Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Заповедник Великих Писателей » Очень Альтернативная История.


Очень Альтернативная История.

Сообщений 51 страница 60 из 60

51

Istra32 написал(а):

Вы это, вы правила не нарушайте, тут можно только восторгаться моей гениальностью.

Всегда готов!

0

52

Ehaiai написал(а):

Да? А мужики то и не знали, что они такие рукожопы...  Лодка Л-3 находится в строю с 5 января 1933 года. Восемь лет. Были учебные торпедные стрельбы, были. И учебные (тренировочные) торпеды были (после стрельб они всплывали, обычно). Тренировался народ. Поскольку тогда на флоте служили  СЕМЬ лет, то 54% экипажа прослужила больше 5 лет, опытные дяди.

Не улавливаете Вы всей гениальности великого писателя! :) Не восторгаетесь бессмертным творением его! :)
Лодка же числилась по документам в строю флота восемь лет, а отходила ли она от причала или мохом к нему приросла? :)
Члены экипажа же служили семь лет вообще на флоте, а на лодке могли быть без году неделя. :) Торпедисты может были залётчики-самовольщики, ходоки по женщинам с пониженной социальной ответственностью. :) Ну, таким образом, после самоволок и арестов на "губе" это был их первый торпедный выстрел. :)

0

53

Автор. Как ни странно, я.
Название. Без названия.
Стиль. Ориджинал.
Статус. Законченно.
Место действия. Хабаровск, ул. Тихоокеанская, д136.
Время написания - 2011 год. Десять лет назад я писал вот так. (Только сегодня чуть отредактировал).

С чем можно сравнить смог? Не Толкиеновского дракона, а самый обычный Хабаровский смог.
По сути, он такой же, как Английский или любой другой в этом мире. Ну… разве что Китайский чуть отличается. Такой, немножко желтоватый.
Но это уже другой разговор.
В Хабаровске смог бывает не часто. На моей памяти этот второй. Первый был где-то в 2004ом, а раньше я уже и не помню. Вроде, было там что-то…
Впрочем, не важно.
Еду в автобусе (как я в этом тумане до остановки дошел, и рассказывать-то не буду, стыдно). Пассажиры вздрагивают на каждом повороте, мужчины-автомобилисты тихо ругаются сквозь максимально плотно сжатые зубы.
Кондукторша, дама лет сорока, оценивая гололёд, говорит водителю: – Как думаешь, живыми доедем?
В ответ раздается философское молчание.
Кондукторша продолжает успокаивать водителя.
– Да ладно тебе, всё будет хорошо. Как думаешь, почему мужчины не садятся? Полно же мест свободных…
– Они решили умереть стоя.
– Будет тебе! Если бы всё было так плохо, никто бы из дома не вышел.
– Жизнь легче пуха, долг тяжелее горы.
Следующие пять остановок кондукторша с водителем не разговаривала.
Ничего, помирятся. Им еще вместе до конечной ехать. По гололеду. В такой туман.
Выпрыгиваю из автобуса
Первая мысль: а туда ли я вообще приехал?
Вот знакомый киоск «Союз. печати». Что там у нас дальше? А дальше пал туман, и оказал, оказался в гиблом месте я… стоп, это уже Высоцкий. Вслух, что ли, спеть? Вокруг нет никого… то есть, никого не видно. А нет, и не видно - это и в ясную погоду в Одессе две большие разницы. Что уж говорить о раннем утре в зимнем Хабаровске?
Смог. Тётка говорила, он вообще перманентный. Конечно, поживи пару лет у ЖД вокзала… окнами на этот самый вокзал. Никакой кондей не справится, когда летят в твою сторону продукты перегара из паровозных топок. Что туда заливают? Вроде, и не используют нигде уголь уже… эх, немытая Россия…
Дохожу до киоска. Оттуда по аллее строго вперед.
И почему эта прогулка так напоминает мне ту, первую поездку сюда?
Тогда, два года назад, когда уже были завезены все документы, и осталось только пройти вступительные экзамены, я и оказался тут как юнга на плацу.
Первый экзамен, по физике, шел с часу до трех. Я же, феерически затупив и промотавшись по району, дошел до аудитории только без пятнадцати три.
Захожу.
Немаленькая такая комнатка, раза в два больше школьных классов.
Иду к препаду. Я тогда еще не знал, что это декан моего факультета.
Был это дедок лет под семьдесят. Полный, ростом метр семьдесят, в белой рубашке… запомнились глаза. Чистые, серьезные. И не скажешь, что ему шестьдесят восемь.
Про таких еще говорят: Сталинской закалки.
Захожу, здороваюсь. Прошу прощения за опоздание. Ну препад дает мне листок с заданием, говорит, что надо сделать, что времени у меня десять минут, а пересдач нет…
Не скажу, что физику знаю, но справился. Задание оказалось простое. Там пятьдесят вопросов, ответить надо на любые пять. И было там пять вопросов, которые я знал. Чисто теория. Там, что такое диффузия. Эх, за деньги учиться хорошо…
Можно было сразу диплом купить, правда, это бы стоило подороже…
Словом, быстро проглядел вопросы, ответил на знакомые, и подал лист.
Препад проверил, все правильно, расписался в бумажке, и тут у него звонит телефон. Будильник звонит. Он смотрит на тех, кто еще не сдал:
– Всё, ребята, время. Всех жду в следующем году.
Я потом уже узнал, что из сорока человек прошли всего двадцать. На таком простом задании…
Вот такой она была, моя первая поездка сюда, на эту вот аллею от остановки до здания Политена.
А здание красивое, над главным входом – спутниковая тарелка. Да что там, тарелка, радар! Зимой прикольно, когда выставляют здоровенную, метров пять, ёлку. Если встать на нужное место, будет казаться, что радар повешен на ёлку. У меня эта картинка в мозгу обводится в рамочку, и подпись: Российская боевая новогодняя ёлка Ё-001.
Иду тихо так, не спеша, еще налечу в этом тумане на кого-нибудь, объясняй потом, что случайно. Хотя в таком тумане может и прокатить. Ни... чего не видно.
А ведь знаю, справа и слева растёт сакура.
То есть, это все так поначалу думают, что это сакура. Что на самом деле украшает эту аллею? Тайна сия великая есть. То есть, я видел на плакате название дерева, но не запомнил латынь.
Иду и вижу, как из тумана медленно выступает величественное здание Политехнического Университета.
Красиво.
Хотя, по сути, мой рассказ не об этом.
Вспомнился мне препад тот, что экзамены у меня принимал. Доработал он деканом эти два года, и ушел на пенсию. Мужик тертый, интересный, да все времени не было поболтать по душам, а тут сам Бог велел. Пошел к нему, он на кафедре работает, не может пока уйти, за оболтуса молодого переживает. Тот же совсем пацан еще, тока четвертый десяток разменял.
В общем, захожу-здороваюсь, завожу разговор. То да сё, затрагиваем тему. Он говорит, отец его работал следователем в НКВД. Всю войну в Москве в райотделе таком-то. На дворе январь 45-го. Не победа еще, но все же. Его сослуживца повысили и направили начальником райотдела куда-то под Тулу.
Это дело решили обмыть.
Собрались всем отделом в кабинете начальника, накрыли стол. Хотя по инструкциям стол в отделении накрывать нельзя, но по такому случаю…
Поставили водочки рублей на двести, закуски еще на полтину.
Отмечают.
Тут в кабинет заходит Берия. Под мышкой толстая папка, под глазами мешки. Нельзя же столько кофеина...
Подходит к столу накрытому, берет за край, а он мужик дебелый, поднимает так немножечко, и всё это изобилие катится на пол.
В молчании слышен звон битой посуды.
Берия кладет на стол папку, открывает.
– Вашему отделу поручается… – ну и вся песня с припевом.
Оперативники его слушают, все мгновенно протрезвели, а он уже говорит, кому что делать. Любому другом за такое, ну честное слово, вставили бы люлей да вышвырнули из кабинета. Но нарком мужик серьезный, уважаемый.
В общем, перетерли тему. Берия уходит, и на прощание говорит.
– Папку я вам оставлю, потом с материалами вернете. И еще. – Достает из кармана бумажник, вытаскивает пятисотрублевую купюру и кидает на стол. – Сходите в ресторан, посидите как люди.

