Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта


Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта

Сообщений 1 страница 10 из 132

1

Борисов Алексей Николаевич
На правах рукописи (С)
Севастополь, 2021
«Блокадный год»
(роман)
Военно-историческая фантастика, альтернативная история

В это весеннее утро, как и во все прочие дни, чёрный лимузин, закреплённый за первым секретарём Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), ехал неспешно. Хозяин любил посматривать сквозь стекло, отмечать всячески скрывавшиеся по маршруту следования недочёты, и продумывать, какое начало рабочему дню он задаст. Иногда он напевал что-то под нос или отстукивал пальцами какую-нибудь мелодию. Не то, чтобы это вошло в привычку, просто иногда так хотелось сделать, и он делал. Сегодняшнее утро начиналось с поездки в пригород, а именно в Осиновую рощу. Автомобиль притормозил перед въездом на стоянку и аккуратно, словно плывя, проехал несколько метров до полной остановки по утрамбованному гравию. Недовольно ворча, Андрей Александрович выбрался из машины и закурил. Никто его не встречал и если не вдаваться в подробности, это было немыслимо: фактически второй после вождя, он имел кое-какие привилегии, уж выделить пару-тройку человек всяко могли. Впрочем, так было даже лучше. Пару минут он рассматривал безупречные клумбы. Какие-то цветы готовы были увянуть, какие-то цвели в полную силу, какие-то вытянулись и набухали. Жданов не был садовником и названия многих цветов и кустарников попросту не знал, но любил, чтобы вокруг было красиво. Неожиданно у него вырвался лёгкий кашель и, выбросив папиросу, признался сам себе — кто знает, долго ли ещё суждено цвести этим клумбам. Дело, разумеется, не в самих цветах — на сей счёт первый секретарь не заблуждался. Слишком уж неспокойно было у него на душе. Понятно, что неспокойно было и в мире, но члена Политбюро больше волновали дела партийные и личные. Стоя на тонком льду, а именно так он чувствовал свою должность, легко провалиться и вряд ли кто-то протянет руку помощи. Наоборот, сделают всё, дабы не выплыл. Бремя власти, оно такое, страшное и манящее одновременно, дающее сумасшедший простор деятельности и до поры до времени не требующее отчёта. И можно было ух, каких дел наворотить на этом поле, если бы хватило здоровья. Здоровье, будь всё неладно, как раз и не хватало. Случившийся в феврале приступ, напугал его так, что он стал прислушиваться к любой рекомендации врача, соблюдать давно прописанную диету и отмечать про себя, что все эти потуги ни черта не помогают. Страшный диагноз, болезнь, от которой нет спасения. Осталось шесть-восемь лет и всё. И это при условии выполнения строжайшего режима. Со слов врача, одно заболевание подталкивало другое, а как хотелось пожить дольше… В общем, благодаря обострившимся недугам и решился он на авантюру с американским бизнесменом русского происхождения, о котором хлопотал Лёша Кузнецов, старый друг и хороший товарищ. Шутка ли, идейный враг решил помочь Советской республике в том, в чём она постоянно и остро нуждалась. Конечно, в истории страны хватало примеров: тот же Магнитогорский металлургический комбинат, Московский КИМ, Челябинский тракторный, Уралмаш, Горьковский автозавод, Пермский авиамоторный, Казанский авиационный. Ведь всё это с помощью и по проектам тех, о ком не принято говорить. И всё за народные деньги. А в этом случае иначе, хотя насколько иначе, ещё следовало разобраться. Наконец он заметил, что к нему идёт человек, ради которого он приехал сюда, и пока он шёл, окинул взглядом территорию.
Старинный особняк в виде двухэтажного барского дома с бельведером, двумя террасами и парадной лестницей по нынешним временам всё ещё стоил целое состояние — каждый квадратный метр тянул на сотни рублей. В принципе здесь, в Осиновой роще, можно было разместить и санаторий (как раньше), и пионерский лагерь, ремесленное училище, и приют для сирот, и даже клуб с кинотеатром. Да много чего здесь можно было, ели бы ни одно «но». Само здание, обшарпанное, кое-где обвалившиеся и со следами давнего пожарища не особо привлекало Ленинградское городское хозяйство ни тогда, когда в тридцать пятом утверждали Генеральный план, ни сейчас, когда три четверти из каждого рубля идёт совсем не на гражданские нужды. Куда важнее было строительство Центрального парка культуры на Елагином острове, стадиона на Крестовском, Володарского моста, Василеостровского дворца культуры имени Кирова; а уж после Ленинградского метрополитена, куда были брошены все имеющиеся ресурсы, и говорить нечего. Всё, что здесь сохранилось с прежних времён, так это сад; старый садовник круглый год выращивал на клумбах соответствующие времени года цветы. Наверняка, обходился сей каприз весьма недёшево, и казалось, что старик работает здесь, кабы не с начала века. Хорошо, что ещё остались люди, ставящие долг выше личных забот. Конечно, на этом участке можно было снести к чёртовой бабушке полуразвалившийся дом, и многие ленинградцы считали, что именно так и следовало давным-давно поступить. Люди подобных взглядов любят порассуждать о неиспользованных возможностях, выброшенных на ветер деньгах и пускания пыли в глаза. Вместо развалин, являвшихся непозволительной роскошью для города Революции, где земля — это стратегический ресурс, можно было соорудить что-нибудь функциональное. Например, дачку для какого-нибудь писаки или поэтессы. Рассуждение некоторых товарищей вполне разумное, основанное на здравом смысле и практицизме. Однако зиждилось оно не столько на рационализме, сколько на эмоциях, точнее говоря на зависти и незнании. Оставшиеся с носом архитекторы и прочая номенклатура, излагавшая подобную точку зрения, просто завидовали, брызгали в спорах слюной, не зная, что всё уже давно решено. Уже сейчас особняк лишился проваленной в левом флигеле крыши и на её месте возвышался обновлённый деревянный остов. Фронтальная стена обзавелась строительными лесами и стропилами, готовят к остеклению оконные проёмы и многое другое. Старую разломанную дверь уже сняли с петель, а неподалёку, возле стены, стояло нечто прямоугольное, обёрнутое в картон, из-под оборванного уголка которого поблёскивало что-то металлическое. Что ж, если всё пойдёт по намеченному плану, совсем скоро город прирастёт новой детской клиникой и не только. Конечно, не Киевский имени Ломоносова и не Харьковский «Красная Звезда», но для первого шага вполне достаточно.
— Здравствуйте, мистер Жданов, — произнёс подошедший к Андрею Александровичу человек и протянул руку.
Мужчина выглядел несколько необычно. Высокий, плотный, в безупречном костюме-тройке, где-то за сорок, черноволосый, но с сединой. Не по времени года загорелый, и со сдвинутой на затылок шляпе. А необычность заключалась в улыбке, во весь ряд зубов. Неестественно и не искренне, словно маска на лице.
— Здравствуйте, мистер Борисов.
Жданов принял рукопожатие и обратил внимание на чемодан, зажатый в левой руке собеседника. Ярко-оранжевая кожа бросалась в глаза и выглядела вызывающе, тем не менее, гармонично вписывалась в цветовые гаммы костюма и ботинок.
— Как и договаривались, мистер Жданов, это мой вклад в развитее города Ленина. Если вы не возражаете, можно оставить этот чемоданчик в машине для изучения и немного прогуляться. Я покажу, что успели сделать за неделю.
— К сожалению, через два часа у меня совещание, так что если очень коротко.
Жданов кивнул охраннику и тот принял увесистый чемодан.
— Андрей Александрович, не стану отнимать ваше драгоценное время и сразу перейду к делу. Обратите внимание на дверь.
В это время к упаковке с надорванным краем подошёл рабочий с необычной тележкой, подсунул её под низ и с лёгкостью, словно качая рукоять насоса, стал приподнимать. Второй рабочий что-то зафиксировал, и уже вдвоём покатили тележку.
— Зеркальное, закалённое стекло, мистер Жданов. Толщиной в три дюйма, ээ… семь и шестьдесят два, если в ваших сантиметрах. Роскошная вещь и очень крепкая, по периметру нержавеющая сталь, изнутри видно всё, а снаружи как зеркало.
— Могу себе представить, сколько она весит.
— Больше тонны, но это неважно. Дверь аккурат займёт весь проём, но вот в чём загвоздка…
— В чём?
— В табличке над дверью. Она мне не нравится.
— Мистер Борисов, по-моему, мы обо всё договорились, — недовольным тоном произнёс Жданов. 
— Я бы хотел заключить новый договор, поверх старого и устный.
Предложение не выглядело необычным. Внутренне Жданов был готов к такому разговору. Ведь сложностей существует всегда больше, чем ты думаешь, если ты действительно думаешь, а не думающий человек первым секретарём не стал бы никогда. И если бы сейчас прозвучали слова о финансовой помощи или какой-либо отсрочке и переносе на более позднее время, он бы понял и даже согласился. Идеальные планы идеальны лишь в намерениях. И только приобретённый опыт в общении при подобных случаях, призывал к сдержанности в суждениях.
— Слушаю вас внимательно мистер Борисов.
— В здании, помимо коечного фонда, врачебных кабинетов, лаборатории, фармакопеи, будет находиться артель по производству медицинского оборудования и синтезирования лекарственных препаратов, прачечная, столовая, гараж и соответствующие службы. Суть моего предложения будет следующей: руководство над клиникой и артелью, а так же расходы по заработной плате персонала я оставляю за собой и поэтому, мне потребуются советские документы для полноценного оформления.
— Совнарком и Центральный комитет партии, — начал было Андрей Александрович, стараясь чуточку выиграть для себя время, так как ожидал услышать что угодно, но только не это. Он умел это делать: говорить заученную фразу и размышлять о совершенно посторонних предметах, но сейчас был перебит.
— Я изучал постановление, мистер Жданов и не собираюсь нарушать законы социалистической республики. По путёвке «Интуриста» я въехал в страну через Одессу, виза и прочие мелочи… Я не хотел бы этим заниматься, так как вся эта бюрократия отнимет кучу времени, которое, как известно, деньги. Через год, комплекс начнёт работать. Это не просто обещания, а констатация фактов. Город и ленинградцы не заплатят ни копейки, а лично вы, получите необходимое лекарство и мою помощь в решении любых вопросов связанных с фармакопеей, в тех объёмах, которые я смогу удовлетворить. Заметьте, речь идёт о медикаментозных препаратах, которых простому смертному не достать ни за какие деньги.
— Что ж, я услышал ваши пожелания мистер Борисов. — Жданов вновь потянулся за папиросой — Буду предельно честен. Мне не нравится то, во что меня втянул наш общий знакомый, но если ваши лекарства спасут жизни даже сотне маленьких ленинградцев, я соглашусь со всеми условиями. Насколько я понял, вам следует проконсультироваться со специалистом и на примете его нет. Что ж, такой человек у нас есть, пришлём.
— Спасибо, мистер Жданов. Вы правильно меня поняли. Но помимо специалиста, на объекте желательно иметь вооружённо-вахтёрскую и пожарную охрану. Наверняка найдутся службы, которые осуществляют подобную деятельность, а то ни один ГОССТРАХ не согласиться заключить контракт. Все услуги я оплачу лично.
— Можете не сомневаться, мистер Борисов. За вами уже присматривают. Вы же сами просили о секретности. Кстати, а почему вы выбрали именно нашу страну? Ведь насколько я понял, для вас были открыты любые двери.
— Дело в том, что мой прадед по линии матери стоял у истоков создания армейской аптечки и был близким другом Эдварда Робинсона Сквибба. Мы до сих пор владеем значительным процентом акций компании. Так что вы правы, стоило едва постучаться, ведь обычно обращаются к нам, а не наоборот. Человек только создан по Его подобию, а не наделён всеми соответствующими атрибутами донора. В декабре прошлого года, я имел честь встретиться с президентом, и мне не понравился результат нашей беседы с Рузвельтом.
— Вы обещали поставить его на ноги? — заострил своё внимание на вопросе Жданов.
— Моя беседа с мистером президентом останется в тайне, впрочем, как и наша. Так что не думайте, что ваша дверь оказалась первой. Не получится здесь, попробую в другом месте.
— В Германии?
— Упаси господь, мистер Жданов. Гитлеру нельзя верить ни в чём. Это аксиома.
Андрей Александрович лишь пожал плечами. Ему, как политику, было известно, что общий язык можно найти даже с дьяволом, были б точки пересечения. Тем временем, американец продолжал говорить:
— Ведь что такое болезнь? По сути, это поломка. Как правило, белок, фермент или рецептор начинают работать неправильно, не так, как было заложено самим создателем. И тогда эту поломку стоит починить или простимулировать. Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент. Мои пожелания и ампулы с препаратом лежат в кейсе. Если сомневаетесь, пусть ваш врач проведёт опыты и сделает своё заключение. Замечу, Eli Lilly & Company  ведущая в мире корпорация, но степень очистки вашего лекарства для них недосягаема. Разрешите откланяться.
— Один вопрос, где вы отыскали такую дверь?
— Проще простого, это контрабанда.
«Шутник, я не про ту дверь спрашивал, впрочем, я бы и сам не ответил», — подумал Жданов, садясь в машину, и тут же спросил у охранника:
— Николай, осмотрел чемодан?
— Осмотрел, Андрей Александрович. Папка из целлулоида, в ней шесть листов с текстом, аптечный ящик с ампулами и шприцами. Шприцы странные, не стеклянные, каждый запаян в целлофан вместе с иглами. Материал, скорее всего английский. Написано, что однократного применения. Внизу иностранные деньги, доллары. Не считал.
Находясь в своём кабинете, Жданов вызвал к себе людей, в которых был уверен. Вызвал по списку, составленному по дороге и  исправленному уже на месте. Пока ждал, он вспомнил, что рассказывал об американце Кузнецов. Месяц назад, Алексей прибыл к нему с докладом и в конце обмолвился, что ему позвонил бывший посол США Джозеф Эдвард Дэвис, и попросил принять некого бизнесмена, приехавшего в Ленинград. Кузнецов согласился, ведь Дэвис в своё время выступал посредником между бизнес-элитой Америки и Советским Союзом, да и прозвище, «Трубадур Кремля» , не просто так появилось. Будучи очень богатым человеком, Джозеф Дэвис потратил сто тысяч долларов на предвыборную компанию Рузвельта и имел некоторое влияние на принятие решений. Так что такому человеку отказать в пустяковой просьбе было неправильно. Буквально на следующий день он беседовал с протеже бывшего посла, и тогда же решилась судьба сгоревшего санатория. Бизнесмену отдавали на откуп старую усадьбу Левашовых-Вяземских, а взамен руин получали так необходимую для страны валюту, детскую больницу на базе санатория с самым передовым оборудованием и лабораторию с возможностью производства новейших лекарственных препаратов. В принципе, всё так и получилось. Американец подтвердил выполнение условий и даже больше. Осталось удовлетворить его «хотелки» и назначить ответственного за надзором. Но вот тут возникал нюанс, Андрей Александрович оказался лично заинтересован в успехе этого предприятия, ведь на кону стояло его здоровье. Те хитрые сердечные таблетки, от которых возникало чувство второй молодости, были только началом. А вот слова: «Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент», заставляли глубоко задуматься.
Первым явился заместитель управляющего ЛКГ Госбанка Науменко. Без должного объяснения, Андрей Александрович сдал двести тысяч долларов обалдевшему Александру Максимовичу на руки. Состояние чиновника можно было понять, ведь деньги сдавались под честное слово на хранение. Конечно, в ближайшее время, по команде, они будут конвертируемы и зачислены на счёт какой-то артели в Торгбанке (бывший Всекобанк), но когда это будет? А если этого не произойдёт? Так что по прибытию на улицу Герцена, 15, в бывшее здание Русско-торгового промышленного банка, товарищ Науменко просто положил деньги в свой сейф, до особого распоряжения.
Следующим появился лечащий врач. За ним несколько заместителей обкома, быстро входящих и так же быстро уходящих и наконец, дверь кабинета открыл товарищ Сергей. Он числился в секретариате на ничего не говорящей непосвящённым должности. Когда-то у вошедшего было и звание, вот только форму он носил редко, предпочитая кителю и галифе - гражданский костюм, что отнюдь не скрывало военной косточки. Наоборот, только подчёркивало. Личный порученец товарища Жданова замер перед столом в ожидании приказа.
— Товарищ Сергей, в папке, которую вы сейчас получите, некоторые пожелания очень нужного для нас человека. Ознакомьтесь с ними и разрешите их. О ходе мероприятий каждый месяц докладывать мне лично.
Когда дверь за порученцем закрылась, Жданов принялся за ежедневные заботы. За полчаса до совещания, можно было ознакомиться с личными делами Йоханнеса Вареса и Ниголя Андрезена. Подготовка к Эстонским событиям отнимала львиную долю времени и была куда важнее какого-то американца.

