slava-scr написал(а):

Не уберегли Петра II от простуды,

Он вроде от оспы умер?

0

45

Dobryiviewer написал(а):

Он вроде от оспы умер?

Причём, фиг его знает, где он тот подозрительный шарфик взял, от которого оспу подцепил.

Slava-scr написал(а):

Гм,     на деле они ведь тоже самое провернули (не зря ж Екатерина I уже в 1727-м загнулась, всего два года спустя после мужа).

Она 100500% была отравлена, о том и врачи упоминали. Но вот кем - неизвестно. Может, и знал кто, но помалкивал.

0

46

Dobryiviewer написал(а):

Он вроде от оспы умер?

Нет, ЕМНИП, банальный бронхит - воспаление лёгких от переохлаждения.

Елена Горелик написал(а):

Причём, фиг его знает, где он тот подозрительный шарфик взял, от которого оспу подцепил.

Просто нефиг было ранней весной идти на конную охоту с недолеченым бронхитом.
Тем кто его охмурял надо было головой думать, организовывая 15-летнему пацану развлекухи на свежем воздухе.

Елена Горелик написал(а):

Она 100500% была отравлена, о том и врачи упоминали. Но вот кем - неизвестно. Может, и знал кто, но помалкивал.

Да легче было сказать, кем она не могла быть отравлена - на деле была туева хуча жаждущих сунуть свою марионетку (а то и вовсе своего родича) на престол.

0

47

Slava-scr написал(а):

Нет, ЕМНИП, банальный бронхит - воспаление лёгких от переохлаждения.

Только при этом у него лицо распухло и покрылось тёмными пятнами. Не очень укладывается в картину бронхита.
Хотя никто не отменяет того, что бронхит тоже у него присутствовал. Одно другому не мешает.

0

48

Запросто. Могли и подсмолить копыта при лечении бронхита. А могли и не убивать - при тогдашней медицине способы лечения многих болячек европейскими медикусами ничем от отравлений и убийств изощрённым способом не отличались. Так что могли залечить (специально или нет) насмерть каким-нибудь средством (ныне всеми медиками считающимся опасным для здоровья) и всё. Поди потом докажи - эскулапы по науке гробили или бояре со злого умысла травили?

