Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта


Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта

Сообщений 11 страница 20 из 132

11

***

— Что-то случилось? — спросил я.
— Связь с санаторием отсутствует.
— В третьем часу ночи пропала, — поправила Юля. — С Левашово и  Юкки, как отрезали.
— Вы что, куда-то ночью ездили?
— Товарищ Сергей, не переживайте. Наш телефонист сейчас в Вагановке. Как приедет, разберется, отчего связи нет. За стол не зову, у нас сражение. Но выпить и закусить — пожалуйте.
И тут, похоже, запоры не выдержали. Блокирующая эмоции дверь слетела с петель.
— Какое выпить в семь утра? Какое закусить? — взревел товарищ Сергей.
— Не хотите, как хотите. Кстати, раз уже семь утра, то явно не разбужу ребят. Признаю поражение (бросая карты).
Я подвинул Юле выигрыш и, встав из-за стола, подошёл к переносной плите. Вынул вилку из розетки и подключил другую, с толстым зелёным кабелем.
— Что вы делаете, шеф?
— Собираюсь позвонить.
— Связи нет! — напомнил товарищ Сергей. — Вы что, не слушали, что я вам говорил.
Не обращая внимания, я вернулся к столу. Усевшись в кресло, достал из ящика небольшой чемоданчик, раскрыл его, вынул бухту кабеля и, подключив один наконечник, именуемый «мама» к прибору внутри чемоданчика, второй воткнул в специальное гнездо в стене. В ежедневнике нашёл нужный номер, включил питание и стал нажимать на кнопки. Вскоре в трубке раздалось: «Слушаю».
— Валера, телефонист наш у вас?
— Зарядку со всеми делает.
— Дай ему машину, помощника, да того же морячка, и гони его в санаторий, у нас стационарной связи с городом нет. С трёх ночи нет. Будь здоров.
Положив трубку, я сделал потягушки.
— Юля.
— Вам кофе с молоком, товарищу Сергею крепкий чай.
— Именно. И выигрыш забери.
— Я не могу забрать деньги.
— А с какого перепуга это стало деньгами? Как семь лет назад Рузвельт подписал «Закон о золотом запасе» и запретил выкупать доллары за золото, это стало денежными знаками.
Юля не стала возражать, сгребла пятидолларовые купюры в горку, осмотрелась в поисках тары и, ничего не придумав лучше, взяла стоящий на полочке кубок в виде глубокой чаши и засунула туда выигрыш.
— Будет стоять у меня, — сказала и вышла за дверь.
Сделав глоток только что принесённого кофе, я спросил:
— Так что всё же случилось, раз вы прибыли так внезапно?
Товарищ Сергей, вольготно расположившись на диване, приподнялся и подошёл к окну. Потрогав пальцем деревянную раму из дорогой махагони, резко развернулся в мою сторону. Слушайте:
— Вчера, на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов была зарегистрирована авария. Со слов очевидцев, грузовик протаранил легковой автомобиль и скрылся в сторону Сосновки. Водитель и пассажир так же скрылись с места аварии, оставив автомобиль на месте. И что любопытно, в Ленинграде всего три автомобиля «Бьюик». Два у вас и один в Смольном. А шестидесятой серии, пострадавшей, так и вовсе один. Я осмотрел автомобиль. Там всё в крови.
— Товарищ Сергей, моя машина возле санатория. А в шесть часов, ну, может в шесть двадцать я был в Коккорево, потом к Николаю Ивановичу заехали. Да оттуда только до города час езды и то, если через Шлиссельбург. Бьюик хоть и скоростная машина, но отнюдь не спортивная и уж точно не самолёт.
— К вам никаких претензий. Видел я вашу машину, целая и невредимая.
— А что тогда беспокоит?
— Свидетельница утверждает, что мужчина в светлом плаще, — товарищ Сергей посмотрел на дверь (в приёмной, то есть за дверью, стоял открытый шкаф с верхней одеждой) вытащил мёртвую женщину в тёмно-синем пальто и понёс её в проходную. Я был там. Следы крови чётко показывают путь от машины до арки и обрываются. И беспокоит меня то, что плащ как ваш, пальто как у вашего секретаря, машина как у вас, даже шляпа, оставленная на заднем сидении. Кстати, где ваша шляпа?
— А чёрт её знает. Потерял где-то.
— Вот и думайте, мистер Борисов, какого чёрта происходят такие совпадения. Да ещё внезапная пропажа связи. Сегодня мне докладывать товарищу Жданову, и я не знаю, какую версию ему преподнести. Правдивую или для вас удобную?
— Безусловно, удобную. Какой прок от правдивой версии. Я предположил бы версию с двойниками. Красиво и удобно. Знаете, мне недавно рассказали, что у руководителя Германии есть двойник, Густав Веллер, из Бреслау. Говорят, удивительное сходство. Впрочем, что говорить вы и сами знаете. Осталось только грузовик отыскать и водителя.
— Грузовик-то отыскали, чай не иголка в стогу сена. Хозяйство политехнического института. Водителя вот нет, и думаю, найти его нам вряд ли предвидится. Просто так к бамперу бревно не закрепляют.
— Бревно как таран?
— Чтобы не повредить грузовик. Так начальник гаража объяснил самодеятельность своего шофёра.
— Тут уж ничем помочь не смогу. Если бы я подобное задумывал, то приварил бы рельсу.
— В Нью-Йорке может и приварили, здесь поступают проще, используют что под рукой.
— В Нью-Йорке привязывают груз к ногам и в Гудзон. У газетчиков это называется «Lupara Bianca». Как они пишут: «Лупара бианка на то и лупара бианка, что бы никогда не находили тел и не знали причину смерти».