+5

2

1. Объект «Осиновая роща».
Прошло чуть меньше года с той встречи с первым секретарём Ленинградского обкома. Особняк в Осиновой роще уже давно не напоминал обгоревшие развалины. Даже статуи львов, охранявшие балюстраду, вновь заняли свои места, блестя полированным мрамором. Советские рабочие: каменщики, плотники, электрики, штукатуры и маляры постарались на славу. Здание могло похвастаться свежей краской, белоснежной побелкой, блестящими стёклами, медной крышей, новым паркетом в административном здании, керамическим гранитом в больничном корпусе и мраморным полом в вестибюле. Большую часть деревянной постройки заменили кирпичом и железобетоном, но стиль выдержали. Парк обзавёлся скульптурными композициями и фонарями, стены кабинетов картинами, помещения — мебелью, но это всё являлось витриной, красивым фасадом, даже иллюзией для простого обывателя. Ведь и каретный сарай вместе с конюшней из красного кирпича фактически не утратили своей сущности. Ан нет, всё главное расположилось за фасадом и под землёй. Под лестницей, ведущей к озеру, спрятались выстроенные параллельно в ряд контейнеры с ответвлениями и коммуникациями. Двести семьдесят квадратных метров чистых помещений с особым микроклиматом и трёхступенчатой вентиляцией. Часть из них соединялись между собой, а часть была автономна. Но все имели выход в общий коридор. Там находились различные смесители, реакторы, дезинтеграторы, сушильные шкафы, аппарат для инъекционной воды и множество иной аппаратуры. Варочные котлы для выдерживания рецептурных температур и автоклавы для поддержания нужного давления. Диссольверы, способные генерировать коллоиды и грануляторы, делающие из порошка зёрна. Экстрактор, обеспечивающий нужную концентрацию активных веществ в суспензиях и вакуумный упаковочный автомат. Высокотехнологичная линия позволяла производить различные лекарственные формы: драже, капсулы, таблетки; а блистерный автомат позволял разливать жидкие препараты по емкостям. Конечно, присутствовали и сложности. Выход готовых лекарств был небольшим и это практически при полной автоматизации и минимальном задействовании людских рук на всей стадии производства. На комплексе трудились четыре человека, действующие строго по инструкции, в обязанности которых в основном входило взвешивать и загружать или заливать в ёмкости вещества под определённым номером. За сутки, производство могло выдавать семьдесят килограмм продукции, но по факту получалось в два раза меньше. Тем не менее, уже после двух месяцев работы, холодильные шкафы были заполнены на треть стрептомицином, а рассматривать рефконтейнеры помимо хранения продовольствия категорически не хотелось. Оставалось только рассортировать препараты по коробкам и передать для госпитальных нужд, как средство последнего шанса при туберкулёзе. А пока линия выдавала то, что было дефицитом в аптеках — сульфаниламид, известный в народе как стрептоцид.
Если театр начинается с вешалки, то общественное, а тем более промышленное здание с водопровода и канализации. Две скважины, основная и резервная, в купе с насосной станцией в водонапорной башне обеспечивали полную автономию от городского хозяйства Ленинграда. Тоннельные коллекторы вели к системе септиков в сторону Осиновецкого редута. Параллельно с ними были проложены линии телефонной связи с Юкки и отдельно с коммутатором в Левашево на железнодорожной станции. Усадьбу и прилегающие постройки обслуживала модульная твёрдотопливная котельная установка, дававшая и электричество и тепло с горячей водой. Рядом с ней была вырыта угольная яма и дровяной склад, куда ежедневно свозилось топливо. День за днём, самосвал Autocar DC100D, без каких-либо опознавательных знаков завода изготовителя отправлялся к портовому терминалу, загружался углём и возвращался в Осиновую рощу. Как ни странно это прозвучит, но уголь был в жутком дефиците, а более дешёвого торфа вообще не достать: о работе «Ленгосторфа» даже одно время сообщали в газетах . Понятно, что после конфликта с Финляндией стало чуточку легче, однако проблема так и не была решена. Даже рядом с нами старый торфяной завод Левашёва так и не возобновлял работу. Местные резали, но на продажу не хватало, оскудели залежи. В помощь самосвалу был придан ещё один американский грузовик, но он перевозил лес. Заправлялись они возле каретного сарая, где стояла бензоколонка. Официально, грузовики, как и вся работающая техника, была создана рабочими артелями, которые никогда не были зарегистрированы, а адрес горного села, где-то под Махачкалой состоял из одного дома и зачастую не был обозначен даже военных картах. Лет через шестьдесят, их будут называть «однодневками», но если вдаваться в подробности, механизированная арба собственного изготовления была продана мне коллективом «Рамзан, Ахмед и колесо», о чём было написано в квитанции. Что интересно, строительная бригада, приняла меня в свои ряды с моим паем в виде техники и нисколько не забивала себе голову. Теперь техника числилась на балансе артели. Вот только так долго продолжаться не могло.

+4

3

С продвижением по капитальному ремонту усадьбы настал момент, когда предстало войти в налоговое русло социалистической республики в виде предприятия с коллективной собственностью. Всякий, кому когда-либо приходилось оформлять документы для предпринимательской деятельности, хорошо знаком с высокомерием и медлительностью чиновничьей братии. Многие знают, что всевозможные преграды и трудности, возникающие при переходе нужной бумажки из рук в руки, изобретаются самими чиновниками, умеющие извлечь из этого свою выгоду. Необязательно материальную, некоторые предпочитают моральное удовлетворение от власти в пределах стула и письменного стола. Даже тот клерк, который не старается затянуть свою работу специально, нередко тратит на оформление документов целые недели — просто по привычке к медлительности. А если уж он решил потянуть время, то черепаха рядом с ним покажется фаворитом на скаковом Дерби. Да что там говорить, если в России двадцать первого века, при всеобщей компьютеризации на это тратится четверо суток, и то, благодаря тому, чтобы занять более высокое место в рейтинге Всемирного банка. Резонно предположить, что в Ленинграде сороковых годов, регистрация артели могла затянуться просто на неопределённое время. Я так думал и к своему удивлению ошибся. Всё, что требовалось, так это протокол собрания артельщиков, устав, где указывалась деятельность, адрес регистрации и приобретение бухгалтерской обязательной документации, после чего необходимо было стать на учёт у фининспектора. Может, если бы я прошёл весь этот путь сам, то и потратил бы кучу времени, но к счастью, мне удалось избежать всех этих проволочек. Присланный Ждановым товарищ Сергей, оказался, почти волшебником. Помимо помощи в оформлении документов, за один месяц он предоставил мне кандидатуры будущего юриста, экономиста, начальника отдела кадров, бухгалтера с помощником счетоводом, главного технолога и дальше по списку, вплоть до секретаря, сантехника, истопника и уборщицы. В больничное крыло были приняты два педиатра, хирург, стоматолог, офтальмолог, рентгенолог, терапевт-паразитолог, гастроэнтеролог-инфекционист и двенадцать медицинских сестёр. Фактически полный штат детской клиники, входящий в объект за номером 3А, именуемый «Осиновая роща».
Когда в начале апреля, на открытие клиники в санаторий прибыл второй секретарь горкома товарищ Кузнецов в сопровождении товарищей, территория усадьбы была подобна закрытому заведению для первых лиц. Тишина, покой и только слышался секатор садовника, да щебетание птиц. Алексей Александрович дождался, пока пятёрка пионеров из школы соседней Кабаловки протрубила в горн, и под звук барабанов перерезал красную ленточку. Чуть позже, миловидная школьница с косичками, под вспышку фотографа преподнесла ключ от двери, которому позавидовал бы и сам Буратино. По окончании этих манипуляций партийный функционер произнёс короткую речь, торжественно записал в журнал приёма первого пациента и задержался на праздничном фуршете перед убытием в Ленинград. За бокалом шампанского на свежем воздухе он сказал мне, что товарищ Жданов держится только за счёт моих препаратов, но работая, как раб на галерах, губит своё здоровье. И если город потеряет верного Ленинца, то партия этого никогда не простит.
— Здравого смысла ему нужно, вот чего, — ответил я. — Или у вас, коммунистов, этот товар не водится?
Кузнецов опешил от моей дерзости, и несколько секунд мы просто молча сверлили глазами друг друга. Меня бы ни сколько не удивило, если бы он тут же, на месте, приказал меня арестовать своей свите, или товарищу Сергею, но после паузы второй секретарь горкома расхохотался.
— Что есть, то есть. Со здравым смыслом у нас проблемы. — Он подмигнул мне и тихо спросил: — Не хотите ли выпить что покрепче?
Покрепче было у меня в кабинете. В ответ я кивнул, и мы поднялись наверх. Справа от двери, где висела табличка «Директор санатория», располагалось место для секретаря. Я часто задумывался, что произошло с этой женщиной в молодости, раз она загубила свою природную красоту, променяв её на сомнительную карьеру. У неё были поистине незаурядные задатки, от которых млели художники и поэты. Грациозная фигура, стройные ноги, тонкие щиколотки, безупречные запястья, длинные пальцы рук и бархатный голос. Но сейчас Юлия была настоящим «синим чулком», словно в её гардеробе отсутствовали привлекательные платья, а парикмахер пил последнюю неделю. Но даже сейчас, обладая холодным, острым умом, помноженным на строгость, она производила на мужчин неизгладимое впечатление, словно старалась отвратить от себя весь мужской род. В её обществе мужчины чувствовали себя маленькими мальчиками, оказавшимися с невыученным домашним заданием рядом со строгой учительницей. Тем не менее, её талант предугадывать дальнейшее событие, и подбирать напитки делал её незаменимым помощником.
— Виски, коньяк, водка? — спросила она, как только мы подошли с Кузнецовым к двери и сама же ответила: — Думаю, виски.
И больше ни слова. Прошла буквально минута и перед нами на столике бутылка, два бокала и разрезанное пополам яблоко для аромата. Письменный стол сиял полировкой, кожа на креслах блестела от воска, но мы остались стоять. Кузнецов молча проводил взглядом уходящую женщину, чокнулся со мной и выпил принесённый алкоголь. Я последовал его примеру и приготовился слушать.
— Спишь с ней? — спросил Кузнецов.
— Если с ней кто-то спит, так только сама Афродита.
Алексей Александрович проявил явное неудовольствие моим ответом, но повторив виски, предложил включить радиоприёмник, после чего негромко произнёс:
— Совсем скоро, Сталин станет главой правительства Совета народных комиссаров СССР.
Новость была из тех, которой просто так не делятся даже с друзьями. Из динамиков звучал какой-то марш, а я всё не мог понять, зачем он это мне говорит. Однако пауза затягивалась.
— Это получается, что он сосредотачивает в своих руках не только партийную, но и государственную власть, — сделал я вывод вслух. — Причём вполне официально он становится… Чем же он будет отличаться от императора?
Кузнецов лишь улыбнулся, вопрос уж явно из категории риторических.
— Но есть и хорошая новость, Жданова назначат заместителем товарища Сталина по Секретариату ЦК. В связи с этим вы понимаете, какая ответственность возлагается на нас?
— А я-то тут причём?
Второй секретарь с упрёком покачал головой и только не добавил: «Семён Семёныч, ну что вы», а так, Кузнецов был жутко похож на того оперативника-таксиста из кинофильма.
— Мы знаем, что в этих местах произрастает какое-то очень важное для вас растение, благодаря чему и затеяно всё это здесь. Или я не прав?
Историю с этим растением я запустил ещё в прошлом году, частенько встречаясь с садовником и прося его приносить некоторые цветки и клубни, которые с особой тщательностью погружались в стеклянные ёмкости. Причём я делал это так, словно другие события не имеют для меня никакого значения. Однажды я поведал ему о предках. Прадед родился при Екатерине второй, в год, когда над Атлантикой бушевал Великий ураган, стёрший с лица земли жителей Малых Антильских островов. Он служил на флоте и любил повторять эту историю. Единственный сын у него родился в шестидесятилетнем возрасте в 1840 году. Дед дожил до девяносто одного года, хотя питался исключительно устрицами и венгерским белым, а отец до сих пор скачет жеребцом. И получилось так, что три поколения растянули свой срок на три столетия, а всё благодаря одному цветку. Так что услышав об этом, я невольно вздрогнул, что не укрылось от глаз Кузнецова.
— Алексей Александрович, растение с нужным мне эффектом я могу отыскать и в Оринокских джунглях, — взяв себя в руки, ответил я.
— Мистер Борисов, — Кузнецов со стуком поставил бокал на стол, — мы закрываем глаза на все ваши художества, школу шофёров, контрабанду, буржуазную похабщину, непонятным образом попадающей в Ленинград технике и прочие махинации. Хотите, чтобы и дальше так было — товарищ Жданов должен выздороветь. Надеюсь, я довёл до вашего сведения мнение Политбюро?
— Да какие там художества, а в школе шофёров всё законно: я являюсь директором школы в Питерсберге и имею право выдавать лицензию на вождение коммерческих автомобилей, даже четырнадцатилетним, если они не выезжают за территорию штата. Удостоверение шофёра они уже получают в Ленинграде.
— Вы прекрасно меня поняли!
— Товарищу Жданову с его диабетом нужен отпуск. Причём срочно. Куда-нибудь в Сочи, например. Ещё в прошлом году, только по одному его виду я понял, что у него совершенно запущенный случай. Любой диетолог скажет, что его организм не получает фолиевой кислоты и тиамина. Я дам для него особый комплекс витаминов и один прибор. Он наручный.
Я подошёл к сейфу и достал из него коробочку.
— По виду это простые часы. Носить на правой руке. На циферблате можно видеть артериальное давление и пульс. Срок службы тридцать дней, потом заканчивается питание и нужно подзаряжать. Ночью можно снимать, но следить за своим здоровьем товарищ Жданов должен сам. Увидел проблемы — принял меры. Смотрите, как это работает.
Я раскрыл коробку и застегнул ремешок на своём запястье. Затем ногтем сдвинул шторку и нажал на кнопку. На экране высветилось меню. Кузнецов завороженно смотрел на цифры, и казалось, даже перестал дышать.
— Никому не показывать, не разбирать и вообще всё держать в тайне. Вы когда-нибудь слышали, что бы в Ватикане кто-нибудь заметил на руке Пия XII такие часы? Вот то-то и оно.
Второй секретарь взял коробку в руку и удивился от её веса.
— Двенадцать тройских унции чистого золота, — ответил я на его вопрос. — Лет двадцать назад, я мог думать лишь о золоте. Однажды, ещё юношей, я взял один из слитков, хранившихся в отцовском сейфе в руки. Мои пальцы до сих пор помнят слегка маслянистое ощущение. Золото — материал, весьма податливый и легко обрабатывается. Во всём мире оно признано за величайшую ценность, а в медицине, просто незаменимо. Но то, что я ищу, вообще не имеет цены.
— Вы правы на счёт маслянистости, — через некоторое время произнёс Кузнецов.
Элементарная физика процесса. Золото превосходный проводник, держа в руках, нагревается, а сальные железы выделяют себум. Если долго подержать в ладони тяжёлый металл он начинает скользить, оттого и возникает ощущение маслянистости.
Кузнецов уже собирался уходить, как я привлёк его внимание.
— Алексей Александрович, давайте, по старой русской традиции, на посошок. — И пока разливал виски, как бы невзначай произнёс:
— Не люблю, знаете ли, оставаться в долгу. Наверно, вы слышали, что Люфтваффе планирует на десятое мая супер налёт на Лондон? Ни много ни мало, а четыре сотни самолётов. Но это всё мелочи. В этот день Рудольф Гесс из Аугсбурга полетит в Глазго, решение уже принято и у нас думают, что разговор пойдёт о перемирии. Америке выгодна война, на войне бизнесмены зарабатывают доллары.
На этом и расстались до самых июньских событий.

