Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Проект "Третий фронт" » Третий фронт-16


Третий фронт-16

Сообщений 11 страница 20 из 202

11

Wild Cat
Можно просто вставить в текст рапорт о потерях немцев где будет указано, сколько потеряно в бою, сколько небоевых потерь машин и по какой причине, а так же несколько рапортов и обьяснительных от командиров танков

0

12

Владимир написал(а):

Просто фантастика! 22 Тигра! Да тридцатьчетверками.

22 машины. Там кроме Тигров ещё 15 "трёшек.

0

13

И из 7 "Тигров" 4 - небоевые потери.
:)

0

14

91-22 в пользу "Тигров" анрил? Только при встрече с "Матильдой-1". ПМСМ.

Отредактировано Степан (17-08-2009 16:39:30)

0

15

Но и Степан тоже в чем-то прав. Амеры меняли 1 "Тигр" на 3-4 "Шермана".
Правда, там они работали против единичных "Тигров" или мелких их групп. Когда основная масса "Шерманов" отвлекала внимание, а 1-2 обходным маневром выходили на близкую дистанцию и били в борт...
Тут свалка, лоб в лоб. С другой стороны, попасть в идущий полным ходом и маневрирующий Т-34 тоже та ещё задачка. Особенно с учетом небыстрой динамики "Тигровой" башни. Короче, неоднозначно всё, специалист только скажет разве что. Я так уже запутался малость. Но 22 тигра - вряд ли, из 91 Т-34 пару-тройку штук вывели в ходе боя с 15-и панцерами -3 и -4. Много из оставшихся пожгли на сближении. На дистанцию поражения в бортовой проекции сколько могло прорваться? 50 штук, 30?

Камрады танкисты, подумайте крепко. :)
-----------

ПМСМ, 15 выбитых из головной группы + 5...7 "Тигров" нормально было бы.
Т.е. 22 - это боевые потери, реальные. Только указать, что не все из них - "Тигры", а то читатель так и поймёт, и будет кидать несвежей обувью :).

0

16

Wild Cat написал(а):

ПМСМ, 15 выбитых из головной группы + 5...7 "Тигров" нормально было бы.

Владимир написал(а):

Просто из текста, следует что только тигры. Видимо следует его доработать, как предлагает Сергей Олегович.

Уменьшил число потерянных "Тигров" до одинадцати. Всего потери 22, по-прежнему.

0

17

Недельная сборка

Степан
…Красные «лучи» трассеров перечёркивают силуэт с «выпущенными когтями». Парашютов нет, значит ещё один «пилот «Штуки» долетался. Остальные, не выдержав, вываливают бомбы абы куда и отходят. Ну, ещё бы – сначала на них навалились истребители, а потом – бешеный огонь мобильной ПВО. У нас потерь в технике нет, удача. Немцы – противник серьёзный. Ещё зимой аналитики обратили внимание на то, что часть ударов по колоннам идёт по изменившейся схеме – сначала уничтожаются зенитки, а потом уже удар по транспортным машинам. Тогда это было инициативой отдельных командиров, не более, а сейчас, похоже – новая тактика люфтов. Впрочем, если вас прикрывают с воздуха и передают информацию о направлении налёта, то всё не так уж страшно. Страшно будет потом.
…Мы двигаемся в глубь построения немецких войск, сметая дохлые (пока дохлые!) заслоны. Судя по частоте авианалётов – нас уже заметили и оценили. То, что нам пока не приходится сталкиваться с серьёзным наземным сопротивлением объясняется довольно просто – немцы, похоже, бросили все силы против конно-механизированной группы, которая наносит удар на другом фланге.
Но всё понимают – просто удар ничего не даст. Нужен захват «шверпункта», узла, потеря которого полностью обездвижет ударную группировку немцев. И все это понимают. И почти наверняка наши сверхчеловеческие друзья выдёргивают всё, что могут (при этом, стараясь не потерять темп наступления, ну-ну) и направляют к означенному «пункту». А мы должны успеть раньше, иначе будет много крови.

Ника
Когда Килл облюбовал себе место для выстрела, Батя только повертел пальцем у виска.
- Головой думай! Как ты выстрелишь с поперечных балок, да еще с такой высоты? Там же лечь негде! И как ты оборудуешь снайперскую позицию? Тут все четыреста метров. Я против!
Килл растеряно посмотрел на меня. Не умеет мой стрелок-киллер находить нужные слова – теряется, мнется, а потом может просто махнуть рукой и уйти. Молчун еще тот!
- Батя, со всем к вам уважением…  Оставь его в покое! Он два дня весь квартал излазил под носом у немцев. А где бы ты засел?
- На колокольне!
- Банально! Немцы не дураки держать такой объект без контроля и снайпер там – смертник.
Батя недоверчиво покачал головой:
- Товарищ Летт, ну поймите! Как он там на двух балках уляжется?
- Стоя. – Это уже Килл буркнул. Подал голос, не выдержал. Развернулся, подхватил винтовку и встал посреди комнаты. В стойку для стрельбы стоя – корпус чуть откинут назад, локоть на бедре, винтовку взял на пальцы так, чтобы прицел был на уровне глаза и застыл. Тренировочное время для такой стойки – тридцать минут. У Килла – все сорок. Сначала, по приходу в Центр, Килл, фронтовой снайпер воспринял новомодные положения для стрельбы, как полную глупость. И даже заявил: «Я стрелял так! И буду так!». Ломать его пришлось мягко – всё-таки не новичок, а боец, у которого 45 немецких трупов на счету. Больше уговаривала, давила на сравнительный анализ, показывала лично и привязалась незаметно для себя. Положения для стрельбы стоя и с колена кажутся сначала для тела неудобными. Начинает болеть спина, хочется напрячь плечо и перенести тяжесть винтовки на правую руку, а левую расслабить, но нельзя. Понемногу мышцы запоминают положение и когда, через некоторое время переболит всё, что может болеть, оказывается стойки очень удобны и продуманы. Конечно, продуманы! И такими мастерами своего дела, что всем этим мальчикам до них, как раком до леса! Хотя… кто сказал, что не эти самые снайпера и стали в дальнейшем теми, кто развил снайперскую систему стрельбы?! Только они сами еще об этом не знают, а я не помню пофамильно отцов-основателей.
Батя заинтересовано развернул стул и уселся на нем задом наперед, положив руки на спинку.
- Пять минут! Дальше сдохнет. – высказал он свое авторитетное мнение.
- Десять, - подал голос из своего угла Бык.
- Три-де? – не преминула втянуть в тотализатор всех остальных.
- Пять!
- Я даю десять. – Подключился и Док.
- Десять. – СБ.
- Два к трем. Пять и десять. Маловато что-то вы даете?
- А сколько вы скажете?
- Я говорить не буду, а то еще воспримет мои слова, как приказ…
- Тридцать. – Перебил меня Килл. Дает себе фору. Не выкладывается на полную. Оставил небольшой запасик. На снайперском месте, на двух чудом уцелевших балках на стенах развалин трехэтажного здания, Килл выстоит и час и два – столько, сколько надо до выстрела и не промахнется. Но это потом…
Чай совсем остыл. Именно так, как я люблю – едва теплый чай, не горячий, сладкий.
- Двадцать минут! Сдаюсь! – Батя хлопнул ладонью по столу. – Хватит!
Я покачала головой:
- Тридцать – это тридцать… считай дальше.
- Да, ну вас! Сумасшедшие! – в Батином голосе непонятно, больше восхищения или удивления. Наверное, в равных пропорциях. В лесу после приземления без Бати мы бы не выжили. Выжал нас как лимоны, но вывел. Обошел и засады и «лже-партизан». Нюхом чуял, по ветру ориентировался – тогда для нас он был и командир и бог. Чего же теперь? – Люди же так не могут!
- А мы и не люди, - рассмеялась я, чуть не подавившись чаем, - Кстати – ты тоже. Так что - привыкай. И ты еще Самурая за работой не видел!