0

49

- Может, и не уместны, но с их наличием вам считаться придётся.
- Именно. И я намерена обратить эту слабость в силу. Если от меня не ждут чего-то ...особенного, следовательно, они уже совершили ошибку, эти ваши заговорщики.
- Ну, раз уж на то пошло, то, быть может, вы назовёте их имена? – уже почти без иронии спросил Кузнецов.
Альвийка на несколько секунд задумалась, подперев подбородок тонкими пальчиками, даже глазищи свои зелёные прищурила.
- Это знатные персоны, - сказала она, подытожив свои размышления. – Достаточно родовитые, чтобы их не задвинули без веского предлога в глушь, но недостаточно полезные державе, чтобы их продвигали на первые места. Если же так случится, что у Петра Алексеевича появится сын, они потеряют всякую надежду на скорое возвышение. Их единственная возможность – Петруша, наследник. Посему ключевой фигурой заговора я полагаю Алексея Долгорукова – ведь это его сын состоит в фаворе у мальчика.
- Как и ваш племянник, - напомнил господин титулярный советник.
- Если меня обвинят в убийстве императрицы, опала коснётся всего моего народа. Нет, Никита Степанович. Латыни, быть может, я не постигла, но отдельные изречения уже ведаю. Есть среди них и такое: quo prodest. Ищи того, кому выгодно.
А этой принцессе палец в рот не клади, всю руку откусит. Зная о заговоре только самое общее, сходу назвала имя главного злодея. Наблюдательна, ум цепкий и недобрый, а рука к мечу привычна. Что ж у альвов за мир такой, если иному среди них не выжить?
- Будь моя воля, я бы вас на службу взял, - в голосе Никиты Степановича не было даже тени иронии. – Но всё в руках государевых. Согласится приставить вас к настоящему делу – так тому и быть. Нет – не обессудьте.
Тонкая, задумчивая, одинаковая улыбка озарила лица брата и сестры.
- В последнее время я что-то стал чувствовать себя совсем как дома, - весело проговорил князь альвийский. – Даже не знаю, огорчаться мне, или радоваться.
Ответить ему никто не успел. Сперва в коридоре раздались быстрые шаги, затем явившегося окликнула охрана, тот, само собой, ответил. Судя по тому, как невозмутимо, даже немного отстранённо держалась принцесса, всё шло своим чередом.
Курьеры к Петру Алексеевичу всегда вваливались, как к себе домой, запыхавшиеся, краснолицые. Будто не верхами добирались, а бегом на своих двоих. Хоть и было такое привычно, но Кузнецову это не нравилось. Захоти он убить хоть императора, хоть кого угодно из высшего света, курьер – самое лучшее прикрытие. Они привычны, почти безлики и вездесущи. Придавить настоящего где-нибудь, в его платьишко переодеться, сумку на плечо, и вперёд, делать своё чёрное дело. Ни с кем он, правда, этой мыслью не делился, да и случая не было. Но если всё сложится удачно, то курьерскую службу немного переиначит. Не будут эти ребятки вламываться в кабинет государев, грязными сапогами топоча, как сей бравый парень, а станут сдавать бумаги особому офицеру под роспись. Мороки больше, зато головной боли меньше.
Принцессу курьер, видимо, знал давно. Если он и удивился, застав у неё гостей, то не подал виду. Выложил несколько наскоро запечатанных писем и небольшой кожаный тубус на стол кабинет-секретаря, а затем, не особенно церемонясь, протянул альвийке сложенную в несколько раз цидулку .
- Велено лично в руки передать, - сказал он, с какой-то странной весёлостью взглянув на княжну.
Та не стала переспрашивать, кем велено. Либо догадалась, либо знала. Читая сие, в лице не переменилась – что значит воспитание! – но ушки, выглядывавшие из-под густых золотистых волос, порозовели.
- Сейчас ответ напишу, - проговорила она, легко поднявшись.
Ответ её был так же короток, как и послание... впрочем, Никита Степанович и так бы догадался, чьё. И что в том послании было, угадал, и что в ответном писано, тоже понял.
- Отнеси-ка, братец, сие ...сам знаешь, кому, - с милой улыбкой проговорила княжна, подавая курьеру сложенный листок. – И прости, что гоняем тебя весь день, - добавила она, другой рукой протянув ему серебряную монету.
- Благодарствую, матушка, - курьер, пряча письмецо в сумку, а монетку в карман. На его лице явственно читалось, что, дескать, служба почётная, однако лишняя денежка вовсе не помешает. – Да я с радостью, чего уж там...
- Всякий раз, когда он называет меня матушкой, чувствую себя попадьей, - не без иронии заметила принцесса, запахиваясь в тонкую кружевную накидку и задумчиво наблюдая в окно, как отъезжает курьер. – Даже как-то неловко становится.
- Если Пётр Алексеевич с курьером бумаги отправил, значит, не скоро будет, - предположил её братец.
- Скоро, - ответила ему сестрица. – Не спрашивай, почему. Просто ...знаю это, и всё. Если хочешь с ним поговорить...
- Пожалуй, не стану злоупотреблять доверием государя.
От того, как двигались альвы – изящно, легко, неслышно – начинала заедать зависть. Плохо. Такие мелочи надобно помнить, но до сердца не допускать... Итак, раз братец уходит, и ему самому засиживаться не след. С принцессой бы ещё поговорить, да положение у неё ...особое. Чуть что не так, и от подозрений не отмыться. Придётся подождать. Если она своего добьётся, то как бы ещё государь не поставил её начальствовать над новой службой – опыта-то, почитай, не одна тыща лет. Голова у неё основательная, а в таком деле, имея правильную голову на плечах, и баба управиться может.
- У вас было два письма, ваше высочество, - напомнил он альвийке, когда князь уже собрался выйти за порог. – Могу ли я полюбопытствовать, отчего вы отдали брату только одно?
- Второе было вам, - проговорила княжна – не голосок, а колокольчики серебряные. – А вы и без письма теперь всё знаете. Я счастлива, что между нами не возникло недоразумений, Никита Степанович. Смею надеяться, что смогу послужить своему новому отечеству так же, как и вы.
Она и впрямь здесь освоилась. Ручку для целования подаёт, словно всю жизнь провела при дворе петербургском. И не сказать, что сейчас сия церемония была ныне Кузнецову неприятна. Не в том даже дело, что женщина красоты неимоверной, прямо-таки нелюдской, а в том, что, в отличие от иных царедворцев, она была с ним одного поля ягода.
Будет дело.