+1

54

Жанр: наши дни.
Аннотация: человек пытается вернуться к мирной жизни.
Размер: 1200 слов.
Персонажи: Юра, Ваня.

Нарисованная лошадка.

Примерно треть территории троллейбусного депо занимали автобусы и троллейбусы. Некоторые ещё починят, и они уйдут на маршрут, другие навсегда отдали душу богу полуосей и троллеев. Они стояли тут, презренные, словно выбросившиеся на берег киты. Зачем вообще киты выбрасываются на берег? Ну, я не знаю, спросите у китов!
На втором этаже главного здания в кабинете начальника сидели три человека. Первый за столом, вальяжно раскинул тучное тело, ему было лет сорок. Второй, стоя у окна, попыхивал дорогой сигаретой, ему было за пятьдесят. Третий, самый молодой, едва разменявший тридцатник, сидел на жёстком стуле напротив стола начальника депо. Он, этот третий, держал спину ровно, не касаясь спинки стула, и пока первые два громко смеялись, выглядел совершенно невозмутимым.
Начальник депо первым прекратил смеяться.
– Ну, Юра, удружил! От души!
Затушив сигарету, второй подошёл и похлопал Юру по плечу.
– Орёл. Ничего не скажу, орёл.
Кратко кивнув, молодой продолжил смотреть строго перед собой.
– Глеб Саныч, мне уже тридцать два. Я хочу оставить это дело.
Хлопавший тут же отнял руку.
– Юра! Тебе в последней драке по голове, что ли, прилетело? Да ты ж ничего больше не умеешь, кроме как кости ломать!
Всё так же спокойно глядя на начальника депо, Юра сказал:
– Глеб Саныч, я хочу у вас работать. Токарем.
Начальник похлопал себя по карманам синей, застиранной и залатанной робы. Потом кинулся в ящики стола, но и там искомого предмета не оказалось. Тогда он глянул на единственного в кабинете стоящего человека:
– Саныч, дай закурить. Я так-то бросил, но…
Указав пальцами, всё ещё сжимающими затушенную сигарету, Глеб Саныч воскликнул:
– Володя! Хоть ты меня не беси! – Он чуть сбавил тон, и перевёл взгляд. – Юра! Какой ещё токарь, ты хот знаешь, как станок включается?!
Широкоплечий костеломатель ответил:
– Я научусь. Владимир Дмитриевич, у вас же есть… люди, которые могут меня потренировать?
Начальник депо всплеснул руками.
– Ну, у нас есть Иваныч, но он уже совсем старенький, перенёс инфаркт. Приходит, когда сам захочет, ну, раз в неделю… Есть Ваня. Этот… – начальник поморщился. – Человек не от мира сего. Вечный ребёнок. Тридцать лет, а до сих пор живёт с мамой. Да и работу-то знает… так, самые основы.
Юра твёрдо кивнул.
– Мне как раз нужны самые основы.
Саныч вновь хлопнул парня по плечу.
– Юра! Ты что, сейчас в цех пойдёшь? У тебя даже робы нет!
Юра, одетый в синий джинсовый костюм, поглядел на ходящего в дорогой одежде и при галстуке Саныча.
– Я пойду, с вашего позволения.
Грязно выругавшись,  Глеб Саныч покинул кабинет. Начальник депо молча проводил его взглядом, а после хлопка двери посмотрел на Юру.
– Вот такой вот он человек - директор нашего МУПа.
Закончив нарезать резьбу, Ваня стал скручивать лерку с болта, и напевал:
– Запах первой морозной весны, и кино о воле…
Ваня был высокий и худой, можно даже сказать - он был длинный. Синие мешки под глазами говорили о передозе кофеина, рудиментарные мышцы на руках свидетельствовали о лёгком запаздывании в развитии. Скрутив лерку, токарь стал переключать скорость с резьбовой на разрезную. Песенка тоже сменилась:
– Если б ты знала… если бы ты только знала, как тоскуют руки по штурвалу…
Его окликнули:
– Ваня!
Парень вздрогнул всем телом, но тут же обернулся.
Начальник депо показал на пришедшего с ним человека:
– Это Юра. Он будет тут работать токарем. Покажи ему, как включается станок.
Ваня посмотрел на нового работника. Прямо в глаза. Роста они были одинакового, но весил Юра килограмм на тридцать побольше.
– Иван. – Он снял перчатку и протянул руку. Юра, ничего не сказав, бережно пожал детскую ручонку. – Ты раньше кем работал?
Начальник депо улыбнулся, и двинул по своим делам. Юра ответил:
– Я боксёр. Мне уже тридцать два, здоровье не то.
Ваня оглянулся, и посмотрел в спину довольно далеко ушедшего начальника. После этого он вновь взглянул в глаза Юры, и твёрдо спросил:
– Ты хочешь работать?
Юра кивнул.
– Да.
Парень размял плечи, повернулся к станку и подогнал резцедержку к месту реза.
– Смотри, этот кругляшок называется верхний лимб. Сейчас ты будешь крутить по часовой стрелке, чтобы отрезать болт. – Ваня нажал кнопку включения двигателя, и отошёл в сторонку. – Работай!