Степан
- «Сосна-1» здесь «Роща», вперёд, дави гадов. В застройку без пехоты не лезть!
- Принято.
Медленно набирая скорость, танки движутся к перепаханным позициям на окраине небольшого городка. Сам городок затянут дымом и пылью – по нему только что отработали штурмовики и артиллерия. Изредка то один, то другой выплёвывает снаряд туда, где ему показалось подозрительное шевеление, но это перестраховка, не больше. Немцы держали победу за хвост, но выпустили, улетела и теперь советская пехота дочистит то, что осталось в живых после работы лётчиков и артиллеристов.
Мы почти успели! Почти потому, что наш авангард вошел в городок одновременно с авангардом шестой танковой дивизии. Завязался встречный бой на улицах, в котором новые немецкие танки со «старыми», частично ещё до войны подготовленными экипажами, одержали победу – наш передовой отряд отступил, не сумев даже зацепиться за окраину. А потом в игру вступили основные силы – этакая мини Прохоровка. Немецкая пехота закрепилась в застройке (вернее попыталась это сделать), а танки ударили во фланг наступавшим бригадам. У них могло получиться, если бы они в свою очередь, не подставились под удар Т-42…
…- Сергеев, твои дрова куда лезут!?
- Виноват. «Тройка», заснул что ли?
…Ничего не скажу, было страшно, хоть и наблюдали со стороны. А может быть именно поэтому – в горячке боя многого не замечаешь. Когда медленно, как в кошмаре, кувыркаясь летит башня, когда горящие люди катаются по земле, стараясь сбить пламя, когда… Впрочем, рассказывать всё равно бессмысленно.
…- Чисто.
- Добро. Идём дальше.
…Танкистов мы уполовинили и они отошли. А потом, охватив городок с трёх сторон, начали штурм, при поддержке артиллерии и «сухих». Почти по мемуарам с хронородины «сотни трассирующих снарядов летели вверх и вниз ежеминутно. Противотанковые пушки били по танкам третьего батальона, катившимся вниз с холмов. Но с каждой секундой снизу прилетало всё меньше и меньше снарядов. Дым и пламя скрыли конец храброго гарнизона, и лишь отдельные выстрелы противотанковых орудий встретили входящие войска».
Не всё так драматично – немцы отошли, оставив заслон, но сейчас это уже не важно. Сейчас важно правильно разместить технику, людей и орудия. Занимаем круговую оборону – сейчас в нас полетят тапки, утюги, сковородки и прочие тяжёлые предметы – «шверпункт» захвачен.

Ника

«Из серых наших стен, из затхлых рубежей
нет выхода. Кроме как…»

Я боюсь смотреть ему в глаза, опускаю голову. Немецкая речь заставляет судорожно втягивать голову в плечи. Немец берет меня под подбородок и поднимает голову. Паника срывает заслоны, давит все эмоции кроме страха. Я боюсь. И я этого стараюсь не скрывать. Та личность во мне, которую я называю «Паникёрша» играет превосходно. Я отстраненно наблюдаю, как из моих глаз льются слёзы. Та, которая «Берсерк» не боится, но появись она и вся наша операция будет завалена в мгновение ока. Поэтому я боюсь. Реально, не сдерживаясь.

«Сквозь дырочки от снов, пробоины от звезд
Туда где на пергаметнтом луче зари…»

Лена замерла за своим столом и в ужасе смотрит на нас. Она то понимает, о чем говорит рейсхканслер Кох. Я – нет.
- Господин Кох просит перевести, что ты ему нравишься и он преглашает тебя вечером к себе. – Голос Леночки дрожит. С чего бы это? Ведь не её же приглашают… Жалеет? Оставленная в одном из ящичков дефицитная помада… смятый платок… замалчивание ответов, почему в рейсхканцелярии только одна машинистка… а Леночке по-настоящему меня жалко, она-то знает, что ничем хорошим «вечорныци» не заканчиваются.
Киваю, судорожно пытаясь натянуть на губы улыбку:
- Я, я, май хер! Данке шон! Спасибо за приглашение! Я очень рада! – вот только «вечернычю» я тебе устрою раньше и совсем не за твоим планом.

