Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Михаила Гвора » Ландскнехты ("Дети Гамельна. Зимний Виноградник 2.0)


Ландскнехты ("Дети Гамельна. Зимний Виноградник 2.0)

Сообщений 11 страница 20 из 158

11

Мирослав молча кивнул и тронул поводья, направляя лошаденку к самому краю дороги и дальше. Туда, где буйная трава поднималась выше щиколотки, а обраставшие свежей листвой деревья жадно тянули соки из земли. На обочине Мирослав остановился, внимательно оглядывая ближайшие кусты, после чего, твердой рукой направил скакуна вглубь редкого леска.
Йожин подогнал свою скотинку, а ехавший впереди "испанец" наоборот, придержал коня, так что через пару минут они сравнялись. И двинулись дальше - два всадника впереди, три лошади с поклажей позади.
- Мартин, вот только давай на этот раз без homicidium и прочего экстремума, - душевно попросил Йожин. - Отец Лукас сильно ругался, когда в Праге ему пришлось объяснять, каким образом после тебя покойников получилось больше, чем от происков Сатаны. Причем кратно. Неудобно как-то вышло.
Именуемый Мартином лишь молча приосанился, воинственно растопырив усищи. При более близком рассмотрении оказалось, что он куда старше, чем могло показаться изначально. Так стареют люди, которые с детства не знают мирной жизни, но воинские упражнения разумно чередуют с умеренным отдыхом. Да и в горделивой посадке просматривалось нечто такое, что заставило бы печально усмехнуться опытного медикуса. Всадник сидел слишком ровно и прямо, такую осанку не дает даже природная спесь аристократа или прикрученная к спине доска. А вот боль - лучший на свете надсмотрщик - вполне могла бы.
Монах терпеливо ждал ответа, всем видом показывая, что отвертеться не выйдет. И наконец, Мартин со вздохом сказал:
- Постараюсь.
Голос вполне соответствовал облику. Вроде бы громкий, но какой-то истертый и чуть глуховатый.
- Bene, bene! - возрадовался Йожин. - А вот и Челяковицы... Господи, помилуй, жуть то какая. Не люблю я эти помирающие села. То ли дело города - там культура, подвалы и даже канализация всякая... Есть где развернуться, есть простор для души, тела и работы! А здесь, кроме волков и бешеных медведей, отродясь ничего интересного не случалось.
Мартин молча кивнул, оставив соображения спутника без обсуждения. Вообще походило на то, что у этого человека дела в почете, куда больше слов.
- Хотя с другой стороны последняя весточка пришла именно отсюда, - понуро вздохнул Йожин. - И как иногда говорит наш друг, в самом тихом колодце живут бесы. Так что, укрепимся духом и препояшем, так сказать, чресла.
Мартин скосил глаз, пытаясь разглядеть, где у монаха талия, которую можно препоясать. Не узрел и ограничился кратким:
- Да, я ждал большего.
- Что ж, понятное дело, - подытожил монах. - Война кругом, у кого денег нет, тот нищенствует. А у кого есть, тот делает вид, что нищий. Пока и последнее не отобрали.
Над деревьями с пронзительным карканьем пронесся ворон, направляясь точнехонько в ту сторону, где путники расстались с Мирославом. Мартин проводил птицу недобрым взглядом. Йожин привычно и несколько скучающе перекрестился.