Впервые за весь день на лице Юры появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Он взял отполированную ручку нежно, практически любя, и стал одной рукой плавно вращать. Три оборота - и резец клюнул податливый металл, вращающийся с огромной скоростью вокруг своей оси. Юра на секунду замер, но тут же продолжил движение кистью. Стружка, энергично завиваясь в спираль, рванулась вверх. Ваня дёрнулся и открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же сжал челюсти, легонько прикусив язык.
Инструмент терзал беззащитную плоть сырой стали. Стружка из белой, серебристой, стала желтой, а вскоре и вовсе синей. Резец пищал, но прощал издевательство. Ещё мгновение, и всё кончено. С победным стуком грубо отпиленный болтик упал на девственную поверхность поперечных салазок.
Юра распрямился, и отошёл на шаг. Ваня выключил двигатель, и хлопнул начинающего токаря по плечу.
– Молодец, справился! Только ты давил очень быстро, тут сила не нужна. Стружка должна быть белой. А у тебя почти сразу синяя пошла. Надо помедленнее вращать лимбы. Мог и резец крякнуть, это было бы печально. Ладно, отойди.
Юра послушно отступил. Ваня ключом провернул барабан передней бабки.
– Так, это ключ. Крутани немного против часовой стрелки.
Юра исполнил, но сказал:
– Туго идёт.
Ваня тут же ответил:
– Так и должно быть. Важна жёсткость. Главное - не пережать. Понимаю, ты боксёр и привык бить со всей силы, но на заводе это лишнее. Надо всё чётко делать, не сломать. Хватай рулетку. Надо выставить длину сто тридцать. На рулетке цифры в сантиметрах, то есть тебе нужно тринадцать сантиметров. Но у токарей все размеры в миллиметрах, так что привыкай говорить сто тридцать вместо тринадцати…
Юра терпеливо выслушивал все пояснения, иногда задавал уточняющий вопросы, но редко и односложно. Когда второй болтик был проточен и отпилен, боксёр вытер тряпкой испачканные руки.
– Иван, ты очень дотошно всё объясняешь.
Ваня чуть улыбнулся.
– Мне все говорят, что я нудный.
Юра вытащил бумажник.
– Вот сейчас это свойство твоего характера было крайне полезно. – Он вытащил две сотенные купюры, и протянул. – Возьми.
Ваня позволил себе ухмылку.
– Мне тут один уже предлагал деньги. Положил на станок и ушёл. Бумажки потом два дня провалялись…
Юра чуть заметно ткнул парня в грудь.
– Я дарю тебе…
Ваня сорвался на крик:
– Деньги бабам дарят!
Юра опустил руку.
– А что дарят мужикам?
Стянув перчатку, и вытерев пот со лба, Ваня тихо ответил:
– Оружие.
Убрав бумажник, Юра вытащил из внутреннего кармана куртки пистолет, и протянул.
– Дарю.
Ваня шмыгнул носом. По его щеке прокатилась слеза.
– Это… ну, даже не знаю, как отказаться… – Он схватил чистую тряпку, и поспешно замотал металлический предмет. – Спасибо. Я давно хотел прикупить… мне надо… для дела. Вот.
Юра обернулся, и задал следующий вопрос:
– Где тут можно руки помыть?
Выслушав путанные объяснения надрывающегося от плача голоса, боксёр отправился искать умывальник.
Пройдя метров десять, и свернув направо, Юра увидел Михалыча, начальника цеха. Лет пять назад Михалыч был главным инженером, но когда Глеб Саныч возглавил МУП - должность упразднили. Михалыч перешёл работать начальником цеха.
– Юра! Слышал, ты к нам токарем пойдёшь работать?
– Да, где тут руки помыть?
Михалыч покачал головой.
– Юра, зачем тебе это? Что, стрелять разучился? Или кошмары мучают?
Вдвоём они дошли до умывальника. Юра схватил обмылок.
– Грязь можно смыть.
В следующий раз Юра увидел Михалыча утром в понедельник, придя на работу уже официально, как ученик токаря. Подойдя, он тут же спросил:
– А гд Ваня? Я его что-то не вижу…
Погрустнев лицом, Михалыч отвёл взгляд.
– Нет больше Вани. Его в субботу утром матушка обнаружила, как с суток вернулась. Он лежал в кровати. Менты говорят - самоубийство. Сунул ствол в рот, и спустил курок. На столе записка: «Так жить нельзя». Последние две буквы растянуты, словно писал в истерике… – Михалыч поглядел в глаза Юре. – Так что, ты у нас последний токарь остался.
Побледнев, Юра на негнущихся ногах дошёл до свободного стула. Грохнулся и прошептал:
– Ведь не я же! Не я! – По его щеке прокатилась слеза. Впервые за долгих десять лет. – Тогда почему так больно! Стольких сам - и ничего! А тут… Почему?!