«Пикирющих птиц серебрянных стрижей печальная хроника
Записана шутя летящею строкой, бегущею строкой, поющей изнутри»

Запах хорошей туалетной воды, перебивающий запах пота и дыма – нет, это мне кажется. Я допускаю сразу четыре ошибки подряд в одном документе. Пальцы не слушаются, в голове шум крови. Вдыхаю-выдыхаю, пытаясь успокоиться. Рано… еще рано. Но при взгляде на немцев все четче представлеяется у них на лбу третий глаз – маленький, красный, калибра 5.4.
- С тобой всё хорошо? – Леночка, моя заботливая недолгая подруга.
- Спасибо, Элен, я в порядке.
Она вздыхает и утыкается в документ. Я тоже. Время идет рывками. То слишком быстро, то опять тянется неимоверно долго. До часа «Ч» целых два часа. Переставляю новые листы бумаги, старые отдаю Лене, она их номерует как испорченные и складывает в папку – для отчетности. На каждом листе и копирке, выдданной мне стоит номер – его же пишут в журнале отправленной или бракованной корреспонденции – все должно совпадать. Борьба с информационным шпионажем – глядя на эти жалкие потуги со высоты будеющего всеобщего хакерства мне смешно. Но должна отдать немцам должное – при такой системе ни один листочек не может уйти налево, ни одна копирка не вынесется,  и подход во многом себя оправдывает.  Всё-таки есть качественное различие между немецким порядком и нашим отечественным разгильдяйством.
Часы в углу отбивают полчетвертого. Где-то там уже полным ходом разворачивается операция. Мне страшно хочется быть рядом со своими бойцами, но надо сидеть здесь, как на иголках. Ждать, верить, что всё идет по плану. Остро нехватает мобильной связи – когда ты не в курсе что происходит - это напрягает! Хоть прошел год моей жизни в этом мире, в этом времени, а привычки остались. Они никуда не деваются, будь ты хоть на необитаемом острове. Ярошенко это тоже прекрасно понимал и закрывал глаза на некоторые мои действия и слова. Терпел. И я должна терпеть, изображая порядочную секретутку-проститаршу, готовую отдаться по первому слову начальника. Ради тебя, Лёша. Ради нашей любви.

Степан
«Три брата с фашистом
Дерутся жестоко»

Ну и дальше, про пехотинца, летчика и танкиста. Хорошая песенка, нифига не жизненная, но хорошая. Настроение поднимает…
…Когда бой за городок закончился, на разбитых улицах появились люди. Обычные люди из тех, кого зовут «мирным населением». И которое мы, вообще-то защищаем, ага. Защитили, как же – немцы проскочили быстро и без боя, а потом мы пришли, освободители. Городок больше пострадал от наших снарядов и бомб, чем от немцев. Да, всё я понимаю, что надо. Что иначе погибнут гораздо больше, тоже понимаю. Но, как и многие из нас, стараюсь в глаза лишний раз не смотреть... Вывезти, говорите? Куда, итак проводка каждой колонны только по ночам, целая операция.

«Враги навалились
И справа, и слева»

Угу, а ещё спереди, сзади, сверху и хрен знает, откуда ещё – твёрдого фронта в тылу ударной группировки быть не может, бои идут на значительном пространстве вокруг города и на его окраинах. Наша группа, как ёж посередь… гм, дороги. Хороший такой, большой и очень кусачий ёж. И немцы всеми силами стремятся разорвать его, или, на худой конец выбить, вытолкать, сбить с дорог, открывая их снабженцам. Хрена вам, повисите-ка на одном воздушном мосте, который истребители рвут всеми силами. И немцы понимают всю шаткость положения и потому

«Фашистские гады
Кладут все усилья
Всё жарче и жарче
Становится бой»

Грохот выстрелов, методичное перестукивание «максимок», рычание «Вязов», полосующих атакующую пехоту смешалось в памяти в кашу, изрядно сдобренную выматывающей болью в располосованной руке. Немцы лезут упорно и грамотно, забрасывая нас снарядами. Летчики давят гаубицы, но получается, пока, неособо - за первые двое суток операции потери уже превысили двадцать процентов от первоначального состава группы, а будет ещё больше – немцы тормознулись, но положение будут выправлять всеми силами.

Саня
Четырнадцать ИСов заняли позиции по обе стороны дороги в зарослях кустарника. Еще один, в сопровождении БТ и "двадцатьшестых" под командованием младшего лейтенанта-артиллериста из запасного полка  - километрах в трех позади основной засады. Для каждого выкопан окоп с удобным выходом задним ходом. С учетом того, что у нас оказалось по пятнадцать практических выстрелов на ствол и по одному осколочному, это показалось мне наилучшим вариантом. У легких танков было еще веселее - по десять бронебойных и всё... Немецкие мотоциклисты в сопровождении одного "ганомага" появились минут через сорок, после отхода наших невооруженных помощников.  Маскировка сделала свое дело - разведчики проскочили мимо. Вот они, и нарвутся на заслон.
А вот и основная колонна. Первыми идут две "тройки". За ними около полутора десятков незнакомых танков - переднемоторных, с башней от виденного мною в Ленинграде "Тигра". Далее - несколько полугусеничных БТР разных моделей, а затем еще что-то.
В тылу раздался звук двух или трех выстрелов сорокопяток, слившихся в нестройный залп. Перестук "дегтярей" и тишина вновь взяла своё. Колонна остановилась.
-Бить сначала больших! По старому плану. Залп! - командую в эфир. Танк вздрагивает. С трехсот метров с двух сторон промахнуться по танку трудно. Семь немцев перестали представлять  опасность. Все получили по две двадцатикилограммовые болванки в борта. Первый залп отработали выше всяких похвал. Ору в рацию - Дальше самостоятельно ищем цель. Главный враг - большие. Беглым!
Ловлю в прицел последний тяжелый танк. Выстрел. Есть попадание! Следующим, сразу после крика заряжающего "Готово!", в прицел сам заезжает "панцердрай", успевший подобраться довольно близко. Выстрел! В прицел вижу продолжающий движение в мою сторону корпус. Только через пару секунд соображаю, что башни и части крыши на нем нет. Грохот и звон. ИС вздрагивает. Звук мотора стал заметно тише. Моргнул свет лампы внутреннего освещения. Матюкнулся мехвод. Ищу в прицел виновника встряски. Слов заряжающего о готовности не слышу, только боковым зрением отмечаю его движение в сторону от казенника. В прицеле корма танка, только что выстрелившего в противоположную сторону засады. Грех такое упустить. Выстрел. Секунду сомневаюсь, попал ли, но детонация БК в моей мишени опровергает опасение. Два тяжелых танка пятясь отходят вдоль дороги. Чуть ближе несколько БТР, пытаясь развернуться сбились в кучу. Стреляю по ним. Видимо не я один такой догадливый. В стороны разлетаются листы брони, колеса, катки, траки. Выцеливаю отошедших уже на приличное расстояние тяжеловесов. Выстрел. Мимо. Томительно тянутся секунды заряжания. Выстрел. Гусеница! Через пару секунд кто-то еще попал в башню немца. Ствол его пушки безжизненно опустился на моторный отсек. Как-то незаметно все стихло. Подбитых еред нами оказалось тринадцать тяжелых, два панцердрая и неопределимое на первый взгляд число БТРов. С нашей стороны у одного ИСа попадание в маску, танк может двигаться, но не способен стрелять и поворачивать башню, разбитая ходовая с потерей ленивца и части траков на втором. Сцепку инвалидов отправили в тыл, поделив их снаряды между оставшимися. Как раз в это время над головой прошли около трех десятков "сухих", а затем на большой высоте две девятки Ту-2.