+5

4

На следующий день нас посетил заместитель начальника инспекционного отдела управления курортов и санаториев и городских поликлиник и амбулаторий области Лясковский Андрей Васильевич. Он приехал как настоящий земский врач, на бричке, с палочкой, с саквояжем и в очках. Ещё в прошлом году, первого июля СНК СССР приняло постановление номер 1117 «Об организационной структуре Народного Комиссариата Здравоохранения СССР» и теперь, когда всё открылось и заработало, о нас вспомнили. По моему мнению, всё это шло по личной инициативе и не Жданов, ни Кузнецов об этом не знали. Слишком уж вовремя прибыл гражданин, тем более что на лицо прямое нарушение. Ликвидировать самостоятельные отделы, сектора и организации Наркомздрава СССР с передачей их функций другим ведомствам надо? — надо. К примеру, отдел снабжения и транспортный отдел переподчинялся Главмедснабу, сектор труда и заработной платы — плановому отделу и так далее. Постановление есть, а оно не исполнено. От нас ни одной бумажки, а надо бы чуть ли не целую папку уже прислать. Мало того, тут оказывается и техникум сельскохозяйственный когда-то был, так что и оттуда может прилететь. То есть мы оказались вне орбиты, чего я добивался с самого начала, но это вступало в конфронтацию с Комиссариатом Здравоохранения. «Ведь нонсенс! — жаловался чиновник — Врачи есть, со вчерашнего дня ведут приём, а кто им зарплату начисляет? Профком есть? — есть. А почему карточек ни на кого нет, и декабрьский приказ 584 нигде не отражён? Может, врачи перерабатывают? Котлы в столовой парят? — парят, люди кушают? — кушают. За какие шиши, позвольте спросить?» Хочешь не хочешь, а административных недочётов воз и целая тележка. Чиновника пришлось выслушать, провести экскурсию по кабинетам, вызвать товарища Сергея на всякий случай, и по итогу разговоров, выписать предписание об открытии двадцати путёвок для детей с гастроэнтерологическими заболеваниями. Мне не сложно и все довольны. Так что в субботу  двенадцатого апреля на объекте «Осиновая роща» заработал и санаторий. Нужно отдать должное, что проверяющий оказался вовсе не склочным, а вполне себе нормальным мужиком, оставивший врачебную практику по причине физического недуга. И молодец какой, заметив достаток, тут же намекнул на помощь детской консультации номер 12, Фрунзенского района, расположившейся на улице Правды, где он работал физиотерапевтом. Вот тут и пригодился начальник отдела кадров Ершов, облюбовавший в полуподвальном помещении кабинет (по соседству с начальником по пожарной безопасности), которого я видел от силы раз десять за неполный год его службы. В санаторный автобус были загружены пара фармацевтических холодильников, кушетки с изменяющейся высотой, некоторая мебель, канцелярские товары, тонометры с детскими манжетами, градусники, весы, большая коробка с противошоковым набором и укладка для экстренной профилактики парентеральных гепатитов. Всё с подробными инструкциями, где лекарственные препараты проходили не по названиям, а по цифрам. То есть пузырёк номер один использовать для того-то и того-то, а вещество под номером два исключительно для инъекций при таких и таких симптомах. С марганцовкой и йодом и так было понятно. Медработникам в столовой приготовили пайки. С этим богатством (вместе с коллективом, который был отпущен пораньше) в сопровождении Ершова Андрей Васильевич убыл на улицу Правды, 18, дабы на месте сообщить врачам, что рентген, некоторую терапию и кардиограмму можно получить в экстренных случаях в новой клинике. А добраться до неё можно как раз на этом автобусе, который каждое утро, с восьми утра в рабочие дни отвозит на работу врачей от вокзала на пересечении Пироговской и Нижегородской. Имея на руках направление, доставят бесплатно. Хотя мне показалось, что и похвастаться он собирался ничуть не меньше, но кто я такой, что б запрещать ему это. Уверен, бывшие сослуживцы по детской консультации обязательно скажут спасибо.
Поглядывая из окна, я провожал взглядом наш автобус. GM «Silversides», вне всяких сомнений опередил своё время как по дизайну, так и по оснащению и комфорту, но два американских холодильника от фирмы «Frigidaire», аналог которых в СССР смогли выпустить только спустя тридцать лет буквально убивал. Это ж на сколько мы отставали? Конечно, в тридцать девятом кое-как наладили мелкосерийное производство, а линейкой холодильников под маркой «Москва» восхищались аж до девяностых, да только кто эти холодильники видел до эпохи Брежнева? И так во всём, начиная с автоматических ручек и до носков. За что ж нам такие испытания, когда родители рвали жилы, дабы дети жили хоть капельку лучше и едва те становились на ноги, снова всё шло как по кругу? Развернувшись, я зашагал по направлению к кабинету и уже сидя за столом, предался меланхолии. Бой на часах возвестил об окончании шестого часа после полудня, и это означало конец рабочего дня. В дверь постучали и зашедшая Юля, как всегда спросила о распоряжениях.
— Шеф, — первые два месяца меня называли товарищ директор, но со временем перешли к укороченной форме — какие будут… Что-то случилось? На вас лица нет.
— Ничего такого из-за чего стоило расстраиваться. Просто мысли тяжкие. Вот, думаю, а не напиться ли?
— Тогда водка, — произнесла Юлия и скрылась за дверью.
Запотевший графин с нехитрой закуской на подносе оказался на столе и к моему удивлению, две рюмки.
— В одиночку напиваться нельзя, — прокомментировала Юля. — Не по-русски. Я же вижу, что вам плохо.
За тяжкие думы, за их разрешения, за тех, кто не с нами и в перерыве пустой разговор. Я знаю, что секретарша стучит, она понимает, что я знаю, но оба держим это в тайне. Мы разговаривали, не переходя границы, но где-то уже на грани. И когда четвёртый тост прозвучал: «за правду», я ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки, доставая небольшой мешочек висящей на шее. В ладанке лежал кусочек золота.
— Самородок? — спросила Юля.
— Нет, подарок-напоминание. Семейная реликвия.
— Очень интересно.
— Это давний, ещё со времён золотой лихорадки в Калифорнии трюк, о котором мне поведал отец.
— Я само внимание.
— Вы покупаете у золотодобытчика мексиканца немного шлихтового золота, достаточно трёх-пяти унций, коего тот намыл с превеликим трудом где-то на Сауз Фокс. Долго торгуетесь и, хлопая его по плечу, добавляете к оплате доллар сверху. Это называется инвестиция в хорошие отношения. В следующий раз, чтобы продать своё золото он станет искать только вас. Где-нибудь на заднем дворе из кирпича, глины и мехов мастерите печь и разводите огонь. Пока ваша печурка раскаляется, до того момента, когда начнёт плавиться шлихта, роете веточкой в мокром песке ямку и кладёте туда несколько кристаллов кварца. Желательно, для большей достоверности, чуть-чуть серебра с залежавшейся в кармане монеты, размером с остриженный ноготь. Переживать за порчу монеты не стоит, она уйдёт мексиканцу при следующей скупке. Так вот, когда золото в тигле расплавится — выливайте содержимое в ямку. Потом подбросьте ложку соды и щепотку шлихты, которая осталась на пальцах. По спекании получится сплав, напоминающий неправильной формой естественный самородок. Пока он остывает, желательно читать умную книжку по геммологи, а когда «самородок» перестанет обжигать руки, хватайте его и отправляйтесь искать какого-нибудь простофилю. Да хоть скупщика из конторы. За самородок платят двойную цену. И это не преступление, а произведение искусства. Сама мать-природа создавала их таким способом. Рассказал я к тому, что обладая знаниями, не обязательно горбатиться по пояс в ледяной воде с лотком. И что занимательно, этот способ придумал русский. Понимаете, Юля, — русский! Нация, которая может бездельничать двадцать три часа в сутки и за единственный час стать богаче любой другой. Я не могу понять, почему мы живём в такой жопе, за что? Нет правды на земле. Юля, русские — инопланетяне, для нас, правда, не здесь. Она на другой планете.
— Полетели на другую планету, — вдруг предложила она.
— У меня только один скафандр, — усмехнулся я.
— Я так и думала, — пьяненько произнесла Юля.
— О-о-о, заканчиваем. Я сейчас вызову машину и вас отвезут домой.
— Машину забрал товарищ Сергей.
— Ничего страшного, в гараже есть вторая.
— Я, выпивши, и могу натворить бед.
— Вы умеете водить автомобиль?
— Фыр-р! Спрашиваете. Да я и на самолёте могу. От винта! Закрылки убрать, ручку на себя…
— Ладно, располагайтесь здесь. Уверен, где найти чистое бельё вы в курсе. А я пойду, пройдусь.
Накинув на плечи плащ, я вышел в вестибюль. За столом, возле телефона сидела дежурная медицинская сестра. Хоть я и ввёл обязательное ношение бирок, но девушка сидела таким образом, что инициалов не разглядеть. По-моему, Вирга или Линитя. Они родные сёстры-погодки и очень похожи. Миленькие, с прибалтийским акцентом, откуда-то из-под Ковно. Кто из них сегодня дежурит, я не знал.
— Добрый вечер, — вставая, поздоровалась она.
«Ага, всё-таки Вирга, — подумал я. — Надо бы сказать завхозу сюда телевизор поставить, поди, скучно, вот так сидеть всю ночь. Осталось только найти эти телевизоры».
— Добрый вечер, Вирга. Как дежурство? Всё ок? Открой, пожалуйста, дверь.
Вирга нажала на кнопку, и магнитный запор со щелчком освободил захват. Меры предосторожности здесь не лишни. Усадьба, почитай в лесу, а пара дедушек на воротах вся вооружённая охрана. А к моему «окей» и что на «как дела?» можно просто кивать, люди привыкли.
В Ленинграде производили телевизоры целых два завода: имени Козицкого и «Радист», и уже как три года работал телецентр, — рассуждал я, отдаляясь от усадьбы. По несколько часов в сутки шла трансляция из телецентров в Москве и Ленинграде, но ведь в санатории можно запустить примитивное круглосуточное кабельное. Нанять оператора или хоть как-то знакомого с фотосъёмкой человека, двух-трёх телеведущих. Каждые четыре часа новости и фильмы с музыкой. Один Голливуд поставляет столько кинолент, что даже повторов не будет. Значит, решено. Телевизорам быть. Как только наш снабженец вернётся из командировки, озаботим его новым капризом. Странный он человек и странная у него экономия, до сих пор считает, что оловянная посуда лучше любой другой, одной ложки вполне достаточно и сменную обувь нужно иметь свою. А мне нравится фарфор и вилки с ножами. Пусть тарелки бьются, на то они и тарелки. Посудомоечной машине, между прочим, всё равно, что мыть, но зато приём пищи на красивом сервизе превращается в таинство, а ритуалы, даже такие, как насыщение желудка, должны протекать в торжественной обстановке. Поэтому в нашей столовой фарфор, хрусталь и белоснежные скатерти. И обувь сменная от предприятия, как и вся униформа. Потому как обувь в дефиците и повар баба Маша не должна в процессе приготовления тефтелей думать о том, где её достать. Снабженец, кстати, с этим еле-еле справился, приведя в итоге скорняка прямо сюда для снятия мерок, теперь пусть побегает и попробует достать «17-ТН-1» или «17-ТН-3», а я посмотрю, как у него получится. Злой я что-то сегодня.
Подходя к каретному сараю, я вытащил из кармана пиджака очки, поправил душку, после чего прикоснулся к панели браслета и не убирал руку, пока бордовый круг не разросся до двух метров в диаметре и шагнул в портал.
Портальная палуба размером с бейсбольную площадку, может чуть больше, похожа на пчелиные соты, заключённые в эллипс. Соты подвижны и меняют размер в зависимости от веса предмета оказавшегося на них. К слову, я это заметил только тогда, когда транспортировочные захваты переносили на площадку экскаватор. Они сжались буквально на миллиметр и спустя мгновенье вновь приняли прежнюю форму, словно проверились на упругость. По большому счёту, я даже не представляю предела по массе: сто тонн, миллион? По классификации пришельцев она считается средней, но мне хватает и десятой её части. Материал напоминает пористый каучук, только одновременно мягкий и необычайно прочный.
«Корабль, — произношу я мысленно. — Синтезируй послание для Джозэфа Эдвара Дэвиса. Краткая выжимка из моего разговора с объектом «Кузнецов» о перестановках в правительстве СССР и интересах Москвы по поводу психического здоровья Рудольфа Гесса. Форма передачи сообщения дружественная, «сын попросил отца», тип связи телефонный звонок. Спасибо».
Через двадцать минут, пока я сортировал заказы, Корабль доложил о выполнении. Подключённый к телефонной линии Лас-Вегаса робот соединился с номером Дэвиса в Вашингтоне и, представившись моим отцом, передал тому информацию из России. Сколько Дэвис ни пытался договориться о встрече, или оставить канал для обратной связи, всё закончилось безуспешно. Робота не пронять.
Следующий звонок на птицеферму и в забойную контору. Корабль не может печатать органику из воздуха, воды или породы в том виде, к которому мы привыкли. Пастообразная смесь получается. Есть можно, но лучше не надо. Я пока справляюсь доступными мне способами. Сегодня отгрузка бройлеров. С Клайдом, владельцем птичника, у нас уже скоро будет девять месяцев, как мы начали работать. И он похихикал, что пора бы дополнить договор новым, мелким приложением. Я согласился и предложил увеличить поставки вдвое. Хозяйство у Клайда в Арканзасе и мы задействуем транспортную компанию его зятя, Витаса. Ну как задействуем, я сдал в аренду рефрижераторы и раз в две недели ожидаю на стоянке грузовиков груз. Витас или кто-нибудь из его водителей снимает у меня пустой контейнер, а отдаёт мне уже заполненный, и после оплаты мы разъезжаемся. Яйца упакованы в картон без всяких надписей, только несушка нарисована. Так же происходит и с птицей, только раз в три месяца. Птица в Америке стоит дорого, тридцать два цента за фунт мяса либо столько же за дюжину яиц. Но и зарплата 40 центов в час, позволяет не отказываться от диетического продукта. Мне делают скидку за то, что плачу сразу, без всяких отсрочек и не чеком. Чек, это ниточка для налогового инспектора, а платить налоги не любит никто. Сотрудничая со мной все довольны, даже кондитерские и колхозные рынки Ленинграда. Не всё яйцо идёт на переработку в порошок, кое-что я забираю с собой. Похожая ситуация у меня с рыбой. Жизнь в рыбацкой деревушке понятна и стабильна. Уклад не меняется с момента основания: мужчины ловят, женщины и дети на подхвате. Единственная сложность, нужно забирать весь улов и в первый раз получилось, что одна машина оказалась полупустой. Что-то не срослось у рыбаков, то ли чёрная чайка на мачту села, то ли капитан жену три раза не поцеловал перед выходом в море. Так что схема работы та же. Если не выходит со свежим лососем, всегда можно добрать консервированным. Аляска богата рыбой, только плати наличными и держи данное слово. Я слово держу и помимо покупки акций, оставил аккредитив тоже под честное слово. «Salmon Cannery» складирует продукцию, а я забираю по мере возможности.
Проще всего с зерном, бобовыми и картофелем. Заключать контракт с фермерами бессмысленно. Фермеры трейдеров-одиночек не любят. Им проще сдать весь урожай оптовику, хейджеру-фермеру. А искать лазейки в устоявшейся системе, когда есть Чикаго со своей торговой палатой, увольте. Деньги-опционы-товар. В этой схеме я оплачиваю складские услуги и при покупке не фуражного зерна, если потребуется, отстёгиваю за помол. Два нанятых брокера приобретают, а на супруге Витаса числится фирма, которая принимает товар у себя. Иногда Клайд перехватывает немного корма для птицы, но это даже хорошо, прикрытие, так сказать. Под Лас-Вегасом у нас выкупленная территория с гигантским складом, где скопилось продуктов на несколько миллионов долларов, а морских мешков «биг-бэг» с антрацитовым углём из Пенсильвании и того больше. Там же, как не сложно догадаться, покоится инопланетный корабль. Добро пожаловать в Неваду.
Что ж, вот и прошла ночь. Осталось отдать команду на печатанье необходимых мне предметов и возвращаться обратно в Ленинград. Только теперь мне не нужны очки, дабы разглядеть границы портала и коммуникатор на запястье трогать не надо. Всё выполнит Корабль. Встав на середину палубы, я стал ждать, пока меня окружали предметы. Манипуляторы перенесли несколько самосвалов, копий того, что возит уголь и вариант топливозаправщик. Самоходный грейдер Caterpillar Diesel 12, четыре дизельные генераторные установки той же марки, грузовик с птицей, контейнер со всякой всячиной. Бочки с ГСМ и с растительным маслом в двух полуприцепах. Полноприводный грузопассажирский фургон T202VC6 с широкой откидной задней дверью и санитарный Dodge T214 WC54M. Всё в брезентовых чехлах. И, конечно же, деньги. Для штатов лишняя пара десятков миллионов только на пользу экономики.

