Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » "Меч и право короля" — из цикла "Виват, Бургундия!"


"Меч и право короля" — из цикла "Виват, Бургундия!"

Сообщений 91 страница 100 из 195

91

Продолжение (предыдущий фрагмент на стр.9)

Александр торопился в Нидерланды изо всех сил, но когда, наконец, добрался до дома, на него, как нагонная волна, обрушилось столько новостей, что он уже не знал, куда ехать раньше — в Антверпен к Франсуа, в Делфт к Нассау или в Харлем, где должны были собраться Генеральные Штаты. Самым разумным было сначала выспаться, а потом решать, но когда утром рувард услышал, будто из-за нового календаря коронации может и не быть, то понял, что сначала должен ехать в Антверпен.
Герцог, граф и сеньор Низинных земель, будущий король Франциск Александру не понравился. Без малого год назад во Франции он уже понял, что Валуа тяжко болен, но сейчас в очередной раз убедился, что Жорж очень хороший врач. Он опять оказался прав! Александр не знал, сколько еще проживет принц, но понимал, что с коронацией надо бы поторопиться. И при этом Франсуа держался так, словно не замечал собственного недуга, и Александр не мог бы сказать, что сжигает его верней — наследственная чахотка Валуа или страстное желание поскорее увенчать себя королевской короной.
Франсуа лихорадочно обсуждал церемонию коронации, особенно волнуясь о том, кто будет ее проводить, рассуждал о нарядах, драгоценностях, короне и золотых шпорах, о коронационных праздниках и балах, словно забыв о недавних потерях среди знати и должностных лиц Нидерландов, сетовал на скупость брата и готов был развернуть бурную деятельность, чтобы обновить свою резиденцию.
Общение с Франсуа оставило у Александра отвратительное впечатление, а беседа с личным врачом будущего короля еще больше встревожила.
Лучший ученик Мирона честно сообщил, что пока рувард ездил в Рим и обратно, а Делфт страдал от черной оспы, его высочество три недели провалялся в лихорадке и даже кашлял кровью.
— Нет-нет, господин регент, вы не беспокойтесь, — твердил врач, — сейчас его высочество чувствует себя прилично… Мы справились с недугом… По крайней мере, пока...
— И никто ничего не заподозрил? — рувард понимал, что если правда о здоровье принца дойдет до Генеральных Штатов, это может создать всем уйму неприятностей.
— Мы все скрыли и сожгли следы недуга его высочества, а чужих здесь не бывает, — успокоил мэтр. — Я велел закрыть доступ в резиденцию из-за черной оспы.
— Неужели никого не смутило, что принц уже болел оспой?
Молодой врач покачал головой:
— Всем было не до того… Никто даже не вспомнил о болезни его высочества….
Оставалось уповать на Всевышнего, чтобы весть о болезни Франсуа не просочилась за ворота его дворца, а еще молить Господа, чтобы и сам Франсуа задержался на этом свете хотя бы еще года на полтора.
Через полчаса выяснилось, что коронация и последствия оспы были не единственными заботами руварда. Когда в разгар беседы с бароном де Нанси в зал приемов вбежал юный бастард короля Генриха, Александр с трудом удержался, чтобы не схватиться за голову. О том, что мальчишка уже здесь, его никто не предупредил. Еще через пару минут Александр понял, что явление Луи-Алена де Шервилера, незаконнорожденного Валуа, не радует не только его, а почти всех обитателей резиденции Франсуа. Пожалуй, только сам будущий король относился к племяннику терпимо и даже  с некоторой лаской, но вот врач заторопился по каким-то своим делам, Нанси помрачнел, слуги побледнели и попытались стать незаметными и даже на лицах людей барона, охранявших вход в личные покои его высочества, появилось нечто, очень смахивающее на тоску.
— Колокольчик бы ему повесить… чтобы заранее знать, — вполголоса проворчал Нанси, и Александр мысленно с ним согласился.
За прошедшие годы мальчик изменился и не в лучшую сторону. Высокомерно взглянул на Нанси, скользнул взглядом по нему, небрежно пожал плечами и проворчал: «Еще один солдафон…»… А потом в один миг вспыхнул, словно солома, в которую швырнули факел, внезапно сообразив, что перед ним сам регент. Попытался извиниться, посетовал, что «его никто не предупредил», бросил уничтожающий взгляд на капитана дяди, а потом сообщил, будто счастлив приветствовать ближайшего родственника своего крестного…
Судя по всему, старшего товарища по сочинению стихов в потайных переходах Лувра в руварде Низинных земель юный принц не опознал. А еще он не слишком радовался своему пребыванию в Нидерландах. В будущее королевство дяди Ален мчался в надежде на подвиги и славу и вот — никаких военных действий зимой не велось, а в резиденции Франсуа ему было скучно и одиноко. Ни очаровательных фрейлин, всегда готовых скрасить скуку принца, ни веселых пажей, вечно готовых на проказы, ни любимой бабушки и крестного — никого!.. В Париже он оставил даже воспитателя — господина де Бризамбура. Да и местные развлечения, такие как коньки, юного бастарда не впечатлили. Точнее, впечатлили, но впечатления были отвратительными! Первый раз выйдя на лед, принц сразу же упал, вызвав бурю веселья наблюдавших за ним поодаль фламандцев, и потому больше не хотел набивать шишки в простонародной забаве. Да и язык Нидерландов показался Алену грубым и чуждым поэзии. И пусть в Антверпене было достаточно людей, которые владели французским и даже латынью, их происхождение было не таким, чтобы сын и племянник королей мог с ними общаться. Единственное, что вызывало восторг принца, были здешние ювелиры.