Wild Cat
14 июня 1942, кабинет начальника 4 управления НКВД.
– Старший лейтенант Госбезопасности Ващенко по Вашему приказанию прибыл!
– Не ори, не на плацу. Проходи, докладывай. Что там с группой майора Ивановой?
– Чисто оторвались от преследования, вышли к Ровно. Сегодня, как договорено, имитировали ошибку при смене шифра и вышли в эфир с использованием скомпрометированного ключа. В шифровке указали, что не будут предпринимать активных действий до прилёта Геринга. Изменили порядок связи с прикрывающими бойцами отряда Медведева. В связи с переходом группы Ивановой в режим радиомолчания и доказанным отсутствием в группе «крота» налажен личный контакт. Капитан Мякишев (позывной СБ) связался с одним из бойцов Медведева, согласовывают дальнейшие планы.
– Что по фальшивым партизанам?
– Группа из пяти бойцов отряда «Победители» продолжают контролировать их активность. Обнаружена база – хутор лесника, рядом, в 200 метрах – следы сигнальных костров. На лугу около ручья.
– Сигнальные костры около жилья?!
– Так это же не настоящие партизаны, от немцев не прячутся. А с воздуха хутор заметить очень сложно даже днем, ночью же попросту невозможно. На данный момент – прочесывают леса малыми группами, пытаются выйти на след РДГ товарища Ивановой.
– Что будем делать с этими полицаями?
– Считаю, необходима их срочная ликвидация. Активность этой банды не только настраивает местное население против партизан. Они сковывают активность действующих групп, могут помешать отходу группы Ивановой и дальнейшей работе Медведева. Есть предварительная проработка плана операции.
Ващенко положил на угол стола Судоплатова картонную папку.
– Вот тут изложено подробно.
– Давай пока вкратце, тезисно.
– Сложность операции в том, что в непосредственном контакте с бандой только пять человек отряда «Победители». Подтянуть дополнительные силы (кроме группы, прикрывающей людей Ивановой) мы до совещания у Коха не успеваем. Другая проблема в том, что бандиты на данный момент действуют разрозненно. Исчезновение 1-2 групп насторожит оставшихся и может сорвать операцию.  Таким образом, имеем две задачи - собрать банду в одном месте и обеспечить численное или огневое превосходство над ними. Решили использовать возможность, возникшую в ходе радиоигры. Передаем лже-партизанам радиограмму, что группу Летт искать не надо, они «по ошибке пилота» выброшены в расположении другого отряда. И просьбу принять пополнение для группы: радиста, врача и офицера НКВД на замену пропавшему без вести Ярошенко. Такая информация заставит их собраться всех в месте высадки. В то же время – состав группы не должен вызвать опасений, из-за которых банда могла бы быть усилена немцами. Кроме того, отправка радиста и врача объяснит и молчание Летт, и использование «засвеченного» шифра. Далее возникают варианты, в зависимости от наличия бомбардировщика.
– Бомбардировщика? Кажется, догадываюсь, о чем речь. Можете в дальнейшем планировании считать, что он у вас есть – не так давно нашему Управлению передана авиагруппа. Кроме того – проработаем возможность использования ТБ-7, застрявшего в Киеве по техническим причинам при перегоне из Крыма. Если летуны успеют починить, конечно.
– Это было бы лучше всего – можно быть спокойным об отходе. На подлёте-то сбивать не станут, им пассажиры нужны живые и здоровые.
– Давай дальше по плану.
– Итак, при выходе на рубеж атаки экипаж бомбардировщика выдает в эфир условный сигнал готовности, например – «костры вижу отчетливо». По этому сигналу медведевцы сигнальными ракетами обозначают скопления бандитов и хутор. Бомбардировщик работает в один заход. Затем лётчики имитируют ещё 1-2 захода на цель, имея задачей усилить панику и облегчить работу наших бойцов, которые проведут «зачистку местности», используя выражения  товарища Ники. Затем группа наблюдения уйдет на соединение с основными силами отряда.
– Работайте по плану. Когда думаете провести операцию?
– В ночь перед операцией в Ровно, то есть с 15 на 16 июня. Да, ещё. Бандиты, получив радиограмму, направят гонца к немцам. Его планируем перехватить на обратном пути, с инструкциями для бандитов. Возможно, там будет что-то интересное для нас.

Отредактировано Степан (23-08-2009 12:39:30)

+6

18

Сборка.

