Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Михаил Токуров "Любимый город"


Михаил Токуров "Любимый город"

Сообщений 411 страница 418 из 418

411

Европа на момент Амьенского мира (март 1802 г.)

http://samlib.ru/img/t/tokurow_mihail_wladimirowich/barbietxt/europe1802_s.gif

+1

412

Северная Америка на момент Арнемского протокола (ноябрь 1803 г.)

http://samlib.ru/img/t/tokurow_mihail_wladimirowich/barbietxt/northamerica1803_s.gif

Отредактировано Московский гость (31-01-2016 23:39:43)

+1

413

Мир с позиции силы

Итак, Арнемский протокол положил конец противостоянию «роялистов» и «республиканцев» – обе стороны скрепя сердце признали право конкурентов на существование. «Западная империя» и «восточная», принципы монархии и принципы свободы, разделённые океаном, нашли своё modus vivendi. И те и другие прекратили бесплодные попытки низвергнуть друг друга. Франкоамериканцы могли отныне посвятить все свои силы решению их собственных американских проблем (о них ещё будет речь ниже), французы же европейские теперь могли пользоваться плодами своих побед на полях битв, не беспокоясь об опасности «реставрации Бурбонов».

Действительно, победы Первого Консула принесли Европе мир. Мир почти что всех и почти что со всеми. Мир царил между Францией и Швецией, между Францией и Австрией, между Францией и Испанией, между Францией и Неаполем, между Францией и Цесарством. Отношения между последними, причём, всё больше и больше напоминали «горизонтальный альянс» старых времён.

Это не на шутку пугало кабинет в Вене – Австрия всё больше и больше чувствовала себя, как железный прут между французским молотом и польской наковальней. Посему там возобладали настроения «не до жиру – быть бы живу», иначе говоря – победил прагматический подход.

Во главе новой политики встал тот же самый человек, что стоял и во главе старой – граф Кобенцль. Если раньше венский кабинет делал всё, чтобы подавить французскую революцию или, по крайней мере, максимально ослабить Францию, то теперь тот же самый Кобенцль делал ещё больше, чтобы уверить Францию в своей самой искренней дружбе. Этот «прагматический подход» осуществлялся в два этапа: первый заключался в том, чтобы убедить Первого Консула и его министра Талейрана в самых добрых намерениях Австрии, а второй – в том, чтобы убедить их же (а по возможности – и прочих французов) в том, что добрые намерения Австрии добры в гораздо большей степени, чем аналогичные намерения двора в Киеве. Иными словами, австрийцы намеревались стать в глазах французов большими их друзьями, чем поляки.

А у подданных цесаря тем временем царила атмосфера праздника. Получив власть, «Золотая партия» делала всё, чтобы убедить сограждан в своём патриотизме и разорвать ещё сохраняющиеся ассоциации между «вольностью» и хаосом. Во-первых, всячески прославлялось имя покойного Александра I «Благословенного», что должно было избавить «золотых» от образа «ниспровергателей», и примирить приверженцев старых идей «Стальной революции» с новыми порядками. Во-вторых, в столице и крупных городах регулярно организовывались различные торжества и праздники, что должно настроить широкую публику на оптимистический лад. И наконец, в-третьих, правительство постаралось реально упрочить международное положение Цесарства, реализовывая самые смелые проекты на международной арене, благо победы Первого Консула успешно «вывели из игры» противников «горизонтальной коалиции».

Одним из следствий установления французской гегемонии в Западной Европе стало «упорядочивание» Германии, так называемая «медиатизация». Она предусматривала «укрупнение» существовавших до сих пор германских государств, в частности, ликвидацию независимых (точнее, формально подчинявшихся только императору Священной Римской Империи) вольных городом, епископств и аббатств, кроме некоторых, а также ликвидацию многих мелких феодальных владений, остававшихся в таком «полунезависимом» статусе со времён Вестфальского мира. Князья упраздняемых владений получали, однако, компенсацию в виде повышения своего юридического статуса – отныне они с формальной точки зрения были равны по положению новым суверенам их бывших земель. Ликвидация германской чересполосицы оказывалась, таким образом, весьма на руку великим державам, получившим возможность увеличить свою территорию без всяких войн и даже без больших усилий.

Первый Консул таким образом усилил своих главных сателлитов в Германии – Баден и Вюртемберг. Свой «кусочек» от медиатизации получила также Австрия: её прагматическая дружба с Францией окупилась приращением принадлежащей ей Баварии (в её состав вошли, между прочими, Аншпах, Аугсбург и бывший «вольный город» Нюрнберг. Проблемы с медиатизацией начались, однако, в Германии восточной.

Цесарь Станислав был к этому времени уже давно совершеннолетний (требуемых законами 14 лет он достиг иже в 1800 г.) по-прежнему не проявлял интереса ка государственным делам, что, естественно, чисто явочным порядком привело к перераспределению власти в пользу канцлера и Сейма. При том, что и канцлер и маршал Сейма принадлежали к той же самой партии и реализовывали ту же самую программу, такое положение дел устраивало всех. Цесарь устраивал торжественные приёмы, раздавал ордена и торжественно открывал в разных городах памятники своему великому отцу, в то время, как канцлер и маршал занимались политикой. Политика внутренняя считалась успешной, поэтому вся активность крутилась вокруг политики внешней.

После реализации «гарантий нейтралитета» для Бранденбурга, Мекленбурга и Саксонии (поточно называемых «księstwami gwarancyjnymi» – «гарантийными княжествами»), правительство Винницкого стало активно использовать эти государства в качестве своих орудий, выступая как бы от их имени, но, естественно, в своих собственных интересах. «Бархатная оккупация» позволяла, кроме того, и нейтрализовать слабые и редкие попытки Станислава I проявить «самостоятельность». Так, когда одна из его многочисленных фавориток начала слишком настойчиво просить своего царственного любовника о какую-нибудь «тёплую» должность для своего брата, то канцлер (узнав об этом от своих людей среди слуг цесаря) решил этот вопрос раньше, чем монарх успел его об этом попросить – приказом военного министра этот брат получил повышение в чине и должность военного коменданта Ростока. Таким образом, канцлер продемонстрировал, что просить о чём бы то ни было его лучше, чем цесаря.