— О, ваше высочество, я непременно закажу для вас перстень в честь коронации моего дядюшки, — тараторил Ален, надеясь заслужить прощение руварда. — Не беспокойтесь, вам не придется тратить время на посещение ювелиров, — со знанием дела говорил он, и Александр понял, что Жуайез и его семейка были не единственными любителями неимоверно дорогих украшений, а еще подумал, что королю стоило бы как-то сдерживать тягу своих родственников к красоте. — Они сделают несколько образцов из латуни и цветного стекла — я всегда так распоряжаюсь! — это очень удобно и наглядно… А когда вы выберете лучший образец, ювелир изготовит настоящий перстень…
Александр смотрел на юного принца и удивлялся, какой разительный контраст представляли собой два крестных брата и сына Жоржа. Внимательный и сосредоточенный на своих занятиях Филипп… Кажется, все то время, что они готовили военную кампанию в Нидерландах, он либо сидел в библиотеке, либо до изнеможения занимался военными упражнениями, загоняв даже Мало. Он не задумываясь разбирал макеты и чертил карты. Он отдавал команды на учении точно и правильно. Помня слова Александра, что ему не хватает знаний, он почтительно попросил проэкзаменовать его и сказал, что хотел бы получить себе роту и встать под командование опытного полковника, если господин регент сочтет его навыки достаточными. Навыки были достаточными. Опытные младшие офицеры и грамотный командир вполне могли сгладить недостаток практики у четырнадцатилетнего капитана. При таком усердии через пару лет юноше можно было вполне доверить полк — под руководством опытного командующего, несомненно. И — как небо и земля! — этот бастард короля, трещащий как сорока.
Рувард  понимал, что таким образом юноша просто пытается скрыть смущение, и все же… Бесхитростный вопрос: «А вы дадите мне полк?» окончательно убедил Александра, что необходимо срочно принимать меры, чтобы королевский бастард вернулся в Лувр.
— Молодой человек, — Ален вздрогнул и открыл рот, ошарашенный непривычным обращением, а регент понял, что обеспечил себе самое пристальное внимание его высочества. — Вы забываете, что, не достигнув еще возраста совершеннолетия, должны подчиняться тем родственникам, которые имеют право решать вашу судьбу. Первый среди них ваш батюшка — его христианнейшее величество, а второй — ваш крестный и опекун, который также является старшим родственником и для меня. Без их одобрения и я не имею права выдать вам патент, и вы не можете его принять. А чтобы получить их одобрение, вы должны лично просить их о милости…
Бретей прекрасно представлял, как дорого могут обойтись тем несчастным, кому не посчастливится оказаться под началом принца, его невежество в военных делах и фантастическая избалованность. Хвала Всевышнему, оба Валуа, имевшие власть над Аленом, обладали достаточным здравомыслием, чтобы не давать безалаберному юноше не только  полк,  но даже и взвод. Вот только Ален этого не понимал.
— А когда в Нидерландах начнется настоящая война? — взволнованно вопросил он, а узнав, что летом, готов был немедленно отправиться в путь и вылететь за ворота со скоростью пушечного ядра, забыв даже о необходимости отпроситься в дорогу у дядюшки Франсуа.
Только строгий взгляд руварда заставил юного бастарда прийти в себя — этикет есть этикет, шла ли речь о Франции или Нидерландах: вежливо поклониться регенту, как всегда «не заметить» Нанси, степенно выйти из зала приемов, а потом бегом помчаться к дяде, чтобы поскорее уладить все дела с отъездом.
Во Францию шевалье де Шервилер выехал следующим утром, обремененный добрыми пожеланиями дяди, богатыми подарками и надежной охраной. Юный принц сиял, Франсуа улыбался, слуги готовы были чуть ли не прыгать от счастья, и даже на лице Нанси появилось нечто, напоминающее улыбку.
Зато когда Франсуа удалился в свои покои, а стук копыт отряда королевского бастарда стих вдали, Нанси трижды хлопнул в ладоши и проговорил:
— Хорошо сделано, шевалье Александр.
Рувард Низинных земель медленно повернулся к капитану телохранителей и окинул того холодным тяжелым взглядом. Мгновения проносились за мгновениями, и под давящим взором регента Нанси отступил на шаг.
— Вы что-то сказали, господин капитан? — так же холодно вопросил Александр. — Я не расслышал.
— Нет, господин регент, — почтительно ответил Нанси. — Я просто кашлянул.
Александр удовлетворенно кивнул и отвернулся, а капитан подумал, что все повторяется, что без малого одиннадцать лет назад он вот так же стоял перед кузеном Жоржем… «Перед его высочеством принцем Релингеном», — поправил себя Нанси. Сейчас шевалье Александр… «Его высочество регент», — вновь остановил себя капитан... Сейчас регент де Бретей как две капли воды походил на своего наставника: та же посадка головы, тот же взгляд, тот же тон… С этим человеком невозможно было спорить. С этим человеком невозможно было шутить. Ему надо было подчиняться, навсегда забыв о прошлом.
А шевалье Александр не думал о капитане де Нанси. Он размышлял о том, что юному принцу было не место рядом с умирающим от чахотки, будь он хоть десять раз его дядюшкой. Что если в наследственной болезни Валуа тоже виновны контагии? — сосредоточенно размышлял он. Это было абсурдно и немыслимо, это напоминало какое-то помешательство — везде ухитриться разглядеть эту дрянь! — Александр это признавал, и все же мысли о невидимом нечто беспокоили его и не желали оставлять.
А еще надо было решить, куда переселить будущего короля Нидерландов. Антверпен явно был не тем городом, который был полезен для чахоточного больного.