Саня
Прошло несколько часов ожидания, а немцы не проявляли признаков активности. Мы уже успели сменить позиции, выдвинувшись вперед почти на полкилометра. Пара "Ворошиловцев" из артполка резерва Ставки, прибывшего на станцию в Вязьме привезли нам боеприпасов и начали эвакуацию разбитых "Тигров". То, что это именно "Тигры" я убедился рассмотрев вблизи башню и найдя в моторном отсеке табличку завода-изготовителя. Немцы пустили в производство один из экспериментальных на моей "хронородине" танк "Порше". "Хеншель", видимо,  остался не у дел. Значит "Пантеру" стоит ждать гораздо раньше, и, возможно, не в знакомом мне виде.
-Куда прешь, мля? Жить надоело, мля?
-С дороги, у меня приказ ударить навстречу немцам!
-Ты с дуба рухнул? И вы сосну ударился? Ты два ИСа навстречу видел? Битых? А кучу немцев на дороге? Ты хоть остановился? Осмотрел незнакомую машину?
-Нам некогда! Приказ...
-Я тебя спросил, полковник, ты ИСы видел?
-Ты на меня не ори, подпол! Чином не вышел!
-А теперь подумай, что будет с твоими "тридцатьчетверками" и "пятидесятками", когда вы на их оборону налетите? Тебе голова чтоб думать или для шлемофона? Куда пре5ш колонной, без разведки, без флангового прикрытия? Давно на марше?
-Около восьмидесяти километров.
-Привал когда был?
-Не было..
-Мля... Останавливай своих. приводите машины в порядок Через час трогайтесь, догоняйте нас. Но вперед не лезть, пока мы всех "Тигров" не выбьем!
-А ты кто такой, чтоб мне приказы отдавать?
-Дед Пыхто! На, гляди. - я протянул бумагу с подписью самого Лаврентия Павловича о содействии, личные документы. - И та кучка металлолома на дороге - наша работа.Так что я знаю, о чем говорю.

Wild Cat
Киевский аэродром, поздний вечер 15 июня 1942 г.
Лейтенант ГБ Акинфеев шел к ангару, где снаряжали предназначенный для спецвылета Пе-8, дабы лично проконтролировать процесс (как и что он будет контролировать, не являясь специалистом  по авиационной технике, лейтенант не задумывался) и проинструктировать экипаж. В ангаре царила деловая суета. Авиатехники под присмотром и при участии лётчиков, которых всё равно с 18-00 не выпускали из ангара и которым уже совершенно опротивело проверять по ковырнадцатому разу заменённый двигатель М-40, цепляли к самолету какой-то обтекаемый деревянный ящик впечатляющей длины.
– Что тут у вас происходит?
– «Змеиный ящик» вешаем, под полсотые и четвертные, – подробно но непонятно ответил техник-сержант.
– Какой ящик?
– Сбрасываемый контейнер для малокалиберных авиабомб, – уточнил подошедший командир экипажа. – Сбросим первым заходом, освободим створки бомболюка и вторым заходом…
Лейтенант ощутил, как волосы шевелятся на голове и приподнимают фуражку:
– Каким, к е….м …. ВТОРЫМ заходом?! Договаривались об одном! Там после первого люди в зону удара пойдут! Вы что, охренели – план полёта менять без согласования?!
– Спокойнее, товарищ… эээ… как вас, простите?
– Лейтенант Госбезопасности Акинфеев, Сергей Анатольевич.
– Так вот, Сергей Анатольевич, всё согласовано. Звонил из Москвы товарищ Ващенко, из Четвертого Управления НКВД, с ним всё и обсудили.
– Почему через голову?!
– Не знаю, не я ему звонил, а он нам, через дежурного по аэродрому. Вы вроде как в кабинете отсутствовали.
– И что вы наобсуждали, чтоб при инструктаже не наговорить непонятного?
– Да, собственно, только это: 25 «соток» может оказаться мало, попросили проработать варианты. Мы предложили, но на два захода. Первым сбрасываем контейнер, в нём 20 штук ФАБ-50 и 36 штук двадцатипятикилограммовых, вместе с контейнером и подвесной системой как раз 2 тонны. В отсеке – 14 штук ФАБ-100. Бомбим так:…
* *
Бомбардировщик плыл над ночными полями. Тяжелая машина с плавностью и грациозностью примы балета скользила с невидимой воздушной горки, снижаясь с четырёх с половиной километров до высоты 400-500 метров,  достаточной для раскрытия «змеиного ящика». Вот второй пилот заметил справа и чуть впереди три точки костров. Командир экипажа кивнул головой и начал плавный поворот влево, имея целью описать почти полный круг и сбросить при этом лишние 300 метров высоты. Закончив разворот, пилот сказал радисту:
– Давай!
– Костры вижу отчётливо! – прозвучало в ночном эфире.
Почти сразу в небо взвилась белая ракета, через несколько секунд – четыре красные ракеты указания цели. Потом ещё 2 красные и одна – осветительная, пролетевшая горизонтально над землей.
Пилот чуть тронул штурвал, выводя машину точно по оси треугольника костров. Штурман нажал кнопку сброса, полегчавшую на две тонны машину ощутимо подбросило.  Командир пошел на второй заход, под прямым углом к первому. Надо было пройти вдоль края леса так, чтобы середина серии «соток» легла на хутор, отмеченный парой красных ракет. Вот только ракеты догорели. Тут пилот увидел четвертый костер – горела подожжённая сигнальной ракетой соломенная крыша сарая на искомом хуторе. И только стрелок, управлявший хвостовой спаркой, смог увидеть во всей красе как широкой полосой поперёк луга распускаются более полусотни огненных цветов. Днём бы они предстали дымными фонтанами земли, а вот ночью…
Вторая серия бомб легла аккуратно. Правда, горевший сарай стоял чуть в стороне от дома, поэтому с серединой серии немного не получилось: в стоявший под углом 15-20 градусов к курсу самолёта длинный дом попали девятая и десятая бомбы из четырнадцати. Они угодили в правый ближний и в левый дальний углы строения. Лётчики, как и было договорено, сымитировали ещё три захода в атаку, затем легли на курс домой.
* *
Под гул моторов кружащего в небе самолёта четыре слегка оглушенных близкими взрывами разведчика (пятый остался около рации) редкой цепью шли через поле. Они ориентировались на стоны и крики, осматривали все подозрительные тёмные пятна. Через пол часа они собрались на полянке, метрах в двухстах от кромки леса.
– Как там? Никто не удрал? – спросил радист.
– Вроде как нет. Точно не скажу – там несколько бандитов стояли около костра, а одна бомба ударила прямо в огонь. Прикинули по примерному количеству комплектов конечностей – вроде как пятерых там накрыло. А может – и шестерых. Дом рухнул и горит, сколько осталось там – неизвестно. Утром было 23 штыка, включая легкораненого. Курьера мы переняли, тут должно быть 22 трупа. На улице насчитали не то 17, не то 18, из них семерых положили мы, остальных – летчики. Труп командира опознан. Точнее то, что от него осталось…
– Ладно, ночью, не разбирая завалы, точнее мы не узнаем. В любом случае – банда, как подразделение прекратила существование. Лёня, давай радиограмму на Большую Землю и уходим на базу.