+4

55

Istra32,
Вместо комментария:
А перенесите этот рассказ в "Конкурс соискателей"...

+1

56

Кадфаэль
Поддерживаю. Того стоит.

+1

57

Кадфаэль
Вы забыли историю с Власовым? Меня кинули в штрафники, хотя это было в Заповеднике, и обклеено предупреждениями "альтернативная история". А в Конкурсе меня с таким бы сразу забанили.
И вообще, в Конкурсе есть мои работы. Хотите комментировать - комментируйте их. Тот же Крах Крокодиллера я уже замучался переписывать, вчера только на другой форум выложен новый вариант, переделка с учётом критики.
Нет уж, в Конкурс от меня пойдёт только фэнтезя. Меньше шансов получить бан. Хотя... меня и за фэнтези могут забанить совершенно спокойно. Я ж либерал, а это видно в текстах любого жанра. У вас тут либералов немного... недолюбливают. Я -тот чел, который говорил что ведьма красивая.
И тот же Крах Крокодиллера изначально был опубликован в Лукоморье. А потом кто-то не спросив меня - перенёс его в Конкурс. Я был против. В Лукоморье... как-то поспокойнее.

0

58

Кадфаэль написал(а):

А перенесите этот рассказ в "Конкурс соискателей"...

Дилетант написал(а):

Поддерживаю. Того стоит.

Отказано.

Istra32

Предупреждение за публичное обсуждение действий администрации.

0

59

Автору приснился сон.
Жанр: Ну, это сон... ну, пусть будет Мистика.
Аннотация. Описание сна начну примерно с середины, чтобы не утомлять читателя скучными подробностями - как до такого дошло. Если кратко - иногда чудеса случаются.
Размер: 900 слов.