+7

50

Испокон веку как заведено? Служба воинская – она нелёгкая. Пока войны нет, с оружием упражняйся и себя блюди, чтоб не иметь вид разбойничий. Опять же, нынешний-то государь парады ввёл, чтоб солдаты ещё и ходили строем. Со стороны вроде красиво, а пока научишься шаг чеканить, да чтоб всем вместе, а не вразнобой, семь потов сойдёт. А коли война, так кому помирать за отечество, ежели не солдату? Вот и получается, что служба почётная, да смертью пахнет. Сегодня ты есть, а завтра тебя нету.
Оттого и гуляли солдаты, жалованье получив... Ох, гуляли!
Был и ещё один неписанный закон: новобранец проставляется с первого жалованья. Новобранцев в славном полку Ингерманландском нынче много. Ещё с месяц тому пятерых приняли, и ныне пополнение имеется. И все, как на подбор – коты. Альвы, то бишь. А чего? Солдатики справные. К мечу с детства приучены, из ружья стрелять тоже не в казарме обучались, на войне, а немец, коли он враг – учитель суровый. А уж чтоб вышибить кота из седла, надобно быть Данилой Зуевым. То бишь, детиной гренадерского роста, косая сажень в плечах, и силы немереной. И как схлестнулись они тогда, Данила с Илваром, крещённым в православии именем Антон, так все думали – прибьют друг дружку ненароком. Насилу растащили. Данила – медведище, а котяра ловок и быстр, словно куница. Но нет. Посмеялись и сдружились. Хотя долго потом глядели на мир глазами, ладно подбитыми: у одного левый, у другого правый.
А ныне – гуляют они, друзья закадычные, Данила с Антоном, и товарищи их тоже.
С чего началась та кулачная баталия, после мало кто мог сказать. Вроде припоминали, будто накануне караул лейб-гвардии Преображенского полка мимо той австерии прошёл. Ну, прошёл, и бог с ним. Да только часа не минуло, как явились они снова, вроде как уже не в карауле и вроде как тоже погулять. Кое-кого из оных ингерманландцы признали сразу – роты бомбардирской сержант Шайнов да два капрала той же роты, Дуров и Свечин. Прочих ранее видали, а по имени не спрашивали. И ладно бы те просто погулять явились. Выпили по чарке – что та чарка гвардейцу, тьфу! – и давай котов задирать. Те и ухом не повели, словно враз перезабыли все русские слова, коим обучились. Но когда кто-то из гвардейцев принялся порочить честь славного полка Ингерманландского, тут уж Данила не сдержался, помянул, как преображенцев гоняли канавы в Петергофе рыть. И не токмо сие припомнил, а и многое другое.
Словом, разнимать дерущихся пришлось лейб-регименту, когда ломать в трапезной стало нечего, и баталия выплеснулась на улицу.
Драчунов, как водится, посадили под замок, до разбирательства.

От себя: чтобы написать этот маленький кусочек, целый день лопатила документы :)

+7


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Елены Горелик » Пасынки (рабочее название)