Степан
- Товарищи офицеры, Командование поздравляет нас с выполнением боевой задачи. Кроме того, получен приказ на отход за линию наших войск.
Мелькнувшая тень облегчения на лица присутствующих сменяется на обычное озабоченное выражение - отдать приказ гораздо проще, чем его выполнить. Сколько сил за эти дни мы потратили, что бы оставаться здесь. Оставаться, несмотря на методическое выбивание нас немцами, несмотря на постоянные бомбёжки, от которых не спасают ни истребители, ни зенитки, оставаться, не смотря ни на что.
И вот теперь – приказ отходить. Нетривиальная задачка, особенно если учесть, что нас окружают замечательные люди. Немецкие танкисты и мотопехота, вместе с пехотой обычной, а также авиацией и артиллерией заметят наше движение достаточно быстро. И, разумеется, приложат все силы, что бы мы остались здесь. Навечно. Не очень весёлая перспектива, не находите?
На совещании было принято решение прорываться ночью. Однако в течение дня немцы продолжали давить по всему фронту, поэтому выдернуть части из боевого соприкосновения с противником удалось только с наступлением темноты. Это закономерно привело к задержке начала движения потрёпанной в боях механизированной группы. Построение избрали аналогичное тому, которое использовалось при прорыве летом.
…Мерный рокот двигателя и духота внутри машины клонят в сон. Колонны движутся под покровом темноты, стараясь не выдать себя случайной вспышкой фар или просто карманного фонарика. А меня бьет озноб – по субъективным ощущениям, температура градусов тридцать восемь с копейками. Это последствия ранения, вернее моего довольно наплевательского к нему отношения. На последней перевязке рана выглядела гораздо хуже, чем на предыдущей. Ладно, это уже не важно – скоро выйдем к своим, а там можно и в госпиталь, как полагается. Сон, отдых, регулярные, а не когда придётся, перевязки и через три-пять дней буду здоров, как молодой кабан.
Из-за задержки с выходом к рассвету мы оказались совсем не там, где предполагалось. С закономерным итогом, немцы таких просчётов не прощают.
- Группа самолётов, курс…, скорость…, высота… - это по нашу душу, «лаптёжники», чтоб их создателю до конца дней в ухо сирена гудела. Зенитки парами сходят на обочину, готовясь устроить горячий приём прорвавшимся самолётам. Их мало – досталось нам за эти дни качественно. Колонна же расползается, чтобы иметь возможность манёвра. Танки парами тоже готовятся принять участие во всеобщем веселье. С машин сыпанула в стороны пехота, залегая и направляя к небесам стволы винтовок и пулемётов. Ну-с камрады из воздушных сил, ваш выход.
…Вой сирен почти не слышен за рёвом «Вязов». Спустя несколько секунд их партию подхватывают крупняки, а спустя ещё какое-то время – пехота. Потеряв ведущего «юнкерсы» ломают строй и беспорядочно отходят. Что-то они сегодня быстро. Странно…
Додумать эту мысль мне не даёт внезапное появление второй волны самолётов. Низко, едва не цепляя верхушки деревьев идут «штуки» с двумя мандолинами под крыльями. Отчаянный вой привода, стремящегося развернуть башню против новой опасности и мгновенное понимание, что мы не успеем. Ведущий немцев уже нас видит, уже целится, уже стреляет…
…Серия тридцатисемимиллиметровых снарядов ударила по башне и корпусу ЗСУ. Вышли из строя привода наведения, и спарка стволов безвольно поникла. Запоздалые очереди остальных установок свалили троих, заставив других прекратить атаку. Установка потеряла вооружение, но сохранила возможность двигаться, благо механик водитель не пострадал. Из башни расстрелянной самоходки подбежавшие солдаты извлекли потерявших сознание и окровавленных, но живых наводчика и командира зенитчиков, майора Сергеева.

orvil
Медленно, всего три оборота в минуту вращается кабина, с антенны в пространство летят импульсы излучения и пропадают где-то, то ли в атмосфере, то ли вообще в космосе. Оператор не отрываясь смотрит на маленький зеленоватый круг экрана, перечеркнутый по центру яркой полоской. Смена близится к концу, от непрерывного вращения уже мутит и нестерпимо хочется "по малому", но полоска на экране взрывается знакомым дробленым пиком. Взгляд на лимб азимутального датчика - и напрочь пропадает тошнота, на задний план уходит всё, не относящееся к работе и по медным кручёным жилам на КП ПВО летит доклад:
- Квадрат 78, цель групповая, идут плотной группой!
Еще один оборот антенны и следующий доклад:
- Курс цели  120, скорость 370, появилась вторая, курс тот же , отставание пять километров!
В движение приходит огромный механизм фронтовой ПВО - на планшет наносится новая информация, трещат телефоны и поют морзянкой радиопередатчики, на краю летного поля в десятках  километров от КП взлетают сигнальные ракеты, поднимаются дежурные звенья истребителей, получая задачу уже в воздухе:
- Гроза-30, я Туман, квадрат 79, "большие" с "осами", не допустить к передку, подтвердите приём!
- Туман, я Гроза-30, вас понял, квадрат 79, не пропустить "больших", не пропустить "больших".
И завертится в небе собачья свалка воздушного боя, связывающая группа насмерть сцепится с "мессерами" прикрытия, а мимо них к тяжелым тушам бомберов будет рваться основная группа краснозвездных машин, полосовать их громоздкие тела пушечными очередями, натыкаясь на огненные трассы пулеметов и расчерчивая небо дымными выхлопами ревущих на форсаже моторов...
В конце длинного трудного дня на стол командующего фронтовым ПВО ляжет сводка:
"За сегодняшний день противником было предпринято 16 попыток массированной бомбардировки наших войск группами до 40 бомбардировщиков под прикрытием истребителей, 12 из них успешно отражены летчиками ПВО фронта, потери противника составили 17 машин. Потери истребительных полков составили 7 сбитых над полем боя, 4 самолета из числа вернувшихся на аэродромы восстановлению не подлежат. Погибли 4 летчика, пропали без вести 2."