Присев на край кровати, Иван провожал взглядом других гостей. Дверь закрылась. Теперь в номере были только он, да хозяин.
Погасив верхний свет и поглядывая на телевизор, Владимир успел сбросить пиджак и брюки, и тут только заметил, что один из гостей всё же остался.
Подойдя, Влад спросил:
– Кто вы?
Иван клюнул выключатель, подавая верхнее освещение.
– Я хотел поговорить…
Владимир гневно сказал:
– Я же погасил!..
Нажав ту же кнопку, хозяин вырубил люстру, и сел рядом с гостем.
– Так кто вы?
Иван весь внутренне сжался, как-то съёжился.
– Я… вы знаете, мне уже почти тридцать, и всю жизнь меня только шпыняли… издевались все… – горло гостя словно сдавила ледяная хватка смерти, из глаз брызнули слёзы. – Уже и сил нет никаких жить… а вы… Вас же тоже постоянно все презирают, говорят, какой вы плохой человек. Как вам удалось прожить вдвое больше, и при этом быть сильным? – Иван вдруг замер, не решаясь задать последний вопрос. Всё это время Владимир, сидя в труханах и рубашке, смотрел в лицо собеседника внимательным, слегка гневным взглядом. Но вот морщинки на лице хозяина разгладились, он весь как-то посветлел, словно лучи софитов ударили в его фигуру. Он взял тоненькую ладошку гостя в свои мощные, грубые руки, и принялся поглаживать пальцем по Линиям Судьбы, словно читая непонятные знаки. – Неужели… Неужели ваша любовь к Родине настолько велика?!
Спросив главное, Иван заткнулся, словно мог говорить отныне лишь слезами, которые градом катились из его глаз.
Услышав последний вопрос, Владимир чуть растянул губы в подобии улыбки. Он прекратил поглаживать ладошку худенького собеседника, и стал тыкать в неё указательным и средним пальцами, приговаривая:
– Раз-два-три-четыре… Раз-два-три-четыре…
Иван дрожал и хныкал, словно девочка.
Хозяин вдруг крепко сжал тщедушное тельце гостя, и положил пальцы ему на спину, туда, где когда-то вырезали опухоль позвоночника. Прямо на то место, где под кожей была шляпка одного из четырёх титановых болтиков, держащих металлоконструкцию.
В следующую секунду Иван заорал от лютой, ломающей боли. От пальца хозяина словно электричество потекло по всему телу гостя. Крепкий, мускулистый Владимир сжимал дрыщавое тело парня одной рукой, а другой продолжал касаться спины.
Иван проснулся, лёжа голышом под одеялом. Никакой боли он не испытывал, что само по себе было странно. Ни ломаты в надорванной спине, ни чесотки на руках от мучающего почти всю жизнь дерматита - вообще ничего.
Открыв глаза, парень увидел сидящую рядом с ним красивую девушку лет двадцати, или чуть старше. Она была одета в строгий офисный костюм черного цвета.
– Проснулся?
Иван кивнул.
– Я…
Девушка крепче сжала его ладонь.
– Ты странный. Прийти к главе государства, и говорить о личном, о собственной неудачной жизни. – Она вдруг чуть улыбнулся. – Но ты ему понравился. Он сказал, что словно молодость вспомнил. – Улыбка исчезла с её лица. – Что тебе снилось?
Иван поморщился, и даже попытался отдёрнуть руку, но красавица крепко сжимала его ладонь.
– Я… Это был плохой сон. Там… – Он сглотнул. – Там меня в ж… – Иван сказал два грубых слова, обозначающих недопустимую связь двух мужчин.
Девушка тот час же спросила:
– Кто?
Иван пожал плечами.
– Я не знаю этого человека. Но во сне я твёрдо знал, что это был доктор, что он делал всё только в медицинских целях, словно тот хирург, что после осмотра нашёл у меня трещину в проходе, когда у меня подтвердили геморрой.
Девушка прицоклнула языком.
– Да, болезней ты собрал, словно коллекционировал. Ладно, слушай. Одежду твою он приказал сжечь, как и телефон. Разрешил только SIM-карту оставить. В шкафу новое шмотьё. Потом оденешься. Сейчас скажи: ты хочешь меня?
Иван покачал головой.
– Я тебя не знаю.
Она повысила голос:
– Я не об этом спрашивала! Да или нет?
Иван закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, и посмотрел в её лицо.
– Ты красивая, но мне этого мало. Я должен любить. Так что - нет.
Девушка отпустила руку Ивана.
– Ты сделал выбор. – Она покусала губу. – Всё-таки, ты и вправду очень добрый. Нельзя таким быть. Сожрут. День за днём, капля за каплей будут пить твою кровь.
Иван поднял руку, посмотрел на свою ладонь.
– Там чип, да?
Девушка поднялась с кровати.
– Глупый. Одевайся. Билет на самолёт на столе. Там же телефон с твоей картой.
Она ушла, притворив за собой дверь гостиничного номера.
Только после этого Иван встал с кровати, и тут же подошёл к большому, высотой два метра, настенному зеркалу. Первым бросилось в глаза отсутствие всегдашней бледности - Иван выглядел, словно загорал последние две недели. Худенького тела было не узнать - крепкие мышцы на руках и груди будто бы выросли за ночь. И даже то, что парень считал своим главным уродством - преобразилось, став почти нормальным.
Парень двинул к шкафу с одеждой. Первым делом он натянул мягкую одежду, вроде носков. Потом - брюки и рубашку. Повязал, как смог, галстук; руки работали легко и проворно, словно чужие, не собственные - ржавые и скрипучие.
Настала очередь пиджака и ботинок, которых в шкафу оказалось сразу несколько пар. Все сорок третьего размера, но разных фасонов. Иван выбирал лишь те, которые ему казались самыми дешёвыми не подозревая, что выбранная им одежда в соседнем магазине стоит две тысячи долларов.
Подойдя к столу, парень взял билет на самолёт, и ключи от своей квартиры. Именно так - не свои ключи, а - от своей квартиры. Его старых не было, словно их уничтожили вместе с одеждой и телефоном. Иван подхватил лежащий рядом телефон. На его крышке был оттиск «Made in russia». Конечно, оттиснуть можно что угодно, но парню хотелось верить в правдивость этих слов.
Убрав сотовый во внутренний карман, человек пальцами ощутил некий предмет. Вытащив нечто на свет божий, он увидел купюру достоинством в десять тысяч рублей, выполненную в белых и оранжевых цветах. Вместо графа Муравьёва-Амурского был изображён Святой Равноапостольный князь Владимир.