+4

5

Возле каретного сарая есть площадка с разметкой, точь в точь по габаритам с палубой Корабля, где водители осваивали новую технику. Оно вроде весь советский автопром вышел из одних ворот, но «Форд» может отличаться от «Бьюика», «Студебекера», «Шевроле» и «Харвестера». Всё же разные по конструкции автомобили. Тут и передача по-иному может включаться, и комбинация запуска оказывается другой. Так что перед тем, как выехать за ворота, все проходили площадку: заезд в гараж задним ходом, парковка в строго отведённое место, змейка и прочие выкрутасы. На ней я обычно и заканчиваю путешествие, но сегодня есть небольшое отклонение, мне нужно попасть в усадьбу через главные ворота при свидетеле. Дежурил там дед Никитич, частенько замеченный с согревающими растворами. Беда у него дома, жена практически лежачая и в посёлке в их возрасте это фактически смерть. Прожить на инвалидную пенсию в сорок пять рублей можно разве что только в головах лидеров государства. Дед дежурит сутки через трое, и на зарплату содержит себя с супругой и старенькую соседку, что ведёт присмотр за двумя хозяйствами. В силу возраста они объединили и стол и кров. Вот такой симбиоз. Уволить деда у меня рука не поднимается. Но воспользоваться его привычками можно. Перебравшись в санитарный Додж, я выехал на свободное пространство и повторил манипуляции с очками и браслетом. Резервные координаты выхода портала располагались юго-западнее урочища Суворова грива, неподалёку от маяка Осиновец. В прошлом году несколько моих самосвалов отвозили туда щебёнку (подсыпать дорогу), а заодно и контейнер прикопать. Место глухое, и оказавшись там, я выехал на дорогу по направлению к усадьбе. Как «наудачу» стал накрапывать дождь, переходя в затяжной ливень. Асфальта тут отродясь не замечалось, и добраться к семи утра по раскисшей, яма на яме дороге, ещё надо было постараться. Тем более малознакомая машина, где ни рулевого гидроусилителя ни плавных амортизаторов, ни гироскопов. Техника суровая, но надёжная, а сейчас, это основной показатель.
Как я и надеялся, Никитич спал, и разбудивший его клаксон он воспринял за классового врага, отчего встречать вышел злой и помятый.
— Доброе утро, Никитич. Снова на бровях?
— Вашблагородие, да ни в жисть!
Дед иногда мог брякнуть что-нибудь из старорежимного, да ещё предпоследнего царя, (Александра III Миротворца) вспомнить с восхитительными нотками, мол, порядка было больше, да и жилось лучше. Но на это давно не обращали внимания. Зато Никитич великолепно знал всю округу и мог поведать множество историй. А как ты истории станешь рассказывать, когда сплошь да рядом они связаны то с Екатериной, то с Александром, то с Николаем, то с графом Левашёвым.
— Но-но, Никитич. Благородие как четверть века уже отменили. Ещё раз увижу с бутылкой на службе, без премии останешься.
— Как без премии? — натурально удивился дед, открывая кованую решётку. — Неможно без премии.
По большому счёту я сам виноват. Недавний фуршет, где вина оказалось гораздо больше, нежели участников, дал возможность работникам растащить оставшиеся излишки. Сам распорядился, дабы добро не пропадало. Приехавшая номенклатура увлеклась больше французским шампанским с коньяками, оставив портвейны, мадеру и столовые вина на потом, да не рассчитала силы. Закуска-то почитай вся лёгкая: канопе, да сыр кубиками. А эти все фраппе с крюшонами, как водка в пиво. Партийцев не грузили штабелями, но ласково укладывали на сидения. Думаю, Никитич тогда хорошо затарился.
— Всё Никитич! Приводи себя в порядок, умойся. Люди скоро на работу приедут, а ты словно вагоны разгружал. Скажут: замордовали нашего деда. Разве так можно? Как вахту сдашь, не забудь за пайком в столовую. Ночью машину кур привезли и масла растительного. По три птицы в лапы и масла литр, только тару свою. Хоть бидон, хоть бутылку.
— Бутылка есть, — потирая ладони, пробормотал Никитич. — Как знал, что пригодиться.
Когда автобус с работниками прибыл к усадьбе, сторож просвещал водителя и сидевших на передних сидениях о сегодняшнем пайке и необходимости иметь свою тару. Да и по внешнему виду было заметно, — привлекли деда к разгрузке, не врёт, что кур привезли. Паёк давали раз в неделю, и чаще всего это была рыба, крупы, фруктовый джем, сахар, коробка яиц. Иногда добавляли пару бутылок вина. А вот птицу привозили редко и её ждали с большой охотой.
Через два дня из командировки прибыл наш снабженец. Выбил, шельма, три полувагона угля. Потратился в Семёновке (район города Сталин), но выбил. В забое свои порядки, законы и авторитеты. Советская власть, партийная организация и все ветви репрессивного аппарата, вплоть до отдельного корпуса НКВД о двух этажах и двадцати камер в городе присутствовали. Но там, где сын заменял отца и рабочие династии уже зародились, без окончательного слова старожилов мало что можно было решить. Правильно я сделал, что отправил снабженца на легковом автомобиле и разрешил оставить его в виде подарка. Деньгами руководство шахтёров особо не удивишь, но два похода в ресторан, американская радиола с проигрывателем пластинок и буквально мешок женских чулок делают чудеса. Сразу появилась выработка сверх плана и этот излишек, был отправлен в Ленинград. В честь майского праздника отправят ещё, но тут желательно привезти, а вот и список… Хотел я снабженца подгрузить на предмет телевизоров, да видно не судьба. Уголь сейчас важнее, в ноябре-декабре каждая тонна будет расписана и поставлена на контроль вплоть до расстрела. Постановление от 7 августа 1932 года станут выполнять неукоснительно. И мне всё равно, откуда будет этот уголь: из шахты «Центральная» или из копанок за Юзовкой, где «упряжку»  тянут на совесть. Не принято про эти копанки говорить, но они были, есть и будут. Посему, даром терять время некогда, двое суток отдыха, премию в карман, деньги на расходы в зубы, подарки в самосвал и вперёд товарищ снабженец. Молиться Меркурию и Аполлону можно и по дороге.
Следующий вошедший оказался пожарный, точнее ответственный за все системы и мероприятия по безопасности и предотвращения пожаров. Бывший огнеборец с усами а-ля Будённый, в меру тучный, крепкий, под метр восемьдесят ростом, с пронизывающим взглядом и огромными руками. Такой и на каланчу влезет, и костёр запросто зальёт, не прибегая к дополнительным вспомогательным средствам. Обстоятельный и надёжный мужчина, как отозвалась о нём баба Маша, потчуя меня вкуснейшими тефтелями. А повару нужно либо доверять, либо гнать взашей. Что ж его привело? В усадьбе задействована немного примитивная, но действенная установка с инфракрасными пассивными извещателями и магнитными контактными на окнах. Огнетушителей, не те, что придумал Джорж Мэнби, а современных «Pyrene» на основе СТС в каждом помещении чуть ли не пара. Только на теплоэлектростанции стоит огнетушитель на основе компрессионной пены от «Concordia Electric AG». Но там положена серьёзная аппаратура. Есть ещё гидрант с рукавом в тридцать метров. Так что готовность к бою самая высокая, что когда-то отмечал страховой инспектор, во время заключения договора об обязательном страховании. Мы тогда льготу в пятьдесят процентов получили за медную крышу и противопожарное оборудование. В общем, появление «пожарного» вызвал у меня удивление. У его службы есть всё и даже лучше чем в Смольном.
— Слушаю вас, — сказал я, отрываясь от бумаг.
На самом деле я ни от чего важного не отрывался, но вынужден изображать занятость, чтобы все понимали, что шеф работает с утра до ночи. А занимался я тем, что изучал заявку на приобретение билетов в театр.
— Вот, заявление, — тихим, немного с хрипотцой голосом, со свойственным для больного астмой или чем-то похожим недугом да ещё с натяжным придыханием, произнёс он.
«Явно поражены лёгкие», — подумал я и произнёс вслух: — Давайте.
Так, «заявление, прошу предоставить отпуск по состоянию здоровья…»
— Лука Фомич, если не секрет, где собираетесь провести отпуск?
— Солнце и морской воздух нужен, так доктор сказал. Хоть недельку…
— Ну да, не с нашими болотами. Так куда всё же? Чёрное, Каспийское? Ну не на Баренцево же.
— В Ялту бы. Летом в Ялту не попасть, а сейчас ещё можно, да и комнатку снять не так накладно.
— Вы один или с кем-то?
— С супругой, с Леночкой, — произнёс он, и улыбнулся, как дегустатор вина, когда изредка попадается шедевр купажа.
— Здоровье, где не уберегли?
— Зимой, — улыбка тут же спала — перед самым новым годом, в тридцать девятом. Десятый финско-латышский детдом, на Чайковского, который. Всех деток спасли.
— Юлия! — нажимая кнопку селектора, произнёс я. — Кто у нас санаторными путёвками заведует?
— Наверно, профком.
— А кто у нас председатель профкома?
— Супруга Залмана Храпиновича, нашего главбуха. Рахиль Исааковна Раппопорт.
— А почему фамилии разные? 
— Это его бывшая жена.
— Не понятно, но ладно. Соединяй с Раппопорт.
— У неё нет телефона.
— Как это нет телефона? У нас в каждом кабинете телефон, а у тебя целых три.
— Рахиль Исааковна сидит в одном кабинете вместе с Храпиновичем. Она помощник-счетовод.
— Дурдом! Юля, срочно нужна путёвка на двоих в Ялтинский санаторий для нашего сотрудника. Профиль — органы дыхания. Отпуск у Луки Фомича с завтрашнего дня, плюс два-три дня на дорогу. Сколько на поезде из Ленинграда в Крым?
— Четверо с половиной суток.
— Сколько? Это ж половина отпуска, если в две стороны. Стоп, есть же самолёты. Юля, бронируй билет на завтра в Москву и оттуда в Симферополь. И обратно.
— В 3:40 по чётным дням через Харьков и в 4:05 ежедневно, ПС-84 из Москвы, а от нас в четыре утра. На какой рейс бронировать?
— Да… кто ж это расписание придумал? Нужен свой самолет и срочно.
— Как скажете, шеф. Так что с путёвкой, на какую дату? Ведь ещё справку готовить на выдачу билетов.
— Какую справку? Пришёл в аэропорт, купил билет и лети ясным соколом.
— Без справки с предприятия никто билет не продаст.
— А если человек не работает?
— Тунеядцы ходят пешком. Либо на пригородный поезд.
— Два раза дурдом! Нужен самолёт и немедленно.
Пока мы переговаривались по селектору, в кабинет забежала Рахиль Исааковна.
— Вызывали? — запыхавшимся голосом спросила она.
— Я не вызывал, но раз вы тут, то будьте любезны, срочно организуйте путёвку в Ялтинский санаторий нашему доблестному сотруднику и его жене.
— Да как же так? — Рахиль Исааковна всплеснула руками. — Как же я путёвку, да в Ялту, да ещё две? Мы и разнарядки не получали.
— Рахиль Исааковна! Мы самый богатый санаторий в Советском Союзе. Если я сказал выдать путёвку, то вы должны спросить, в каком виде выдать? На подносе или в большом конверте с ангелочками?
— У меня нет путёвки, — заголосила профкомша, и залилась слезами, выхватив откуда-то огромный носовой платок.
Видя всю ситуацию, Лука Фомич был готов сквозь землю провалиться. В течение десяти минут на его глазах шла эпическая битва за благополучие его отпуска. И какая битва, Ватерлоо. Вот только пока директор был в роли Наполеона, а Рахиль Исааковна — Веллингтоном. Наполеон напирал, но его полки разбивались как морской прибой о гранитные скалы.
Ситуацию спасла Юля. Зайдя в кабинет, она усадила женщину на стул и сказала:
— Рахиль Исааковна сейчас позвонит своим подругам по профсоюзу и всё узнает. Правда?
— Да, позвоню, — послышался ответ.
— Вот и отлично, — сказал я. — Идите и звоните и без путёвок не возвращайтесь. Стойте! — уже в спину — Передайте Храпиновичу, чтоб сегодня же выдал Луке Фомичу отпускные в полном объёме, зарплату за этот месяц, тринадцатую зарплату и пять тысяч рублей премии за отличные показатели в работе. Охренели совсем!
Путёвка нашлась. Еврей с евреем всегда договорятся, но пока ездили её оформлять, пока сделали выписку из медицинской карты Леночке, мест на утренний самолёт из Ленинграда в Москву не оказалось. Была бронь, но снять её не имели права. Оставалось либо ждать у трапа до самого отлёта либо добираться другим способом, причём сутки терялись в любом случае. Выбрали поезд. Без пяти минут двенадцать он отправлялся от вокзала и прибывал в Москву через десять часов. «Красная стрела» с двенадцатью синими пульмановскими вагонами. Семь жёстких, три мягких и один спальный. Билеты купили в СВ, по сорок восемь рублей не считая постельного белья. Лука Фомич подъехал на вокзал чуть ли не к поезду на директорском бьюике и водитель открывал дверь, а чемоданы из багажника доставал вежливый носильщик в фартуке с начищенной бляхой. Леночка млела, огнеборец топорщил усы, а провожающая Рахиль Исааковна вертелась вокруг как наседка возле цыплят, постоянно повторяя, куда и к кому следует обратиться в Ялте. Хорошо, что шофёр расплатился с носильщиком сразу, а то произошёл бы конфуз прямо на перроне. Где это видано, платить рубль, что б сто метров два чемоданчика поднести. Но всё обошлось, и простой бывший пожарный почувствовал себя важной шишкой. Все были предельно вежливы, буфетчица предлагала в купе чай, сладости и фрукты. Предлагала так настойчиво, что взятая в дорогу варёная курица так и осталась лежать в чемодане. Утром, за полтора часа до прибытия подали завтрак: яйца пашот, гренки, икру и сливочное масло. В этот день Лука Фомич понял, что жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше. Но более всего его сердце радовалось за Леночку. Он подмигивал ей и улыбался.