— В Ленинграде могут поступить с большим изяществом, если так можно назвать подобное изуверство, расчленить.
— Радикально. 
— Вот-вот. Перестанем сравнивать города. Спасибо за чай, мистер Борисов. Чуть не забыл, не одолжите мне на пару дней автомобиль? Похоже, я на последних каплях бензина сюда добрался.
— Ключи в гараже.
— Спасибо. И вот ещё, пожалуй, я пришлю парочку своих ребят. На первое время пока тут побудят, пристройте их в штат. Пусть потрутся, присмотрятся, по округе походят, заодно и мою машину им отдадите. Не нравится мне «случайные» отключения связи.
— Ребята это хорошо, только что мне с ними делать?
— Да что хочешь, то и делай.
— У меня встречное предложение.
— Вот не можете вы, без этих предложений, делишек, выгоды.
— Это издержки буржуазной системы, товарищ Сергей. Если возможно, пусть они с моим оружием ознакомятся. Одну минуту.
Я подошёл к кладовке, через помещение которой можно было подняться на бельведер, и вытянул один из ящиков, стоящих под винтовой лестницей.
— Знакомьтесь, пулемёт под пистолетный патрон 7,62 «Ладный».
— А что в тех ящиках и откуда у вас оружие? — удивился товарищ Сергей.
— Там ЗИП. А что касается пулемёта, были мысли заняться поставками в Красную Армию и в ваш ФБР. Образцы, так сказать. Даже коротенький кинофильм снят, можно посмотреть.
— Знаете, я даже не смогу перечислить все статьи Закона, которые вы нарушили только за этот день. Но вы у нас на особом положении. Я не против, пусть проверят, разомнутся. Только никому больше не показывайте и арсенал ребята заберут. Идёмте, посмотрим кинофильм.
На экране возник солдат в реплике формы Красной армии, но в амуниции далёкой от Устава. Создавалось впечатление, что военным консультантом выступал старый белогвардеец, эмигрировавший так давно, что позабыл всё на свете. Изменённая каска в пятнистом чехле, вместо сапог высокие ботинки, на гимнастёрке закрывающая всю грудь толстая безрукавка, петлицы рядового и тут же пистолетная кобура на ноге с оружием, напоминающим ТТ или Colt М1911. Изображение стало уменьшаться, словно камера поползла назад, на обзоре предстал расстеленный на песке брезент и стоящий на сошках маленький пулемёт. Солдат заговорил:
«Когда вы сидите на трибуне стадиона и смотрите на состязание бегунов, расстояние в четверть мили кажется вам сущей чепухой».  В этот момент на экране возник Берлинский Олимпийский стадион «Олимпияштадион» и бегущие спортсмены.
«Но бежать по открытой местности в полной выкладке под палящими лучами солнца, — солдат схватил пулемёт и побежал — или проливным дождём, — картинка поменялась, и солдат оказался в степи, громыхал гром и дождь лил как из ведра — или не дай бог по снегу, — возникла лесостепь, глубокие сугробы, а солдат продолжал бежать, правда, теперь на нём был маскировочный халат — и преодолеть при этом несколько спусков и подъёмов, — солдат поднялся на холм, а спускался уже при другой погоде, без зимнего халата и похоже весной — прежде чем добежать до траншеи с противником, не ожидая от него ничего хорошего, — возле бегущего солдата возникли трассеры от пуль, взрывы, дым, огонь и даже колючая проволока — довольно трудно».
Выбрав момент, он спрыгнул в траншею и двумя длинными очередями влево и вправо «очистил» её от противника. Причём форма и каски вражеских солдат были очень похожи на амуницию военнослужащих Вермахта. Падали убитые реалистично, даже кровь брызгала.
«Я бы сказал, чертовски трудно». — Произнёс он, когда упал последний солдат противника.
«Поэтому только цифры и факты. Одиннадцать с половиной фунтов вес без боезапаса и шестнадцать с половиной с лентой в сто пятьдесят патронов в нейлоновом коробе. Не боится пыли (пулемёт был словно вывалян в муке и продолжал стрелять). Не страшна грязь и вода (пулемёт бросили в лужу и, достав оттуда, продолжили стрельбу), не страшен холод (солдат вёл огонь, лёжа в снежном сугробе)». В самом конце ролика он из пулемёта расстрелял две соединённые ленты по ростовым мишеням, причём камера как бы взмыла вверх и на поле возникла стрелочка, указывающая расстояние до целей: четверть мили. После чего солдат встал и доложил: «Триста выстрелов и ни единой осечки. Ладный пулемёт (поднял вверх большой палец)».
— Впечатляет, — произнёс товарищ Сергей. — Киноплёнку забрать можно?
— Конечно. Заметьте, пистолетный патрон 7,62х25. Легче всех известных пулемётов, минимум фрезерованных деталей, сварка, штамповка, заклёпки. Сплошная экономия. Всего сто пятьдесят долларов в производстве. Гораздо дешевле «Томпсона». Готов поставить станки и материалы для опытного производства всего цикла, начиная со ствола и заканчивая прикладом.
— Это всё интересно, только я не понял, сколько в наших килограммах?
— Пять килограмм триста грамм вес изделия и семь килограмм шестьсот тридцать грамм соответственно с боезапасом.
— Немного.
— Именно. Но вам не бегать по окопам, а вот у вашего ФБР, или как оно там называется… НКВД, точно. У НКВД есть солдаты, которые охраняют границы.