0

60

Фрезерованная лошадка.

В бытовке сидели два парня. Они довольно комично смотрелись рядом, эти двое. Первый - высокий, плечистый, с грубыми, но прекрасными чертами лица. Второй - того же роста, но худой, и оттого - длинный. Его лицо казалось смешным даже ему самому.
– Повтори - что я сделал? – Голос у второго писклявый, похожий на женский.
Первый стал вновь рассказывать сюжет своего сна.
- - -
Примерно треть территории троллейбусного депо занимали автобусы и троллейбусы. Некоторые ещё починят, и они уйдут на маршрут, другие навсегда отдали душу богу полуосей и троллеев, разобранные на запчасти. Они стояли тут, призренные, словно выбросившиеся на берег киты. Зачем вообще киты выбрасываются на берег? Ну, я не знаю, спросите у китов!
На втором этаже главного здания в кабинете начальника сидели три человека. Первый за столом, вальяжно раскинул тучное тело, ему было лет сорок. Второй, стоя у окна, попыхивал дорогой сигаретой, ему было за пятьдесят. На его широком обветренном лице маленький нос едва выделялся. Третий, самый молодой, едва разменявший тридцатник, сидел на жёстком стуле напротив стола начальника депо. Он, этот третий, держал торс ровно, не касаясь лопатками спинки стула, и пока первые два громко смеялись, выглядел совершенно невозмутимым.
Начальник депо прекратил смеяться.
– Ну, Юра, удружил! От души!
Затушив сигарету, второй подошёл и похлопал Юру по плечу.
– Орёл. Ничего не скажу, орёл.
Кратко кивнув, молодой продолжил смотреть строго перед собой.
– Глеб Саныч, мне уже тридцать два. Я хочу оставить это дело.
Хлопавший тут же отнял руку.
– Юра! Тебе в последней драке по голове, что ли, прилетело? Да ты ж ничего больше не умеешь, кроме как кости ломать!
Всё так же спокойно глядя на начальника депо, Юра сказал:
– Глеб Саныч, я хочу у вас работать. Токарем.
Начальник порыскал по карманам синей, застиранной и залатанной робы. Потом кинулся в ящики стола, но и там искомого предмета не оказалось. Тогда он глянул на единственного в кабинете стоящего человека:
– Саныч, дай закурить. Я так-то бросил, но…
Указав пальцами, всё ещё сжимающими затушенную сигарету, Глеб Саныч воскликнул:
– Володя! Хоть ты меня не беси! – Он чуть сбавил тон, и перевёл взгляд. – Юра! Какой ещё токарь, ты хоть знаешь, как станок включается?!
Широкоплечий костеломатель ответил:
– Я научусь. Владимир Дмитриевич, у вас же есть… люди, которые могут меня потренировать?
Начальник депо всплеснул руками.
– Ну, у нас есть Иваныч, но он уже совсем старенький, перенёс инфаркт. Приходит, когда сам захочет, ну, раз в неделю… Есть Ваня. Этот… – начальник поморщился. – Человек не от мира сего. Вечный ребёнок. Тридцать лет, а до сих пор живёт с мамой. Да и работу-то знает… так, самые основы.
Юра твёрдо кивнул.
– Мне как раз нужны самые основы.
Саныч вновь хлопнул парня по плечу.
– Юра! Ты что, сейчас в цех пойдёшь? У тебя даже робы нет!
Юра, одетый в синюю джинсу, поглядел на ходящего в дорогом шерстяном костюме с галстуком Саныча.
– Я пойду, с вашего позволения.
Грязно выругавшись,  Глеб Саныч покинул кабинет. Начальник депо молча проводил его взглядом, а после хлопка двери посмотрел на Юру.
– Вот такой вот он человек - директор нашего МУПа. – Мужчина вздохну, и продолжил. – Ты пойми, это рабочий коллектив. У нас тут важен техпроцесс. Здесь не нужно ставить рекорды, совершать подвиги… главное - процесс. Работа. – Он вдруг слегка улыбнулся. – Понимаю, для тебя это всё далеко. Чужая среда… ты у нас будешь попаданцем. – Улыбка стала ещё шире. – Ошибка попаданца… я б купил.
- - -
Закончив нарезать резьбу, Ваня стал скручивать лерку с болта, и напевал:
– Запах первой морозной весны, и кино о воле…
Ваня был высокий и худой, можно даже сказать - он был длинный. Синие мешки под глазами говорили о передозе кофеина, рудиментарные мышцы на руках свидетельствовали о лёгком запаздывании в развитии. Скрутив лерку, токарь стал переключать скорость с резьбовой на разрезную. Песенка тоже сменилась:
– Если б ты знала… – проклятый аппарат никак не желал переключаться с тройки на единицу. – Если бы ты только знала, как тоскуют руки по штурвалу…
Его окликнули:
– Ваня!
Парень вздрогнул всем телом, но тут же обернулся.
– Что такое?
Начальник депо показал на пришедшего с ним человека:
– Это Юра. Он будет тут работать токарем. Покажи ему, как включается станок.