Продолжение следует...

+1

92

Юлия Белова написал(а):

Его высочество говорил тихо и покойно,

Спокойно

0

93

Юлия Белова написал(а):

Жорж-Мишель, казалось, не слышал,

Жорж-Мишель, казалось, не слышал. тчк

0

94

Sneg, спасибо!
А сейчас — продолжение!

Делфт встретил Александра странной возбужденностью, слишком большим количеством праздношатающихся по улицам людей, слишком громкими голосами и слишком бурной жестикуляцией беседующих, совсем не подходящей для степенных кальвинистов. Так могли бы вести себя итальянцы, но никак не жители Севера.
А потом рувард узнал, что провинция осталась без Рождества.
Спрашивать, что за идиоты решили перейти на новый календарь именно двадцать первого декабря, Александр не стал — ясно было, что отличились Штаты Голландии. Регент понимал, что в хлопотах борьбы с черной оспой и народным бунтом Штаты могли просто забыть тот день, когда было решено ввести новое летоисчисление, но вот почему, раз уже они пропустили все сроки, нельзя было сначала справить Рождество, а уже потом переходить на новый календарь — Александру было невдомек.
Судя по всему, волнения последних месяцев нанесли жесточайший удар по способности членов Штатов думать.
В резиденции штатгальтера Голландии шел ремонт. Александр молча шел по знакомым переходам бывшего монастыря святой Агаты, молча разглядывал следы пожара на стенах и размышлял, что оспа оставила больше следов в Делфте, чем он полагал.
Молчаливый встретил руварда холодно и отстраненно. Граф де Бретей в очередной раз понял, что лишь доброта Шарлотты де Бурбон заставила ее супруга когда-то признать их родство. Овдовев, Вильгельм Оранский немедленно забыл и об их родстве, и о его должности. Говорил отрывисто и резко, явно считая себя выше руварда, а потом произнес прочувственную получасовую речь о безответственном поведении принца Релингена. Александр собирался уже прервать этот монолог самовосхвалений и обвинений в адрес друга, напомнить штатгальтеру, что принц Релинген щедро оплатил все последствия карантина, когда Молчаливый, видимо, догадавшись, что терпение руварда подходит к концу, резко остановился и раздраженно произнес:
— Конечно, ваш кузен оплатил нанесенный мне ущерб и это несколько извиняет его, но если он хочет, чтобы я окончательно забыл обиду, ему следует лично просить для меня руку Луизы де Колиньи у его христианнейшего величества короля Генриха.
Поскольку Жоржу неоднократно говорил Александру, что готов выполнить эту просьбу, пусть она до отвращения и смахивает на требование, рувард низинных земель подтвердил, что его высочество обязательно обратится к августейшему кузену.
А потом Вильгельм Оранский вновь принялся вещать о необходимости заключить новый брачный союз, пространно рассуждал о свадьбе, вере и добродетели, говорил о церкви, где пройдет венчание, и о пасторе, который его проведет, был деловит, энергичен и устремлен в будущее, но от этого делового и матримониального ража на Александра навалилась тоска. Жену и сына Вильгельм не вспоминал, и рувард не был уверен, понимает ли принц, что лишился семьи.
Задавать какие-либо вопросы штатгальтеру было бестактно, напоминать о делах, похоже, бесполезно. Вильгельм Оранский думал лишь об одном, что и высказал, неожиданно вспомнив о своем собеседнике:
— И, кстати, граф, вы же поедете в Париж, чтобы отвезти королю Генриху отказ короля Франциска от французских владений? Тогда уж отвезите заодно и мое послание невесте… И, пожалуй, еще мой портрет…
Александр меланхолично кивнул и почти с облегчением попрощался с Молчаливым — своего гостеприимства штатгальтер Голландии регенту не предложил. Что ж, его можно было понять — во всех смыслах этого слова. Очевидно было только одно — никто не выразит удивления, что  в сгоревшем замке не найдется покоев, достойных второго лица в Нидерландах. 
«Пьер или Иоганн?» — размышлял Александр. Положение двух принцев было равно. Иоганн старше, но этим различием можно было пренебречь.
Судя по словам Жоржа, Пьер переживал утрату, скорбя безмерно. А еще он не мог найти утешения в кругу близких ему людей. Большая часть его родных примкнула к испанцам, и это лишь усиливало скорбь.
Только войдя в резиденцию бывшего наместника Турне Александр понял, что был прав, а Жорж еще преуменьшил катастрофу.
Когда управляющий проводил регента в покои Пьера да Мелена, Александр не узнал друга. Пред ним предстал глубокий старик в каком-то невообразимом одеянии, лицо которого неизвестно сколько времени не касалась бритва цирюльника. Седина, заметная даже в полумраке сдвинутых ставен, кувшины с  вином, хлебные корки… Все это так не походило на всегда энергичного и моложавого принца, основным пороком которого была гневливость, что Александру понадобилась вся сила воли, чтобы сохранить спокойствие и заговорить.
— Пьер, я пришел просить вас о гостеприимстве. У Нассау дом сгорел… Вы приютите меня и моих людей?
Пьер опознал голос и фигуру, даже попытался встать. Не смог.
— Я их и похоронить-то не смог — врач запретил, сказал, что это может быть опасно... Да пропади пропадом этот лекаришка! — взорвался Эпинуа. — Ну и пусть бы я заразился и умер! Сейчас бы не страдал и был бы с ними…
Кажется, Пьер не помнил, кто спас Делфт, а возможно и его жизнь. Александр словно наяву услышал слова друга о ярости принца и о том, как тот пытался его задушить.
Нет, помнил…
—  Впрочем, смерти этот лекаришка не заслуживал. Он выжил?
Александр замер. Жорж не рассказывал, насколько яростной и опасной была его схватка с горюющим. Спокойно… Главное, говорить спокойно и размеренно.
— С ним все хорошо, Пьер.
Пьер де Мелен, принц Эпинуа все-таки поднялся, пошатываясь. Он был мертвецки пьян.
— Скажите управляющему, пусть ему заплатит...  Мне гильдия Косьмы, небось, и штраф уже выкатила... Не хочу быть должным... Чтобы не говорили, что Эпинуа… — Пьер безнадежно махнул рукой.
Александр понял, что должен что-то сделать для друга. Для начала нужно привести его в какое-то подобие порядка. Пусть разгуливает по комнатам в домашнем робе, если не готов нормально одеваться, но цирюльника он все же позовет. Еще нужно было ограничить вино и хоть как-то накормить принца. Он вспомнил рассуждения друга о балансе гуморов, махнул рукой на высокоученые идеи и приказал принести разболтанных в молоке яиц.
Слава Богу, Пьер не стал разбирать вкус и проглотил все разом.  Как же  он был голоден!.. И ничего не просил... А эти недотепы не догадались, что его нужно кормить как ребенка или  раненого. Управляющий явно заслуживал хорошей трепки, да, кажется, и сам понял это, опустив взор и заведя разговор о наказании…
Александр покачал головой. Во всем остальном, кроме самого Пьера, в доме царил образцовый и почти устрашающий порядок, а откуда даже самому верному человеку знать, как ухаживать за больными? Приказал приставить к принцу толковую женщину… Да-да, можно твою жену — чтобы следила за едой и одеждой.
С Пьером придется разговаривать, Пьера придется слушать, но никаких дел пока поручать ему было нельзя. Александр по себе знал, насколько глубоки могут быть душевные раны, и знал так же, что только время способно сгладить царапающий сердце осколок.
Что ж, теперь следовало нанести визит Иоганну. Он взял с собой лишь Мартина,  полагая, что в Делфте регенту Низинных земель вряд ли может что-то угрожать.

Продолжение следует....

+1

95

Юлия Белова написал(а):

Он взял с собой лишь Мартина,  полагая, что в Делфте регенту Низинных земель вряд ли может что-то угрожать.

Звучит многозначительно и угрожающе. А в целом продолжение понравилось. В том числе и тем, как разные люди реагируют на одну и ту же трагедию.