Вообще назначения в Восточную Германию на военные и дипломатические должности достаточно часто использовалось правительством, чтобы «купить дружбу» влиятельных фамилий. В результате важные должности в «гарантийных княжествах» занимали в большинстве своём случайные люди, больше озабоченные собственным положением, чем проведением единой государственной политики. Наоборот, государственная политика всё чаще и чаще шла «на поводу» частных интересов. Так официальное присоединение к Цесарству владений умершего в апреле 1804 г. не имевшего прямых наследников герцога Ноймарка в качестве очередного воеводства Короны было произведено в первую очередь для того, чтобы «умаслить» влиятельную новгородскую семью Строгановых, представители которой получили там ряд важных должностей (включая должность воеводы) и торговых привилегий.

До поры до времени это, однако, не играло особой роли. В самих княжествах не было сил, способных бросить вызов «польской супрематии», французы до поры до времени считали эти земли законной польской сферой влияния, австрийцы, как уже говорилось, без поддержки Первого Консула не решались предпринять против Цесарства каких-либо конкретных шагов, не считая систематических жалоб на поляков из уст посла в Париже князя Клеменса фон Меттерниха. Кроме того, антипольскую (точнее, прогерманскую) кампанию продолжал вести пребывающий в Париже наследный принц Бранденбурга Фридрих Понятовский. Бранденбургский принц был менее сдержан в выражениях, чем австрийский посол, поэтому Талейран неоднократно получал ноты от посла Цесарства с требованиями «приструнить» принца. Талейран вежливо обещал довести до сведения Первого Консула и принять меры, но не делал ничего, предпочитая иметь «карманного принца» при себе «на всякий случай».

Винницкий тем временем старался максимально использовать свою «добрую карту» и хорошую оказию в виде медиатизации. На западной границе Саксонии находились княжества Саксен-Гота, Саксен-Веймар, Ройсс и другие, а на запад от Бранденбурга – союзный английскому Ганноверу Брауншвейг, а также Анхальт-Дессау, Анхальт-Бернбург, Анхальт-Кётен и Анхальт-Цербст (родина покойной Софии Понятовской). Все эти владения канцлер намеревался в рамках медиатизации присоединить к Саксонии и Бранденбургу, а, соответственно, и распространить на них польские «гарантии нейтралитета». От самих княжеств, понятно, в этом деле зависело очень мало и тамошние князья начали безропотно готовиться к переезду в Берлин и Дрезден.

Но неожиданно появилась загвоздка. В Киеве намеревались медиатизировать в пользу Саксонии не только Ройсс и прочую феодальную «мелочь», но и княжество Байройт, вытягивавшееся «языком» от саксонской границы до Нюрнберга. Одновременно такие же самые намерения имела и Австрия, претендовавшая на Байройт в рамках медиатизации в пользу принадлежавшей ей Баварии. Винницкий проигнорировал все письма графа Кобенцля, будучи уверенным, что ни на что серьёзнее письменных протестов Австрия не решится. Но вышло по-другому. Кобенцль сделал «ход конём»: в ноябре 1804 г. он обратился к Бонапарту, как к «верховному арбитру Европы» – именно такую формулировку употребил в разговоре с Первым Консулом посол Меттерних. Талейран отправил в Киев письмо, где вежливо предлагал посредничество Франции в разрешении «байройтского казуса». Винницкий был вынужден его принять.

Отредактировано Московский гость (02-10-2016 22:03:55)

+2

414

Мир с позиции силы (окончание)

Конференция представителей заинтересованных держав прошла в Париже в марте 1805 г. Австрийскую сторону представлял всё тот же посол Меттерних. С польской стороны из Киева прибыл специальный посланник канцлера государственный советник Кшиштоф-Кароль Издембский. С французской стороны председательствовал, разумеется, министр Талейран.

Меттерних в своих аргументах напирал на справедливость и права народов, на то, что жители Байройта искренне желают присоединения к родственной Баварии. Издембский возражал, что тамошний князь уже прибыл ко двору в Дрездене, тем самым подтвердив желание присоединиться именно к Саксонии. Разумеется, все эти рассуждения о «правах» и «желаниях» народа княжества Байройт не имели никакого реального значения, всё решалось истинным соотношением сил великих держав.

Издембский собирался воспользоваться проблемами Франции. В марте 1804 г. «приказал долго жить» Амьенский мирный договор между Францией и Великобританией. Англичане с самого начала воспринимали мирный договор, как своё поражение. Надежды на трансформацию Амьенского договора в долговременный мир были подорваны неуступчивостью Первого Консула в торговых (он не соглашался подписать с Британией торговый договор) и политических (Батавская и Гельветическая республики, а также ряд территорий в Италии по-прежнему оставались под французской оккупацией) вопросах. Не оставался в долгу и «туманный Альбион» – британский кабинет даже и не думал о выводе войск из Египта и Мальты (в последнем случае – даже невзирая на протесты Фредрика-Вальдемара II, в этом вопросе вполне солидарного с Французской Республикой).

Тем не менее, Эддингтон не решался порвать с Бонапартом первым. Ситуация была для Соединённого Королевства крайне неблагоприятной. Бонапарт, как уже говорилось, практически установил гегемонию в Западной Европе. В Европе восточной практически без ограничений «правило бал» дружественное Первому Консулу Цесарство. Австрия держалась Бонапарта, только в дружбе с ним находя свой единственный шанс на спасение. Американские Бурбоны, когда-то заклятые враги Республики, теперь торговали с ней, как ни в чём не бывало. Долгие переговоры между Первым Консулом и послом в Париже Уитвортом не приносили результата. Но поскольку шансов на создание некой новой (третьей по счёту) антифранцузской коалиции не просматривалось никаких, они продолжались, по-прежнему долго и безнадёжно.

Но, как верёвочке не виться, конец всё равно будет. Раз англичане не желали взять на себя ответственность за разрыв, её взяли на себя французы. 11 флореаля XII года Республики (1 мая 1804 г.) Первый Консул выдвинул Уитворту окончательный ультиматум: если Британия не эвакуирует Мальту до конца месяца, Франция объявит ей войну. «Лимит» уходов и лавирований был исчерпан за последний год, теперь Уитворт знал точно, что Бонапарт не шутит, как знал, что его правительство не пойдёт на уступки. Поэтому он вечером того же дня покинул Париж. В Кале его ждало известие о начале военных действий между его страной и Францией. В Лондоне правительство подало в отставку, бразды правления принял в свои руки Уильям Питт-младший, решительный сторонник «войны до победы».

И этой новой англо-французской войной и намеревался воспользоваться советник Издембский. Расчёт польского правительства заключался в том, что французы, занятые проблемами с англичанами (Первый Консул в ожидании прибытия своего флота сконцентрировал главные силы своей армии в лагере под Булонью), не станут мешать своим старым друзьям «подставлять ногу» их старым врагам. Этот подход имел смысл и вполне мог бы увенчаться успехом, если бы не сам Издембский – советник вёл себя более, чем самоуверенно, несколько раз прямо заявив в присутствии самого Первого Консула, что «правительство Его Цесарского Величества займёт Байройт, будет на то согласие Франции или нет». Понятно, что такая наглость (особенно по контрасту с Меттернихом, представлявшим, казалось, саму обходительность и преданность) не могла понравиться генералу Бонапарту. «Этот хлыщ», – сказал он после одной из встреч с Издембским, – «разговаривал со мной так, как будто бы это он, а не я выиграл битву при Страделле».

Опасения в отношении политики Цесарства подогревались и донесениями из Киева посла Коленкура. Маркиз сообщал, что «в киевском обществе и в правительственных газетах прямо говорят о необходимости раздела Австрии и установлению общей польско-французской границы по Дунаю, если не по Рейну». Становилось ясно, что Издембский представляет не только свои собственные амбиции, но и амбиции всей правящей в Польше «золотой партии», явно потерявшей связи с реальностью. Очевидно было, что уступка в «байройтском вопросе» вызовет лавину следующих требований и-таки вынудит Францию вступить в войну если не с Австрией, так со ставшим внезапно резко агрессивным Цесарством.

Поэтому Бонапарт принял решение ответить польским притязаниям «нет». 11 жерминаля XII года Республики (1 апреля 1805 г.) он, вынес свой вердикт в качестве арбитра – Байройт должен был отойти Австрийской Империи. Издембский уже на следующий день отбыл в Киев. Винницкий и Потоцкий объявили в Сейме, что не могут признать «столь возмутительного попрания прав и умаления чести Светлейшего Пана и Его Цесарства». Сейм большинством голосов поддержал позицию канцлера и правительства. 3 мая 1805 г. польские войска под командованием генерала Хортицкого вступили на территорию Байройта. Тем не менее, они опоздали – город Байройт было уже занят армией генерала Мака от имени Австрии. Польский ультиматум сдать город Мак, само собой, отклонил. Хортицкий приступил к регулярной осаде.

Позднейший писатель сказал по этому поводу: «началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие».

Отредактировано Московский гость (23-10-2016 20:53:01)

+2

415

Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах

Хортицкий собирался (согласно плану Министерства Войны) взять Байройт с ходу, а если не удастся – осадить его. В Министерстве исходили из того, что Австрия, увидев решимость Цесарства «взять своё», уступит, опасаясь получить войну на два фронта. Предполагалось, что Первый Консул может воспользоваться занятостью Австрии войной с Цесарством для атаки на неё или, по крайней мере, использует сложившуюся ситуацию для давления на Вену. Соответственно, австрийские войска в Байройте, посопротивлявшись «для очистки совести», отойдут, оставив княжество полякам. На случай «непредвиденного упрямства» гофкригсрата предполагалось нанести удар в Богемии, после чего капитуляция императора Франца II предполагалась делом решённым.

Поэтому тот факт, что Мак-таки упредил Хортицкого в занятии Байройта, представлялся последнему мелочью, не способной изменить общего (успешного для поляков) положения дел. Но это (как оказалось позже) было далеко не так, позднейшие историки, оценивая манёвр Мака, часто называют его «соломинкой, переломившей хребет верблюду». Ну или же «последней каплей». Об этом стоит рассказать подробнее.

Мак заперся в Байройте, Хортицкий, потерпев неудачу при первом штурме города, перешёл к регулярной осаде. Осаждавшие и осаждаемые без спешки копали апроши и контрапроши, практически не предпринимая активных действий, кроме периодических обстрелов города и нескольких вылазок разной степени успешности. В Мюнхене между тем столь же неспешно собиралась армия для деблокады Байройта.

В отличие от военных действий дипломатические манёвры разворачивались стремительно. Меттерних в Париже добился приёма у самого Первого Консула и, чуть ли не плача, попросил помощи против «ничем не спровоцированного вероломства цесаря». Талейран попытался организовать «примирительную встречу» между представителями обеих формально союзных Франции империй. Но эта инициатива натолкнулась на откровенное противодействие польской стороны. Издембский, как уже было сказано, к этому времени уже покинул французскую столицу, а польский посол Александр Ходкевич не имел, по его словам, полномочий обещать что-либо конкретное в байройтском вопросе. Из опубликованной позже дипломатической переписки стало ясно, что это было частью плана Винницкого – канцлер планировал тянуть время в ожидании того, как успехи цесарского войска поставят Бонапарта перед свершившимся фактом.

Ввиду того, что молниеносного захвата Байройта не получилось, было решено привести в действие вторую часть плана. Генерал Костюшко 18 мая 1805 г. вторгся в Богемию, без боя заняв Острау. Он планировал перейти в решительное наступление в направлении Ольмюца и далее на Брюнн, но после того, как 21 мая австрийцы помешали ему переправиться через Одер у Манкендорфа, ему пришлось задержаться в поисках более удобного места для переправы. Кроме того, его сильно беспокоили партизанские действия венгерских гусар на его флангах. В результате наступление цесарских войск выдохлось и все военные действия свелись к вялым манёврам вдоль Одера, занявшим несколько месяцев, ставших для судьбы войны ключевыми.

Пока войска противоборствующих сторон находились в состоянии оперативного пата, международное положение коренным образом изменилось – и не в пользу Цесарства. Главным фактором этих изменений оказались события, происходившие на противоположном конце Европы и, казалось, не имевшие никакого отношения к польско-австрийскому противоборству.

После провала надежд на стабильный мир с Британией, Наполеон сделал ставку на её окончательный разгром в результате высадки на Острове. Для этого он сосредоточил в уже упомянутом лагере под Булонью главные силы своей армии в ожидании подхода главных сил своего флота, чтобы перевезти её через Ла-Манш. Будучи хорошо осведомлённым от своих многочисленных агентов о приготовлениях Первого Консула, британское Адмиралтейство делало всё, чтобы не допустить этой высадки. Французский Атлантический флот был блокирован в Бресте, флот Леванта – в Тулоне. Тем не менее флоту Леванта удалось прорвать английскую блокаду и соединиться с союзным испанским флотом в Кадиксе. После этого разработанный французами план предусматривал поход объединённой эскадры к побережью Америки. Это, в свою очередь, должно было заставить главные силы Royal Navy покинуть Ла-Манш и отправиться на защиту находящихся под угрозой британских владений на Антильских островах, вследствие чего для размещённых в Булонском лагере сил Армии Берегов Океана («l'Armée des côtes de l'Océan») открылась бы возможность для десанта в Южной Англии.

Первый Консул надеялся также привлечь к операции базировавшийся на острове Сан-Доминго флот Бурбонов (официально – «Французского Королевства»), пообещав им передачу всех захваченных английских колоний в согласии с духом Арнемского протокола. Соответствующие послания были направлены как в Порт-о-Пренс губернатору Сан-Доминго герцогу Ришелье, так и в Монреаль непосредственно королю. Следует отметить, что Первый Консул обращался к королю, как к «Его Величеству Людовику XVIII, королю Обеих Франций» («À Sa Majesté Louis XVIII, roi des Deux Frances») (именно так звучал официальный «американский» титул Людовика). На таком соблюдении формальностей настоял Талейран, полагая, что подобная лесть поможет перетянуть давнего конкурента на сторону Франции. Бонапарт рассудил, что одно только титулование ни к чему конкретному его, как Первого Консула, не обязывает, и это письмо подписал.

В Монреале обращение Первого Консула (хоть и строго конфиденциальное) было встречено, в основном, с удовлетворением. «Реверанс» с титулом сыграл в этом свою роль. Со стороны (особенно со стороны «Monsieur» графа Артуа) всё выглядело так, как будто Первый Консул склоняется перед величием королевской короны и признаёт себя чуть ли не королевским наместником «Старого Королевства». Однако войну против Англии двор начинать не спешил. В значительной мере на это решение повлияли письма в Монреаль от Ришелье. Герцог предостерегал перед опасной авантюрой, настаивая, что возможный (именно «возможный», а не «гарантированный») захват нескольких островов не скомпенсирует Королевству ущерба от полномасштабной войны с Британией и нарушению торговли с ней, а уверениям Первого Консула (по-прежнему – «Республики», подчёркивал Ришелье) о быстром взятии Лондона нельзя слишком доверять – это не первый и, вероятно, не последний случай, когда дипломаты выдают желаемое за действительное.

В результате Бонапарт так и не получил в ответ от короля ничего более конкретного, чем заверения в «Нашей благосклонности» и разрешения набирать воду и закупать продовольствие в портах Новой Франции. Впрочем, последнее в условиях дальнего похода было вещью весьма полезной, чем и воспользовался французский адмирал Пьер де Вильнёв, загрузив запасы и оставив больных матросов в портах Гонаив, Кап-Франсэ и Сан-Доминго (бывшей столицы принадлежавшей некогда Испании части одноимённого острова). Тем не менее, карибский поход Вильнёва оказался неудачным – адмирал, хоть и некоторое время маневрировал в районе острова Ямайка, а позже – острова Барбадос, не предпринял никаких активных действий, кроме бомбардировки столицы Барбадоса г. Бриджтаун, не решившись, впрочем на полноценный штурм. В результате ему так и не удалось убедить британского командующего адмирала Нельсона в серьёзности своих намерений и в начале мая 1805 г. принял решение вернуться в Европу.

Увы, волей судьбы стало так, что близ Азорских островов эскадра Вильнёва была замечена фрегатом «Феникс», который вовремя доставил информацию об этой встрече адмиралу Нельсону. Британец рассудил, что франко-испанский флот идёт в Брест и решил перехватить его в Бискайском заливе. 10 июня флоты Вильнёва (20 кораблей) и Нельсона (25 кораблей) встретились в районе мыса Финистерре у берегов испанской Галисии. Фатальное невезение Вильнёва продолжалось: не считая численного превосходства англичан и их лучшей подготовки (самые подготовленные кадры французских морских офицеров в основном перешли на службу Бурбонам в Америку), ему «изменил» ветер. Флот Нельсона оказался с подветренной стороны по отношению к нему, чем англичанин и воспользовался для атаки франко-испанцев.

Бой у Финистерре завершился полным успехом Нельсона – французский флот был разгромлен (12 кораблей были захвачены призовыми командами англичан), сам Вильнёв был убит во время абордажа его флагмана «Бюсантор». Французский флот был уничтожен почти полностью. Наступившая темнота позволила испанскому адмиралу Федерико Гравине увести три из оставшихся испанских кораблей в порт Ферроль, а двум сильно повреждённым французским кораблям уйти в порт Виго.

Получив известие о катастрофе при Финистерре, Бонапарт понял, что шансы на завоевание Британии исчезли надолго. Оставалось сконцентрироваться на наведении порядка в Европе, всё в большей степени «отбивавшейся от рук». Осада Байройта продолжалась долго и нудно – Винницкий предпринял несколько попыток штурма, Мак их все отбил, после чего всё осталось, как было. В Богемии чересчур осторожный Костюшко был заменён генералом пехоты Михалом Кутузовым, получившим строгий приказ возобновить наступление, перейти Одер и взять Брюнн.

«Старый союзник» – Цесарство Многих Народов превращалось в явную угрозу европейскому порядку, своим неповиновением подвергая сомнению доминирующую позицию Франции Бонапарта. Первому Консулу ничего не оставалось, как устами министра Талейрана предъявить Ходкевичу ультиматум: если польская армия не прекратит враждебных действий против Австрии и не вернётся в пределы Цесарства, Французская Республика объявит Цесарству Многих Народов войну. Инструкции послу из Киева были ясными – не идти ни на какие уступки. Соответственно, Ходкевичу ничего не оставалось, кроме как потребовать у Талейрана паспорт и покинуть пределы Франции.

Пока шли переговоры Талейран-Ходкевич, Первый Консул не бездействовал. Раз поражение Вильнёва при Финистерре выбило у него из рук меч против англичан, он обнажит его против поляков. Польша несколько веков была полезна Франции, как союзник, теперь она стала врагом. Против врага дозволены все средства, поэтому Армия Берегов Океана должна теперь быть использована против поляков. Соответственно, ей нужно новое название: не «Армия Берегов» – «берега Богемии» существуют только у Шекспира, но Великая (или «Большая») Армия («la Grande Armée»). Великая Армия немедленно выступает из Булони и её части, распределившись по разным дорогам и не мешая друг другу, следуют на главный театр военных действий в Богемию.

Сказано – сделано! Французские колонны маршировали на восток. В середине августа они перешли французскую границу и продолжили марш через Вюртемберг, через австрийскую Баварию, через собственно Австрию, через Богемию. По дороге французское вмешательство решило судьбу осады Байройта. При приближении к городу армии генерала Дезе Хортицкий снял осаду и отошёл в пределы Саксонии. Теперь, впрочем, старые границы уже не имели значения, так что войска Дезе-Мака вступили в Саксонию вслед за ним. Хортицкий отступал на Цвиккау, но Дезе перехитрил его, обойдя с севера и перехватив дорогу, после чего 15 августа 1805 г. разбил вблизи городка Вайшлиц, что позволило ему продолжить наступление вглубь беззащитной Саксонии.

Но одновременно с этим войска Цесарства одержали победу в Богемии. 16 августа Кутузов при Дойч-Еснике разбил противостоявшего ему Карла-Филиппа цу Шварценберга, переправился через Одер и занял наконец-то Ольмюц, создав угрозу Брюнну. В случае падения Брюнна могло бы стать реальным наступление непосредственно на Вену, так что сложившаяся ситуация крайне беспокоила гофкригсрат. Остатки побитой армии Шварценберга сосредоточились в окрестностях Брюнна, намереваясь, получив подкрепления из Праги и Вены, дать Кутузову решительное сражение. Но главной надеждой австрийцев были не столько собственные силы (их оценка в соотношении с силами Цесарства не вызывала у австрийских генералов особого оптимизма), а спешащие на помощь французские войска во главе с самим Первым Консулом.

Так же оценивал ситуацию и Кутузов, намереваясь разбить Шварценберга до подхода французов. Он двинулся на Брюнн. Находясь в г. Вишау и получив данные разведки о местоположении австрийской армии на запад от г. Аустерлиц, он на следующее утро двинулся туда. Когда во второй половине дня 28 августа 1805 г. польская и австрийская армии вошли в соприкосновение, австрийские войска заняли позицию на высотах Працен фронтом на восток. Часть своих войск Шварценберг разместил вдоль речки Литава (фактически большого ручья), чтобы не дать обойти себя с левого фланга. Позиция имела то преимущества, что с юга в районе Сачан, Тельниц и Сокольниц её обход был невозможен из-за расположенных там больших прудов.

Тем не менее Кутузов, воспользовавшись своим превосходством в артиллерии, вначале опрокинул этот левый фланг Шварценберга, а затем и его самого сбросил с Праценских высот. Наступившая ночь прекратила кровопролитное сражение. Поляки Кутузова заняли старые австрийские позиции на высотах Працен, а австрийцы Шварценберга отошли немного (примерно 3 км) на запад, за ручей Гольдбах. Боевой дух австрийской армии после второго уже поражения от поляков был надломлен и единственное, что удерживало Шварценберга на месте, были курьеры от Наполеона, обещавшего своё прибытие уже утром следующего дня. В свою очередь Кутузов, хоть и не знал наверняка о местоположении Первого Консула и его армии, рассчитывал, что ему удастся разбить австрийцев до того, как французы успеют вступить в битву, после чего он намеревался дать им бой и разбить своими превосходящими (после выхода из игры Шварценберга) силами.

Утром 29 августа 1805 г. (11 фрюктидора XIII года Республики) сразу после рассвета поляки начали атаку на позиции князя Шварценберга. Основной удар наносился на его правом фланге, чтобы отрезать его от дороги на Вену. Уже к десяти утра стало ясно, что австрийцы терпят поражение (уже третье за эту кампанию) от Кутузова. Австрийский левый фланг и центр были опрокинуты и отступали.

Но в этот момент, как «deus ex machina» вмешался Первый Консул. Вначале во фланг наступавшим полякам ударили только что подошедшие французские дивизии, отбросив их. Далее на штурм высот Працен двинулся генерал Мюирон, захвативший их и установивший там свои орудия. Попытки так не вовремя спустившихся вниз поляков отбить свои старые позиции обратно успеха не имели – артиллерия Мюирона косила взбиравшиеся по склону полки, а когда примерно в час дня Кутузов отозвал наступавшие на Тельниц и Сокольниц полки, чтобы-таки отбить с их помощью потерянные высоты, в контрнаступление перешёл и, казалось бы, разбитый Шварценберг, прижав польские войска к непроходимым прудам. А примерно в два часа дня был убит (вероятно, одним из вышедших в тыл польского войска егерей консульской гвардии) сам Кутузов, после чего войско Цесарства обратилось в паническое бегство. Первый Консул одержал одну из самых своих блистательных побед.

Отредактировано Московский гость (21-03-2017 18:05:22)

+2

416

Судный день Цесарства Многих Народов

Известия об исходе битв при Вайшлице и при Аустерлице стали неожиданностью для правительства в Киеве. Что хуже, там не поняли их реального значения. В восприятии упоённого предыдущими успехами киевского политического света они были ничуть не более, чем временными, а главное, случайными неудачами, за которые поносят ответственность лишь конкретный Хортицкий и конкретный Кутузов (мир праху его), но никак не политика Золотой партии в целом. В лучшем (или же худшем, как сказать) случае часть вины за «временные неудачи» лежит и на министре войны, назначившем их на свои посты.

Именно этой версии придерживался канцлер Винницкий, старательно отводя все подозрения от самого себя. Разумеется, во всём виноват министр войны, а не канцлер. Поэтому старый министр был отправлен в отставку (официально – по состоянию здоровья), а на его место назначен новый – генерал дивизии Павел Строганов, что с одной стороны позволяло представить общественному мнению «новые лица», а с другой – ещё более укрепить альянс канцлера с влиятельной новгородской фамилией. Новый министр проявлял решительность и обещал «наказать вероломного француза».

Канцлером в согласии с маршалами обеих палат был объявлен новый рекрутский набор, начали формироваться новые полки, а уже сформированные выдвигались к границе. В городах Короны формировалось ополчение для обороны перед возможным французским вторжением. Был созван экстраординарный Сейм для утверждения новых налогов на содержание войска. Сеймы некоторых комиссарий (естественно, напрямую угрожаемых Коронной и Силезской, а также Русской, Литовской и, что стоит особо отметить – Сибирийской) проявили инициативу и выделили деньги на формирование новых частей, не дожидаясь решения центральных властей.

На богемской границе в Силезии из остатков армии Кутузова и прибывших из глубины страны полков формировалась Силезская армия под командой генерала дивизии Михала Суходольца. Вообще сословия Силезии проявили значительный энтузиазм в отношения обороны края. На собранные по подписке средства граждан одной только Вратиславии был сформирован целый полк «вратиславских стрелков». Охотно записывались добровольцами в цесарское войско также жители Оппельна, Брига, Лигница и других городов. Силезцы явно демонстрировали своё активное нежелание возвращаться обратно под скипетр Габсбургов. Вместе с тем далеко не все подданные цесаря Станислава проявляли такой энтузиазм. Так Сеймы Новгорода, Москворуссии и Украины вообще не стали поднимать вопроса о «военных суммах». Здесь, правда, вряд ли шла речь о нелояльности цесарю, ведь послы соответствующих комиссарий проголосовали «за» на государственном уровне в Киеве. Но вот комиссариальный сейм Прибалтики, хоть и поднял вопрос о выделении «военных сумм», но отклонил его. Прибалтику населяли в основном немцы, и они предпочитали выжидать, «не выходя из шеренги».

Вообще энтузиазм в отношении войны против французов, подобный силезскому, был среди немцев скорее исключением, чем правилом. Но если прибалтийские «остзейцы» просто выжидали, то жители сопредельных «гарантийных княжеств» открыто выступили против польских войск и администрации, в том числе с оружием в руках.

Началось это со стихийного восстания в городе Цвиккау сразу после известий о победе Дезе. Жители разоружили небольшой цесарский гарнизон и закрыли городские ворота, не впуская туда отступавших от Вайшлица солдат в цесарских мундирах. Показательно, что ядром восстания в Цвиккау оказались некое подразделение саксонской армии во главе со своим лейтенантом, также из числа отступавших. Только благодаря этому лейтенанту люди цесаря избегли самосуда горожан.

Но не так легко отделались цесарские гарнизоны в других саксонских городах. Гарнизоны Геры и Альтенбурга были перебиты после того, как повстанцы (по прибытии свидетелей восстания в Цвиккау) штурмом взяли их казармы. В г. Хёмниц полякам не помогло даже то, что они сами сложили оружие перед толпой горожан. Города выходили из повиновения полякам один за другим. Одиночных солдат ловили и убивали жители деревень, через которые они пытались пройти. Продвигавшихся вглубь страны французов же, наоборот, встречали цветами.

Хортицкий поначалу пробовал собрать свои войска, чтобы подавить ширящееся восстание, но вскоре понял всю безнадёжность этих попыток. Тогда он решил с оставшимися у него силами (всего у него под командой осталось уже меньше тысячи штыков и сабель) пробиваться через ставшую внезапно враждебной Саксонию на восток, в Силезию или Ноймарк. Тем временем стало широко известно о битве при Аустерлице и поражении Кутузова. Это послужило последней каплей. Саксония взорвалась, словно бочка пороха.

Если раньше на сторону повстанцев переходили только отдельные подразделения регулярных войск герцогства, то 1 сентября 1805 г. восстал уже гарнизон самой столицы. Войска с развёрнутыми знамёнами выстроились перед дрезденским резиденц-замком. В замок вошла группа саксонских офицеров, потребовавших немедленной аудиенции у герцога Фридриха-Августа III. «Ваше Высочество», – обратились они к нему, – «пришло время поднять знамя свободы!».

Для Фридриха-Августа, разумеется, не было тайной «брожение» в армии, особенно после того, как в страну вошли французы и начались антипольские выступления. Но он не до поры до времени не предпринимал никаких активных действий, предоставляя событиям идти своим чередом. Теперь, впрочем, когда французская сторона однозначно взяла верх, он с удовольствием «уступил» требованиям своих «добрых подданных». Герцог появился на балконе в сопровождении семьи и офицеров. С правой стороны знаменосец держал бело-зелёное знамя Саксонии, с левой – французский «триколор». Несколькими часами позже в Дрезден торжественно вступили французские войска во главе с генералами Дезе и Сультом. Союзные австрийские войска не получили права вступить в столицу перешедшей на сторону Бонапарта Саксонии – их направили непосредственно в предназначенную Австрии Силезию, причём в обход больших городов – таково было секретное распоряжение Первого Консула своим генералам, он не был заинтересован в усилении австрийского влияния в Германии.

У г. Пирна наступающие австрийцы 3 сентября догнали отряд (теперь он уже никак не мог называться «армией») генерала Хортицкого, где тот безуспешно искал место, где он мог бы переправиться через Эльбу, преследуемый саксонскими «фрайкорами». Добровольческие «фрайкоры» («свободные корпуса» – «die Freikorps») начали формироваться сразу после битвы при Вайшлице, вначале просто по инициативе жителей, а затем – и в соответствии с приказами герцога. Командовали ними обычно проживавшие в соответствующих городах отставные офицеры, а часто – просто горящие патриотическим энтузиазмом вожди местной молодёжи. Теперь фрайкоры заняли Пирну и успешно защищали её от попыток Хортицкого войти туда либо перейти Эльбу в её окрестностях.

Солдаты Хортицкого были деморализованы поражением, из артиллерии оставалось только два орудия, а боеприпасы подходили к концу. Вдобавок, солдаты хоть и не голодали (начиналась осень и окрестные сады были полны фруктов), то массово страдали дизентерией. При появлении войск Мака они начали один за другим сдаваться в плен – вначале отдельные нижние чины, затем целые взводы с офицерами и, наконец, сам генерал Хортицкий отдал шпагу генералу Маку.

Польское владычество в Саксонии закончилось. Но это было ещё только начало небывалой до сих пор катастрофы в истории Цесарства Многих Народов.

Отредактировано Московский гость (22-03-2017 01:11:13)

+2

417

Судный день Цесарства Многих Народов (продолжение)

Но польскую доминацию ненавидели не только в Саксонии. Выше уже говорилось, что резко антипольскую позицию занимал курпринц Бранденбурга Фридрих Понятовский. В Киеве морщились, но старались не обращать на внимания на его весьма недвусмысленные заявления в адрес политики Цесарства в парижских салонах и на весьма критические в отношении того же Цесарства памфлеты, тем более, что все ответы французских официальных лиц на соответственные ноты польского посольства были исключительно уклончивы. Все тексты принца, впрочем, распространялись исключительно в списках, поскольку ни одна типография во Франции не решалась их напечатать без согласия министерства полиции, каковое, в свою очередь, такого согласия не давало, ибо Первый Консул не желал до поры до времени портить только что налаженные отношения с двором в Киеве.

Теперь после окончательного разрыва положение резко изменилось. Профранцузски и антипольски настроенный наследник трона Бранденбурга был именно тем, кто был нужен Первому Консулу в данный момент. Ещё до начала военных действий, когда Бонапарт только начал переброску войск из-под Булони в Богемию, Фридрих был официально принят министром иностранных дел Талейраном и министром финансов Годеном, от которых он получил все необходимые документы и деньги для путешествия в Берлин инкогнито. При помощи «архишпиона Наполеона» Карла-Людвига Шульмайстера и его людей путешествие принца в Бранденбург прошло незамеченным для разведки Цесарства.

Зато прибытие Фридриха Понятовского в Берлин утром 25 августа 1805 г. незаметным назвать было никак нельзя. Его сторонники заранее получили известия о прибытии курпринца частично через агентов Шульмайстера, частично – через слуг самого принца. Несомненно, в польском посольстве и командовании цесарского контингента в Бранденбурге также были прекрасно осведомлены о планируемом возвращении «путешественника», но не предприняли ничего для какого бы то ни было противодействия.

Въезд курпринца в столицу герцогства был торжественным. Его сторонники встретили его ещё за воротами города, и при входе в Берлин составили ему почётный эскорт. Среди них было много офицеров, которые прибыли во главе своих частей, так что шествие Фридриха по Унтер-ден-Линден к замку герцога сразу приняло вид триумфального похода. Герцог Евгений встретил «блудного сына» у входа и обнял его на глазах восторженной толпы. После этого отец с сыном прошли в покои замка, где имели между собой долгую беседу один на один.

Никто, естественно, не знал её подробностей, но, выйдя из своего кабинета, герцог Евгений Понятовский со слезами на глазах объявил о своём отречении от трона в пользу своего сына, после чего удалился во дворец Сан-Суси в Потсдаме.

Что же касается нового герцога Бранденбурга, то он вышел в сопровождении своих сторонников на балкон и объявил собравшимся там берлинцам, после того, как стихли их овации: «Господа, солнце свободы взошло над Германией!». Толпа ответила ему новыми овациями. К ним домешивались звуки выстрелов – вокруг расположенных в районе Шпандау казарм «гарантийного» цесарского войска начались столкновения между польскими и бранденбургскими солдатами.

Изданным в тот же день эдиктом герцога Фридриха было объявлено о создании «фольксштурма» (народного ополчения). Запись добровольцев в фольксштурм началась немедленно. Ополченцы вооружались частично ружьями из берлинского арсенала, частично – приходили с собственными пистолетами и охотничьими ружьями. Польское командование, как говорилось выше, не предприняло заранее никаких мер, чтобы занять арсенал и стратегические пункты города, так что польский гарнизон в Берлине сразу оказался в окружении бранденбургских войск и частей фольксштурма. Хуже того, польская оборона сразу оказалась «разрезана» на части, превратившись в серию осад и штурмов отдельных зданий без связи между собой. Гарнизон каждого дома не имел никакого понятия о том, что делается вокруг, о том, что в городе есть и другие очаги сопротивления, он мог иметь представление исключительно по доносящейся со стороны стрельбе, так что никакой координации действий между различными командирами не было.

Бранденбуржцы имели огромное превосходство в артиллерии, тем более, что часть польских орудий было захвачено уже во время первого дневного штурма казарм. Оказавшись под обстрелом бранденбургских пушек и не имея возможности ответить, многие польские подразделения сдались или были уничтожены уже вечером 25 августа. Ночью остатки цесарского гарнизона Берлина решили прорываться из Шпандау на север через Ораниенбургские и Гамбургские ворота. Но герцог Фридрих (он лично командовал своими войсками) предвидел это заранее и разместил напротив угрожаемых ворот своих егерей и артиллерийские батареи. Картечь и пули в упор поражали пытавшихся прорваться через узкий проход поляков.

Уйти не удалось никому, дословно никому. Жалкие остатки цесарского гарнизона оказались прижаты к городской стене, окружённые разъярёнными бранденбуржцами, не имея возможности не только сопротивляться, но и просто бежать. Когда к ним вышел сам герцог Фридрих Понятовский и предложил сложить оружие под своё слово, они сделали это без раздумий – у них просто не было другого выхода.

Этот эпизод триумфальной для немцев «Августовской ночи» (как стали называть победу восстания 25 августа 1805 г.) был запечатлён в десятках, если не сотнях, гравюр, акварелей и картин маслом, созданных свидетелями событий и теми, кто знал об этом лишь понаслышке, по горячим следам и столетиями позже. Как минимум, три из них висят в специальном «августовском зале» берлинской Национальной Галереи. Центральное место на всех них занимает герцог Фридрих: иногда в полный рост, иногда – со спины, иногда – с поднятой саблей, иногда – со скрещёнными на груди руками, иногда – с белым платком. На всех художники прекрасно передали красный цвет пожаров, освещающих эту истинно апокалиптическую сцену. В этом огне власть Цесарства над Бранденбургом сгорела дотла.

Именно после «Августовской ночи» герцог Фридрих Понятовский получил к своему имени приставку «Великий». Учитывая, что в тот момент даже сам Наполеон не знал о битве при Аустерлице – вполне заслуженно.

Отредактировано Московский гость (23-03-2017 00:27:20)

+2

418

Судный день Цесарства Многих Народов (продолжение)

«Богемский поход» провалился. Восточная Германия была потеряна. Войска из Мекленбурга отводились на территорию Короны, чтобы усилить формируемую там Коронную армию под командованием Костюшко. Он считался хоть и не блистательным (при этом все обычно вздыхали по покойному Суворову), но обстоятельным и методичным генералом, уважаемым своими подчинёнными, любимым своими солдатами и считавшимся знатоком военной науки, за которым, что немаловажно, не числилось каких-то особо тяжёлых поражений (его неудача десятилетней давности под Триром уже стёрлась из памяти). Для поддержания духа Коронной армии и вообще общественного мнения по представлении Винницкого цесарь Станислав присвоил ему, наконец, звание гетмана. Теперь на гетмане Костюшко лежала важная обязанность защиты исторического сердца Цесарства, Короны Польской, перед неприятельским вторжением.

После битвы при Аустерлице и измены саксонцев территории Цесарства угрожали две армии с двух различных направлений: армия Мака с запада из Саксонии и армия Наполеона с юга из Богемии. Обе армии не собирались задерживаться на границе: Мака подгоняли французские генералы, косо смотрящие на присутствие «чужих» войск на территории «своей» Саксонии, Наполеон же вообще не любил «тянуть кота за хвост» и намеревался использовать образовавшийся после гибели армии Кутузова стратегический вакуум для развития успеха.

Приведя свои войска в порядок после битвы (собственно французские потери были небольшими, так как главный удар приняли на себя австрийцы) Наполеон немедленно двинулся на Острау. Местные жители встречали французов с энтузиазмом, остатки польских войск отходили, не оказывая сопротивления. Гарнизон Острау был изгнан самими восставшими жителями города и Первый Консул вступил туда под ликование восторженной толпы. Но бесцельное купание в лучах славы никогда не было в традициях Бонапарта, и он продолжил марш к границам Цесарства.

В то же самое время генерал Дезе перешёл у г. Гёрлиц реку Нейссе и вступил на территорию Силезии. Генерал Суходолец, опасаясь излишне отдаляться от своей главной базы во Вратиславии, не решился встретить своего противника непосредственно на Нейссе и решил остановить его «на полдороги» – у Лигница. В штабе командующего Силезской армии шли горячие дискуссии: часть его генералов горела наступательным энтузиазмом, предлагая помешать переправе Дезе через Нейссе и самим вступить в Саксонию, а часть проявляла чрезмерную осторожность, предлагая ограничиться обороной Вратиславии под защитой её стен. Результатом и стало такое «половинчатое» решение.

Итак, 12 сентября 1805 г. под стенами Лигница произошло сражение между польской и французской армиями. Суходолец имел численное превосходство (примерно 25 тыс. против 18 тыс. у Дезе). Для достижения своей цели – он стремился перекрыть дорогу в город, его войска  были расположены поперёк дороги, ведущей в Лигниц. Дезе атаковал польские войска непосредственно с марша. Его штурмовые колонны прорвали польский центр, воспользовавшись пассивностью флангов Суходольца. После того, как порядок Силезской армии был разорван, началось её беспорядочное отступление. На плечах бегущих поляков в Лигниц ворвалась кавалерия Дезе. Генерал Суходолец (после поражения он поначалу пытался организовать оборону внутри городских стен) был взят в плен французами.

Силезская армия была разбита и деморализована. Хуже того, лишившись командующего, она рассыпалась на отдельные отряды, не имевшие никакой или почти никакой связи друг с другом. Дезе пришёл к выводу, что Вратиславия осталась без защиты и её можно взять немедленно и малыми силами. Поэтому кавалерийские полки уже следующим утром (вплоть до наступления темноты кавалеристы были заняты преследованием и уничтожением остатков Силезской армии) выступили на Вратиславию. Пройдя форсированным маршем делящие Вратиславию и Лигниц 75 километров, лёгкие кавалеристы («шволежеры») и гусары вечером 13 сентября появились у городских ворот, когда их ещё никто не ждал и, соответственно, не успел их закрыть. Появление французских всадников произвело изрядный переполох среди торговцев на Русской улице и Соляной площади, а также в Ратуше, где как раз городской магистрат обсуждал только что полученные известия о поражении при Лигнице.

Столица Силезской комиссарии пала без сопротивления. Французам достались все вратиславские склады Силезской армии с огромными запасами продовольствия, вооружения и боеприпасов. Судьба Силезии была решена – узнав о падении Вратиславии, гарнизоны меньших городов: Ользе, Брига, Оппельна, Кройцбурга и других, при приближении французских войск оставляли свои города или сдавались. 20 сентября во Вратиславию прибыл из Вены граф фон Белльгард (к тому времени ставший фельдмаршалом), объявивший о возвращении Силезии под скипетр Габсбургов. Австрия получила свой «кусок пирога». Но Многие Народы ещё не испили предназначенную им чашу страданий до дна.

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Михаил Токуров "Любимый город"