Ваня посмотрел на нового работника. Прямо в глаза. Роста они были одинакового, но весил Юра килограмм на тридцать побольше. И это были тридцать килограмм вкачанной бицухи.
– Иван. – Он снял перчатку и протянул руку. Юра, ничего не сказав, бережно пожал детскую ручонку. – Ты раньше кем работал?
Начальник депо улыбнулся, и двинул по своим делам. Юра ответил:
– Я боксёр. Мне уже тридцать два, здоровье не то.
Ваня оглянулся, и посмотрел в спину довольно далеко ушедшего начальника. После этого он вновь взглянул в глаза Юры, и твёрдо спросил:
– Ты хочешь работать?
Юра ответил резко и однозначно.
– Да.
Парень размял плечи, повернулся к станку и подогнал резцедержку к месту реза.
– Смотри, этот кругляшок называется верхний лимб. Сейчас ты будешь крутить по часовой стрелке, чтобы отрезать болт. – Ваня нажал кнопку включения двигателя, и отошёл в сторонку. – Работай!
Впервые за весь день на лице Юры появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Он взял отполированную ручку нежно, практически любя, и стал одной рукой плавно вращать. Три оборота - и резец клюнул податливый металл, вращающийся с огромной скоростью вокруг своей оси. Боксёр на секунду замер, но тут же продолжил движение кистью. Стружка, энергично завиваясь в спираль, рванулась вверх. Ваня дёрнулся и открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же сжал челюсти, легонько прикусив язык.
Инструмент терзал беззащитную плоть сырой стали. Стружка из белой, серебристой, стала желтой, а вскоре и вовсе синей. Резец пищал, но прощал издевательство. Ещё мгновение - всё кончено. С победным стуком грубо отпиленный болтик упал на девственную поверхность поперечных салазок.
Юра распрямился, и отошёл на шаг. Ваня выключил двигатель, и хлопнул начинающего токаря по плечу.
– Молодец, справился! Только ты давил очень быстро, тут сила не нужна. Стружка должна быть белой. А у тебя почти сразу синяя пошла. Надо помедленнее вращать лимбы. Мог и резец крякнуть, это было бы печально. Ладно, отойди.
Юра послушно отступил. Ваня ключом провернул барабан передней бабки.
– Так, это ключ. Крутани немного против часовой стрелки.
Юра исполнил, но сказал:
– Туго идёт.
Ваня тут же ответил:
– Так и должно быть. Важна жёсткость. Главное - не пережать. Понимаю, ты боксёр и привык бить со всей силы, но на заводе это лишнее. Надо всё чётко делать, не сломать. Хватай рулетку. Надо выставить длину сто тридцать. На рулетке цифры в сантиметрах, то есть тебе нужно тринадцать сантиметров. Но у токарей все размеры в миллиметрах, так что привыкай говорить сто тридцать вместо тринадцати…
Юра терпеливо выслушивал, иногда задавал уточняющий вопросы, но редко и односложно. Когда второй болтик был проточен и отпилен, боксёр вытер тряпкой испачканные руки.
– Иван, ты очень дотошно всё объясняешь.
Ваня чуть улыбнулся.
– Мне все говорят, что я нудный.
Юра вытащил бумажник.
– Вот сейчас это свойство твоего характера было крайне полезно. – Он вытащил две сотенные купюры, и протянул. – Возьми.
Ваня позволил себе ухмылку.
– Мне тут один уже предлагал деньги. Положил на станок и ушёл. Бумажки потом два дня провалялись…
Юра чуть заметно ткнул парня в грудь.
– Я дарю тебе…
Ваня пошатнулся от едва заметного тычка, и тут же сорвался на крик:
– Деньги бабам дарят!
Юра опустил руку.
– А что дарят мужикам?
Стянув перчатку, и вытерев пот со лба, Ваня тихо ответил:
– Оружие.
Убрав бумажник, Юра вытащил из внутреннего кармана куртки пистолет, и протянул.
– Дарю.
Ваня шмыгнул носом. По его щеке прокатилась слеза.
– Это… ну, даже не знаю, как отказаться… – Он вытащил из ящика чистую тряпку, и поспешно замотал металлический предмет. – Спасибо. Я давно хотел прикупить… мне надо… для дела. Вот.
Юра обернулся, и задал следующий вопрос:
– Где тут можно руки помыть?
Выслушав путанные объяснения надрывающегося от плача голоса, боксёр отправился искать умывальник.
Пройдя метров десять, и свернув направо, Юра увидел Михалыча, начальника цеха. Лет пять назад Михалыч был главным инженером, но когда Глеб Саныч возглавил МУП - должность упразднили. Михалыч перешёл работать начальником цеха.
– Юра! Слышал, ты к нам токарем пойдёшь работать?
– Да, где тут руки помыть?
Михалыч покачал головой.
– Юра, зачем тебе это? Что, стрелять разучился? Или кошмары мучают?