+4

12

***
Ближе к одиннадцати прибыли двое молодых парней лет по восемнадцать-двадцать в штатском, похожие как близнецы: «Соль» и «Сахар», — представились они. Юля была в отъезде, так что обошлись без напитков, да и кроме кока-колы им и предложить было нечего. Я не знаю, есть ли ограничения реализации алкоголя по возрасту в Ленинграде, но им я бы и пиво не продал.
— Парни, ко мне обращаться шеф или мистер Борисов. Кто я такой, думаю, вас посвятили. Для начала, следует переодеться, а то вы на фоне остальных сотрудников выглядите слишком чужеродно. В столовую в таком виде вас не пустят. Во флигелях детская клиника и санаторный корпус. Нахождение там только в белых халатах и сменной обуви. Товарищ Сергей просил ввести вас в штат и единственные свободные должности, это детский инструктор по лётной подготовке и сэйлингу.
— Дети авиаторы?
— У вас есть самолёт? — посыпались вопросы.
— Отвечаю по порядку. Авиационный кружок для детей, проходящих лечение в санатории. Они смотрят кино и мультфильмы про то, как летать на самолётах. Простые видео курсы, переведённые на русский язык. Порядок подготовки, назначение приборов, руля, рычагов, из каких деталей состоит аэроплан и так далее. Кто хочет, берёт брошюры и вникает досконально. И да, у нас есть два самолёта. Один в ящиках возле конюшен, а второй на берегу Коккорева. Там яхт-клуб строится и помимо яхт будет гидросамолёт. Планировали с середины мая катать детишек над Ладогой и по озеру. Болея, дети приобретают эмоциональные расстройства, подавленность, тревожность, ухудшается моторика, страдает память, а новые радостные ощущения хорошо помогают их преодолеть.
— Нам всё равно, кем станем числиться. 
— Я сейчас позвоню Ершову, и он заведёт на вас карточки. Канистру бензина и лейку возьмёте в гараже, туда же загоните вашу машину. Вопросы есть?
— Есть вопросы. Нам приказали забрать пулемёт и ящики.
— Какой пулемёт?
«Сахар» и «Соль» переглянулись и не нашли что сказать.
— Товарищ Сергей наверно неправильно меня понял. Я дам вам посмотреть, возможно, пострелять, если у вас есть патроны. Но просто так отдать? Нет, пулемёта я вам не дам. Я продаю, если вы до сих пор не уяснили.
— А мы тут порядок охраняем, мистер, — сказал «Соль», произнеся последнее слова с явным негативом.
— Так, ребятки, идите ка оформляйтесь. В регистратуре спросите, как пройти к Ершову.
Деловые больно. Даже у статуи Свободы , подаренной французами американскому народу, есть хозяин.
На обед баба Маша сварила обалденный рассольник и тушёную говядину с черносливом и перловой кашей. В столовой существовало два меню. Одно для персонала клиники, другое диетическое, для деток из санатория. В принципе, заказывать можно было и то и другое, но для этого стоило заранее подавать заявку. Особой популярностью пользовались соки из апельсинового концентрата, разливаемые из огромной колбы и консервированный манго для детей, но я предпочитал фруктовый кисель либо компот. Любили котлеты, голубцы и майонез, а мне нравились тефтели и сметана. Так что я отдавал предпочтение диетическому меню. В термосы для строителей попадало то, что пользовалось меньшей популярностью среди персонала, но от этого их еда хуже не становилась и они в отличие от остальных могли заказать шашлыки или куру гриль. Всё, что оставалось от суточного набора, разрешалось забрать с собой бабе Маше и двум её «поварёнкам» (такие же тёти, только чуть меньше объёмом). Изначально были большие сумки, а потом, как-то стало получаться так, что и не несли практически ничего. Во-первых, выдавался еженедельный продуктовый паёк; во-вторых, повара настолько набили руку, что излишков практически не оставалось; а в-третьих, когда не запрещалось, пропадал этот дух воровства, где на работе нужно было унести хотя бы гвоздь. Исключение составляли наши сторожа. В ночное дежурство им полагался кофе (от которого всегда отказывались), чай и бутерброды. Вот эти бутерброды они постоянно забирали домой. Объяснений я этому не находил, но стоило прекратить выдачу хлеба с маслом, деды тут же зароптали: отдай положенное. В гараж дополнительно относили кость для премирования сторожевого пса. Кроме совсем экзотических фруктов и не сезонных овощей, которых достать было сложно, всего было в избытке. И вот, в самый разгар обеда, когда второе блюдо стремительно исчезало с тарелки, заявились «Сахар» с «Солью». Взяв подносы, они направились к месту раздачи.
— Два рассольника, котлеты, салат, вон тот с огурцом.
— Сыра ещё возьми, — добавил второй.
— Сыру нарезанного и два по пятьдесят коньяку.
— А поварёшкой в лоб? — спросила подошедшая к новеньким баба Маша.
— Что?
— Ты что? На курорт явился? Может, тебе оркестр духовой играть должен? Вы в столовую зашли, приятного аппетита пожелали кому? А ну, вон отсюда! Видишь, всё чисто, ни пылинки, а ты в сапогах грязных, да без халата! Вон, я сказала!