+4

6

2.За месяц до войны.

Рано утром, двадцать третьего апреля я приехал в Вагановский сельсовет Всеволжского района, расположенный в деревне Борисова Грива. Прибыл не один, а с целым «поездом» техники. С шестью самосвалами выборгского щебня, грейдером, бульдозером, катком на тягаче, топливозаправщиком и двенадцатью рабочими, размещёнными в двух санитарных машинах. Колонна выглядела впечатляюще, шумела работающими двигателями и выделялась кумачовым транспарантом на тягаче: «Даёшь первый советский яхт-клуб на Ладоге!» Надпись отражала реальную действительность. На Ладоге не было ни одного яхт-клуба. Учреждение на Крестовском острове не в счёт, это не Ладога, хотя и очень близко. Конечно, на побережье располагалось множество рыбацких колхозов, даже оборудованных портов с восемнадцатью буксирами, четырьмя грузопассажирскими пароходами и несколькими баржами. Не считая мелких лодочек, этого считалось вполне достаточным. Думаю, никто не был против, если бы тоннаж увеличился вдвое, но пожелания часто зависят от возможностей, а они, к сожалению, были сильно ограничены. Кстати, о пожеланиях. Ладожская военная флотилия… Ох, уж эта флотилия, да не делал на неё никто ставку по многим объективным причинам. Так, приделали к чемодану без ручки верёвку и оставили до лучших времён. Успеть везде и сразу, это несбыточная мечта любого управленца. Уж если на небесах случаются ошибки, то стоит ли говорить об оплошностях на воде. А тем временем, навстречу колонны прихрамывая, вышел председатель сельсовета. Николай Иванович представился коротко, пожал мне руку и поинтересовался, чем может быть полезен, так как ещё вчера получил ряд инструкций от помощника второго секретаря горкома и теперь размышлял: радость или горе пришло на его землю.
— Николай Иванович, дорогой вы наш товарищ, садитесь в машину, и едемте с нами. Всё нужно увидеть своими глазами.
— Куда ж ехать собрались?
— В Коккорево. На окраине деревни будем строить яхт-клуб. Сдача объекта — прикрыв глаза — к первому мая.
— Что ж вы за неделю построите? — удивился председатель.
— Уж что-нибудь, вроде лодочного сарая построим, — проговорил я, закрывая дверь автомобиля.
Колонна тронулась за нами следом. Если смотреть с высоты птичьего полёта, деревни Борисова Грива и Ваганово стоят друг возле дружки, разделённые небольшим лесочком и парой огородов. Всего шесть километров пути и после железнодорожного переезда (узкоколейная ветка, по которой возили торф) открылся вид на озеро. Справа Коккорево, налево дорога к Осиновецкому маяку. Именно по этой дороге я недавно проезжал, чуть не увязнув в колее, о чём рассказывал председателю. Собеседник соглашался и даже указал на одно место, где я б точно застрял. Когда преодолели ещё метров двести, то Николай Иванович ойкнул, и было от чего. На расчищенном от бурьяна месте, шагах в ста шестидесяти от берега на рельсах стояли два вагона с паровозом. Не або каких, «Сорок человечков иль восемь лошадей» или приличных «Столыпинских», а дореволюционных пульмановских, блестевших лакированными боками и начищенной бронзой, прозванных «Бобровые шубы». И Николай Иванович мог побожиться, хоть и был коммунистом, что ещё два дня назад ничего этого не было. И уж тем более железнодорожных рельс, которые за день при всём желании не положишь, и барабанов с кабелем, и огромной землеройной машины с ковшами на колесе, и сложенной штабелями арматуры и ещё чёрт знает чего, что было не видно. Уж если за два дня эти «чудо-строители» умудрили сотворить такое, то кто знает, что тут станется к первому числу.
— Значит так, Николай Иванович, — обрабатывал я председателя. — Сейчас тут остановится техника, сгрузят людей, кое-где подсыпают щебёнки, кое-где бульдозер пройдёт отвалом, кое-где лопатами и будет боле-менее нормальная дорога. Обед у них в полдень, полевая кухня прибудет за полчаса, и было бы хорошо, если бы кто из местных показал, куда этой кухне ехать. А пока тут продолжат работать, нам нужно вернуться в Ваганово и определить место, куда поставить коммутаторную будку. Обождите минут десять, я с прорабом потолкую.
За это время рабочие уже вылезли из машин и собрались на перекур возле своего начальника.
— Внимание! — сказал я. — Бригадиры знают свой фронт работ, ключи от бытовок выданы. Условия работы всем известны, не в первый раз трудитесь. Если местные станут проситься на работу, брать! На подсобные и самые простые: принеси-подай-отойди в сторону. Оклад три червонца в день плюс еда. В праздник-выходной по двойному тарифу. Объясните новеньким про «сухой закон». Приеду через три дня, если не справитесь, пеняйте на себя.
Когда мы отъезжали, председатель уже успокоился, даже приободрился.
— Ни вы первый, кто так впечатлялся, Николай Иванович, — заметил я.
— Да тут не только глаза на лоб полезут. Я, знаете, столько техники в одном месте в жизнь не видывал.
— Удивление происходит обычно по другому поводу, по результату. И скоро вы в этом убедитесь.
— Неужели ребята настолько хороши?
— Хороши? Не то слово. Зубры, Николай Иванович. Лучшая бригада в Советском Союзе. Мастера высокой квалификации. Прораб — инженер, Казанский институт инженеров коммунального строительства закончил с отличием. Позавчера у них объект принимал, так даже в штатах не могут.
— В каких штатах?
— В Северо-Американских. Хотя правильно говорить Соединённые Штаты Америки.
— А вы откуда знаете?
— Бывал там.
— И как там?
— Как и везде. Есть хорошие люди, есть плохие. Кто-то как сыр в масле катается, а кто-то корку хлеба не в каждый день имеет.
Слово за слово и, не заметив за разговором в дороге промелькнувшего времени, мы оказались в Ваганово. Остановившись на обочине, я пальцем указал на пустующее от построек место, как раз где валялся здоровый камень.
— Давайте здесь.
Выйдя из машины, я захватил приметный колышек с красной лентой и большой молоток из автомобильных инструментов. Мне пришлось подержать вешку, а Николай Иванович, как представитель местной власти, в два удара забил её. Наверно, нужно было напустить торжественности, как происходит, когда забивали первый или последний костыль в железнодорожное полотно и клали начальный камень. Но у нас вышло обыденно, по-рабочему — споро и скоро.
— Завтра экскаватор оформит яму под фундамент, — говорил я, возвращаясь к автомобилю. — Привезут кирпич и гранитные блоки, а землеройка уже сегодня начнёт прорывать параллельно дороги канаву для кабелей. Было бы хорошо помочь рабочими руками. Придётся колодцы копать, песок утрамбовывать и траншею землёй засыпать. Обещаю кормить три раза в день и с оплатой не обижу. Прораба я устно предупредил, а вам официальный документ.
— Много людей выделить не смогу, — обдумав предложение, сказал председатель. — Но клич кину.
— Теперь поехали к вам, в управу. Нужно решать, где генератор размещать. Опять-таки, техника дорогая и в чистом поле её не поставить, пригляд за ней нужен. Но сразу сознаюсь, шумит, зараза. По уму, для генератора отдельный сарай строить нужно. Если согласитесь, «зубры» его за два дня возведут и с излишним грохотом что-нибудь придумают. Ну и опять, траншею рыть. Зато в случае каких-либо катаклизмов, вы при электроэнергии всегда будете.
В избе, где размещался сельский совет, Николай Иванович угостил меня чаем из самовара, выставив в качестве угощения баночку с мёдом. И уже с ясной головой вызнал у меня всё про генератор. Новый или нет, какой марки, какой вид топлива и кто его должен обслуживать. На кой ляд понадобился коммутатор и помещение под него, хотя хватало простого провода с разветвителем; и почто такие сложности с канавами, когда можно всё развесить по столбам. Председатель оказался сведущ в телефонном деле, и с электричеством на «ты», и далеко не на уровне продвинутого обывателя. А объяснялось всё просто: долгой службой в Кронштадте на Морском заводе, где энергетические установки «его хлеб» и основная специальность, к сожалению, в прошлом. Там же он и коленный сустав повредил, но палку старается не использовать, стесняется.
Вот мне и наука, не начинать врать, пока не изучил собеседника. Я-то думал предо мной кавалерист с отбитой попой о седло, а нарвался на грамотного специалиста. Нужно было выходить из положения.
— Николай Иванович, время у нас неспокойное?
— Неспокойное.
— А раз так, то сами должны понимать, отчего не на столбах, а всё с запасом, надёжно и под землёй. Да и генератор для этих же целей, а то, что вам перепадёт, так радуйтесь. Дизельное топливо привезут в бочках, на год хватит. А тому, кто их обслуживать станет — выделяется автомобиль «Бантик». Маленький, но автомобиль.
— Так генератор не один будет?
— Конечно не один. Четыре штуки.
— Так я и могу, — согласился председатель. — С ногой моей сложновато по полям бегать, а коли коляска будет, справлюсь.
Вечером коллектив санатория отправлялся в Мариинский театр. Хоть он и имел другое название (Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова), все называли его Мариинка, как повелось с 1860 года. Про погоревший театр-цирк, на месте которого и стояло это великолепное здание, часто вспоминали в анекдотах, но это было давно. Давали Фауста и, смотря на афишу, можно было узнать о служащих. Так балетмейстером выступал Чабукиани, художниками Ходасевич и Басов, режиссёром Печковский, а дирижировал Ельцин. К культуре, которая в Петербурге всегда звучит с большой буквы, ленинградцы относились с большим уважением. Поэтому все жители центра, несмотря на погоду и расстояние, устремились на балет на всех видах транспорта. Сливкам местного общества представилась возможность, надев лучшие костюмы и вечерние туалеты, «выехать в свет», как это было принято раньше, немного позабыто позже, но вновь проявлявшись сейчас. Очаровательные дамы могли показать себя и свои бриллианты, меховые манто, страусовые перья или что-нибудь скромнее, к примеру, прошлогоднее платье и не совсем заношенные туфли, но обязательно показать. Конечно, ударить лицом в грязь и продемонстрировать нищету врачебного корпуса я не мог. За пару дней до этого события, Юля в приказном порядке сняла мерки со всех, кто изъявил желание попасть на балет и я расстарался.
Многие модные дома, особенно побеждённой страны, закрылись, некоторые переехали в Вену и Берлин, что-то пытались сообразить в Италии, но стоит признать, в сорок первом году мода заглохла. Люсьен Лелонг бился как лев за высокую культуру, но экономическая составляющая промышленности таяла, и многие просто перешивали старую одежду. В Англии полным ходом шли разработки «утилитарной одежды», где Эдвард Молино и Хард Эмис даже преуспели. Стало модно упрощать и экономить. Типичные костюмы сороковых напоминали военную форму: жакеты имели квадратные плечи с подплечниками, на которые просились погоны. Даже ремни казались, подобны армейским, но это и так было изначально задумано с каменного века. Карманы шили объёмными, не иначе как для патронов или дополнительного пайка. Юбки имели длину по колено, а рукава носили присборенными. В общем, в однобортном уже никто не ходил, а актриса Джоан Кроуфорд стала эталоном женского образа. Мне оставалось лишь скупить в Нью-Йорке килограммы одежды с обувью и вывалить всё на всеобщее разграбление.
У ярко освещённого буфета уже собиралась толпа, и я смог спокойно наблюдать за происходящим, не привлекая ничьего внимания. Всё начиналось превосходно, как моё хорошее настроение внезапно улетучилось, потому что я заметил бывшего военного атташе США. По тому, как он держался и оглядывался вокруг, я понял, что он кого-то высматривает, и наши взгляды встретились. На нём был смокинг, в левой руке он держал программку, а правую, словно в ней была шпага, чуть выставил вперёд, старательно пробираясь в мою сторону. Видимо все эти телефонные звонки сделали своё дело. Филип Рис Файмонвилл неспроста возглавил в известной мне истории миссию США по ленд-лизу. Однозначно являлся доверенным лицом Рузвельта. И сейчас нам предстояло познакомиться. Делая вид, что лениво поглядываю за одной дамой в платье из бордовой тафты, где смелый вырез на груди заставлял забыть посмотреть в глаза, я действительно засмотрелся.
— Добрый вечер, мистер Борисов! Какая радостная встреча! Вы должно быть не помните меня, я друг Джозефа Дэвиса. Ваш отец знаком с ним.
Как же, знаком, но, не подав вида, вежливо поддержал беседу. В некоторых сельскохозяйственных штатах, с таким подходом к незнакомцу, дикси, а уж тем более реднеки, могут сразу послать на…, ну как тот добряк, «вы кто такие, я вас не звал», но в доме культуры так не принято, хоть я и представляюсь родом из Невады.
— Очень рад вас видеть, — в ответ произнёс я. — У вас прекрасный русский. Как вам удалось так быстро освоить этот язык?
Он слегка пожал плечами. Странный вопрос, Филип и матерным русским владел как своим родным, да ещё бы взялся обучить коренное население. Но стоило ли кому-нибудь об этом знать?
— Нам надо поговорить и не здесь, — вдруг произнёс он, переходя на английский.
Я посмотрел ему за спину. Парочка определённо силового направления, одетых без всяких претензий на изящество — в тёмные костюмы одинакового покроя. Низкие лбы, огромные кулаки. Полагаю, и вооружены не палками, вон как перекашивает левую сторону. Ошибочно думать, что в сороковых годах все поголовно носили кобуру скрытого ношения. Пистолет клали в карман брюк либо пиджака.
Мы так и стояли островком, а людской поток обтекал нас, как река плавень. Кто-то спешил к стойке буфета, а прочие счастливчики обратно. Некоторые держали в руках тарелочки и рюмочки. Встречались и те, кто нёс целую бутылку с зажатыми промеж пальцев руки ножек бокалов. В зале были и столики, но желающих получить бутерброд с икрой, чашку кофе по-венски, вкуснейшее пирожное и бокал шампанского — наблюдалось гораздо больше. Раза так в два, если смотреть в сторону уменьшения.
— Приезжайте в санаторий «Осиновая Роща», — тихо произнёс я. — Это бывшая усадьба Левашёвых-Вяземских. Возьмите с собой ребёнка, на обследование.
— Хорошо, завтра в десять.
Представление прошло на ура! Вальпургиева ночь мне понравилась. Прямо душа вырывалась. Вот только раздражало, что зрители бурно выражали эмоции, аплодируя по поводу и без оного. Выразить восторг по окончании представления — ради бога, но в процессе… Видимо я что-то не понимаю, впрочем, если появится возможность посетить Мариинку вновь, я пойду обязательно.