Вдвоём они дошли до умывальника. Юра схватил обмылок.
– Грязь можно смыть.
В следующий раз Юра увидел Михалыча утром в понедельник, придя на работу уже официально, как ученик токаря. Подойдя, он тут же спросил:
– А где Ваня? Я его что-то не вижу…
Погрустнев лицом, Михалыч отвёл взгляд.
– Нет больше Вани. Его в субботу утром матушка обнаружила, как с суток вернулась. Он лежал в кровати. Менты говорят - самоубийство. Сунул ствол в рот, и спустил курок. На столе записка: «Так жить низя». Последние две буквы растянуты, словно писал в истерике… – Михалыч поглядел в глаза Юре. – Так что, ты у нас последний токарь остался.
Побледнев, Юра на негнущихся ногах дошёл до свободного стула. Грохнулся и прошептал:
– Ведь не я же! Не я! – По его щеке прокатилась одинокая слеза. Впервые за долгих десять лет. – Тогда почему так больно! Стольких сам - и ничего! А тут… Почему?!
А где-то там, далеко-далеко, киты продолжали выбрасываться на берег. Зачем? Повторюсь, я не знаю. Спросите у китов.
- - -
Иван вытаращил глаза.
– Тебе приснилось, что я застрелился? – Он ухмыльнулся. – И как, часто тебе мальчики кровавые снятся?
Юра строго посмотрел в глаза собеседника.
– Не подстукивай. – Должен отметить, что сказано было иное слово. Отсюда и далее вся нецензурная лексика будет заменена на их цензурные аналоги, отчего речь слесарей может показаться несколько… неестественной. – Иван, ты первый. Да, я отправил несколько человек к Богу, но с этим покончено. Я хочу работать как все - на заводе. Расскажи, что ты сделал с моим подарком?
Иван вытащил из сейфа замотанный в белый платок предмет.
– Вот. Можешь забрать обратно.
Открылась дверь, в бытовку на обед зашли сварные Андрюха и Толик.
– Вот я и говорю, – Андрюха гневно выражал свои мысли.  – Стучать и стучать, пока результата не будет! Иначе они не понимают. Пока не расстучишь, дело с места не сдвинется. – Он рыскал в пакете, вытаскивая контейнер с обедом, ложку. Толик ответил:
– Да что ты достучался до человека? Ну, занят он, его ещё на старой работе застукали с этим. Дай ему время привыкнуть к новому коллективу…
Андрюха грубо перебил:
– Да что вола стучать, надо брать, и делать! Его что, нестучитески сложное просят сделать?! – Он повернулся к токарям. – Вань, ты уже пообедал?
Иван печально хмыкнул.
– Да работы нет. Сижу тут, новичку объясняю, что к чему.
Вновь открылась дверь. Вошёл дедушка предпенсионного возраста. Впрочем, у нас теперь любой возраст является предпенсионным, хоть сто пятьдесят. Иван подорвался с диванчика, и протянул старику детскую ручонку.
– Иваныч! Говорят, у тебя сегодня день рождения?
Старик пожал руку сперва ученику, потом новенькому.
– Врут.
Юра спросил:
– А тебе сколько лет?
Иваныч тут же ответил:
– Сто семь.
Все, находящиеся в бытовке, засмеялись. Начали обедать. Толик рассказывал, как на выходных ездил загород, собирать грибы. Ваня спросил:
– А Белый гриб, он как, ядовитый?
Старожилы тут же стали качать головами.
– Нет!
– Да какой там…
– Съедобный он…
Ваня продолжил говорить:
– Мне рассказывали, под Чернобылем трое мужиков пошли за грибами, нашли Белый, спилили его, и втроём потащили в деревню.
Толик выпучил свои, и без того крупные глаза.
– Втроём? Он что, такой большой был?
Иваныч тут же вклинился в беседу.
– Ну, если его пилили! – Он сделал жест рукой, словно работал ножовкой.
Андрюха закончил разговор:
– Ну, под Чернобылем конечно, всяко бывало. – Он начал рассказывать о своей молодости и службе в 1984-86 годах, когда до дембеля ему оставалось всего лишь три дня, и три ночи. И отправили его прям туда, в самую, понимаешь, зону.
Часы показали без пяти двенадцать. Троица ушла играть в карты за большой стол, там где проводят планёрки. Иван и Юра вновь остались в бытовке одни. Размотав тряпку, Юра вытащил предмет, извлёк обойму и пересчитал.
– Иван. Недостаёт двух патронов.
Тот лишь кисло протянул.
– Ну… я ж говорил, мне надо было…
– Это не моё дело. И не моя вещь. Но пообещай, что ты…
Иван поднял руки на уровень головы.
– Да не буду я самоубиваться! Я ненавижу эту жизнь, но по своей воле отсюда не уйду. – Он опустил ладошки. – Мне, кстати, вчера тоже сон приснился. Про святого равноапостольного князя… – Парень едко хмыкнул. – Вот как-то так.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Заповедник Великих Писателей » Очень Альтернативная История.