Wild Cat
Колонна грузовиков и топливных «наливняков», относящихся к … танковой дивизии готовилась к маршу в сторону фронта. Пока водители, интенданты и сопровождающие их бойцы ждали сопровождение. Вообще организация доставки грузов в прифронтовой полосе летом 1942 претерпела определённые изменения. Даже название у этой процедуры было новое – «проводка конвоя». Уже подошёл взвод лёгких Т-52, распределился вдоль колонны. Уже подошла небольшая колонна пехоты – два некогда крытых грузовика (брезент снят, на крыше кабины стоит пулемет, бойцы сидят на двух скамейках, расположенных вдоль оси кузова лицами к бортам), три джипа (один из них с длинными усами рации), шесть мотоциклов из которых четыре с колясками и два лёгких. Вот подошла машина ВНОС, такие стали сопровождать каждую крупную колонну с момента прорыва немцев южнее Смоленска: гитлеровцы отчаянно стремились захватить господство в воздухе, хотя бы локальное, а РККА, соответственно, старалась этого не допустить. А колонна всё ещё чего-то ждала.
– И чего мы тут кукуем? Чего ждём? – нервничал молодой белобрысый парень лет 19 с петлицами автобата.
– Ночи, – не отвлекаясь от сосредоточенного сворачивания самокрутки отозвался интендант – сержант с седыми висками и морщинистым загорелым лицом.
– Какой ещё ночи?! Нам приказано – вернуться как можно быстрее!
– Вот именно – вернуться. А для этого нужна ночь, – сержант вздохнул. – Вот только не дадут нам до ночи загорать. «Зонтик» дождёмся и поедем.
Пожилой боец приступил к такому же тщательному раскуриванию «козьей ножки».
– Зонтик?! Зачем нам зонтики? Мы что – барышни?
– Вот же заноза. От свинцового дождя зонтики. Подожди и сам всё увидишь.
Прошло минуты три, и в рощицу въехали четыре зенитные самоходные установки на шасси Т-50. Две остановились около замыкающих грузовиков, ещё две бодро пропылили в голову строя машин. Вместе с ними вдоль колонны прокатилась команда «По машинам!».
– А вот и они, зонтики, – проговорил, поднимаясь с чурбачка, сержант Лялин. – Гробики деревянные, э-эх.
Интендант рачительно подхватил с земли чурбачок и поспешил к грузовику, вслед за молодым водителем. Тот всего неделю был на фронте и сержант чувствовал себя спокойнее если был рядом и видел, что и как делает молодое пополнение.
– А почему «деревянные»? – продолжил водитель расспросы, пристраивая свой ГАЗ-АА на отведенное ему место в колонне.
– Потому что «Вязы». И потому что горят часто. Одно слово – «прощай, Родина».
– А отчего это – часто? Это же, считай, танк – только башня другая!
– От того, что они германцам крови портят немало. Пока эти машинки работают – редко какой «лаптёжник» к колонне прорвётся. Страшная штука. Мне знакомый, он с Ленинградского фронта приезжал в Смоленск за каким-то хитрым грузом, рассказывал – как-то эти самые «Вязы», причем четырёхствольные, по ошибке наш истребитель обстреляли. Пилот как-то вывернулся, ас не их последних. Но говорил, что три дня потом заикался, как вспоминал.
– Ну так, это ж наоборот – мало гореть должны, если такие надёжные!
– Эх, зелень… Немцы что тебе – дурней, чем полено вот это вот? Им же задача стоит – к колонне прорваться. Вот они и стараются – в первую голову «Вязы» повырубить. Потому пока эти машинки живы – и мы живые. Только близко к ним подъезжать не надо, а то чужую бомбу словим.
Сержант призадумался. Потом проговорил:
– Не знаю, может, если бы они не по четыре ездили, а по десятку… Да еще парочку помощнее – чтоб двухмоторники доставать, которые с большой высоты бомбы сыплют… Может, и реже бы горели. Да только где ж их взять – по десятку? Так что крути баранку и радуйся, что сам не «увяз». Что на грузовик попал, а не в гробик деревянный мехводом.

Москва, 16.06.1942, кабинет Начальника 4 Управления НКВД. (Wild Cat)
Ващенко Пётр Семёнович вошёл в кабинет Судоплатова ровно в 14-00. Он ещё не совсем привык лично отчитываться перед столь высоким начальством, и потому испытывал двойственные чувства. С одной стороны – робость и скованность, боязнь сказать или сделать что-то не так. С другой – возможность быть замеченным «наверху». Это могло сулить как перспективы карьерного роста (хоть вроде и стыдно думать о чинах и должностях в ходе столь тяжёлой войны), так и судьбу приближенных прежнего руководства. Короче говоря – и страшно, и интересно, и непонятно…
– Старший лейтенант Госбезопасности Ващенко по Вашему приказанию прибыл!
– Не ори, не на плацу. Проходи, рассказывай.
Такое начало разговора, с небольшими вариациями, становилось своеобразной традицией, нарушать которую Ващенко не собирался.
– Получена радиограмма от отряда «Победители». Банда ликвидирована. Первым заходом лётчики накрыли посадочную поляну и кустарник между поляной и хутором, где и ждала засада. Второй заход, вдоль кромки леса, уничтожил постройку и отрезал уцелевшим бандитам пути к отступлению. Уцелевших полицаев добили наши разведчики. Установить точное число погибших не представляется возможным – всё-таки авиабомбы вещь специфичная. Но тело командира опознано. Найденные при нем документы и пакет, который вез курьер бандитов, отправлены в партизанский отряд товарища Ф., завтра будут доставлены по воздуху в Киев для детального изучения. Кроме того, пленный и подслушанные разговоры бандитов у костра дали кое-какую информацию о судьбе старшего майора Государственной Безопасности Ярошенко.
Ващенко сделал паузу, ожидая разрешения продолжить.
– И что там с ним? – Павел Анатольевич заинтересовался.
– Как удалось выяснить, один из бандитов нарушил светомаскировку в то время, когда товарищ Ярошенко опускался на парашюте. <…>, вероятно, увидел дом и понял, что дело нечисто. Он попытался управлять парашютом так, чтобы сесть в стороне от встречавших. Бандиты бросились в погоню. Ярошенко, приземлившись, с помощью термитной шашки уничтожил имевшиеся у него документы, завернув их в часть парашюта. Еще перед приземлением нашего офицера бандиты открыли огонь и, похоже, ранили его. Ожидая, пока документы сгорят, старший майор принял бой. Он расстрелял почти в упор первую группу преследователей, но был ранен ещё дважды, в спину и в шею и, в тяжёлом состоянии захвачен в плен. По имевшимся у бандитов данным в сознание он до сих пор не пришёл. Лже-партизаны потеряли в стычке троих убитыми и двоих ранеными. Один «тяжёлый», лечится в немецком госпитале. Второй был ранен легко и отлёживался на хуторе…
– Хорошо, с этим вопросом всё? Что с группой товарища Ивановой?
– Начало совещания у Коха запланировано на 14-00. По плану, операция должна начаться в 14-20, то есть, – Ващенко посмотрел на часы, – через шесть минут.
– Добро. Как только будут какие-то данные по этой операции – сразу же ко мне, адъютант в курсе.