0

96

Продолжение

Иоганн приятно удивил. В отличие от старшего брата он не произносил пафосных речей, а в отличие от Пьера был собран и готов действовать. Александр сообщил, что решил остановиться у Эпинуа, получив за это в награду вздох облегчения. Присовокупил, что останется настолько, насколько будет нужно для Пьера.
Они сидели в кабинет Иоганна, и все здесь дышало надежностью и спокойствием. Крепкий надежный стол, такие же крепкие надежные шкафы, с разложенными явно по порядку документами, массивные надежные табуреты и стулья, способные выдержать Иоганна. Даже стеклянный графин с вином и стеклянные же бокалы выглядели абсолютно надежно.  И, конечно, человек, нарезающий  для господ ветчину и хлеб, выглядел столь же надежным и внушительным.
Регент с удовольствием взял в руки бокал и подвинул к себе заменявшую тарелку надежную доску с нарезкой.
Он ждал от Иоганна очередного вздоха облегчения, но принц  неожиданно нахмурился, и по его лицу пробежала тень.
— Лучше бы вы, Александр, поскорее покончили здесь с делами и вернулись к Франциску. Бог свидетель, я рад бы, чтобы рядом с Пьером сейчас находился близкий человек, но не стоит регенту и приближенному короля касаться ведовского процесса. Пусть уж мы одни в этом замараемся...
Александр медленно опустил стакан на стол. Не веря собственным ушам, набрал в грудь воздух…  Выдохнул! И произнес только одно слово:
— Что? — сам подивился, как леденяще-вымораживающе может звучать его голос.
Отодвинул еду. Поднялся.
Он не преломит хлеб с тем, кто допустил такое в их Нидерландах, пока не получит разъяснения и полный отчет. Все тем же ледяным тоном, но очень тихо — вот как, оказывается, это получается у Жоржа! Глупая мысль… Но в моменты потрясений в голову часто лезут глупые мысли… Тихо и отчетливо произнес:
— Через час, граф, я жду вас в особняке Меленов для отчета руварду.
Плащ. Шляпа. Перчатки. Он не стал ждать, пока конюх оседлает ему коня — взял первого же под седлом. Посланец Иоганна подождет!
Ему было уже все равно, явится Иоганн или нет, оскорбится на его слова и дела фламандский принц или нет. Есть вещи за пределами добра. Есть то, что является абсолютным злом. Нассау должен объясниться или их дружбе конец. И это не обсуждается!
Иоганн явился ровно через час. В сопровождении главного конюха, со всем почтением доставившего руварду фриза. Впервые со дня их знакомства они говорили не как учитель и ученик, не как двое друзей, а как сеньор и его вассал.
Впрочем, совесть Иоганна мучила. Он с трудом подбирал слова, и, казалось, сам был удивлен, каким образом случилась эта мерзость.
— Когда его высочество сжег замок…
Александр слушал молча. Жорж между делом обмолвился о пожаре, но он не придал этому значения. Пожары среди неразберихи — дело обычное.
—  Он сказал, что гнездо контагий нужно выжечь. Уничтожить все, что соприкасалось с больными, чтобы остановить эпидемию — одежду, вещи, мебель... И даже… — штатгальтер оборвал себя и отвернулся. Помолчал и продолжил: — Виллем не поверил. Наотрез отказался. Мне тогда показалось, что его высочество отступился от своей идеи… Он не стал спорить, только попросил два кувшина земляного масла…
Иоганн поднялся с табурета, на котором разместился по указанию руварда.
— Он ведь врач, он всегда требовал какие-то субстанции, — принялся объяснять он. — Мы даже не встревожились… Он взял масло и вышел. Вернулся через полчаса с песочными часами и лампой. Сказал, что все слуги уже убрались, а у нас есть время, пока сыплется песок. Знаете... Вид у него был... В общем, мы поверили…
«Значит, это сделал Жорж, — размышлял регент. — Так вот о каком ущербе и необходимости извинений в виде брака с Луизой вещал Виллем».
— Вы не думайте, Виллем с ним помирился… Ну, когда получил заемное письмо. Замков-то у моего брата куда больше свободных средств… Да и этот в общем-то…
Иоганн не стал продолжал, но Александр и так понял. Что печалиться из-за ущерба имуществу, которое, строго говоря, тебе не принадлежит? Этот новый Принсенхоф был просто призом Молчаливого, бывший женский монастырь, который после восстания Вильгельм спокойно занял.
— Мор и правда прекратился, но народ после вспышки как с цепи сорвался… Этот чертов карантин, да еще и пожар… — Иоганн даже руками развел: — Я не знаю, кто пустил слух о колдовстве и о том, что скотницы не болеют оспой, потому что предались врагу рода человеческого… Я правда не знаю, ваше высочество, сам бы мерзавцев вздернул!  Но что тут сделаешь? Все же теперь уверены, что это они оспу наколдовали. У нас тут бунт назревал, а повода опять распихать всех по домам не было. Да толпа их все равно бы порвала… ваше высочество. Уж лучше виселица, чем это…
— Не можешь предотвратить —  возглавь, —  раздумчиво и уже почти без гнева парировал рувард.
— Спокойствие провинции… всех провинций… стоит полутора десятков жизней, принц, — попытался внушить младший Нассау. — Жертв от беспорядков было бы гораздо больше. В конце концов, наши солдаты и ополченцы тоже жертвуют собой…
— Жертвуют собой! — Александр забыл о своем желании проявлять сдержанность. — Ополченцы и солдаты идут в бой осознанно, а эти женщины отданы на пытку и смерть безвинно и сами даже вряд ли осознают, что произошло. Иоганн, опомнитесь! Ради чего мы воюем, напомните мне.
— Я помню… Александр, — собственное имя  из уст Иоганна прозвучала как-то странно и чуждо. Но Иоганн все-таки объяснился. Объяснение было кривым и хромым, ситуация — дрянью, и теперь следовало как можно скорее выбираться из этого зловонного болота. Им обоим. А еще Иоганн должен был узнать о диверсии испанцев.