+3

7

Файномвилл появился без пяти десять. Машина доехала практически до самого здания, где я их и встретил. Приехали на такси с женщиной, ребёнком и возможно охранником, но не тем, что были с ним на балете, да и сам выглядел иначе: с бородой и в очках, он выглядел гораздо старше своих пятидесяти семи лет. Где американец нашёл женщину с ребёнком, я не интересовался, её проводили в вестибюль, и в регистратуре оформили карту, предложив проследовать в корпус к врачам. Мы же остались у стойки, и я предложил подняться в кабинет. Едва мы показались перед дверью, как что-то печатавшая на машинке Юля, подняв глаза произнесла:
— Мартини и бурбон?
Я кивнул.
Оказавшись внутри, Файномвилл спросил, что это было, кодовое слово или какой пароль?
— У моего секретаря есть удивительный дар, — ответил я. Она со стопроцентной точностью может угадать какой напиток потребуется гостям. Скажу больше, я проверял на себе и только подтвердил предположение.
— Потрясающе, в Вашингтоне ей бы не было цены. Я действительно предпочёл бы сейчас мартини, а Фил пьёт исключительно бурбон. От других крепких напитков его воротит. Я как-то угощал его рисовой водкой…
— Саке? Хорошее саке большая редкость. У меня есть парочка бутылок из Нада.
— Не стоит, всё равно не пойдёт. Поверьте на слово. А ваша секретарша симпатичная, как вы определили её способности, уж не при близком контакте?
При этом Филип подмигнул, явно намекая на нечто непристойное, однако он проделал это так весело, что его гримаса не казалась неприятной.
— Я же сказал, дар, — пропуская сальную шутку, ответил я. — Заметьте, она выбрала не виски, а бурбон. Много ваших знакомых из России смогли опознать в вас янки, не назвав ошибочно томми? 
Филип призадумался и пока что-то вспоминал, появилась Юля с тележкой. Оставив её рядом с журнальным столом, она вышла, а Файномвилл наоборот подошёл, стараясь меньше показываться на глаза.
— Лёд, апельсин, тёрка для цедры, — перечислял предметы бывший атташе, — всё что нужно, а Фил?
— Угощайтесь, господа и давайте не станем тратить драгоценное время, — произнёс я, включая телевизор.
Совершенно не тот, «17-ТН-1» которым я думал озаботить снабженца, а чуточку современнее. Правда, он всё равно выглядел как сервант с небольшим двадцати четырёх дюймовым кинескопом, но зато идеально подходил для кабельной трансляции, и не нужно было напрягать зрение. Шли финальные кадры комедии «Всё кувырком» с участием Оле Олсена и Джэйн Фрэйзи. Сделав звук чуточку громче, я дал понять, что можно говорить.
Файномвилл взял свой бокал и, отхлебнув мартини сказал:
— Я здесь, чтобы представить Фила. На самом деле Фил блондин и размер его обуви не одиннадцать, а восемь с половиной.
— И зачем мне это надо?
— Я покидаю Россию, Фил останется в Москве. Неужели вы не захотите пообщаться с соотечественником? — начал сладкую речь Файномвилл.
Бросив оценивающий взгляд, словно осматривая корову перед покупкой, я спросил:
— Чем думаете заниматься, Фил?
— Работать в посольстве, помощником атташе по культуре.
— Достойное занятие для молодого джентльмена, — пошутил я. — Главное, не слишком увлекаться этой культурой.
Гости улыбнулись. Должность помощника действительно подразумевала под собой многое. Тут и с агентурой встретиться и закладки, если надо обновить, и резидента прикрыть в случае намечающего скандала или слежки, и вылететь из страны как персона «нон грата», если перечисленное не удалось.
— Наверно, стоит как-то встретиться ещё раз, к примеру, в Москве, — как бы мимоходом произнёс Филип. 
— Безусловно, стоит, если Фил через полгода войдёт в комиссию по ленд-лизу.
— Что?
— Ха-ха-ха, — рассмеялся я. — Видели бы вы свои лица. Никто не хочет делиться миллиардами прибыли. Господа, меня не интересует ленд-лиз ни галлам, ни британской короне, ни кому-либо ещё. Речь идёт о СССР и пока, о миллиарде долларов целевого кредита, который будут выделен в этом году мистеру Сталину. Только не говорите, что удивлены. Так что только бизнес господа. С меня полный список, что попросит Сталин, а с вас гарантия моего участия в дележе пирога. Десять процентов, оружие, техника, редкоземельные металлы и медикаменты.
— Вас никто не допустит, мистер Борисов, — поджав губы, произнёс Филип. — Даже за десять процентов. Но меня заинтересует список, полный список. И ещё, не соизволите подсказать, что там за история с Гессом?
— Как говорят в России, на нет и суда нет. Не смею вас задерживать господа.
— Не играйте с нами, мистер Борисов, — подал голос Фил.
— Послушайте его, — дополнил коллегу Филип. — Не с нами решать такие вопросы.
— Мистер Файномвилл, я тоже знаю кое-кого в Конгрессе, и из близкого круга. Вы-то попадёте в комиссию, поэтому я с вами встретился, а Фил, скорее всего, нет. К тому же, он слишком много услышал. Поэтому подумайте над моим предложением, со мной выгодно работать. Времени у вас… Нет, пусть это будет тайна. Я вам позвоню, скажем, за пару часов, когда все вскроют свои карты. Передавайте привет Джозефу Дэвису.
— Сукин сын! Да как ты… — Фил попытался вскочить, но был остановлен Файномвиллом.
— Фил, покажите мне человека, который таковым не является, — холодно произнёс я. — Утверждать, что такие люди существуют, было бы лицемерием, а этот порок многократно осуждён в Священном Писании. Или ты из тех mariconi , кто думает, что мужик может зачать от мужика? Сто раз подумай, перед тем как ляпнуть что-нибудь.
В этот момент я нажал кнопку селектора и спросил Юлю, как продвигается осмотр ребенка.
— Шеф, рентген сделан и взят анализ крови, но гастроэнтеролог-инфекционист говорит, что ребёнок абсолютно здоров.
— Раз здоров, нет смысла мучать молодого человека клистирами и прочими полезными процедурами, гости изъявили желание не задерживаться тут.
Бывший атташе посмотрел на меня заинтересованными глазами и кивнул Филу, как слуге мол, на выход, придурок.
Проводить «гостей», несмотря на холодное расставание, я вышел. Какие бы они не были, но правила приличия на то и правила. На людях, джентльмены их всегда соблюдают. Поблагодарив за визит, я дождался, пока безмолвная женщина посадит ребёнка, и протянул ей коробку конфет:
— Это презент от клиники, хорошего вам дня.
Филип уселся позади, и когда Фил захлопнул дверь, машина тронулась, а я возвратился в кабинет.
Минут через пятнадцать, Юля поинтересовалась:
— Шеф, кто это был?
Не скажу, что часто, но мы иногда переговаривались по селектору, не слезая с кресел. Начиналось это так. Юля заваривала чай и заносила два стакана: один с лимоном, второй без. Я должен был угадать. После чего каждый оказывался на своём рабочем месте. Китайцы считают, что подобная игра не даёт испортиться отношениям, и я их в данном случае поддерживаю.
— Шпионы, Юля. Самые настоящие шпионы, и тебе бы давно стоило научиться распознавать их.
— Зачем?
— Например, что бы подсыпать слабительное в бурбон. Много нашпионит гад, если станет постоянно искать кусты?
— Буду знать.
— Вот и хорошо, а пока, вызови сюда нашего фотографа. Что он совсем мышей не ловит. Кино по второму заходу показывают.

+4

8

***

Тем временем, не доезжая до третьей психиатрической больницы, такси повернуло на Парголовскую и остановилось. Женщина с ребёнком стала вылезать, как Файномвилл протянул руку и потребовал отдать конфеты. Нехотя она подчинилась, но из машины до конца не вышла.
— Дай ей пару рублей, — приказал Филип.
— У меня нет с собой мелких, — ответил Фил.
— Дай крупных, свекольная ты башка.
Фил примял взъерошенный пучок волос на макушке, достал портмоне и протянул банкноту в три червонца: — Проваливай!
Женщина поспешила покинуть такси и едва захлопнулась дверь, как авто буквально сорвалось с места.
— Боб, — произнёс Файномвилл по-английски. — Отвези нас на квартиру, а сам верни машину владельцу.
Минут через сорок Филип и Фил сидели за столом и рассматривали коробку конфет. «Hershey’s Kisses» в подарочной упаковке. Точно такие «Поцелуйчики Херши», шоколадные конфеты в виде пирамидок, где каждая завёрнута в фольгу, Файномвилл покупал на прошлое Рождество. Высыпав содержимое на стол, американцы стали разворачивать каждую, пытаясь найти что-нибудь необычное, как Филипп обратил внимание на рекламный буклет, который клался в коробку и который никто никогда не читал. Буклет был похож на крохотную записную книжку, где со второй страницы шёл цифровой шифр.
— А вот и привет Джозефу Дэвису, — с усмешкой сказал Файномвилл. — Вот же сукин сын!
— Что будем делать, — спросил Фил, поедая конфету.
— Отправишь Боба за билетами. Утром мне нужно быть в посольстве. А пока, пойду, прогуляюсь. Когда ещё предстоит побывать в Петербурге?
— Здесь вкусное мороженое, попробуйте.
«Мне кажется, Джозеф был не совсем искренен со мной, — подумал Филип, и посмотрел на уже бывшего помощника атташе по культуре, у которого снова встопорщились волосы на макушке. — Похоже, он действительно услышал много лишнего».
Уже следуя в поезде, под убаюкивающий стук колёс, Файномвилл анализировал прошедший разговор, пытаясь восстановить его в посекундном просмотре в своей голове и не находил ничего, за что можно было зацепиться. Совершенно наглый тип этот Борисов и ошибкой стало то, что встреча происходила на его территории.  Как он просто отдалил от меня этого дурачка Фила. А ведь я не потворствовал этому, а всё потому, что мой интерес к нему превышал его интерес ко мне. Я же нутром чувствовал, что у него как минимум флэш против моих двоек. Всё можно было логически объяснить, кроме точного списка, который проходит под грифом «после прочтения — сжечь». Это же выжимка экономики страны. Вся соль собранная в одном документе. Что он пытался сказать, что пролез на балкон высшего эшелона власти советов? На любой войне требуются патроны, еда и бинты и чем больше их, тем легче воевать. Но зная точное количество, можно не истратить лишний доллар, а не истраченный доллар, это заработанный. Крупные игроки и так возьмут своё при любом раскладе, а всякая пузатая мелочь, вроде него, будет зарабатывать на инсайде. И первым снимет сливки тот, у кого всё уже будет готово. Конечно, всех денег мира не заработать, но когда на носу старость, стоит поторопиться. Слава и честь уже покоились на груди, осталось подумать о карманах.