Ровно, центр города, 16.06.1942 г. 14-10. (Wild Cat)
Килл, удобно сидевший на облюбованных ранее стропилах, плавно перетёк в стоячее положение. Собственно, прежнюю позу назвать «удобной» мог бы не каждый, но в сравнении с тем, что ему предстояло в ближайшие пол часа… Снайпер вскинул винтовку, в очередной раз окидывая взглядом через оптику свой сектор огня. Под его контролем находились задний двор Комендатуры и её торцевые окна, а также кусочек площади перед главным входом. Были видны припаркованные сзади машины, прорыв к которым должна была имитировать группа обеспечения во главе с СБ. Затем, на подходах к кухне, планировалось свернуть в сторону и покинуть здание через окошко. Рядом с припаркованным за углом «Адмиралом» гауляйтера. Килл глянул на часы, контролируя себя, сам себе кивнул и приник к прицелу, принимая позу для стрельбы стоя – до начала операции оставалось 2 минуты. Жаль, не видно – как проникла внутрь группа обеспечения.
Батя,  он же сержант Широких, видел эту часть операции. Его позиции были оборудованы в другом крыле того же здания, в сектор огня попадали главный вход, площадь перед ним и тот же самый «стратегический торец». Бывший охотник стащил уцелевшую мебель, обустроив гнёзда в глубине комнат таким образом, чтобы иметь возможность вести огонь как с рук, так и с упора. И теперь, удобно устроившись на позиции, он наблюдал весь спектакль как в театре. С той лишь разницей, что вместо театрального бинокля у него в руках была АВТ-41 с четырёхкратной оптикой.
Вот подвода с возницей, связанным пленником и каким-то блёклым маломерком в форме немецкого лейтенанта, сопровождаемая парой полицаев подъехала к крыльцу. Полицаи грубо сдёрнули человека в помятом камуфляже и следами побоев на лице на землю. Один из них подхватил из соломы на дне повозки увесистый «сидор» и вся компания, замыкаемая офицериком с брезгливым выражением на лице, поднялась по ступенькам. Лейтенант небрежно козырнул «парадным часовым» у входа и живописная группа вошла внутрь. Мало кто из наблюдавших эту сцену знал, что главный в компании – «избитый пойманный диверсант». Он же капитан Мякишев, он же СБ, как его называли последнюю неделю.  Немецкий же лейтенант – и не немец и не лейтенант, а рядовой Малахов с позывным «Док». Полицаями были пара рукопашников – ефрейтор Бычко (или Бык) и боец с кличкой Самурай. Звание и фамилия Самурая так и оставались загадкой для всех троих. Возницей же был возница – нанятый в пригородной деревне мужик. «Мало кто» в данном случае означает трое: Батя; Летт, задержавшаяся у окошка и ТриДэ у пулемёта.
3-Д также за сутки облазил развалины дома, занятого маленьким гарнизоном, изучая подходы и выбирая позиции. Он имел приказ – не стрелять по мелким группам, не представляющим опасности для снайперов. Боец расчистил от кусков кирпича тропки в оба крыла здания, оборудовал «ДЗОТ» в полуподвале и теперь ждал на своём НП на первом этаже с видом на площадь. На поясе висели все пять «улиток» с лентами по 50 патронов каждая, в MG-34 была продёрнута лента, найденная в «закладке» вместе с цинком патронов. Какой умелец собрал эту ленту на 78 патронов и для чего так и осталось неизвестно, но брезговать ею никто не стал. Денис ещё раз постарался вспомнить маршруты между своими огневыми и, главное – места установки растяжек и фугасов в доме.
Алекс нервничал. Он «оставался на  хозяйстве», вот только хозяйство это было раздроблено на четыре части без связи между ними. Он с тоской вспоминал рассказы Ники о портативных радиостанциях размером с пачку сигарет, способных перекрыть весь этот городишко и тяжко вздохнул. Только теперь, оказавшись на месте Ники он до конца осознал, насколько это нужная вещь в их работе. Алекс ещё раз прошел по позициям своих двух снайперов и опустился этажом ниже – изображать прикрытие снайперской пары. Эта тройка перекрывала перекресток, где уходящие из Комендатуры коллеги могли свернуть или к выезду из города или к госпиталю – по состоянию группы.

+7

19

Степан
А это.. Мя куды дел? Я зачем пИсал то? :)

0

20

Sodget
Rilke

М. б. камрад Степан решил, что Ваши кусочки по хронологии малость попозже должны идти?
И ждет пока мы с Никой (Ника! Аууууууууу!) добьём-таки историю с географией города Ровно?

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Проект "Третий фронт" » Третий фронт-16