Граф и штатгальтер выслушал информацию хмурясь. Он был довольно образован, чтобы понять, что произошло.
— Я разберусь во всем, — устало продолжил рувард.
Виллем, Пьер, Иоганн… Александр де Бретей чувствовал себя так, будто целый день не выходил из боя, но и то, насколько смертельно устал Иоганн, он тоже вдруг понял. И посоветоваться ему было не с кем. Лихорадочное возбуждение Виллема теперь виделось ему сродни мрачному оцепенению Пьера. А  Молчаливый, кажется, пока так и не осознал, что потерял сына…
— Виллем пока не осознает всей глубины утраты, — эхом отозвался Иоганн. — Я стараюсь не говорить с ним об этом. Пусть хлопочет — все лучше, чем как Пьер. Хотя… не знаю…
Принял запоздалое соболезнование друга:
— Да я ее даже и не видел... Тоже как-то не могу пока осознать…
За принесенное вино Александр был благодарен управляющему. Слуга друга не размышлял о том, почему штатгальтер здесь объявился. Приехал друг его господина, друг господина получит положенное ему гостеприимство… Обронил, что хозяин болен и не принимает, но передал все свои полномочия его высочеству руварду.
— Я не знаю, что делать с этим процессом, — честно признал Иоганн. — Наверное, надо сократить пытку до самого нижнего предела и дать им легкую смерть… — как-то безнадежно проговорил он. — Поневоле пожалеешь, что у нас  нет палачей, которые умеют управляться с гарротой — совсем ведь безболезненно можно было бы сделать…
Нассау пригубил вино, прошел в волнении по залу приемов. Не самое уютное место для доверительной беседы, но что делать? Заслужил!
— Никаких казней не будет! — голос Александр вновь зазвучал резко. Иоганн попытался возразить, сослаться на толпу, на бунт и неизбежные потери, но рувард оборвал его речи — резко и непреклонно. — Вы что думаете, Иоганн, один раз и все? А потом все забудется? Нет… — Александр покачал головой. — Потом будет еще один процесс… И еще… Мне рассказывали, что в горах достаточно упасть камешку, чтобы потом начался обвал. Нас ждет обвал, Иоганн, — почти шепотом говорил рувард, словно и правда находился в горах. — Думаете, случайно даже испанцы немедленно пресекают все разговоры о колдовстве? Это они-то — назвавшие контрабанду лошадей ересью… — Александр пару мгновений ждал ответ. Не дождался и заговорил вновь. — Кто будет следующим, Иоганн? Эпинуа? — одним жестом отмахнулся от вскинувшегося штатгальтера. — Да-да, а почему он выжил? Или кто-то из ваших детей? Жена?..
Александр говорил с уверенностью человека, который достаточно знает жизнь, и в своих речах несколько подзабыл, что годится штатгальтеру в сыновья. «А, впрочем, дело не в возрасте», — еще через мгновение подумал он. Каких-то четверть часа назад он не случайно вспомнил о болоте, потому что сейчас Иоганн на удивление походил на человека, вязнущего в трясине. Нельзя выбраться из трясины без помощи извне, и неважно, кто бросит несчастному спасительную веревку или жердь — женщина, старик, мужчина во цвете лет или ребенок. Главное, чтобы эту жердь протянули. И сейчас он протягивал жердь другу, а еще тем несчастным, что томились в тюрьме Делфта, жителям города и всем Низинным землям.
— Конечно, вы тут столько наворотили, что без божьего суда нам уже не обойтись, ну так я прослежу, чтобы женщины все выдержали.
Иоганн опомнился. Запротестовал горячо, сбивчиво напомнил, что негоже руварду присутствовать при пытке, говорил что-то о безупречной репутации Александра и его славе феникса милосердия…  Александр не слушал. Молча расшнуровал завязки колета и распахнул рубашку. Нассау отшатнулся.
— Я был в руках палача, Иоганн, — решительно и безоглядно произнес Александр. — И я сумею понять, когда это нужно остановить. Никто не сможет кроме меня. Они не должны сознаться, вы поняли?
Иоганн сжал серебряный кубок в руке, с удивлением увидел, как сминает металл, будто бумагу.
— Я так решил. Это не обсуждается.
Младший Нассау понял, что возражения бессмысленны.
— Сядьте, Иоганн, сядьте. Вы должны меня понять и не пенять на резкость. Есть вещи, которые… Которых просто не должно быть!
Принц сел и опустил голову.
— Я не хотел вас в это вовлекать, друг мой, — с покаянным видом произнес Нассау. — Это моя вина, мой ответ, но ваши сведения… Их же надо как-то проверить…
Александр кивнул, подтверждая.
— Этот «ведовской процесс» должен прикрыть настоящее расследование. Нам нужно найти предателя или просто врага, — размышлял вслух рувард. — Жорж считает, что контагии накапливаются около месяца, пока их становится довольно для убийства. Необходимо выяснить, кто посещал замок, кто с кем общался, были ли послания, подарки, особенно если они тщательно запечатаны и залиты воском. Это может быть пакет или совсем маленькая коробочка...
Еще около часа они обсуждали детали предстоящего расследования. Что касается «ведьм»…
— Да, страх они испытают… это неизбежно, — говорил Александр. — Но пусть судьи не торопятся — записывают все с момента их рождения. В подробностях…
— И… сколько?… — осторожно поинтересовался Иоганн.
Рувард подумал мгновенье:
— Кабош слышал от судей, что если за два месяца ничего найти не удается, то и концов не найдешь… Ну, палач парижского суда.
Поймал недоуменный взгляд Иоганна, решил не вдаваться в объяснения:
— Он мне руку искалеченную поправил — сломал и сложил заново…
То, что Кабош был тем, по чьей вине он стал калекой, Александр уже умолчал.
Иоганн удовлетворился объяснением,  каким образом граф вольно говорил с палачом. С врачом можно быть откровенным, даже если это палач парижского суда.
А потом потекли дни… Дни сложились в неделю… Иоганн докладывал о результатах — результатов пока не было. Регент жил в доме Меленов…

Продолжение следует...

+1

97

Продолжение

Говорить с Пьером было невозможно. Только пить вино и слушать. Александр помнил себя в семьдесят третьем и покорно наполнял стакан. К счастью, Пьер не смотрел, пьет он или нет. Говорил о Кристине, о сыне, о том, что даже похоронить их нормально не смог. Бранился, божился, проклинал, выл, как раненый зверь…  Он не видел их мертвыми и, временами,  говорил и вовсе невероятные  вещи, что, может быть, их от него скрывают, или их захватили испанцы и надобно провести переговоры… Иоганн опасался безумия, но Александр находил в друге только боль, ярость и гнев. Это пройдет, это должно пройти…
Оставалось быть терпеливыми и ждать, а еще оградить от случайной вспышки ярости тех, кого незаслуженно мог задеть гнев принца. Еще Александр подумал, что, кажется, знает человека, который мог бы вернуть Пьеру не тело и не душу, но облик возлюбленной жены. В доме Меленов было довольно портретов Кристины и их сына, он взял один и отослал во Францию. Александр не сомневался в друге и его способности сделать эскизы к статуе. А уж белый мрамор Каррары сделает свое дело и скорбящий сможет, наконец, обнять ту, что при жизни была его вдохновением и счастьем.
Он потратил  неделю на общение с принцем Эпинуа  и за это время Пьер, по крайней мере, перестал пить с рассвета до заката, начал одеваться и… рыдать. Александр составил список поручений для друга — не слишком серьезных, но хлопотных. Это займет Пьера и отвлечет его.
Александр  жил в резиденции Меленов всю эту неделю и здесь же принимал посетителей. Его это устраивало. Видеть  суету старшего Нассау было неприятно. Иоганн готов был предоставить ему любой из своих замков и дворцов, но пользоваться гостеприимством человека, с которым случился конфликт, пусть все и  разрешилось, значило и себя, и его ставить в ложное положение. Нужно было, чтобы страсти улеглись. Пьер не возражал, а его управляющий и вовсе был счастлив иметь в доме того, кто мог бы отдавать распоряжения, да и  кормить Пьера тоже было нужно. Вином сыт не будешь, а в таком состоянии есть можно только за компанию. Александр помнил и это.
Корреспонденцию Пьер не читал — просто швырял письма на стол в кабинете. Да и что там могло быть, кроме бесконечных соболезнований? В один из дней Александр все-таки предложил Пьеру вскрыть письма и дать ответы. Тот махнул рукой — как хотите.
Александр отдал распоряжения секретарям. Обижать небрежением сочувственные письма — искренние или формальные — не стоило. Скорбь пройдет, а память о неподобающем поведении принца останется. И кому, как не другу, взять на себя скорбную миссию?
Когда управляющий принес очередную корреспонденцию ему, Александр не удивился. Но вид  с которым руварду подали письмо… Стоя на коленях! Боже, это еще что за бред?!
Смесь страха и почтительности. Непонятно, только перед кем… Кажется, больше всего управляющий боялся, что регент не примет послание, опознав печать.
«Де Бисагра»…
Какого дьявола?! Воистину, Дьявола и никого больше!
Он сломал печать, не размышляя и не раздумывая, имеет ли на это право, пробежал взглядом первые строки с выражением сочувствия об утрате и ощутил, как гнев и ярость волной захлестывают его, рождая давно забытое желание лично, собственной рукой прикончит врага.
Воистину, дон Родриго вырастил достойного сына и преемника, но даже дону Родриго не приходило в голову выражать соболезнования близким тех, кого вероломно убили по его приказу.  В цинизме и подлости дон Матео умудрился сравняться с мерзостями Альбы.
Александр взглянул на смятый лист в своей руке, решительно шагнул к камину — и остановился.  Управляющий пал к его ногам, обнимая и моля не делать этого!
Александр де Бретей замер. Сказать, что регент был потрясен, значит, не сказать ничего. Сколько лет усилий по избавлению от испанского влияния — и вот, человек на службе его друга и сподвижника униженно валяется на полу при одной только попытке всего лишь бросить в огонь письмо от какого-то испанского дона!
— Не какого-то, ваша милость, не какого-то… Молю!
Александр освободился от управляющего и отступил на шаг:
— Да что такого в этом Бисагре?!
Трансформация испанца из некого подобия капитана Матамора, не всегда приятного, но в целом довольно безобидного для Нидерландов персонажа, в зловещую тень Альбы случилась слишком внезапно.
Управляющий слегка приподнялся, но с колен не встал. И это тоже было знаком.
— Все знают, кто такой дон Матео де Бисагра, ваша милость, — заторопился он. — По крайней мере те, кто хорошо знают Испанию… Все   знают, кем станет дон Матео. Но и нынче… Он может… Он правда может все…  — управляющий говорил сбивчиво, почти не скрывая слез. — Сжальтесь! Дон Матео станет верховным инквизитором Нидерландов — об этом все говорят! А у меня все родные в Турне!..
Очередная удушающая волна гнева накрыла регента с головой. Александр глубоко вздохнул и принялся мысленно читать «Pater noster». В отношениях с доном Матео нельзя было терять голову. В отношениях с доном Матео требовалось быть собранным и хладнокровным.
Да, можно было ради самоуспокоения представлять бастарда первого министра комичным Капитаном, с иронией относясь к его «дружбе» с маркизом Рубе. Но у Рубе армия.
Можно усмехнуться на слова его святейшества о юном светоче Церкви, но этот светоч — факел в руках Инквизиции. Вернее сказать, он и есть Инквизиция.
Управляющий Пьера прав. Такой как этот дон Матео, даже находясь за сотни лье от Низинных Земель, вполне может отправить на виселицу или на костер любого в испанских владениях, кого сочтет непочтительным к своим запискам. И разве он уже не делал этого? Достаточно вспомнить историю с листовками на Гейреда ван Далена. Это по слову дона Матео де Бисагры Рубе устроил расправу над печатниками. Конечно, для Александра и Генеральных Штатов эти люди были предателями, но для испанцев-то нет! Они честно выполнили заказ дона Родриго и не их вина, что посредники оказались ворами.
Тогда, год назад, он совершил глупость, решив наказать предателей руками испанцев, — размышлял рувард. — Стоило самим объявить награду за головы изменников, стоило четко объявить, в чем их вина. А теперь получается, что они внушили страх не предателям, а сторонникам Генеральных Штатов, подтвердили уверенность слабых людей в несокрушимом могуществе Испании и, значит, управляющий Пьера прав — его родственники в Турне в опасности. Ведь непременно найдутся те, кто донесет — из животного страха, из желания услужить, чтобы просто свести счеты... Если бы Александр де Бретей не читал судебных дел трибунала Альбы, он мог бы подумать, что старик преувеличивает. Но полученные знания, обжигающие будто пламя, не оставляли ни надежды, ни иллюзий.
Этот Бисагра все рассчитал верно. Те, чьи близкие оказались в заложниках, не станут бороться и протестовать. А это значит, что их страх и боль тоже нужно учитывать. И Турне тоже нужно освобождать. И заложников тоже. Даже если они заложники всего лишь своих страхов и сомнений. А еще в делах с испанцами надо все просчитывать не на три, а на десять шагов вперед!
— Хорошо, подготовьте ответ, — уже почти спокойно сказал он управляющему. — Его высочество дон де Бисагра выразил соболезнование его высочеству принцу Эпинуа. Принц Эпинуа принимает соболезнования. Отправьте нынче же имперской почтой. Не тревожьте его высочество. Пусть напишет секретарь.

Продолжение следует...

+1

98

Продолжение

А потом Александр ждал Иоганна Нассау, перечитывал письмо испанского принца и горько сожалел, что не сможет скрестить клинок с испанским инквизитором. А еще силился понять, что имел в виду дон Матео, когда просил написать ему о святом отце Михеле, духовном наставнике его близких на смертном одре, посрамившим Диавола в его логове и отдавшим жизнь во имя торжества Веры!
«Они что тут — с ума все посходили, если ко всему прочему еще и католического священника убили?!» — недоумевал рувард.  Пояснить это мог только Иоганн.
Младший из братьев Нассау повертел в руках письмо. Расправил смятую бумагу. Написано доном Матео собственноручно на великолепном бланке с золотым обрезом. И что этот негодяй хочет от бывшего наместника Турне?
Иоганн еще раз пробежал взглядом текст. Пожал плечами. Задумался.
— Я не католик, но точно знаю, что духовника Меленов зовут преосвященный Франциск и он епископ в Турне. И, кажется, и нынче пребывает там, — сообщил он. — Отец Михель? Да нет… Конечно, Пьер завел себе капеллана, как водится у вас, но, вроде бы, его тоже зовут по-другому. То ли Симон, то ли Стейн… И он жив-здоров, только к Пьеру сейчас не лезет — предпочитает водиться с солдатами и пивом, — Нассау брезгливо скривился. — Впрочем… «отец Михель, уничтоживший обитель ереси, порока и зла»…
Иоганн еще несколько минут разглядывал письмо, а потом беззвучно охнул и опустился на табурет.
— Кажется, я знаю, что это такое…
Александр де Бретей занял место рядом и приготовился слушать.
— Когда его высочество спалил резиденцию моего брата, вскоре прошел слух, будто это дело рук какого-то то ли монаха, то ли священника, который таким образом посрамил Диавола прямо в его логове и остановил мор, пожертвовав собой во имя торжества Веры.
Хлопнул себя по колену.
— Вот ведь, прорва!  Я-то эти разговоры особо пресекать не стал, — повинился Нассау, — все лучше правды… Да и у нас в Делфте на людей истиной веры тявкать опасно… К тому же разговоры почти сразу заглохли, а уж когда эти ведьмы подвернулись, так и вовсе сошли на нет…
Александру очень хотелось вставить пару слов про «подвернулись», напомнить, что это им еще аукнется и чем аукнется, но поскольку ведовской процесс они уже обсудили, решил, что не стоит толочь воду в ступе. Вместо этого раздумчиво и с едва ощутимой досадой произнес:
— Как видите — не сошли. Ну, что вам, Иоганн, было не сказать, что пожар произошел случайно, когда сжигали вещи умерших? Ладно, что сделано, то сделано…
Это легко было сказать, но нелегко принять. Еще одна волна гнева окрасила щеки руварда. Александр с силой потер лицо, чтобы успокоиться. Несколько раз сжал и разжал кулаки.
Воистину, с испанцами невозможно иметь дело… Он оказался прав, найдя в этом Бисагре достойного наследника дона Родриго. Подобно тому, как тот в семьдесят втором стравил в Париже католиков и гугенотов, его сын нынче хочет использовать их диверсию и эту историю с фальшивым «святым отцом», чтобы разжечь распрю между католиками и протестантами объединенных провинций и сорвать коронацию Франциска. Да, он был прав, приказав дать испанскому принцу вежливый ответ. Не стоит возбуждать подозрения этого светоча Веры прежде времени. А там…
Что ж, дон Матео, вы сделали свой ход, но кто предупрежден, тот вооружен.

Продолжение следует...