+3

9

***

Есть в жизни такое правило, чем начался день, тем же он и закончится. Поэтому и стараются умные люди сохранить с утра хорошее настроение, дабы не жалеть об упущенном вечером. А вечер этого сложного дня выдался ещё более насыщенным, нежели утро. Разобравшись с фотографом, исполняющим обязанности светотехника, режиссёра и оператора камеры кабельного телевидения санатория, я попросил его сделать несколько снимков. Не всего коллектива на фоне парадного входа, хотя это тоже нужно сделать, а рации с её принципиальной схемой. «Galvin Manufacturing Corp.» не так давно выпустила первую в мире компактную модель портативной радиостанции — SCR-536 на миниатюрных радиолампах. Вообще, ни больше ни меньше, а прорыв в мире раций. Её можно было носить в руке, либо на поясе и даже на груди, если позволяла гарнитура и прочность кармана. И название ей дали «Handie-Talkie». Именно эта рация лежала в моём сейфе, и я предложил фотографу сделать мне несколько негативов. Конечно, я бы снабдил все объекты «Осиновой рощи» более продвинутой техникой и в ус не дул бы, но мне надо было с чем-то подойти к Кузнецову. Тем более то, с какой точностью и допусками печатает Корабль, ни один станок на земле и близко не сможет конкурировать. Рацию подсветили настольной лампой и сфотографировали стоящую на столе, лежащую на боку, как с батарейками, так и без, и даже пригласили Юлю, дабы держа её в руке с вытянутой антенной, изобразила непринуждённость от лёгкого веса изделия. Когда фотограф ушёл, Юля обратилась ко мне с просьбой:
— Шеф, нужна ваша помощь. Вчера мне предложили вступить в дачное товарищество и выкупить домик. Я наконец-то смогу съехать из коммуналки.
— Так в чём проблема? Если в деньгах, то оформляйте ссуду у Раппопрот. Похоже, она за главного бухгалтера, а Храпинович у неё на посылках; жалкий подкаблучник. Я подпишу.
— Спасибо. Это очень поможет. Но требуется помощь иного плана, не могли бы вы съездить со мной. Мне просто не к кому обратиться.
— Далеко дача?
— В Сосновке.
— Не так далеко от города, — глянув на карту области, произнёс я. — Это хорошо. Несомненно, вам выпала удача, только сумейте правильно распорядиться недвижимостью. Первый человек, кто погорел на квартирном вопросе, был Адам. Его попросту выперли их Эдема.
— Шеф, отчего все истории у вас связаны с чем-то нехорошим?
— Скорее всего, это связано с воспитанием. Вот, вам, Юлия, какие в детстве сказки рассказывали? Уверен, что добрые и хорошие. А мне почитывали сказки Перро и братцев Гримм. Какие у меня были примеры героев в детстве? Мальчик с пальчик, который предлагает родителям аферу со своей продажей и последующим бегством от покупателей в мышиную нору? Основы поведения закладываются в самом раннем возрасте. Так то.
Можно сколько угодно спорить о пользе и вреда средств навигации, но как бы я сейчас хотел услышать сокровенное: «Маршрут построен». Свернули, называется и метров через семьсот чуть не встали. Земля в этом месте была необычной. Ровная и плоская на первый взгляд, на самом деле она оказалась неровной, бугристой и растрескавшейся. Не особо фантазируя, её можно было сравнить с лицом пожилой женщины, кажущимся издалека гладким, а вблизи — изборождёнными морщинами. Бьюик то поднимался, то скользил вниз по бороздам, пытаясь не увязнуть в грязи едва подсохшей торфяной дороги. Справа виднелось русло ручейка, уходящие в сторону рощи, где по плану должно находиться озерцо. Но вместо него мы увидели одиноко пасущуюся молодую корову, которая резко обернулась на шум, и поспешно засеменила к деревьям, исчезая в листве.
— Какая проворная! — восхитилась Юля.
— И совсем тощая. Домашняя скотина такой быть не может, — заметил я.
— Наверно, вы никогда не были в деревне.
— Если в деревнях все коровы такие, то откуда на рынке сметана и масло?
— Не всё так благополучно, как пишут в газетах, шеф. Это на выставках они как на подбор: стройные, лоснящиеся, с большим выменем и влажными ноздрями.
Мы ехали вдоль границы озера, дорога становилась всё лучше, и вскоре повстречали покосившийся деревянный забор, с широкими прорехами и проржавевшим ведром на одной из штакетине. Похоже, тут не годы прошли с его постройки — десятилетия. За забором виднелся развалившийся дом, за ним ещё один и ещё. Пустые глазницы окон, проваленные крыши, растасканные брёвна.
— Немного запущено, — заметил я. — Удивляюсь, как тут уцелела повстречавшаяся нам скотина. Вероятно, людей мы здесь так же не встретим. Проехав брошенный посёлок, некоторое время мы ехали молча, наслаждаясь запахом хвои, потом Юля спросила:
— А вы были на войне?
— Вы имеете в виду, застал ли я Великую войну? — нет, не застал. В Европе меня не было. Воевать за чужие интересы — увольте.
— Чувствую, мы скоро приедем. Вот, кривая осина и первый дом за ней. Где-то тут Лермонтов стрелялся с Эрнестом де Барантом. Секунданты стояли под этим деревом.
Я кивнул, но в душе не согласился. Вряд ли Лермонтов с Эрнестом попёрлись бы в такую даль. Договаривались драться за Чёрной речкой, но не как ни здесь. Тем более дуэль изначально была на шпагах и поэта поцарапали чуть ли не на первом выпаде. Пистолеты были потом.
Дачный посёлок начинался неожиданно. Мы въехали на пригорок, обогнули сосновый лесок из стройных высоких деревьев и сразу заметили расположившиеся на значительном расстоянии друг от друга четыре дома. Искомый нами на первый взгляд выгодно отличался от остальных лишь архитектурным решением. А так, дача есть дача. Высокий первый этаж и надстройка с балконом.
— Если вы не торопитесь, я только одним глазком взгляну и сразу назад.
— Не будьте такой импульсивной, Юля. Какой смысл отмахать двенадцать миль по грязи, что бы только одним глазком. Идёмте, посмотрим, что к чему.
Калитка запиралась на ремешок и, сбросив её, Юля упорхнула куда-то вправо, где виднелся остов от разломанных качелей. Походив вокруг них, она поднялась на крыльцо и провела рукой над косяком запертой двери. Потом ещё раз и удивлённо уставилась на меня.
— Ключа нет.
— А как вы договаривались?
— Ключ всегда оставался здесь, — растерянно произнесла она.
— Факты свидетельствуют, что не в этот раз. Может, вас обманули?
Юля зло посмотрела на меня.
— Мне тридцать, шеф. Я знакома с жизнью, спасибо. Нужно искать лучше.
С возрастом я ещё никогда так не промахивался. Ну, двадцать пять, максимум. Однако.
Ключ нашёлся за наличником. Дерево рассохлось, и маленький проржавевший ключик провалился, хорошо, что не глубоко, а то бы пришлось отдирать доску полностью. Признаться, после открытия двери, заходить внутрь мне расхотелось. Пришлось ждать Юлю снаружи, да и не приглашала меня хозяйка войти. Но когда она показалась, не нужно было быть знатоком женских душ, чтобы понять, отчего вдруг краснеет нос и слезятся глаза.
— Позвольте предположить, что произойдёт дальше, — попросил я слова. — Рекомендую прислушаться к словам опытного прожигателя дачного счастья. Вы потратите деньги на восстановление забора, замену стёкол, двери, крыши, отделкой ламелью вон тех стен, но это будет как вода в песок. Вы попадёте в тупик вечного ремонта и, в конце концов, расстроитесь так, что бросите всё к чёртовой бабушке. Снесите и стройте новый.
— Вы не понимаете, — хлюпнув носом — проронила Юля. — Совершенно ничего не понимаете.
— Уверены? Тогда позвольте дать один урок.
— Не надо уроков, не сейчас. Я уверена, что вы хотите сказать, что со старым надо кончать, оставлять всё за спиной и иди вперёд. Что рубить нужно сразу, одним ударом, а не растягивать мучения. А я не хочу! Вы носите на своей шее старый кусок золота, почему не выкинули?
Я достал из ладанки «самородок» и запустил его в сторону дома.
— Довольны?
— Дурак! — сказала Юля и пошла к машине.
— Нет, не дурак, — едва слышно произнёс я, и мысленно дал команду: «Сканировать здание, построить модель 0-1 и внести в каталог».
Упав на крышу, золото растеклось тончайшей не видимой глазу плёнкой, проникло внутрь, обволакивая все встречающиеся на пути предметы, внося их в реестры и запоминая местоположение, проводя анализ и структуру материала, отмечая всё на неподвластном человеку уровне, моделируя логически не законченное или утраченное. И там, где на столе валялся огрызок карандаша, в памяти оставались варианты, начиная от огрызка и заканчивая целым, словно только что вынутым из упаковки. Будь отдан приказ о построении более продвинутой модели, карандаш стал бы проходить стадии «конструктивного эволюционирования», достигнув состояния идеального средства по своему назначению. Мгновенье и «самородок» вновь оказался у меня на шее.
— Юля, а сколько акров земли с этой дачей? Я вижу, вон там, песчаный отвал.
— Я не интересовалась, — обернувшись, ответила Юля.
— А стоит. Если песок на вашей земле, я могу у вас его купить. Появятся дополнительные средства, и кто знает, может Сосновка-Хайтс заинтересует модных фотографов из глянцевых журналов.
— Знаете, это можно устроить прямо сейчас. Мне всё равно нужно отдать залог, там и спросим.
В сороковые годы не все садовые товарищества имели чёткую границу землеотвода между участками. Многие дачи, ещё с прошлого века строили в самой что ни наесть глуши, когда ближайшее строение было в версте друг от друга. Однако спускать такое на тормозах советская идеология не могла в принципе. С колхозниками в тридцать девятом определились просто: 0,15 га вместе со строениями и будьте здоровы. Как говорят в Генуи, об провалившимся ночью в колодец ведре, не вспоминают. К сожалению, про горожан (не проживающих в сельской местности на постоянной основе) не вспомнили и утром, когда это ведро можно было достать без особых последствий . Да и само понятие «дача», старались избегать. Садовые товарищества, как форма коллективной собственности. Тьфу, да и только. Называли бы вещи своими именами, не возникало бы дурацких вопросов. Однако нужно было закончить начатое, и конце концов, мы отыскали исполняющего обязанности председателя.
Председатель профкома Сруль Лившиц был единственным членом этого «дачного кооператива», жил в Ленинграде и к домикам не имел ни какого отношения. Просто вышло так, что за Политехническом институтом были закреплены несколько участков, организованных в товарищества и разбросаны они были чуть ли не веером, как и сами здания учреждения, за что огромная благодарность архитекторам Вирреху и Шмеллингу. До тридцатого года всё шло своим чередом, пока несколько преподавателей не заигрались в политику, открыто  поддержав Дмитрия Аполлинаревича Рожанского (человека мужественного и до конца защищавшего свою точку зрения о смертной казни), а самому хитрому приглянулась давно желаемая должность. В итоге Васильева и Борисова отправили на двадцать лет туда, где Макар телят не пасёт, а год назад и «хитрый» проследовал следом, когда то ли разбирали дела невиновно осуждённых, то ли новый донос пришёлся в тему. По итогу выходило, что теперь уже три из четырёх домика пустует и допустить до того момента, когда кто-то проявит излишний интерес не входило в планы Лившица. В институте уже не раз поднимался вопрос, и с каждым разом откладывать решение предмета спора становилось всё труднее и труднее. В последний день апреля был крайний срок. Официально продать их он не мог, но устроить покупателя на должность третьего помощника сторожа или техника-лаборанта в институт, с приёмом в члены товарищества, возможность имел. А тут с Васильевым удачно подвернулось. С женой то он развёлся в семнадцатом, а дочка с матерью осталась. Многие об этом знали. И если бы не та злосчастная путёвка в Ялту, когда Раппопорт обзванивала вместе с Юлей профкомы, то на моего секретаря в жизнь бы не вышли с предложением. Недурно зарабатывающая однофамилица в поисках жилья пришлась тютелька в тютельку. Кто ищет, тот всегда найдет.
В ходе нашего разговора Лившиц не стал юлить и ходить вокруг да около. Даже при великом желании его не на чем было ловить. Вакансии в институте были, вступать или не вступать в товарищество — дело личное и не обязательное. А что на счёт домиков, так даже у него его нет. Сруль гол как орех, упавший с дерева. Да и хлопотно это всё: вода из колодца, электричества нет. С приусадебной территорией, временно исполняющий обязанности толком ничем не помог. Да, были когда-то обсуждения, да, слышал про 0,15 гектара. Единственное, что можно огородить, так это строение со стороны дороги. Так все делают. Ну, или до вас забор стоял. Песок общественный, когда потребуется — копайте для своих нужд хоть до морковкина заговенья. А вот деревья рубить не смейте, не принято. За дровами ходят в лес.
— Если всё устраивает, семь тысяч рублей, — тихо произнёс Сруль Лившиц. — Две сейчас, пять после всех оформлений.
Он машинально поправил очки и провёл рукой по куполообразному черепу, где ещё оставались немного прядей поседевших волос, зачёсанных назад, и неумело скрывавшую плешь. Как ни странно, Лившиц был очень худым человеком, среднего роста, сутулым от постоянного сидения над отчётностями, книгами, и прочими бумагами; в выражении его лица своеобразно сочеталось добродушие, педантизм, жажда наживы, выдаваемая блеском глаз и какая-то обречённость, словно он совершал последнее в его жизни деяние.
— А если второй домик по соседству? — протягивая паспорт, спросил я. — Я, к примеру, давно хотел осмотреть институт.
— Тоже однофамилец? — не веря своей удаче, спросил Лившиц и чуть не подпрыгнул на стуле.
— Как сказать, как сказать. Всё это условно и зыбко. Сегодня однофамилец, а завтра глядишь и родственник. Вы не беспокойтесь, мы с Юлей из одной организации. Кстати, Ицхак ХаЛеви Герцог не родственник вам? Вы очень похожи.
Поразмыслив как следует, Сруль понял, что всё слишком удачно складывается, чтобы быть правдой. Это как бросаться в мутный поток, несущий к спасительному берегу, где быстрое течение может расплющить его о камни, а может и выбросить на песочек. Но он решил об этом не думать, а довериться удаче. Хотя последняя проверка не помешает.
— Так и домики ваши рядышком, — улыбнулся Сруль. — Тот, что с заколоченными окнами и высокой берёзой.
— Вот и славно.
— Кстати, а что вы заканчивали? — нейтрально и как бы между прочим поинтересовался Лившиц.
— Самфорд-Холл, Алабамский политехнический институт, инженерное дело.
— To the advancement of science! (За прогресс в науке) — на плохом английском спросил Сруль.
— Advancement of Science and Arts! (Развитие науки и искусства) — ответил я.
— А, вы из трудового десанта. Понимаю.
И я его понимал, проверяльщик хренов.
Юля достала из перекинутой через шею сумочки двадцать билетов по десять червонцев, и я сделал то же самое, после чего Лившиц попросил написать заявления под диктовку и приехать утром уже в институт.
— Господи! У меня складывается впечатление, что в России всё устроено так, что бы люди мучились, — возмущался я, садясь в машину. — Неужели так сложно разрешить гражданам строить, покупать и продавать жилье? Ведь все понимают, что население растёт, а домов не хватает. Это не правильно. Ведь есть же колхозы, значит, и кооперативное жильё можно устроить.
— Жильё строят. Строят много. Если бы не враждебные силы, что нас окружают, мы бы давно справились со всеми трудностями.
— Юля! — Оставьте эти объяснения соседям по коммунальной квартире. Цемента в продаже нет, досок не достать, хотя на складах всё это в избытке. В стране нехватка квалифицированных кадров, мизерная зарплата и малограмотность. Слишком рано свернули НЭП. Даже те, кто приехал строить социализм, уже разбежались. Проблема видимо не во враждебном окружении.
— Не кипятитесь, шеф. Просто вы попали не в свою среду.
— Твоя правда Юля, я ухнул в неньютоновскую жидкость.
— О каком трудовом десанте говорил Лившиц и что он пытался втолковать про науку? — сменила тему разговора Юля.
— Сруль подумал, что я из тех рабочих, что приехали в СССР. На Кузбасе была Автономная индустриальная колония, была Сиэтловская коммуна на Дону. Только американцев приехало восемнадцать тысяч. В Нижнем Новгороде до сих пор стоит фордовский посёлок. А спрашивал он не про науку, а знаю ли я девиз политехнического института. Ладно, тебя домой или в санаторий?
— Не хочу в коммуналку. Вчера сломался титан, нет горячей воды, очередь в туалет по утрам и каждый раз мокрая сидушка, надоело всё.
— Может, тебе поставить диван в приёмной?
— Это как коврик у двери, не находите, шеф?
— Спи в кабинете, но в восемь утра он должен быть свободен.
— Спасибо.
— С этим Срулем мы пропустили ужин, — сказал я, посмотрев на часы. — Поехали в ресторан.
— Я порвала чулки, когда заходила в дом.
— Да уж, зачем я тебя уговариваю? Не хочешь, не надо.
— Шеф, я на самом деле порвала чулок и теперь это выглядит совсем неприлично.
— На коленке?
— Вам не стоит знать в таких подробностях.
— Извини. В Ленинграде есть такое место, где продают готовую еду на вынос? А то, пока мы доберёмся до санатория, баба Маша уже будет подкармливать внуков.
— Да, автобус через двадцать минут отходит, не успеть. Я знаю такое место, нам направо сейчас.
Я повернул в сторону парка Челюскинцев. Несколько минут проехали молча. Можно было включить радио, но явно не стоило. Час назад музыкальная программа совсем не располагала к общению. Правильно говорили, что в стране, где в каждое ухо играет марш, население думает лишь о том, как маршировать в ногу. Иногда, транслируют спектакли, но отчего-то редко и короткими кусками. Наверно, это объясняется прямым эфиром. Чертовски, до урчания в животе хотелось есть, и я спросил:
— А ты кроме бутербродов что-нибудь умеешь готовить?
— Могу пожарить яичницу. Не торопитесь шеф, где-то тут у булочной стоит будка мороженицы, и продают беляши или булки с котлетой за пятьдесят копеек, еда на вынос.
Мы проехали булочную, торговца с пирожками уже не было и я остановился возле киоска с мороженным.
— Без сдачи, — произнёс я, выхватывая два эскимо из рук продавщицы.
Пока я размещался за рулём, Юля сняла обёртку и протянула мою порцию.
— Сложный день, — посетовал я, наслаждаясь лакомством. — Сначала шпионы, потом ужасная дорога, старый дом, хитрый еврей и в самом конце остался без ужина. Может, выходной завтра объявить?
— Завтра утром нужно в политех.
— Вот, я же говорил, сложный день. QED . Даже выходной не объявить.
— Шеф! Осторожно!
Руки автоматически повернули руль вправо, мороженое упало на брюки, а нога прижала педаль акселератора. Машина рванула вперёд, и мы почти разминулись с выехавшим навстречу грузовиком. Удар пришёлся в заднюю левую часть, отчего нас крутануло вокруг оси и бьюик вынесло на встречную, где он замер, уткнувшись решёткой радиатора в столб. И если я, отделался только ушибом груди о руль, то с Юлей вышло гораздо хуже. Её лицо было в крови. Алый ручеёк лился на белоснежное мороженое.
— Юля! — крикнул я.
Ноль эмоций. Попытался ощупать пульс и тоже никак. А кровь так и льёт со лба.
— Чёрт! — Выругался я.
Выбравшись из машины, я открыл Юлину дверь и, подхватив её на руки, понёс в арку домов. Неприятное ощущение, когда свисающая рука болтается как верёвка, стуча тебя по бедру. Словно не живого человека, а куклу тащишь. Остановившись, мне хватило ума осмотреться. Кроме одиноко пробежавшей кошки никого не было. Пока никого, звук удара был громкий, да и в столб мы влетели отнюдь ни как в перину. Аварии в Ленинграде не так часто происходят, а значит, обязательно привлекут людей. Кто-то выбежит оказать помощь, а кто-то поглазеть. Такова природа человека. Одной рукой я нацепил очки на нос, присел, и, удерживая девушку на колене, нажал на браслет.
«Корабль! — мысленно произнёс я, когда мы оказались на палубе. — Объект «Юля» пострадала, требуется помощь».
Манипуляторы подхватили тело и, взвившись вверх, исчезли вместе с Юлей. Я же уселся, поджав ноги по-турецки.
«Корабль, спасибо. Осмотри меня, грудь болит».
«Одежда «плащ» погасил кинетическое воздействие на 47,52%», одежда «пиджак» погасил кинетическое воздействие на 51,21%, одежда «рубашка» погасила кинетическое воздействие на 24,65%, одежда «бельё»…
«Корабль, вердикт, пожалуйста».
«Угрозы здоровью нет».
— Вот железка! Угрозы нет, но болит же. Ладно, раз уж здесь… «Корабль, смоделируй произошедшее со мной за минуту до аварии и запусти визуальный режим события с высоты сто метров».
Прямо предо мной раскинулась карта города, дома, улицы, пешеходы, автобус, несколько автомобилей, конная упряжка и телега с бидонами. Предметы стали двигаться, затем немного ускорились и я заметил два выделенных жёлтым кружком объекта: бьюик и грузовик ГАЗ-АА. Они двигались навстречу и метров за пятьдесят-шестьдесят, если судить по длине предметов, грузовик начинал ускорение и менял траекторию, идя в лобовое столкновение. То есть, всё умышленно.
«Корабль, есть возможность рассмотреть водителя грузовика?»
«71% совпадения с реальностью».
«Покажи что есть, пожалуйста».
Водитель грузовика предстал в виде бюста, но даже так было видно, что у него что-то не в порядке с одеждой. Слишком пухлый.
— Да это гад подушками обвязался, — вырвалось у меня.
«Совпадение с охранником объекта «Филип Рис Файмонвилл» 88%. Контакт, Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова».
Занавес. Неужели Филип решился на крайний шаг? Не может такого быть. Ну не идиот же он, да и не провернуть акцию за такой короткий срок. Около одиннадцати мы расстались, сейчас восемнадцать, может, чуть больше. Вариант всего один, это могло произойти, если только кто-то следил за нами и не кто-нибудь, а именно Фил. Теоритически он мог записать наш разговор и передать. И кому-то он настолько не понравился, что было принято решение. А дальше предельно ясно. Слежка за санаторием и приметным автомобилем. Я же видел такси, едущее за нами, когда мы подъезжали к дому Лившица. Ещё подумал тогда, не все люди бедно живут, и на «таксомотор» хватает. И когда к парку поворачивал, такси было. Но если они экспромтом провернули такую операцию за считанные часы, то на что они способны имея время для подготовки?   
«Корабль, синтезируй послание для Джозэфа Эдвара Дэвиса. Встреча с Филипом Рис Файмонвиллом состоялась, спасибо за оперативность. Представленный им помощник атташе по культуре Фил, ведёт свою игру и с большой долей вероятности является двойным агентом. После попытки физического устранения сына, считаю дальнейшее сотрудничество невозможным. Ключ для прочтения зашифрованного послания уничтожен. При предоставлении доказательств невиновности Файмонвилла, разместите до 25 марта любую статью в Washington Times-Herald о Югославии».
Теперь заметаем следы. Испачканные мороженым брюки долой, в переработку. Туда же плащ со следами крови. Пусть разбитая машина остаётся на месте, мы сейчас точно такую, с такими же номерами напечатаем, но чуточку улучшенную. И, поди, узнай, сколько в Бразилии донов Педро?
«Корабль, нужен Buick Series 60 Century Sedanet, модель 01-3, упаковка женских чулок DuPont, модель 01-2, рулон шёлка цвет карамель, ручные часы «Bancor», модель 01-1. Спасибо».
Всё заказанное уместилось на заднее сиденье двухдверного фастбэка. В это же время Корабль известил о завершении процедур с Юлей. Вторую жизнь фактически обрела. В состоянии медикаментозного сна, захваты перенесли её прямо к автомобилю. Всё замечательно, кроме одного момента, женщина была абсолютно голая.
«Корабль, нужна одежда объекта «Юля», в которой она была доставлена».
Мне тут же была рекомендована копия, так как спасение пациента не обошлось без приведения костюма в ненадлежащий для носки вид, а попросту говоря, изрезан в лоскуты и утилизирован. Согласившись доводами, я получил женский наряд. Что говорить, раздевать гораздо быстрее, чем пытаться повторить обратное. Осталось только повредить чулок.
Портальная точка возле Осиновецкого маяка оказалась наиболее разумным выходом для создания алиби, и Корабль перенёс нас туда.
Юля проснулась от подскока машины на кочке и ровно в отведённое время, спустя семь минут после телепортации. Случайное совпадение.
— Где мы? — спросила она, оглядываясь по сторонам.
— Подъезжаем к Коккорево.
— Как? Мы же только что были в Ленинграде. Потом грузовик…
— Юля, ты уснула два часа назад. Сразу после Лившица, перебралась на заднее сиденье, и, подложив рулон шёлка под голову, задремала. Сказала только, что страшно устала, титан у тебя сломался, и нет воды. Я не стал будить.
— Я уснула? Точно? Удивительно, — пробормотала она вслух, как обычно делают подверженные эмоциям люди. — Какой странный сон. Очевидно, я действительно устала.
— Ты, давай, спи дальше. А то мне надо рабочих проведать, да посмотреть, что эти «зубры» успели наворотить.
Наворотить успели немало. Под урчание работающего генератора, тусклые лампы освещали стоявшую в ряд технику и натянутый леер с выстиранным бельём. Всё строго по регламенту: если нет авралов, в шесть часов все работы прекращаются и неукоснительное выполнение гигиенических процедур. Грязные, уставшие либо не выспавшиеся рабочие на объекте — прямая дорога к неприятностям. Сколько недопонимая за прошлый год выслушал? Сколько скандалов случилось, пока прививалась рабочая культура? Но в итоге правила приняли и, лишившись в процессе ротации и увольнений более половины, артель состоялась. Ребята в основном молодые и амбициозные, горы готовы свернуть, особенно когда всё получается. Жаль, не все с профильным образованием, но здесь сплошь и рядом сталкиваешься с аттестатом о преодолении безграмотности, даже не окончании трёх классов. На бульдозере уже навешаны барабаны с кабелем, значит, траншея готова, молодцы. Видно, что сделан сход к воде и уже положена арматура для дальнейшего бетонирования. С десятиметровым волноломом из бетонных блоков пока неувязка. Конструкция наполовину точно готова, а что ж с остальной частью? Ладога только на бумаге озеро, в период штормов тут такое твориться — волны под шесть метров встречаются. Стоит уточнить, сделал я себе заметку. В принципе, пока всё по графику, даже табличку информационную повесили: что строится, кто строит, кто ответственный, сроки.
— А ты шо тут лазишь? — раздался из сумрака голос и я обернулся.
— Ты кто такой? — возмутился я. — А ну, быстро старшего сюда!
— Для тебя я тут старшой, — произнёс объявивший мужичок с ружьём и в бескозырке. — Шо лазишь, спрашиваю?
Странно, оружия в артели не было, но ружьё вот оно, висит на плече.
— Сторож?
Незнакомец в бескозырке сделал шаг назад и осмотрелся по сторонам.
— Сторожу, — недоверчиво произнёс он.
— Из Вагановки?
— Ну, да.
— Звать как?
— Семён.
— Слушай сюда, товарищ Семён. Отыщи мне Валеру Заболотного и пусть он пулей дует сюда. Скажи, директор санатория приехал. И сам тут будь.
Сторожу из Вагановки долго объяснять не пришлось. Не прошло и пяти минут, как Заболотный вместе с Семёном прибыл к столбику с табличкой. Я поздоровался с Валерой, спросил как дела, всё ли в порядке, есть ли пожелания и, указав на сторожа, поинтересовался, как он здесь оказался.
— Пришёл вместе с другими от Николая Ивановича, работать не умеет, но сказал, что есть ружьё. Я взял сторожем.
— Пьющий?
Заболотный пожал плечами, но ответил:
— Замечен не был.
— Пусть сторожит, — дал я согласие. — На довольствие только не забудь поставить.
— Так за троих морячок лопает, — пожаловался Заболотный.
— Кто хорошо ест, тот хорошо служит. Как яхт-клуб построим, будет на постоянной должности. Теперь по волнолому.
— С глубиной промахнулись.
— Ведь промеры же делали?
— Делать то делали, илистое дно. Блок на блок положили, а он возьми и утопись на сорок сантиметров. Они ж с зацепами, завтра поднимем, крупной подсыпки немного добавим и уложим.
— Добро, поеду Николая Ивановича проведаю.