Некогда Челяковицы были процветающим селом, которое удачно раскинулось на тракте и кормилось с проезжающих путников и с лесопилок, изобильно раскиданных по окрестным лесам. Еще десяток-другой лет и поселение выросло бы в маленький городок, а при должном везении и оборотистости отцов города, и не маленький. В конце концов, Любек и Бремен начинали с того же. Однако начавшаяся война многим испортила жизнь, и Челяковицам в том числе. Сражения и сопутствующие подобным славным делам толпы мародеров обошли район стороной, но торговля захирела, а затем и вовсе сошла на нет. Товары возили скудно и все больше реками, а с обычных и нечастых путников деньги шли, прямо скажем, тоскливые. Непутевая молодежь сбегала в города или подавалась в солдаты, путевая влачила лямку беспросветной крестьянской жизни. Челяковицы ужались почти вдвое, окружили себя поясом заброшенных домов. Продлись война еще лет пять-семь - и не станет села. Впрочем, не оно первое, не оно последнее.
Тем более странно, что у поселения имелись самые настоящие ворота, а на воротах стоял самый настоящий стражник. Точнее дремал, присев на рассохшийся бочонок, сопя и обнимая копье - не ошкуренную жердь с длинным, чуть кривоватым гвоздем на конце. На голове стража врат криво сидел шлем испанского образца, давно не чищенный и кое-где проржавевший насквозь. Мартин скривился - вид умаления славного доспеха уязвил старого воина в самое сердце.
- Добрый человек, - воззвал Йожин к стражу. - А не подскажешь ли, как нам добраться до местного бургомистра или как зовется ваш самый уважаемый житель? И до церкви заодно. Ну и до кабака, ежели оказия такая случилась.
Стражник зашлепал в дреме губами, еще больше оперся на копье и что-то промычал. Неожиданно клюнул головой в шлеме и встрепенулся.
- Из каковых будете? - заученно гаркнул он сиплым басом, стараясь ухватить копье поудобнее и грозно направить в неожиданных гостей.
- А тебе не все равно? - ледяным голосом произнес Мартин. - Староста где?
По всей вероятности, суровый вид усатого ветерана показался стражнику гораздо более внушительным, посему ответил он сразу и исчерпывающе, махнув себе за спину:
- Там.
- Понятно, - еще больше скривился Мартин.
- Мир тебе, добрый человек, - Йожин улыбнулся и осенил крестным знамением грозного стража. - Отдыхай себе. Дальше мы сами найдем.
Мартин хмыкнул, а монах обозрел открывающийся за воротами пейзаж. Десятка три домов, одинаково серых и грязных. Один с новой черепичной крышей. За домами - огороды - пожухлая прошлогодняя ботва, бурая глинистая земля. С краю села притулилась на удивление солидная - при каменном фундаменте - церквушка с покосившимся католическим крестом.
- Да, не Прага... - тихо буркнул себе под нос монах, - совсем не Прага.
Мартин миновал снова задремавшего стражника и неожиданно склонил голову, показалось даже ушами шевельнул - чисто как тот волк насторожился. Порыв ветра донес странный звук, идущий с противоположного края селения. То ли ветер в трубах гремел, то ли неупокоенные души страдали. В общем, что-то выло, и на редкость отвратно.
- Солдаты, - Йожин мрачнел на глазах. - Гуляют и поют. И откуда здесь этот сброд?.. Ладно, сначала нам к старосте.
Мартин же спрыгнул с лошади. Движение вышло ловким и плавно-текучим, словно у седого кота. Но спину он при этом держал все так же неестественно прямо и разворачивался всем корпусом, щадя поясницу.

А Мирослав, меж тем, занимался вещами странными и для случайного человека, прямо скажем, непонятными. Для начала, вислоусый отъехал в лес. насколько позволили заросли. Когда лошади стало трудно ступать меж разросшихся деревьев, человек спешился и хлопнул животное по крупу, животное понятливо скосила большой влажный глаз, фыркнуло и пошло в сторонку. Уздой или привязью Мирослав не озаботился, как будто знал, что никуда лошадь не денется.
Человек выбрал место посуше да поудобнее, у корней молодого дубка, присел. Задумчиво покатал меж ладоней чубук трубки, сунул курительную снасть за пазуху. Обратно же достал чистый белый платок. Ну, почти чистый. Не считать же за грязь пару капелек засохшей крови, благо та засохла давненько. Затем Мирослав отвязал с широкого кожаного пояса небольшой мешочек на завязках. Выудил из-за ворота целый пучок шнурков-гайтанов с разнообразными амулетами, на вид столь не христианских, что случись здесь Йожин - наверняка завел бы старую песню о том, как нужно палить еретикусов. Мирослав отделил от общей связки нужный амулет, вернул остальные под потертую кожаную куртку. Откинулся спиной к стволу, прикрыл глаза и затих, сжимая в кулаке нечто, больше всего смахивающее на большую медную монету, очень старую, с неровно обрубленными краями..
Солнце добралось до зенита и вот-вот готово было сорваться с него, начиная путь к закату. Весеннее тепло струилось над лесом, пробиралось сквозь кроны, приглаживало все еще по-зимнему сырую землю. Лошадь переступала в сторонке, пофыркивая и выбирая неким звериным чутьем одни ей ведомые травинки. Мирослав сидел и молчал, неподвижный, словно тролль, закаменелый под солнцем. Время шло...
Неожиданно человек встрепенулся и сел, протерев глаза, будто после долгого крепкого сна. С неба камнем упала черная птица - здоровенный ворон, настолько старый, что выцветшие перья казались синими, с перламутрово-белым отливом.
Небесная тварь переступила лапами, склонила голову и глянула на Мирослава не по-птичьи умным глазом. Человек расстелил платок, на один из углов высыпал из мешочка горсть безделушек. Деревянные и костяные пуговицы, среди которых не было двух одинаковых, палочки длиной не больше, чем пол-пальца. Обрывки шнурков плетеных из разноцветных нитей, мелкие камешки, пара крохотных гвоздиков и прочая родственная мелочь. Ворон мелкими семенящими шажками придвинулся к платку. Глянул на горсть безделушек, потом на человека. Щелкнул клювом, как будто безмолвно что-то вопрошая.
- Сыну небисный, вихора брат, - прошептал Мирослав. - Ты мени не друг й не брат, но ты еси зацный слуга Хозяйки Лису. Той, хто против нее идет, гадок тоби. Ты меж двух миров литаешь й живых оком бачишь, й мертвых помичаешь. Найди потвору. Покажи его. А я, что тебе не под силу, сам дороблю...

Теперь ворон каркнул, и никто не сказал бы, что прозвучал птичий глас. Иссиня-черное создание снова быстро покачало головой, зрачки его сверкнули рубиновыми огоньками. Перья встали торчком, да так, что каждое, самое мелкое перышко казалось острым клинком. Ворон сложил крылья и ступил на край платка, прижимая к земле когтями тонкую ткань. Клюнул камешек, осторожно подхватил и переместил в самый центр платка. Мирослав закусил губу, но промолчал, опасаясь разорвать хрупкую, невесомую связь с удивительным созданием. А птица с той же осторожностью добавила к камешку еще пуговицу и две слюдяных пластинки.
- Вот же свинская выпуклая часть спины, - здесь Мирослав уже не сдержался.
Ворон отступил на шажок, внимательно обозрел получившуюся композицию. Затем, с важностью художника, делающего последние, самые важные мазки на портрете сиятельной особы, ухватил клювом две палочки из гладко струганой осины. Поместил их ближе к одному из углов платка. Птица потратила немало сил, располагая щепки строго крест-накрест. Затем последовал новый критический взгляд, некоторые мелкие доделки и только потом ворон удовлетворился картиной.
- Точно? - спросил Мирослав.
Летучее создание каркнуло и качнуло головой, совсем по-человечьи. Птица расправила крылья и одним движением бросила себя вверх, к самой вершине дуба. И дальше - к самому небу с редкими белыми тучками средь безбрежной синевы.
Человек надолго задумался. После собрал странные предметы обратно в мешочек, тщательно затянул шнурком и подцепил обратно к поясу, рядом с коротким широким кинжалом. Свернул платок, убрал за пазуху. Еще немного посидел, явно пребывая в раздумьях. Резким движением встал, отряхнул с куртки и штанов мелкий лесной мусор.
Мирослав прищурился на солнце и прикинул по его ходу, что провел в лесном одиночестве около полутора часов, а может и побольше. Затем, вислоусый щелкнул пальцами, подзывая лошадь. Та подошла сразу, будто ведомая на веревке.
- Ну, извини, - прошептал Мирослав ей на ухо, скармливая маленький кусочек сухаря. - Думал, быстрее получится, не расседлал. А пойдем-ка дальше, заждались нас уже, поди. Мне пива, тебе сена...
Он взял животное под узцы и повел в сторону тракта, бормоча себе под нос почти неслышимо:
- Плохо, плохо. Совсем плохо...

+2

12

Чекист написал(а):

- Сыну неэбисный, вихора брат, - прошептал Мирослав. - Ты мени неи друг [та] й неи  брат, но ты еси зацный слуга Хозяйки Господыни Лису. Той, хто против неейи идетэ, гадок тоби. Ты меиж двух миров литаешь й живых оком бачиышь, й мертвых помичаешь. НайдЗнайды потвору. Покажи ейого. А я, чтощо тебетоби не поид сиылу, сам дороблю...

Если на украинском или суржике то так правильно.

Отредактировано Алксей (23-02-2016 23:36:45)

+1

13

Чекист написал(а):

Он взял животное под уз[д]цы

+1

14

Чекист написал(а):

ухватил клювом две палочки из гладко струганой осины. Поместил их ближе к одному из углов платка. Птица потратила немало сил, располагая щепки строго крест-накрест.


Как палочки превратились в щепки? Может, лучше назвать их не щепками, а деревяшками? Или повторить "палочки"...

+1

15

Алксей
Это не украинский язык. А суржики бывают разные.

Зануда
Прозевали, спасибо!)

Отредактировано Чекист (24-02-2016 14:44:25)

0

16

Как Йожин и подозревал, самый почтенный житель Челяковиц по совместительству был и самым богатым. И обитал, соответственно, в том самом доме с новехонькой черепицей. В другое время, монах обязательно бы задал старосте вопрос, откуда такие барыши, когда село загибается. Но сейчас было не до этого.
Увидев гостей, староста, несмотря на всю свою приличествующую дородность и краснорожесть, мигом сравнялся цветом лица с бледною поганкой. И согнулся в низком поклоне, пропуская нежданных гостей. Где-то за спиной сельского начальника замерли неслышными тенями его жена и трое ребятишек.
Мартин прошествовал мимо склонившегося пузана, словно и не видел того. Хотя монах мог бы поклясться, что седой усач заметил и посчитал не только число старостовых ребятишек, но и швы на его холщовой рубахе. Сам Йожин по врожденному добродушию перекрестил мощный загривок старосты.
Расположились на первом этаже, в большой комнате, которую, если бы хозяин был дворянином, куда приличнее вышло бы назвать залой. На лицо все приметы были - и чучельные головы двух кабанов, и неразличимый за толстым слоем сажи портрет предка... Похоже, все реликты старых добрых времен, когда Челяковицы жили куда лучше и прибыльнее. Портили общее благолепие разве что тараканы, которые маршировали целыми колоннами, ну прямо как солдаты. Йожин посетовал про себя, что рядом не оказалось Мирослава - по загадочным причинам всякая лесная нечисть, от крыс до насекомых, избегала любителя степной трубочки, как огня.
Зачастую монаху удавалось решить насущные вопросы, не прибегая к суровым мирским аргументам, лишь добрым словом и благожелательным напутствием. Однако здесь был явно не тот случай. Староста мямлил, прятал взгляд, пищал неожиданно тонко для столь дородной туши. В общем, добросовестно отыгрывал скудоумного селянина, которому дано только хвосты коровам крутить. Йожин немного подумал, спустить ли с цепи Мартина, который ненавидел такую потерю времени, или зарядить сразу главную пушку. И, движимый христианской жалостью, сделал выбор в пользу второго.
Кажется, даже тараканы разбежались, в ужасе шевеля усами, когда Йожин положил на стол пергамент с витиеватой подписью и печатью из фиолетового сургуча. Судя по мигающим глазкам старосты, он и сам был не прочь разбежаться в разные стороны. Пергамент норовил вернуться в привычную форму, но Мартин прижал лист рукой и обаятельно улыбнулся. От улыбки жалобно заплакали самые младшие дети и жена старосты.
Сельский начальник скосил взор на добродушного Йожина, потом уставился на перчатку Мартина, и лишь после этого осмелился коснуться взором своих блудливо бегающих глазок пергамента.
- Читать умеешь? - хмуро спросил Мартин.
Староста испуганно закивал. Затем, бледный как смерть толстяк повернулся к своим домочадцам, что испуганно жались в углу залы.
- Вон отсюда!
Грозный, подлинно львиный рык сбился в конце на писк, но домочадцы перечить отцу семейства не стали. Будто ветром сдуло.
Убедившись, что щелястая дверь закрылась, и в зале остались только три человека, староста несколько раз мелко перекрестился. Плечи его дрожали, а по лбу бежали капли пота, липкие и противные даже на вид.
- Не бойся, сын мой, - ласково произнес Йожин. - Мы пришли с миром, и с миром уйдем.
- Здесь был наш друг, - навис Марти над вусмерть перепуганным старостой, - неделю назад.
- Ничего не знаю! - пискнул староста. Сейчас никто бы его не назвал самым уважаемым жителем Челяковиц. Подлинный студень, насмешкою судьбы принявший форму человека...
- Сын мой, - скрестил пухлые пальцы Йожин, - ты гневишь Господа нашего недостойной ложью, - кротость на лице монаха сменилась тихой грустью, словно он воочию представил адские мучения, на кои обрек себя ложью незадачливый староста. - Припомни лучше. Здесь был наш друг. Молодой, при коне и оружии. И на его подорожной была точно такая же печать. Показать ближе?
При этих словах, Мартин столь убедительно нахмурился, что даже самый глупый из валахов, незамедлительно бы понял, что его сейчас начнут возить мордою по щепастой столешнице. И это в лучшем случае, если повезет.
- Ах, этот! - совершенно не убедительно “вспомнил” староста. - Да, помню, был такой.
- И где же он? - на уста Йожина вернулась улыбка, поощряющая рассказывать дальше.
Однако староста лишь вжал голову в плечи. Голос его задрожал, словно свеча на ветру:
- Он там... в подвале, в церкви...
- Что ж, значит, нам самое время посетить Дом Божий, - резюмировал святой отец.
Уже в дверях Мартин тихонько шепнул на ухо спутнику:
- Мирослав задерживается. Чую, ничего хорошего мы не увидим.
- Я бы сказал, что ты прав как сам Господь, - так же негромко отозвался Йожин. - Но богохульно сие было бы.
Должным образом мотивированный староста более не терял ни единого мига. Благо до церквушки идти всего ничего. Здесь нестройные и жуткие вопли гуляющей солдатни слышались куда лучше. Местный священник, худой и невзрачный дядька неопределенного возраста, уже поджидал непрошеных гостей.
- В подвале, - коротко сообщил он. - Там холоднее.
Церковный подвал тоже был памятью о временах процветания - большой, благоустроенный, основательный. Сухой и в меру холодный - в самый раз для мясного склада. Умеренно просоленная свиная туша может висеть здесь спокойно в самую сильную жару и ничего с ней не сделается. Йожин даже подумал, что прежде подвал наверняка для этого и использовали. Дом, конечно, Божий, но жить-то надо. Сейчас же волею злой судьбы, подвал превратился в покойницкую.
Сквозь дощатый рассохшийся потолок с широкими щелями падали тусклые лучи света. Потревоженные пылинки плясали крошечными чертенятами. Священник и староста ощутимо ежились, и не только от хлада, а скорее - совсем даже не от него. На столе в окружении нескольких оплывших свечей лежало тело, полностью скрытое рогожей.
- Что ж, приступим, - бодро сказал Йожин, который на самом деле бодрости совершенно не чувствовал. Монах с давних пор не любил запах застаревшей крови, а здесь его имелось в избытке, несмотря на холод. Мартин кивнул и достал из широкого раструба длинной перчатки некий предмет, больше всего напоминавший инструмент, называемый циркулосом. Вот уж кого не могли смутить ни покойники, ни тяжелый дух человеческой крови, так это седого усача.
Превозмогая отвращение и нежелание созерцать неизбежное, Йожин сдернул с тела рогожу. Что он ожидал увидеть, то собственно и обнаружил. Но все равно, тугой и горький ком подступил к горлу.
- Таким нашли, клянусь святым Христофором, таким его и нашли, - пробормотал староста, складывая руки и нервно ломая пальцы.
- Йож, ты как будто первый раз мертвеца увидел, - сказал Мартин по-французски, с жестким немецким акцентом и скачущими ударениями. Такой говор стороннему человеку понять совершенно невозможно.
- Не люблю я такого ... - скривился монах с такой миной, будто щедро куснул заморский цитрус. - То ли дело культисты разные, у них все аккуратно, все по трактатам богопротивным расписано - сердце в одну чашу, печень в другую, кровь аккуратно спустить, не потеряв ни капли. А здесь сплошное непотребство и рукоблудие.
- Вот с этим не поспоришь, - вынужденно согласился Мартин, поскольку тело на столе иным словом нежели "непотребство" описать было сложно. Священник и староста полностью разделяли мнение Йожина и жались в самом дальнем углу едва ли не в обнимку.
- Ну что, - протянул Мартин, задумчиво щелкая ножками циркулоса. - Для начала, это не вампирова работа.
- Не сказал бы, - усомнился Йожин. - Тело почти обескровлено.
- А скажи-ка, добрый человек, - обратился усатый к старосте. - Когда его нашли, много ли крови было на месте ... смерти?
Селоправитель икнул и посерел лицом. Ответил за него священник, неожиданно толково и складно, почти ровным голосом:
- Все кругом локтя на три уделано было. Это он здесь ... почти ... в составе. А так долго собирали.
- Вот видишь, - вновь обратился Мартин к спутнику. - Не кровосос. При таких ранах тело обескровилось естественным образом.
- Возможно, - скрепя сердце согласился монах. - Хотя какого-нибудь брухо я бы скидывать со счетов не стал.
- Окстись, брат, - укорил Мартин, приглаживая и распрямляя ус. - Ну откуда в здешних краях иберийский кровосос? Холодно тут для него, зябко...
И продолжил осмотр, бормоча себе под нос: "когти, когти...". Здесь и чертежный инструмент пригодился, усатый старательно мерил им раны на бледном, посеревшем теле. Что-то глухо, тяжко шмякнулось на утоптанный земляной пол - правая рука покойника от манипуляций досматривающего двинулась и упала со стола. Для старосты это оказалось слишком - икая и с трудом сдерживая рвоту, он устремился к шаткой лесенке, что вела к люку. Священник оказался покрепче, он не отвернулся даже когда седой дознаватель поднял оторванную конечность. При этом не наклонился, а сделал полуприсед, движением почти танцующим и легким. Похоже, оберегал спину.
- Смотри-ка, не сгрызена, но вылущена из сустава, - с некоторым удивлением сообщил Мартин. - И похоже на одном рывке. Сила почти медвежья.
- Собирали по частям, значит, - вдумчиво повторил Йожин. Священник молча кивнул.
- Дурные вести, друг мой, - на том же громыхающем франко-немецком наречии сообщил Мартин, складывая циркулос. - Крайне дурные, я бы сказал.
- Давай уж, вали с горы, - вздохнул Йожин.
- Когти, - вымолвил усач. - Когти, прямо скажем, жуткие. Я такие, от силы, два-три раза встречал.
- Devoratrix mortuis? - с уплывающей надеждой вопросил монах.
- Нет, не трупоед, - тоскливо сказал Мартин. - У тех когти, в первый черед, для копания и дробления. А здесь длинные, довольно узкие и сильно загнутые инструменты. Примерно как у рыси, только раза в полтора побольше. Не для рытья земли. Для убийства.
- Praedator, - Йожин выставил вперед нижнюю челюсть и двинул ей в задумчивости, словно тот вампир.
- Да, хищник, - согласился Мартин. - И это скверно.
- Loup-garou?
- Вряд ли. Хотя пасть и здоровая, вот такая, - дознаватель отмерил соответствующее расстояние между большим и средним пальцами, показал монаху, тот уважительно качнул головой. - Но челюсти слабые. Кости не дроблены. Это создание отрывало плоть уже от мертвого тела, понемногу, каждую часть в несколько приемов. А оборотцы всегда загрызают, что lupus, что ursus.
- Итого, - подытожил монах, поглаживая тонзуру. - Не кровосос, не культист-еретик.
- Вообще не человек, - вставил Мартин. - Хотя явный anthropoid.
- Да уж... Не двуликий homo animal. И не гуль-трупоед. А значит, остается самый скверный случай. Похоже, не напрасно отец Лукас отправил именно нас.
- Если бы он сначала не отправил сюда беднягу, - сардонически сморщился седой, указуя на тело.
- Ну, кто же знал, какая напасть в здешних краях завелась? А сколько нас - ты и сам ведаешь...
С этими словами Йожин повернулся к священнику. Тот беззвучно молился, перебирая четки и уставившись в дощатый потолок. Впрочем, кто бы укорил сельского попика? Здесь у любого ум за разум зайдет, причем дважды - один раз при виде покойника, разделанного как после медвежьей трапезы, другой - при виде пришлых, что обсуждают сущности богопротивные, сказочные и сатанинские, как обычные мортусы или чучельники.
- Здесь мы, пожалуй, закончили, - сообщил Мартин. - Давай наверх. Нужен Мирослав.

Отредактировано Чекист (24-02-2016 16:11:36)

+4

17

Чекист написал(а):

Хотя какого-нибудь брухо я бы скидывать со счетов не стал.
- Окстись, брат, - укорил Мартин, приглаживая и распрямляя ус. - Ну откуда в здешних краях иберийский кровосос? Холодно тут для него, зябко...

Чекист написал(а):

- Да уж... Не двуликий homo animal. И не гуль-трупоед.

Для испанца-брухо там холодно, а арабско-берберийскому  скакуну   трупоеду, выходит, нормально? Злые вы. :) Так и норовите несчастную нечисть заморозить.  :)

0

18

Rimma 2610 написал(а):

Для испанца-брухо там холодно, а арабско-берберийскому  скакуну   трупоеду, выходит, нормально?

Это вязь рассуждений идет. А там конструкции и более алогичные рождаются)

0

19

Свежий воздух, после застарелого запаха бойни казался нектаром, вливающимся в легкие будто вино. Йожин так глубоко вдохнул, что даже заперхал, подавившись. Мартин хлопнул широкой ладонью монаху по спине. Тот, прокашлявшись, благодарно кивнул. После чего, обратил взор на старосту, уныло переминающегося с ноги на ногу у покосившейся ограды - похоже что, толстяк боролся с двумя страхам сразу. Его ужасало и общество грозных гостей, и понимание, что если он сбежит, участь будет ужасна...
По мнению Йожина, который старательно прятал за своим, в общем-то безобидным обликом, жесткую натуру одного из лучших экзекуторов Ордена, оставшись на месте, староста поступил исключительно верно. После лицезрения останков человека, к которому монах испытывал определенные дружеские чувства, все напускное миролюбие испарилось. Увидь его какой еретик - помер бы на месте от разрыва сердца...
Отвечай быстро и внятно, - ухватил трясущегося старосту за воротник Йожин, - будешь заикаться, поджарю пятки. Кто гуляет в кабаке? Быстро!
- С-с-солдаты, - пропищал съежившийся староста.
Что за солдаты, и что забыли здесь? - продолжил импровизированный допрос монах, которому до смерти надоело пищание собеседника. В глубине души, Йожин поражался, насколько корежит человека беспричинный страх. Но объяснять толстяку, что он ни в чем не виноват, монах не спешил. Ответов куда проще добиться от воняющего страхом труса, чем от самоуверенного гордеца.
- Мне откуда знать? - продребезжал староста, пытаясь не встречаться глазами с гневным монахом. - Война ведь, вот и бродят кругом всякие!
Ответ был тороплив. Слишком тороплив, чтобы быть правдой.
- Ты снова лжешь, сын греха! - повысил голос Йожин и встряхнул старосту. Несмотря на то, что толстяк был на вид куда как поувесистее нехуденького монаха, его туша  замоталась из стороны в сторону. похоже, что ряса скрывала недюжинную силу...
- В округе нет армий. Воюют на севере и востоке. Наемники не ходят по мирным землям столь громко. Их позвали, и им заплатили. Кто и зачем?!
На старосту вдруг дохнуло чем-то, до боли в паху напоминающим ночной ветер, идущий из глубины заброшенного склепа. И он потерял сознание.
К Йожину, отпустившему ворот бесчувственной туши, подшагнул местный священник, коснулся плеча разгневанного монаха:
- Прояви христианское милосердие, усмири гнев сердца своего, брат! - с неожиданным пафосом и напором, произнес он. - Я отвечу на твои вопросы. Не на все, но на многие. Ибо все знать под силу лишь Господу нашему...
Йожин хмыкнул, ощутив некоторую вольность фраз, но решил, что дело превыше всего:
- Тогда по порядку. Кто нанял солдат?
- Местный барон, - так же коротко отозвался священник, с неодобрением наблюдающий за старостой. Тот неумело прикидывался, что по прежнему лежит в беспамятстве, - фон...
Йожин оборвал фразу движением руки. Священник понял верно, и мыслию растекаться не стал:
- Когда тело нашли, мы послали известие... к вам. Ваш друг был предусмотрителен, - уточнил священник. - Затем, мы сообщили барону. Пойми верно, брат, но порядок есть порядок.
Йожин кивнул, что, мол, понимает, и ничего против не имеет.
- Барон решил, что с делом надо разобраться быстро и тихо. Пока молва не разошлась по округе и окончательно не распугала купцов и проезжающих. Барон наш молод и скор в решениях. Нанял каких-то разбойников, что скрываются за личиною честных солдат.
Священник скорбно поджал губы. Йожин не стал торопить - разговор и так шел в нужном русле и без заторов. Пауза не затянулась:
- Не местных нанял, да. Среди нашего люда не осталось храбрецов.
После этих слов, священник стеганул взглядом тело старосты.
Йожин мог поклясться, что брат во Христе, будь его воля, с превеликой радостью, рубанул бы толстяка мечом.
- Ясно, - монах кивнул священнику, затем посмотрел на старосту. - Вставай, раб Божий, у тебя ресницы дрожат.
Когда притворщик кое-как поднялся, делая вид, что все идет издавна заведенным порядком, Йожин продолжил, для убедительности показав местным кулак. Слова монаха были кратки и понятны:
- Нас здесь не было. Подорожных вы не видели. Простые путники. Ехали мимо, решили остановиться на ночь. Ясно? Или повторить?
Священник и староста кивнули столь слажено, что можно было заподозрить невидимого кукловода.
- Приготовьте тело. Похороним завтра.
На сей раз, сдвоенный кивок вышел еще четче.
Но когда монах и ветеран уже подходили к воротам из церковного двора, священник не удержался и глухо спросил:
- Вы справитесь?
Не оборачиваясь, Мартин кивнул:
- Если на то будет Божья воля...

+2

20

Чекист написал(а):

Свежий воздух, после застарелого запаха бойни казался нектаром, вливающимся в легкие будто вино.

М. б. "вливался в лёгкие, будто вино"? Так больше соответствует остальному стилю.

Чекист написал(а):

и понимание, что если он сбежит, участь будет ужасна...

Предлагаю: "куда более ужасна"

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Михаила Гвора » Ландскнехты ("Дети Гамельна. Зимний Виноградник 2.0)