+1

99

Продолжение

ГЛАВА 6. Миссия маркиза Рубе

Пьер де Мелен, наконец, сменил роб на траурный колет и впервые за эти месяцы пошел на могилу жены и сына.  Тяжко было видеть, как этого сильного мужчину сотрясают рыдания. Но слезы оказались живительным дождем, пролившимся на иссохшую душу скорбящего принца. С отдельного кладбища жертв оспы Эпинуа вернулся почти собой прежним. Рыдания будто прогнали остатки морока. Он внимательно прочел список дел, собрал своих капитанов, раздал поручения и засобирался в путь.
Александр рассчитал, что в инспекциях береговых укреплений Эпинуа проведет не меньше месяца — озаботиться безопасностью побережья от каперов лучше было уже зимой.  Главное же, не стоило другу знать об их расследованиях, связанных с заразой — что о фальшивом, что о настоящем.
Пьер с горячностью обнял друга и командира, торжественно, при всех вручил ему все ключи от дома, подтвердив, что его особняк в полном распоряжении руварда, вскочил в седло и по обыкновению резко дал шпоры коню.
Расследование Иоганна шло своим чередом. Главное было не возбуждать ничьих подозрений.  Принц сам привозил отчеты, и, кажется, они все-таки смогли наметить круг подозреваемых. К сожалению, большинство подозреваемых сами стали жертвой болезни. Кажется, испанцы не слишком заботились о своих орудиях.
Через неделю Александр даже сумел выбраться в Харлем на заседание Генеральных штатов и отчитаться о поездке в Рим. Вопреки обыкновению, именно это дело оказалось самым простым из всего того, чем ему пришлось заниматься в Нидерландах, а итог его отчета —   на удивление предсказуемым.
Штатам он предоставил на рассмотрение сразу несколько дат для проведения коронации, заготовленные заранее планы коронационных торжеств, которые были с облегчением «прияты к рассмотрению», а потом посвятил еще неделю торжественным приемам, обедам и ужинам.  О балансе гуморов здесь никто не думал – еда была не столь изысканной, как у друга, но вкусной, сытной и обильной. А еще Александр вдоволь насладился домашним уютом и теплом, мирными разговорами о видах на торговлю, урожай и вылов сельди. Дал обещание посетить полдесятка свадеб и с десяток будущих крестин, получил массу подарков и добрых напутствий в дорогу, а потом отправился в путь, осеняемый столькими благословениями и приветствиями, что ощущал в себе не меньше благодати, чем после беседы с его святейшеством.
Потом опять был Делфт.
Виллем встретил руварда с красными от слез глазами — все-таки пришел в себя! — но воодушевленным. Оба Валуа прислали ему письма —  один с согласием на брак, второй — с подтверждением, что лично доставит невесту жениху. Правда, еще через несколько дней пришло еще одно письмо, в котором его христианнейшее величество предупреждал Молчаливого о намерении Лонгвилей оспорить в суде право Нассау на Оранж. Король пылко обещал Виллему всяческого содействие против «возмутительных притязаний» Лонгвилей, но Александр знал цену обещаниям Генриха и потому не без основания полагал, будто старший Валуа просто пытается вытянуть из Молчаливого какие-то уступки в обмен на поддержку.
А потом Иоганн молча показал список подозреваемых. Слов у него не было — настолько близко к их семье испанцы еще не подбирались. Рувард так же молча вновь и вновь перечитывал имена и вспоминал, что полгода назад кое-что вызывало его недоумение, но тогда он не поверил сам себе. Сейчас он хотел лично задать вопросы выжившим, но те уже разъехались по своим владениям, нужно было аккуратно вызвать людей обратно в Делфт, не возбудив подозрений. Что ж, будущая коронация и свадьба Молчаливого прекрасный повод навестить родню. Иоганн подготовил письма и обещал гостеприимство. Он даже ни словом не солгал. Не написал только, что место для проявления гостеприимства будет зависеть от показаний родичей.
Пьер прислал отчет, как обычно четкий и обстоятельный.
Жизнь в провинции стала налаживаться.  Осталась закончить расследование.  Александр рассчитывал управиться с фальшивыми ведьмами в несколько дней и с чистым сердцем и хорошей компенсацией отпустить женщин по домам. Он уже несколько успокоился по поводу божьего суда, серьезно, хотя и тайно   переговорив со служителем закона. Если почтенный мэтр и удивился познаниям регента, виду не показал, процедуру расписал в деталях —  никто не усомнится в объективности правосудия и добросовестности суда, но женщины выдержат это с легкостью…
— О, мой господин, женщины намного терпеливее к боли, чем мужчины! Вы будете вполне довольны результатом… — глянул вопросительно на тайного посетителя.
Мартин вынул из-под полы плаща увесистую шкатулку. Мэтр с самым довольным видом принял подношение. Дар руварда намного превосходил то, что ему могло бы достаться от имущества казненных «ведьм». Конечно, регент не сомневался, что довольно было бы и простого приказа, палач смотрелся честным малым и даже слегка простоватым, но шестерых детей ему все-таки нужно было кормить, и конечно, в ходе процесса он рассчитывал на свою долю… Вернее сказать, почтенная мевроу уже распределила их будущий доход.
Александр получал письма, отвечал на письма, обсуждал планы с Иоганном, все-таки посетил расположение своих войск —  зимние квартиры устраивали его людей, а заместитель командующего Сент-Эньян вполне накоротке сошелся с местными кальвинистами. Сен-Люк с головой погрузился в вопросы артиллерии, и Александр с облегчением перевел дух. За прошедшие годы Шатнуа поднакопил немалый опыт в этом деле, и все же артиллерия всегда была для него чем-то чуждым и вынужденным. С гораздо большим удовольствием Готье командовал пехотным полком, и отвлечь его от привычного дела могли только вопросы хозяйствования. С каждым годом кузен Жоржа все больше походил на тех сельских дворян, у которых всегда и при любых обстоятельствах все в порядке. Погреба в их замках полны припасов, у каминов аккуратно сложены поленья и их достаточно для самых холодных вечеров и ночей, конюшни славятся на всю округу, а охотничья свора прекрасно натаскана и отличается образцовым здоровьем. Обеспечить поставки, найти самый дешевый, но при этом качественный товар, перевезти груз, подыскать склад, договориться о займе — здесь Готье был незаменим. Он даже выучился торговаться, совершенно не смущаясь столь простонародным поведением, но вот во всем остальном решительно не желал к чему-либо стремиться и на что-то сетовать. На полковничий патент Даалмана он взглянул спокойно и без ревности. Явление Сен-Люка встретил с довольством и радостью. Вечная погоня юного Рони за титулом оставляла его совершенно равнодушным. И только «китобои» Мартина периодически заставляли его ворчать, будто лично он мог бы лучше обеспечить безопасность командира, однако примирительные слова старосты Влиланда, что для любого торжественного случая он обязательно уступит пальму первенства его сиятельству Шатнуа, успокаивали полковника, и он возвращался к привычным делам. О том, что Мартин с Влиланда был адмиралом, Готье так и не узнал.
В отличие от Шатнуа Сен-Люк занимался артиллерией с удовольствием и полным пониманием того, что делает. Идею унификации калибров он встретил с пониманием и одобрением, использование облегченных пушек — с сомнением, которое, однако, завершилось желанием немедленно разобраться с полученным опытом и практикой, а работа мастеровых по выплавке и переплавке орудий вызвала у него горячий энтузиазм и свирепое желание сделать все в самом лучшем виде.
Сен-Люк с таким усердием взялся за дело, что вскоре охрип, споря об унификации калибров пушек, и периодически щеголял в прожженных колетах, не обращая внимания на подобные мелочи. Он лично принимал каждое орудие, не раздумывая, отправлял неподходящие экземпляры в переплавку, и в результате заразил своим интересом дю Бушажа, который полностью копировал манеры своего наставника. С юным Анри все было плохо. Сен-Люку то и дело приходилось хватать его то за руку, то за шиворот, то за полу колета, когда в своем любопытстве младший брат Жуайеза готов был по невнимательности подпалить то одежду, то нечто более существенное и ценное — руку, ногу или же нос. Юноше было скучно сидеть в лагере, а поездки с полковником позволяли развеять неуместную тоску. Он нахватался от мастеровых соленых словечек и теперь не упускал случая ввернуть в свою речь острое словцо и вовсю басил, стараясь выглядеть солиднее.
Краснобайство свое Анри только отточил, расцветив его изощренными ругательствами, и теперь, глядя на мальчишку, Александр подумал, что луврские красотки будут без ума от этого нового младшего Жуайеза, а король Генрих придет в отчаяние.
Жизнь в Нидерландах налаживалась, жизнь в Голландии почти вернулась к обычной, все шло настолько предсказуемо, спокойно и уже хорошо, что Александр с непонятной тревогой подумал, не упускает ли он чего-то в своих хлопотах…

Продолжение следует...

+1

100

Юлия Белова написал(а):

давно забытое желание лично, собственной рукой прикончит врага.

прикончитЬ

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » "Меч и право короля" — из цикла "Виват, Бургундия!"