+4

10

***
Утром, ни свет ни заря, товарищ Сергей примчался к санаторию. Взлохмаченный и не выспавшийся, словно пёс из обгоревшей будки, он первым делом набросился на Никитича. Почему связи нет, где все? А дёд откуда знает, ему что есть связь что нет, один хрен. К его сторожке только провод с переговорником протянут. Что по службе требуется: там гостей встретить, ворота заранее открыть али ещё чего — сообщат; а до остального ему дела нет. Так что идите товарищ прямо, сейчас молоко деткам привезти должны, а вы тут проезд загораживаете. Кобыла у молочника хоть и старая, но пугливая, как бы не случилось чего. Взбрыкнув, мол, всем сволочам праздник устрою, товарищ Сергей прыгнул в машину и поспешил к корпусу санатория, где чуть не въехал в припаркованный у самой лестницы директорский бьюик.
— Чертовщина какая-то, — вырвалось у него.
Дверь в вестибюль была открыта, дежурная медсестра отсутствовала. Взбежав на второй этаж, он увидел пустующее место секретарши и без спроса распахнул двери в кабинет. От увиденного мышцы челюсти самопроизвольно расслабились, отчего рот раскрылся, и несказанное слово превратилось в короткий выдох. За столом сидели двое и играли в карты, окружив себя ворохом долларовых банкнот. Какие-то купюры были уложены в аккуратные стопочки, какие-то ещё держали форму и были чуть скошены, а какие-то рассыпались окончательно. На столе возвышалась початая бутылка, бокалы, сложенные одна на другую пара тарелок, поднос с бутербродами, а там, где раньше стоял подаренный бюст вождя революции, находился примус или что-то похожее на него с оставленной сковородой.
— Стрит-флэш! Гоните баксы, шеф.
Товарищ Сергей присел на диванчик и, скрипнув кожей, сжал сиденье руками со всей силы. Конечно, человек, охваченный гневом, может распахнуть свою ярость и наделать достаточно вреда даже за несколько минут. Но чёткий приказ первого секретаря: — «пылинки сдувать и закрывать глаза на прочие мелочи», словно кованые гвозди, заколоченные в дверь, защитил его от явных неприятностей.
«Успокоиться и собраться, — дал он сам себе команду».

+5


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта