Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Цикл "Новый Михаил". Книга первая: "Новый февраль семнадцатого"


Цикл "Новый Михаил". Книга первая: "Новый февраль семнадцатого"

Сообщений 261 страница 270 из 320

261

ОРША. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
Когда четверть часа назад я увидел стоящий на станции Императорский поезд, признаюсь честно, меня чуть Кондратий не обнял. По моим прикидкам он уже должен был быть очень далеко и на столь скорую встречу с "братом" я никак не рассчитывал.
И если он здесь, значит, он вполне может быть в курсе моих шалостей. Если это так, то какой прием меня ждет? Прикажет взять меня под домашний арест и для надежности запереть меня в одном из купе поезда? Так сказать, чтоб был под присмотром. Как-то такая перспектива в мои планы совсем не входила. Не все еще я исправил из того, что братец Коля нацаревал.
   С другой стороны, явившись в Оршу, разве я могу наглым образом уклониться от встречи с Императором. Тут ведь не сошлешься на занятость или плохое самочувствие, ведь, как-никак, я вроде как я должен, как минимум, обрадоваться, увидев «спасенного царя», и уж тем более я обещал верноподданнически явить все свои действия на суд Государя Императора. Ой, скверно-то как!
Тем более что двинутые по моему приказу войска из Минска начнут прибывать уже в ближайший час. А у меня тут такая вот неприятность. Ведь может выйти форменный конфуз, когда я вроде как от имени царя-батюшки, а тут он, весь такой в белом, является и приказывает взять меня под арест.
Но главная мысль меня терзала, когда я подходил к вагону с Императором - что именно на выходе из этого самого вагона мне поперла карта, улыбнулась удача и поразительным образом стало все получаться. Не исчезнут ли мой фарт, если я опять войду сюда? И выйду ли вообще?
- Ваше Императорское Высочество! Государь приказал проводить вас к нему, как только вы прибудете!
Я кивнул и шагнул вслед за генералом Воейковым внутрь царского вагона.

*        *        *

+5

262

ПЕТРОГРАД. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
- Господин полковник! Там снова революционная общественность пожаловала.
Ходнев оторвался от подчеркивания заинтересовавшего его места в газете и поднял голову на дежурного офицера.
Полковник весело посмотрел на поручика.
- Да гоните их в шею! Нам арестованных ранее кормить приходится, а тут еще новые нахлебники. Гоните их, поручик, гоните!
Офицер замялся, но все же возразил:
- Осмелюсь заметить, господин полковник, но, боюсь, это будет трудно сделать. Их там полная набережная. И, это, - дежурный замешкался в каком-то смущении, но все же договорил, - господин полковник, считаю своим долгом предупредить, что солдаты колеблются и вероятнее всего откажутся стрелять по безоружной толпе…
Ходнев кивнул, встал и, автоматически сложив газету, сунул ее во внутренний карман шинели и вышел из кабинета.

*        *        *

ОРША. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
Сгорбленная фигура Николая поразила меня. Император сидел, опустив голову и безразлично смотрел в одну точку на полу вагона. Его спина, всегда прямая и образцовая, сгорбилась, плечи поникли. Что-то защемило у меня в груди, и я шагнул к "брату".
- Никки, я пришел. Что случилось?
Никакой реакции. Я тронул его за плечо и вновь мягко позвал.
- Никки, ты слышишь меня?
Государь поднял на меня затуманенный взгляд. Какое-то время он не узнавал меня, затем его взгляд прояснился и сразу из его глаз хлынула такая волна боли и отчаяния, что я отшатнулся, как от удара.
- Что случилось? - Повторил я.
Николай что-то хотел сказать, но спазм сковал ему горло и он закашлялся. Пытаясь унять кашель Император откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Затем мертвым голосом проговорил лишь два слова:
- На столе...
Я взглянул на стол и увидел там бланк телеграммы. Взяв ее в руки, прочитал страшные слова:
«Его Императорскому Величеству Николаю Александровичу.
   Государь!
   Волею судьбы выпало мне сообщить Вам ужасные известия. Александровский дворец захвачен взбунтовавшимся царскосельским гарнизоном. Сопротивление по приказу Государыни не осуществлялось. Обезумевшая толпа разгромила дворец. Убит граф Бенкендорф, а с ним еще несколько человек. Точных данных об убитых не имею. По имеющимся отрывочным сведениям Августейшую семью и челядь согнали в одну комнату в подвале дворца. Мятежники ударили прикладом Цесаревича. Алексей, упав с лестницы, сломал руку. Кровь остановить не могут. Опасаюсь наихудшего. Более полных данных не имею. Никакой связи с Августейшей семьей нет.
Удерживаю вокзал, отбивая попытки штурма. Начать атаку дворца не имею возможности в виду опасности для Августейшей семьи. Жду повелений.
Молитесь за Цесаревича, Августейшую семью и всех нас. Кирилл»

*        *        *

+5

263

ПЕТРОГРАД. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
Ходнев шел через фойе Министерства путей сообщения. Шел и смотрел в сосредоточенные лица солдат, в лица полные тяжких дум и явных сомнений. Шел и понимал, что они вполне могут отказаться выполнять приказ об открытии огня.
Кутепов очень подкузьмил в этом вопросе, уведя с собой самую надежную часть защитников этого здания. Будь здесь ушедшие преображенцы, то вероятнее всего проблем бы не возникло, а вот оставшиеся кексгольмцы явно колебались. Вот где он, полковник Ходнев, недоглядел и допустил падение дисциплины? Неужели короткое общение с агитаторами так повлияло на моральный дух солдат? Или, быть может, ошибкой было назначение командиром Ходнева, фактически незнакомого кексгольмцам офицера, при том, что знающих его финляндцев в здании было катастрофически мало? Почему-то Ходнев был уверен, что приказ самого Кутепова солдаты выполнили бы безоговорочно.
Ну, да тут теперь ничего не попишешь. Придется уповать на самого надежного в этой ситуации человека – на себя самого.
Отдав последние распоряжения, Ходнев вышел из здания.
По набережной шла огромная толпа. Шла с флагами и транспарантами, шла, выкрикивая лозунги и распевая песни, шла, оглашая округу смехом и ругательствами. Толпа бурлила, зажатая между стеной Юсуповского сада и рекой. Задние напирали на передних, но те, увидев идущую им навстречу одинокую фигуру полковника с металлическим раструбом рупора в левой руке, начали постепенно останавливаться.
И вот между одиноким офицером и многотысячной толпой осталось метров двадцать. Затихли песни, прекратились выкрики, на набережной потихоньку установилась полная тишина. Лишь тысячи облачков пара вырывались из ноздрей тысячеголовой змеи, поднимаясь в небо над Фонтанкой.
Молчали и солдаты за баррикадой у здания МПС. Молчали держащие в руках винтовки, молчали прильнувшие к своим «Максимам» пулеметчики, молчали солдаты, молчали офицеры.
Наступал момент истины. Момент, который, быть может, определит судьбу русской революции.
Ходнев и Керенский. Кто кого? Раненный в боях офицер или политик и депутат Государственной Думы? Человек, командовавший полковой разведкой или человек, возглавлявший масонскую ложу «Великий восток народов России»? Верный присяге служака или верный лишь себе самому демагог? Кто из них?
Кто из нас скажет, кто из них был прав? Каждый из них был верен своим идеалам и служил им так, как каждому из них представлялось единственно правильным. Каждый из них имел на руках кровь и каждый считал эту кровь неизбежным злом. Каждый из них был яркой личностью и был, в определенном смысле, героем.
Как часто побеждают «правильные и положительные герои?» И кто из них «правильный и положительный герой?» Кто из них должен был победить? Впрочем, для истории все рассуждения не имеют никакого значения, ведь часто причиной изменившей ее ход становится банальнейшее «так уж получилось и с этим ничего не поделаешь». Его Величество Случай.
Как часто слепой случай, обыкновенная ошибка или невероятное стечение обстоятельств влияли на ход мировой истории? Ведь стоило событиям пойти совсем чуточку не так и мы бы жили совсем в другом мире, с другой историей и другими героями!
Что было бы, если бы во время безрассудного прорыва к царю Дарию погиб бы в битве при Гавгамелах Александр Македонский? Что было бы, если бы ураган не разметал испанскую «Непобедимую Армаду», а ранее не потопил бы флот вторжения монголов на пути в Японию? Что было бы, если бы в 1944 году в бункере у Гитлера случайно не передвинули за тяжелую тумбу письменного стола портфель с бомбой и фюрер бы погиб в тот день? Что было бы, если бы не случайность?
Тишина затягивалась. Молчала толпа. Молчали кексгольмцы. Молчал Ходнев.
Наконец полковник поднял ко рту рупор и крикнул:
- И кто тут главный?
В толпе послышался смех Керенского. Затем Александр Федорович выкрикнул из-за спин стоявших впереди:
- Полковник, не считайте себя умнее Господа Бога. Ваши дешевые попытки обезглавить демонстрацию убив лидера, не сработают. Дураков здесь нет. Можете не утруждать себя.
Ходнев пожал плечами:
- Тогда с кем мне говорить и о чем? Я никого не вижу, лишь слышу слабый голосок в толпе.
   Снова смех.
   - Вы говорите с народом! И должны подчиниться ему! Вы должны сложить оружие и пропустить нас в здание Министерства путей сообщения. Вам минута на размышление.
Полковник тоже засмеялся.
- А с каких пор тысяча человек является всем народом и с каких пор предводитель шайки мятежников может говорить от имени всего народа?
Керенский ликовал. Было совершенно ясно, что стрелять в них не будут. Ведь в противном случае этот полковник не стоял бы на линии огня своих пулеметов ровно посередине между баррикадой и толпой. Да и жерла пулеметов смотрели поверх голов толпы, куда-то в хмурое петроградское небо. Значит, офицер вышел в безумной попытке остановить их в одиночку, не надеясь больше на своих солдат.
А значит, они победили. Александр Федорович открыл рот, чтобы дать команду начать движение вперед, уже представляя себе, как толпа сомнет этого смелого, но глупого полковника, как будут растаскивать эти баррикады, отнимать у солдат оружие и отгонять их от пулеметов, как он, Керенский, торжественно войдет в здание…

+4

264

Но тут где-то рядом с ним кто-то крикнул:
- Ах, ты ж, сука!
И грохнул выстрел.
Пуля сбила папаху с головы Ходнева, а кто-то из пулеметчиков от неожиданности вдавил гашетку «Максима». Полковник опрометью бросился ничком на снег и лишь пули заплясали у него над головой с обеих сторон, басовитым гулом и визгом разрезая морозный воздух и выбивая искры из мостовой.
Боевики в толпе открыли огонь по баррикаде, но они никак не могли тягаться с хорошо укрытыми четырьмя пулеметами, извергающими из своего черного нутра сотни пуль в минуту.
Толпа охнула и побежала. Еще две минут назад уверенная в себе и жаждущая чужой крови черная толпа бежала, оставляя на снегу брызги своей крови, раздавленных и покалеченных. Бежала, разбегаясь во все стороны не разбирая дороги, убегая через мост или заворачивая в Обуховский сквер, растекаясь затем по обе стороны Забалканского проспекта.
Случайный выстрел, как это много раз случалось, вновь изменил предначертанный ход событий, а пулеметы обратили вспять историю, изменили течение времени и переломили кажущуюся предопределенность судьбы.
   Случай...
   Спустя несколько коротких и страшных минут над набережной повисла оглушающая тишина, и даже стоны лежащих на грязном снегу людей, казалось, не могли пробиться сквозь вату наступившего безмолвия.
   От здания к стоявшему посреди мостовой единственному человеку шел офицер. Когда они поравнялись, поручик нерешительно взглянул в окровавленное лицо полковника, смотревшего на лежащие на снегу тела невидящими глазами.
- Вы ранены, ваше высокоблагородие?
Словно очнувшись, Ходнев увидел стоявшего рядом и тихо спросил:
- Вы сделали все в точности?
- Так точно, господин полковник. Пулеметчики стреляли поверх голов, как вы и приказали. Только...
- Что, только?
Поручик помялся, но собравшись с духом ответил.
- Только они не собирались стрелять, господин полковник. Когда вы ушли навстречу толпе, солдаты устроили голосование и решили, что стрелять по безоружным они не станут. Но когда те начали стрелять у одного из пулеметчиков видимо не выдержали нервы и он дал очередь в небо. Ну, и закрутилось…
Ходнев кивнул.
- Прикажите санитаров. Всех живых перевязать и в ближайший лазарет. А мертвых... Мертвых... Нужно посчитать и убрать с площади. Да, и священника пригласите...
Поручик кивнул и побежал выполнять приказ. А полковник медленно пошел среди лежащих, всматриваясь в искаженные страданием лица. Рабочий. Матрос. Вероятно студент. Какая-то бабка, не сиделось же старой дома… Еще рабочий. Какой-то хорошо одетый господин…
Ходнев стоял над раздавленным телом худощавого господина с орлиным профилем. С минуту полковник разглядывал тело лежащего на снегу, а затем вынул из внутреннего кармана шинели газету от 15 февраля 1917 года, которую он читал от нечего делать сегодня, и, развернув ее, еще раз пробежался глазами по строкам. После прочтения, полковник положил на грудь лежащего газету и твердо пошел назад в здание министерства.
Февральский ветер играл листом газеты, на котором бросались в глаза строки подчеркнутые карандашом.
«На заседании Думы 14 февраля в своей речи господин Керенский заявил:  «Исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало... Как можно законными средствами бороться с теми, кто сам закон превратил в оружие издевательства над народом? С нарушителями закона есть только один путь борьбы - путь физического их устранения».
   Наконец ветер унес листок вдаль, а на черном предмартовском снегу остался лежать член Временного комитета Государственной Думы, лидер фракции "Трудовая группа" в Госдуме, товарищ председателя исполкома Петроградского совета рабочих депутатов, Генеральный Секретарь Верховного Совета масонской ложи "Великий восток народов России" Александр Федорович Керенский.

*        *        *

+5

265

ОРША. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
В кабинете повисла гнетущая тишина и лишь вновь разыгравшаяся метель завывала снаружи. Я положил ладонь на плечо Императора.
- Ники, что ты намерен делать?
Тот пожал плечами. Затем бесцветным уставшим голосом проговорил:
- Я был сейчас в церкви. Я долго молился Ему. Просил Всевышнего спасти Алексея и даровать ему исцеление... Что еще я могу сделать?
Он помолчал.
- Господь наказует меня... Я был готов принять все, что касается меня самого, но Алексей... Нет. Я не готов. За что, Господи?
Николай судорожно втянул воздух в легкие.
- Моя гордыня... Я возомнил, что готов нести свой крест, что это лишь мое и я ревностно защищал свое право на это испытание... Как я мог такое допустить? Как могло случиться, что солдаты гарнизона Царского Села подняли руку на Наследника Престола? Почему смута охватила Россию? В чем я виноват? Что сделал или не сделал? Не могу понять...
Царь провел бездумно провел ладонью по краю стола. Затем тихо спросил:
- Ты готов принять Престол?
- ЧТО?!
Я ошарашено взглянул на него. Вот чего я не ожидал сейчас, так это такого поворота событий.
Но Николай продолжил бесцветным голосом:
- Когда я молился, то пообещал Господу, что если он смилостивиться и остановит кровь моему сыну, то я отрекусь от Престола и посвящу остаток дней своих молитвам и милосердию. Я отрекусь за себя и за Алексея. Он все равно не сможет править... А если кровь не остановится, то...
Самодержец с отчаянием посмотрел мне в глаза.
- Тогда его кровь, будет на моих руках, понимаешь?.. Как я буду смотреть в глаза девочкам? Как посмотрю в глаза Аликс? Это ведь моя вина, моя, понимаешь? Все что происходит сейчас, это моя вина!
Николай опустил голову.
- Быть может, у тебя получится, то чего не смог сделать я. Будь хорошим Государем и прости, если сможешь...
Я не знал, что мне делать и что говорить. Как должен я поступить? Похоже, что я попадаю в ситуацию, которую хотел всеми силами избежать. Отречение Николая автоматически рождало проблему принесения войсками и народом новой присяги, а точнее проблему появления выбора кому эту самую присягу приносить! Мне любимому или Временному правительству, будь оно неладно? Вот мы, видимо, и подошли вплотную к столь желанной мистером Беррингтоном гражданской войне в России! А за ней, прогнозируемый всякими там аналитиками развал страны и прочие прелести. Ситуация просто катастрофическая!
Вот что мне делать теперь? Должен ли я его отговаривать? Ведь видно, что царь не совсем в здравом рассудке и действует на эмоциях. Возможно, если не дать ему сделать этот шаг, через пару дней он придет в себя? Ну, и что дальше? Выдержит ли Россия его правление дальше? Сомневаюсь, откровенно говоря. Но, с другой стороны, как мне выкрутиться из этой ситуации? Ведь, план «Б», принятый мной к исполнению после прошлого неудачного разговора с Николаем, предусматривал жесткие и радикальные шаги с моей стороны, однако шаги эти должны были лишь поставить Императора перед фактом и фактически заставить его объявить реформы, но ни в коем случае в мои планы не входила смена царя! Я вовсе не стремился получить тяжелую Императорскую корону в качестве повседневного головного убора. Максимум на что я рассчитывал, это был пост премьер-министра на какой-то переходной период, да и то предпочел бы не навлекать на члена Императорской Фамилии и брата Императора народный гнев за неизбежно болезненные реформы, ведь сделать довольными всех абсолютно невозможно. Поэтому лучшим вариантом я считал вариант стать сильным человеком за кулисами трона, который будет дергать за ниточки в тени общественного внимания. Пусть у рампы в свете софитов красуются всякие там Лукомские и прочие актеры. Меня и роль режиссера вполне устроит, зачем мне лезть на сцену?
Тем более что все в стране придется ломать через колено, а значит, мне-царю придется прикладывать усилия на порядок большие и встречать сопротивление в десять раз более сильное, чем, если проводить такие же реформы от имени «смягчившегося и прозревшего», но все же привычного народу Николая Второго. Поэтому… 
Очнувшись от раздумий, я увидел, как Император что-то подписывает на исписанном листе. Затем он протянул мне бумагу.

ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ

  В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской Нашей армии, благо народа Нашего, всё будущее дорогого Нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца. Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок час, когда доблестная армия Наша совместно со славными Нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя Верховную власть. Не желая расстаться с любимым Сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше Брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед Ним повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь Ему вместе с представителями народа вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.
   Николай
 
   г. Орша
   28 февраля 1917 г.

+5

266

ГЛАВА 18. ПУТЬ НА ГОЛГОФУ

ОРША. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
- Никки, так нельзя! – я буквально вскричал в отчаянии. – Что ты творишь? Как ты можешь отказаться от Престола? Это немыслимо! Еще никогда в русской истории Император не отрекался от своей короны и своего народа! Порви свое отречение немедля, умоляю тебя!
Отчаяние мое было искренним, поскольку все мои рассуждения доказывали, что царя менять нельзя ни в коем случае. Во всяком случае, сейчас. До конца войны, то есть еще минимум год-полтора, нельзя устраивать никаких потрясений во власти. Вполне хватит потрясений и от требуемых реформ! Поэтому я должен убедить Николая уничтожить отречение и вывести его из состояния аффекта.
- Ты понимаешь, что отрекаясь, ты губишь Россию?! Одумайся, брат! Вспомни, что идет война! Вспомни, что в столице смута, а в армии мятеж! Ты понимаешь, что нет юридического понятия «Самодержец отрекся от Престола», и уж тем более ты не можешь отречься еще и за Цесаревича! Ты понимаешь это, Никки?!
Николай сурово смотрел на меня. Затем он положил руку мне на плечо и твердо сказал:
- Миша, ты прав. Прав во многом и все что говоришь, по сути, верно. Но…
- Какое «но», Никки?! – я просто задохнулся от ярости и буквально заорал на него. - Какое может быть «но»?! Ты что, совсем с ума сошел?! Да ты понимаешь, во что все это обернется? Гражданская война и гибель России – вот что нас ждет по твоей милости! Давай, я буду тебе помогать во всем, давай, если будет на то твое повеление, я возглавлю правительство, давай я взвалю на себя все, что ты скажешь, но нельзя менять Императора! Это просто невозможно!
Царь хмуро и не мигая посмотрел мне в глаза.
- Все что я повелю? Я велю тебе принять трон! Соблаговоли выполнить мое повеление!!!
Я хлопнул себя по лбу и запричитал:
- Боже, боже, какой же ты, Никки, упрямый! Как осел упрямый!
Николай зло зашипел на меня:
- Выбирай выражения, будь добр! Я все еще твой Государь!
Смотрю на него как на идиота и… извиняюсь:
- Простите, Ваше Императорское Величество! Просто мне показалось, что вы хотели Высочайше соизволить отказаться от своей короны. Видимо я переутомился, прошу меня простить…
- Я, твой брат и твой Государь, Высочайше повелеваю тебе принять мою корону! И не возражай мне более!
Николай явно пребывал в бешенстве. Ну, что ж, может это и хорошо. Может мне удастся вывести его из этой самой депрессии, может мне и удастся уговорить его поцарствовать еще хотя бы какое-то время. Итак, еще усилие!
- Государь! Восходя на Престол, ты принес клятву Господу Богу и, совершив обряд Помазания на Царство, ты фактически обвенчался с Государством Российским. Нет такого понятия, как развод со своим Царством и со своим народом. Точно так, как родитель не может перестать быть отцом детям своим, так и ты не можешь отказаться от своих подданных. Поэтому давай мы прекратим этот разговор, и поговорим о том, что мы будем делать дальше. И потом… - добавил я неожиданно для себя самого, - ну, подумай здраво, какой из меня царь?
Взгляд Императора вдруг остановился. Постояв какое-то время недвижимо, он прошел по салону и сел в кресло. Глядя на выражение глубокой задумчивости на лице Николая, я перевел дух. Похоже, что я его все-таки если не убедил окончательно, то, по крайней мере, заставил взглянуть на события более трезвым взглядом. Значит еще не все потеряно. И есть шанс удержать страну от гражданской войны.
Ведь если царь-батюшка упрется с этим своим отречением, у меня не будет выхода другого, кроме как принять корону, поскольку ситуацию с отречением еще и Михаила Александровича история уже проходила. И пусть, гражданскую войну удалось отсрочить почти на год, а на обломках Российской Империи построить СССР, все равно, если даже не принимать океаны крови пролитые в результате этого, мир все равно погибнет через 100 лет. А так, есть хоть какой-то шанс изменить роковое развитие истории. Но как же мне тогда избежать гражданской войны прямо сейчас? Вопрос из вопросов. М-да. Нет, тут и думать нечего – нужно Николая брать в оборот и оставлять на царстве! Главное, пока не мешать его мыслительным процессам. Быть может, он и сам дойдет до правильных выводов относительно…
- Кто стоит за кулисами Комитета?
От неожиданности я чуть не уронил чашку с остывшим кофе, которую как раз хотел пригубить. Вытерев руки салфеткой, я как можно невиннее спросил:
- Что?
- Кто стоит за кулисами Комитета? – Николай спросил твердо, пытливо глядя мне  в глаза.
Не знаю, покрылось ли у меня лицо пятнами или мой шок выразился какими-то другими внешними признаками, но царь мою реакцию истолковал по-своему. Он криво усмехнулся и добил меня вопросом:
- Ты думал, что я и вправду поверю в то, что ты сам все это сделал и организовал? Итак – кто?
Я лихорадочно обдумывал положение. Признаться, мне не приходил в голову взгляд на Комитет под таким углом зрения. Вот оно, оказывается, как его воспринимают со стороны! Интересно, такая мысль посетила только царя или другие действующие лица тоже об этом задумывались? В том числе и мои подельники по этому самому пресловутому Комитету? Ай да поворот событий. Что ж делать-то? Вопрос требовал немедленного ответа, но и требовал серьезнейшего обдумывания и анализа последствий того или иного варианта ответа. Ах, как хорошо было в самолете… в аэро… да неважно, в общем. Сейчас у меня не было не то что нескольких часов на раздумья, но и пожалуй и минуты одной мне никто не даст…
Тем более, что дело явно приобретает совершенно нехороший оборот, а ситуация начинает очень-очень плохо пахнуть! Вот, похоже, и тот самый вентилятор, о котором так любил упоминать Толик. И полетит сейчас все в разные стороны. На фоне этого даже так нежелаемая мной  корона, вдруг показалась такой прекрасной, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Потому как смердело в воздухе государственной изменой. Так сказать, преступлением, совершенным группой лиц по предварительному сговору, которое карается… Да, неважно, чем карается. При любом раскладе меня к влиянию на власть не подпустят больше на пушечный выстрел!
Ай да, Миша, ай да сукин сын! Это ж надо было так вляпаться!
Император между тем ждал ответа. А ответа у меня не было. Потому как не знал я, что говорить, комментируя события при взгляде под этим углом зрения!
- Итак, я требую ответа. – Николай был тверд и выражение его глаз не сулило мне ничего хорошего. – Я требую назвать имена. Имена тех, кто стоит за созданием Комитета.
- Требуешь, Государь?
Может он и удивился моей наглости, но виду не подал, продолжив настаивать на ответе.
- Да, я требую. Я хочу знать, кто тот злой гений, который сделал возможным появление Комитета, покусившегося на самодержавную власть. Кто вложил в ваши головы это непотребство, которое Комитет заявил в этом вашем «Обращении» от имени Помазанника Божьего. Это заговор и измена. И я обвиняю в этом!
Что ж, пришла пора отвечать.
- Прости, Государь, но за созданием Комитета стоишь ты.
Император опешил. А я продолжал.
- Именно ты, Государь. Ты своей безрассудной политикой довел ситуацию до того, что в воюющей стране смогло одновременно возникнуть сразу несколько заговоров против тебя. Именно ты, мой Государь, довел до того, что твои подданные в массе своей больше не хотят тебя видеть на Престоле. Пусть большинство из них еще не вышли на улицы, но поверь мне, мало кто расстроится от твоего отречения. Как ты мог такое допустить? Как ты мог допустить, что генералы хотят твоего отречения, потому как считают, что только смена Императора позволит России выиграть эту страшную войну? Как ты мог допустить того, чтобы твоего ухода желали все – от придворной аристократии и до простого безземельного батрака, от солдата до генерала, от Великих Князей и до рабочих на фабриках?
- Ты, кажется, обвиняешь меня? – Николай не верил своим ушам. – Ты смеешь обвинять своего Императора?

+5

267

Но у меня уже не было возможности для маневра и игру словами. Только жесткая лобовая атака могла спасти ситуацию
- Ты хотел правды? Так получи ее! Именно ты, брат мой, довел страну и общество до революции! Именно ты, ты своей слепотой, своим упрямством, своим самодурством помог всем этим политиканам, этим провокаторам, этим шпионам, этим заговорщикам и прочей революционной шушере стать выразителями настроений общества! Именно ты поднял ту волну народного возмущения, гребень которой так проворно оседлали эти негодяи! Да, чтоб ты знал, именно я сейчас спасаю твою корону, твой трон и твою власть! Именно я делаю все возможное для того, чтобы ты усидел на Престоле, и чтобы не случилось в России революции! Именно я дергаю за ниточки, заставляя патриотов активно действовать, а вчерашних заговорщиков бороться за сохранение твоей власти и подавлять мятеж. Ты сейчас говоришь о том, что создание Комитета – это часть какого-то зловещего заговора против тебя? А знаешь ли ты, что если бы я этого хотел, то я бы уже давно сидел на твоем троне? И заметь, мой дорогой брат и мой Государь, я и сейчас пытаюсь удержать корону на твоей голове, хотя мог бы ее просто молча принять из твоих рук! Так о каком заговоре ты говоришь?
Царь бледнел с каждым моим словом. Но я уже не мог остановиться.
- Прости, Никки, меня за то, что я сейчас говорю и за то, как я это говорю. Но пришла пора взглянуть правде в глаза. Я не могу больше прятаться за этикетом и играть роль недалекого Миши, любимца столичных салонов. Я старался не затмевать твое величие, твой авторитет и твое право властвовать. Я намерен на публике так поступать и впредь. Но между нами пришла пора ясности. Нет никакого загадочного «кто», который прячется за Комитетом. Если угодно, то этот «кто» - я сам. Тот самый шут и паяц при твоем Дворе. Нет больше места для сантиментов или нерешительности, ибо мы все на грани гибели. Нужна ясная и твердая воля, для того чтобы спасти Россию и Династию. Ты даже не представляешь себе, насколько мы все близки сейчас к краю пропасти. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы ты и дальше правил этой страной, чтобы Россия успешно развивалась, и чтобы у нее было будущее. Я буду помогать тебе во всем, не привлекая к себе лишнего внимания, продолжая играть свою роль шута. У Империи есть только один Император. И ни у кого не должно быть сомнений на этот счет.
Опустив голову, сидел в своем кресле Государь Император. Сидел в салоне своего Императорского вагона, стоявшего на одной из станций его Империи. Шли минуты и ничего не происходило. Казалось, что человек в кресле просто заснул, склонив во сне свою голову.
- Государь? – спросил я обеспокоено.
Ответа не было. Пауза затягивалась. Наконец, не поднимая головы, он произнес усталым голосом:
- Отречение подписано. Что ж, так тому и быть…
- Но, Государь…
Николай поднял голову, и я поразился тому, как он сильно постарел на эти несколько минут. Взгляд его был полон тоски и какой-то затаенной обиды. Я сделал еще одну попытку достучаться до него.
- Государь! Нет никакой необходимости в отречении, ведь…
И тут глаза Императора полыхнули яростным огнем.
- Никогда русский царь не будет марионеткой! Никогда я не соглашусь на то, чтобы мной манипулировали! Быть может я плохой Самодержец, но я Самодержец! И у меня, как  у Императора, есть только два выхода из ситуации – или отстранить тебя и действовать самому на свое разумение, или уступить трон тебе! Ты прав в оценке моей вины, я признаю это. Но я не приму твоей помощи, потому что я всегда буду помнить то, что ты сказал. Мне не нужен кукловод! Поэтому я ухожу и передаю корону тебе! И пусть благословит тебя Бог!
Он резко встал и решительно вышел из салона. Я бессильно упал в кресло. Да, похоже, тут все ясно. Своими откровениями я спас себя от обвинения в измене Императору, но уничтожил царственное самолюбие самого Императора. Вот так талантливо я постоянно попадаю в подобные скверные истории. Николай явно отречется. И явно не в пользу Алексея, ведь вряд ли он захочет, чтобы его сын был у меня той самой марионеткой, о которой он только что с такой яростью говорил!
Что ж, вот мы и приплыли. Не пора ли мне начинать писать Манифест о восшествии на Престол?

*        *        *

+6

268

ОРША. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
- Господа, я принял окончательное решение об отречении от Престола.
Николай сказал это сухим и бесцветным голосом. Собравшиеся в салоне Императорского вагона сидели растерянные и подавленные. Никто не смотрел на своего Государя, впрочем и он сам ни с кем не хотел встретиться глазами. Вот так, напряженно сидя в кресле и глядя прямо перед собой, продолжал говорить Николай Второй Александрович, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая.
Я смотрел на происходящее, понимая, что именно сейчас, в этот самый момент и в этом самом месте меняется история Государства Российского, равно как меняется история всего мира, всей планеты Земля, а быть может (кто знает?) может и судьба в масштабах Галактики? Ведь если человечество не погибнет через сто лет, то, возможно, оно, это самое человечество, таки доберется до звезд?
Однако меня понесло куда-то совсем не туда. Вероятно, повлиял на ход мыслей, упомянутый мной перечень титулов Николая Второго. Впрочем, теперь это мой перечень и мне его нести на своих хрупких плечах.
Между тем Николай продолжал:
– Я отрекаюсь за себя и за своего сына, в пользу моего брата Великого Князя Михаила Александровича. Манифест об отречении написан и подписан мной собственноручно. С этого момента моим и вашим Государем является мой царственный брат.
Я встал и подошел к столу.
- Выполняя волю моего царственного брата вступаю на Престол Государства Российского о чем заявляю своим Манифестом.
Наклоняюсь и подписываю, мельком увидев шапку подготовленного канцелярией документа.
ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ:
БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ,
МЫ, МИХАИЛ ВТОРОЙ,
Император и Самодержец Всероссийский,
Царь Польский, Великий Князь Финляндский,
и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всем верным Нашим подданным…

Фредерикс, Воейков и Нилов встали, когда в салон вошел священник и внесли Евангелие. Николай положил на Святое Писание руку и размерено произнес слова присяги:
- Я, Великий Князь… - голос его дрогнул, и он вновь начал заново. – Я, Великий Князь Николай Александрович, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Михаилу Александровичу Самодержцу Всероссийского Престола наследнику верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к Высокому Его Императорского Величества Самодержавству силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и вперед узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности, исполнять. Его Императорского Величества Государства и земель Его врагов телом и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может. Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать попытки и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предоставленным надо мною начальникам во всем, что к пользе и службе государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание и все по совести своей исправлять и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против службы и присяги не поступать, от команды и знамя, где принадлежу, хотя в поле, обозе, или гарнизоне никогда не отлучаться; но за оным, пока жив, следовать буду, и во всем так себя вести и поступать, как честному, верному, послушному, храброму и расторопному воину подлежит. В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего.
Николай наклонился, поцеловал Евангелие и крест в руках священника. Затем он принес великокняжескую присягу мне, как новому Главе Дома Романовых, после чего подошел и крепко меня обнял, добавив:
- Будь хорошим царем, брат.
Я чувствовал, как дрожат у него руки. Я обнял его в ответ, и мы молча разошлись на свои места – я встал напротив приносящих присягу, а Николай ушел к окну и смотрел куда-то вдаль.
Тем временем к Евангелие подошел генерал граф Фредерикс, Министр Императорского Двора при Николае. Положив руку на Святую Книгу, он заговорил дрожащим голосом:
– Я, генерал от кавалерии граф Фредерикс Владимир Борисович, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству…
Он говорил, а по щекам его текли слезы. Я понимал его. Он был Министром Императорского Двора на протяжении всего срока царствования Николая Второго. Вся его жизнь была служением Императору, он видел в этом смысл своего бытия, оставаясь одним из немногих людей, кому Николай действительно доверял. И вот теперь целая эпоха подошла к концу. Он прекрасно понимал, что я назначу нового человека на его должность, да и как я мог оставить на такой важной должности 79 летнего старика, страдающего от склероза, и которому помощники каждый раз подробно растолковывали азбучные истины перед его докладом Императору. У сентиментального Николая не хватало духу сказать старику о том, что тому пора на покой, ведь царь понимал, что для графа Фредерикса это фактически будет означать конец его жизни.
– Я, адмирал Нилов Константин Дмитриевич, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием…
– Я, Свиты Его Императорского Величества генерал-майор Воейков Владимир Николаевич, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом …
– Я, полковник Горшков Георгий Георгиевич, обещаюсь и клянусь…
Звучали слова присяги. Все новые и новые люди подходили к Евангелию, и приносили присягу верности мне, Государю Императору Михаилу Второму, Самодержцу Всероссийскому и прочая, и прочая, прочая…

*        *        *

+6

269

ТЕЛЕГРАММА МИНИСТРА ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА, КОМАНДУЮЩЕГО ИМПЕРАТОРСКОЙ ГЛАВНОЙ КВАРТИРОЙ ГЕНЕРАЛА ОТ КАВАЛЕРИИ ГРАФА ФРЕДЕРИКСА И. Д. НАШТАВЕРХА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТУ ЛУКОМСКОМУ
Во исполнение Высочайшего Повеления направляю Манифест об отречении Е.И.В. Государя Императора Николая Александровича и Манифест о восшествии на Престол Е.И.В. Государя Императора Михаила Александровича.
Манифесты направляются для рассылки в войска для приведения чинов к присяге Государю Императору Михаилу Александровичу, а также для приведения к присяге чинов Ставки Верховного Главнокомандующего.
Ген. Фредерикс
За отсутствием военного министра

*        *        *

ПРИКАЗ
АРМИИ И ФЛОТУ

28 февраля 1917 года

Сего числа Я принял на Себя Верховное Главнокомандование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами. С верой в Бога, русского солдата и скорую Победу.
МИХАИЛ

*        *        *

ТЕЛЕГРАММА Е.И.В. ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ ОТ И.Д. НАШТАВЕРХА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТА ЛУКОМСКОГО
Ваше Императорское Величество! От имени чинов Ставки Верховного Главнокомандующего и от своего лица спешу выразить радость в связи с Вашим восшествием на Престол Государства Российского и заверить Вас в искренних верноподданнических чувствах!
Все чины Ставки Верховного Главнокомандующего и гарнизон города Могилева приведены к присяге Вашему Императорскому Величеству. Тексты Манифестов и Высочайшее Повеление о приведение войск к присяге рассылаются в войска.
Генерал-лейтенант Лукомский

*        *        *

ЗАЯВЛЕНИЕ
ВРЕМЕННОГО ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО КОМИТЕТА СПАСЕНИЯ НАРОДА И РОССИИ
С болью и печалью было нами встречено известие об отречении Государя Императора Николая Александровича, коему мы все верно служили долгие годы. Одновременно с великой радостью узнали о восшествии на Престол Государства Российского Е.И.В. Государя Императора Михаила Александровича.
Принеся присягу на верность новому Императору, мы вручаем свои жизни и судьбы в Его руки и объявляем о роспуске нашего Временного Комитета ввиду выполнения им задач по сохранению Императорской власти.

*        *        *

+7

270

Shorcan написал(а):

Каждый из них имел на руках кровь и каждый считал эту кровь неизбежным злом.

Я бы добавил нечто подобное: один - убивал сам, и посылал убивать своих солдат - но делал это в бою.  И подписывая похоронки на своих солдат оставлял свежие шрамы на собственном сердце., второй - считая остальных людей плебсом, разменными медяками - наслаждался, когда оболваненные его призывами и по его повелению озверевшая толпа убивала..."

Отредактировано Череп (13-05-2016 12:07:29)

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Цикл "Новый Михаил". Книга первая: "Новый февраль семнадцатого"