«Соль» и «Сахар» с недоумением посмотрели в мою сторону. Я и сам сидел в халате. А как иначе, если ввел правила, будь добр исполнять наравне со всеми. Разложение коллектива начинается с мелких исключений. Сначала одно, потом другое, потом появляются привилегии для любимчиков.
— Так, двое из ларца! — произнёс я. — Вышли из столовой, привели форму одежды в порядок и потом зашли. Исполнять!
Побросав подносы «Сахар» и «Соль» ретировались.
— Баб Маша, как появятся, накорми от всей души, они с раннего утра голодные и объясни служивым, что не коньяк у тебя там, а шиповника отвар. Приятного аппетита, товарищи.
Выйдя в вестибюль, я заметил ругающихся между собой бойцов. Переодеваться они явно не думали. Пришлось подойти.
— Ребята, неужели вы стали плохо слышать, когда собрал вас в своём кабинете? Всё, что я сказал, для вас должно быть ясным, как книга с крупным шрифтом. Я напомню вам, кто есть кто, если преподаватели не вбили в ваши светлые головы понятия о субординации или ваш слух для этого слишком деликатен! За территорией санатория хоть на голове стойте, а тут…
— Мы не знаем, где переодеться и оставить своё, — на одном дыхании произнёс «Соль».
«Детский сад, — подумал я. — Наглость, может, и второе счастье, но не во всех же случаях. Иногда и простой сообразительности должно хватать: спросить уж всяко можно было».
— Десять минут на получение халатов, сменки и переодевание. Двадцать минут на обед и в тринадцать сорок пять жду вас у себя.
— Линитя, — обратился я к медсестре. — Будь добра, проводи мальчиков к завхозу и покажи, где у нас шкафчики для одежды и можно переодеться. А я пока подежурю за тебя.
Девушка вернулась не так скоро, как я предполагал. Не скажу, что заметил, что бы она глазки строила молодым людям. Видимо просто не спешила и заболталась. Как говорят французы: «если б молодость знала, если б старость могла». Так что сдав пост, пошёл к себе.
Пока было свободное время, я обратился к «самородку» и попросил спроецировать на плоскость физиономии сопровождавших Филипа здоровяков, когда встретились в театре. Надев очки и положив лист бумаги, я принялся очерчивать контуры и вскоре получил абрис первого, а затем и второго, сидевшего за рулём грузовика. Восемьдесят восемь процентов совпадения это слишком много. Конечно, человек может загримироваться, и система распознания лиц станет фактически бессильна. Но остаётся моторика, привычки почесать голову или нос, отличительное поведение тела при чихании, сморкании и даже сплёвывает человек по-своему. Но и это всё можно предусмотреть. Вот только зачем все эти ухищрения?
За разглядыванием рисунков меня застал стук в дверь, и «Разрешите?», произнесённое кем-то из «приправ». Дали же позывные, прости господи. Никакой фантазии, ещё б сено-солома вспомнили.
— Войдите, — сказал я, и, посмотрев на сменившийся внешний вид, добавил: — совсем другое дело.
«Сахар» и «Соль» улыбнулись.
Вдруг зазвонил телефон в приёмной. Поднявшись из-за стола, я подошёл к аппарату. Жаль, что невозможно поставить определитель номера, но одна хорошая новость уже есть: связь восстановили.
— Санаторий Осиновая роща, приёмная, слушаю вас, — произнёс я, что обычно в таких случаях говорит Юля.
«Это я, Юра. Телефонист. Проверка связи».
— Юра, это директор. Что там случилось?
«Кабель нам порезали в двух местах, — послышалось в трубке. — Прямо возле санатория. У нас колодец общий, одна ветка на Юкки, а вторая на станцию Левашево. Я сначала станционный прозванивать начал. Нашёл обрыв, спаял провода и ничего. Нет сигнала. А морячок говорит, мол, нужно от оператора звонить».
— Юра, короче. Где ещё обрыв обнаружен?
«В нашем колодце, перед разветвлением. Кто-то подключиться хотел напрямую, да порвал провода».
— Спасибо за работу. Возвращайтесь назад.
Зайдя в кабинет, я заметил рассматривающих рисунки бойцов.
— Нашли что-то интересное? — спросил я.
— Нет, ничего,— ответил «Сахар».
— Так, на заметку, раз снова появилась связь, то в приёмной стоит бильдаппарат MVC, по нему можно передать любое изображение, если опасаетесь говорить по телефону. При условии, что умеете обращаться с техникой. В противном случае, придётся дождаться Юлю.
— Товарищ директор, нам ничего передавать не надо.
Ага, не надо… А то я не видел, как рисунки с рожами рассматривали. Ладно. Сняв белый халат и повесив его в шкаф, я некоторое время рассматривал сложенные в стопку свитера и выбрал джемпер с кожаными нашивками. В отделении верхней одежды — ветровку и трикотажную шапочку. Если не судить строго, то в комплекции ребята немного уступают мне. Рост у них ниже и я толще. Тем не мене, свитера и ветровки как раз выручают в этой ситуации. Отобрав несколько футболок и такую же, как у меня одежду, спросил:
— Вы хоть стрелять умеете?
Ребята ухмыльнулись.
— Где ближайший тир, знаете?
Судя по молчанию, не знали.
— Тогда ближайший тир на Большом озере. Взяли эту одежду с собой и дуйте к своим шкафчикам переодеваться. Мы едем к охотничьей заимке, в гольф играть.
И если до сего момента «приправы» перемещались с некоторой «ленцой», то сейчас понеслись буквально галопом. Видно, что кабинетная работа не для них, им поле подавай, простор и объём.
— Баба Маша, — сказал я в трубку, дозвонившись до столовой, — пожалуйста, собери в дорогу с десяток бутербродов и термос с кофе. Всё в мой походный рюкзак. Пусть в регистратуре для меня оставят. Только прямо сейчас.
С бутербродами в санатории отдельная любовь и возникла она с момента появления ломтерезки. Слайсер нарезал тонкими ломтиками сыры и колбасу, ветчину и копчёный бекон. Расход — будем честно говорить, не дешёвых продуктов — заметно снижался. Сэндвичи стали популярны, ведь часто практиковался сухой паёк строителям и те, кто имел детей, всегда брали нарезку для завтраков. Так и повелось со временем, что сотрудники оставляли на кухне тормозки, а повара их наполняли. Были и те, кто предпочитал получить условный кусок окорока раз в неделю, но это скорее исключение из общего правила. Такой же слайсер мы подарили буфету Мариинки, и имели возможность приобретать контрамарки на любое представление наравне с наркоматами.
Пройдя мимо стоящего бьюика, ребята нисколько не удивились, так как знали, что до озера метров семьсот, но сказали, что нужно ехать, отчего сбавили шаг. Вдруг, кое-кто позабыл.
— Идите, идите. Мы сейчас на площадку, — стал объяснять я. — Возьмём маленькую машину, погрузим всё необходимое и поедем. На этой легковушке там не проехать, нужен вездеход.
Искомая машина, которую я собирался передать Николаю Ивановичу, стояла с самого края уже с прикреплённым прицепом. Единственное её отличие от других состояло в том, что она была радиофицирована. Радиостанция SCR 510 с гибкой антенной располагались слева от заднего сиденья, и занимала место патронного ящика. Председателю сельсовета воевать уже поздно, да и связь ему гораздо важнее нежили свободное пространство.
— Два ведущих моста через четыре рессоры несут на себе прочную лонжеронную раму и кузов, — стал знакомить парней с автомобилем, освобождая его от брезентового чехла. — Шестьдесят лошадиных сил, коробка передач в три ступени, длинным рычагом переключать чётко по схеме на рисунке. Короткие рычаги — демультипликаторы. От себя низшая ступень, к себе высшая. Передний мост и задний мост. Агрегат проще просто некуда. Четырнадцатилетний школьник начинает ездить на нём через двадцать минут после ознакомления. Вам, здоровым лбам, даю полчаса. Ключ в замке зажигания. Проедете вперёд и дальше строго по белой линии. Сделаете круг и возвращаетесь назад.
Один раз показал на примере и оставил авто в пытливые руки. Пока «два С» осваивали технику, я подошёл к сдельному тягачу Scammell Pioneer с 30-тонным полуприцепом. Обычно им перевозили бульдозер, но сейчас на нём был закреплён домик-вагон, которым пользовались строители, и в данный момент размещался мой склад всякой всячины. Прямо в тамбуре лежали несколько ящиков и, открыв нужный, вытащил пистолет-пулемёт Томпсона М1928А1. Тяжёлый, без малого пять килограмм, сомнительной надёжности в полевых условиях, и не убиваемый в тире, со слабым патроном Кольта .45 АСР но хорошим останавливающим эффектом пули. Submachine guns или SMG, как сокращают американцы, великолепен в стрельбе на тридцать три ярда и плачевен на сто. Он почти без отдачи с шикарным компенсатором Каттса и чудовищно дорогой из-за фрезеровки. На момент создания, безусловно, флагман в области автоматического стрелкового оружия. Но сейчас, увы, анахронизм, хотя американцы воевали с ним и после Вьетнама. Автоматы Дегтярёва, Шпагина, Шпитального куда практичнее. Ни на одном оружии я не видел столько выбитых патентов, да и назван он не в честь создателей: Эйкхоффа, Пейна и Голла. Берём три штуки с разными магазинами и мешок патронов (у меня патроны в пачках по пятьдесят штук, а они соответственно в вещевом мешке). Ребята молодые, энергию девать некуда, пускай понабивают. Оружие в сумку для гольфа, а мешок на бетонку. В следующем закутке ЛАДы. Тут сложнее, один ящик — один пулемёт и целая закреплённая на крышке панель ЗИПа, начиная от пламегасителей и заканчивая шомполом для чистки. Тяжеловато и неудобно, так как проход забит всякой мелочью. Короба со снаряжённой лентой и пулемётный станок лежали отдельно. Тут придётся брать ящиками. Что ещё можно было прихватить помимо наушников и очков? — наверно кольты.
Когда накатавшиеся по площадке ребята подъехали ко мне, возле меня покоилась целая гора нужных вещей.
— Вылезайте и начинайте всё грузить в прицеп.

+4

13

***

Разобравшись со своими делами в Политехническом институте и приняв должность третьего переводчика с английского языка, иными словами: переводчик по вызову без привязки к рабочему месту, Юля села на трамвай и доехав до Перекупного переулка, вышла. Чуть погодя, уставившись витрину обувного магазина, она что-то для себя решала, по крайней мере, так могли подумать прохожие со стороны, и в итоге, пройдя пару домов, оказалась на 9-й Советской улице, где зашла в третий подъезд. Поднявшись по лестнице, она вынула ключи из сумочки и отворила дверь. Квартира состояла из нескольких комнат, но Юля чётко прошла по коридору и зашла в самую крайнюю слева. В комнате с тяжёлыми тёмно-зелёными портьерами стоя ореховый письменный стол с классическим зелёным сукном, настольная электрическая лампа, набор для письма и стул. На стене висело несколько картин в золочёных массивных рамах старинное, в полный рост зеркало. Сев за стол, Юля привычным движением открыла выдвижной ящик и вынула оттуда несколько листов бумаги. Обмакнув перо в чернила, она стала писать незапланированный отчёт.
«В согласии с вашими инструкциями, личный кабинет объекта «Макропулос» был проверен на предмет нахождения необычных вещей. Для этого пришлось вскрыть сейф. Единственный ключ находится у объекта и мне пришлось изготовить дубликат в мастерской 17-Б. Насколько я могу судить, содержимое сейфа не сохранено в том же состоянии, когда объект «Макропулос» закрыл его вчера вечером на моих глазах. Сейф абсолютно пуст. Тщательное обследование на предмет оптических иллюзий, потайных ниш и прочего, ничего не дало. Необычных вещей не обнаружено. Объект разрешил мне ночевать в его кабинете и за время исследования сейфа к нему никто не подходил».
Подписавшись, Юля использовала промокашку. Ещё раз прочла и сложила листок пополам, затем ещё раз и положила в конверт, заклеив его. Подвинув к себе новый лист бумаги, она принялась писать о событиях вчерашнего утра и вечера.
«…Намерена сообщить, что в ходе операции «Дом, милый дом», после общения с гражданином Лившицем Срулем Абрамовичем, на объект было совершено покушение. Автомобиль объекта подвергся тарану автомобилем ГАЗ-АА, первые цифры номера 41. В ходе аварии я получила травму головы, сильную кровопотерю и кратковременно теряла сознание. Окончательно пришла в себя в автомобиле объекта «Макропулос» возле деревни Коккорево. Объект утверждал, что с после ухода из квартиры Лившица, я заснула в машине, и мы уехали. Участие в аварии объект отрицал. Осмотрев себя в зеркальце, я не нашла никаких видимых повреждений. Однако мною было обнаружено, что порванный накануне чулок на левой ноге не имеет повреждений, а чулок на правой ноге имеет разрыв. Из этого мною сделан вывод, что кто-то имел возможность снять с меня эти чулки в момент беспамятства.
Этой же ночью, в кабинете санатория, я предложила объекту «Макропулос» отметить приобретение дачи. В процессе этого мероприятия мы стали играть в карты (покер). Объект на моих глазах открыл сейф и доставал из него несколько упаковок долларов США, номиналом в один и пять долларов. На эти деньги мы играли. В три часа ночи объект «Макропулос» предложил вызвать музыкантов и танцовщиц, но телефон не работал. Игра продолжалась до семи утра, пока в санаторий не приехал товарищ Х. Агент Красивая».
Заклеив второй конверт, она лишние листы положила в стол и, встав, посмотрела на себя в зеркало. Ей всё время казалось, что за зеркалом кто-то сидит и наблюдает. Преодолев желание показать тому, кто за зеркалом, что она знает о нём, Юля поправила волосы и, взяв конверты, вышла в коридор. Рядом с вешалкой, в стене была металлическая заслонка, как в печке. Отодвинув её, она бросила конверты внутрь.

+5

14

3.Успеть до восхода.

Дуя поверх стакана, я неспеша попивал горячий чай с лимоном, стараясь решить, что же мне делать с Юлей. Я хоть прежде и чувствовал, что с ней можно сотрудничать, но ни как не в такой форме, когда нет ни малейшей возможности делать то, чего ты хочешь и считаешь важным. Кроме всего прочего, в санатории я находился как на корабле в море, где вся окружающая меня команда так или иначе будет настроена ко мне враждебно, решись я пойти на противоречие с силовыми структурами. И выход уйти порталом, это как сигануть в пучину. Вернуться назад будет практически невозможно. Сделав ещё глоток, я поджал губы, явно озабоченный этой проблемой: жалко потраченного времени, за оставшийся месяц я не успею практически ничего, если начну вновь с самого начала. А ведь я отчётливо вижу в глазах Юли, что она понимает, что рано или поздно, в один прекрасный момент кто-либо из её руководства может сказать: «Папку в стол, дело закрыть. Какой в нём прок?» — и ускорит конец моего пребывания здесь, чтобы никто другой не сумел узнать тайны. И она ничего не сможет поделать.
— Поговорим?
— Я надеюсь, — сказала Юля, поудобнее усевшись на стуле, — что вы решили сотрудничать с нами.
— Я думал об этом, — ответил я. — Однако вырисовываются некоторые «но».
— Позвольте полюбопытствовать, какие?
— Вы помните тот кусок золота, что я вам показывал?
— Конечно.
— Представьте, например, что вы приходите и говорите: Отдайте мне золото, потому что я ваш друг и не хочу причинять тебе вреда, в противном случае, мне придётся позвать товарищей, и они применят силу. Эти два утверждения в подобном контексте бессмысленны. Во-первых, вы мне не друг, пока не предоставите доказательств нашей дружбы; а во-вторых, ваше заявление, что не хотите причинить мне вреда, несостоятельно. Реальность одна — угроза применить силу. Наш мозг всегда стремиться выбрать путь без преград, различных сложностей и обременяющих обязательств. Путь, который гарантирует быстрые результаты и не требует никакой платы и жертв. В хаосе всё движется по пути наименьшего сопротивления. И всё, что бы вы мне не говорили, обещали, будет притворством. Маленьких детей порют розгами, ибо это самый простой и действенный способ воспитания.
— Самый простой не значит самый лучший.
«Наверно, так оно и есть, если тебе не надо быстро добраться из точки «А» в точку «Б», — подумал я.
— Расскажите о себе, не ту легенду, которую старательно зазубрили, а о том, какой вы человек и что в вашем понимании добро и зло?
Она коротко кивнула и улыбнулась уголками губ. Такие женщины одной улыбкой, кивком или движением плеча говорят много и одновременно ничего. Так вышло и в этот раз.
— Я сотрудница НКВД, вот и всё, что вам следует знать.
— Нет, — возразил я. — На чьей вы стороне?
— Не понимаю вопроса, какая может быть сторона?
— Есть огромная страна, и есть партийная организация.
— И то и другое. Партия и страна одно целое.
— Немного не так и я постараюсь перефразировать: товарищ Сергей из ваших?
— Он из партийного контроля, — несколько пренебрежительно ответила Юля.
— Судя по вашему тону, он вам не нравится. Хотя я твёрдо убеждён, что он считает себя патриотом. По крайней мере мне показалось, что он хочет того о чём думает и о чём писал Ленин. Но объясните мне, пожалуйста, — продолжал я, — если у меня есть что-то ценное или эксклюзивное и я передам или захочу передать это представителю вашей страны, оно попадёт к вам или к товарищу Сергею?
— Ко мне.
— А если товарищ Сергей потребует это у вас?
— Какое это имеет значение? — С вызовом спросила Юля.
— Я повторюсь, есть страна, и есть партийная организация.
Юля опустила глаза. Вопрос не из лёгких и возможно, она уже задавала его себе, стараясь понять, как стало возможно, что при общем деле возникло противоречие? Ведь все в одной лодке и как на любом корабле есть капитан, его помощники и команда. И выходит, что капитан не доверяет помощникам.
— Можете даже не отвечать, — произнёс я, когда пауза в разговоре затянулась. — Именно поэтому я не стану сотрудничать ни с теми, ни с этими. Мне интересны лишь вы, даже если ваше имя не Юля и вы никогда не были воспитанницей детского дома, как наши медсёстры. И не коренная петербурженка, хотя с этим я бы поспорил, так как белые ночи воспринимаете как вынужденное зло, и хлеб именуете булкой. Как ни странно это прозвучит, вы мне импонируете как женщина, а то, что НКВД, взяло над вами опеку… что ж, могло быть и гораздо хуже. Будет даже резонно, если от вас последует вопрос: «какого чёрта мы тут беседуем?» И на это я дам ответ. Сейчас в мире идёт затянувшаяся партия, где встретились два непримиримых игрока. Они настолько ненавидят друг друга, что ничья даже не рассматривается. Они будут играть до последнего, пока проигравший король не упадёт на доску. В этой партии я пешка, которая подкрепила слона. Падёт слон и пешка не переживёт следующего хода. Но есть одно «но», без которого мой рассказ стал бы не интересен. Игрок не играет этой пешкой, пешка играет сама по себе. Но мы отвлеклись.
— От чего же, продолжайте. Мне интересно вас слушать.
— У меня есть для вас то золото, которое хотели бы получить.
— Давайте сюда, — Юля бесцеремонно протянула руку.
Вот была в ней эта женская наглость, которая ни чуточку не являлась провалом в воспитании. Просто в определённый момент она на секунду становилась ребёнком, сбрасывая всё ложное и напускное, открывая себя. И любой мужчина подтвердит, женщиной хочется обладать без этой оболочки, и они этим пользуются.
Я встал из-за стола и, подойдя к сейфу, открыл его. Там лежали два конверта. Один с фотографией среднего качества, а именно записка Черчилля к королю Эдуарду, а во втором документ. Раскрыв первый конверт, я положил фотографию на стол таким образом, что бы Юля ни смогла до неё дотянуться, но прочитать вполне.
— Сомневаюсь, что вам знаком почерк премьер-министра Великобритании, но специалисты легко смогут его сличить с известными образцами. Я видел, как вы читали мои записи на столе, посему переводчик с английского не потребуется. Прочтите.
«Я считаю, что время мирных переговоров ещё не наступило. По крайней мере, не сейчас. В процессе дальнейшего развития войны Гесс, вполне обоснованно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира. Более того, будет полезен как для Англии, так и для Гитлера».
— Это фотография, а где оригинал?
— Вы меня удивляете Юля. Записка поступила по адресу.
— Я могу её забрать?
— От своих предков я унаследовал крайнюю подозрительность, и теперь она подсказывает мне, что вся эта история чревата дальнейшими неприятностями. Вот один документ, — сказал я, — а вот второй документ, мисс, который вы должны подписать.
С этими словами я протянул второй конверт.
— В мире столько обманщиков и мошенников, — продолжал я, — разумеется, я не отношу вас к их числу, но как говаривал мой дедушка: «Без предосторожности никак нельзя». В случае если что-то пойдёт не так, вы должны будите мне заплатить своей жизнью. Как, устраивает?
Юля бегло просмотрела подписку о сотрудничестве и заявила:
— Я и так работаю у вас, какой в этом смысл?
— Вообще, в вашей трудовой карточке записано, что вы занимаете должность секретаря в учреждении 3А. Директор сегодня один, а завтра другой, так что увильнуть не получится. В этом документе важен предлог, который, как известно, неизменяемое слово. Замените «у» на «на», как смысл заиграл совершенно другими красками.
— Я с чистой совестью подписываю вашу бумажку, и знайте, мне очень обидно, что вы вынуждаете меня это делать.
— Вот видите, как всё просто, — произнёс я, забирая листок. — Не могу обещать, что всё изменится в вашей жизни, но кое-что уже поменялось. Для начала, повысилась заработная плата, и появился ряд привилегий.

+5

15

Залип.
Но ни чего не понял - откуда такой добрый Фей?

0

16

Большой текст, анализ затруднен!

0

17

***

Товарищ Сергей сидел за столом, где перед ним лежали несколько фотографий только принесённых из фотолаборатории. Включённая настольная лампа давала неяркий свет, но это нисколько не мешало сравнивать папиллярные узоры, используя лупу. Загадка, которая вроде бы давно уже была разрешена, открыла ещё один слой, как маленькая матрёшка, показывающая новую голову в платке, она напоминала: ещё ничего не закончено. Кто-то играл в шахматы, кто-то разучивал музыкальные партии или сочинял стихи, а товарищ Сергей любил разгадывать тайны. Это занятие требовало столько внимания, что он мог забыться и не думать о грустном — о своём одиночестве и утратах. Уже много лет он занимался этим, чтобы отвлечься, а не потому, что этого требовал долг. И так получалось, что своим примитивизмом и стяжательством враги революции стали не интересны. Со времён Цюрупы много воды утекло. Фигуры ушли в прошлое, а пешки так и остались пешками. Нет, иногда у него уходили месяцы на то, чтобы методом проб и ошибок выработать определённую последовательность действий и вскрыть какой-нибудь заговор, но с каждым разом он всё больше убеждался в том, что выводит на чистую воду каких-то воров и приспособленцев, а не партийных оборотней и троцкистов. Он был одинок, жизнь — бедна событиями, и для товарища Сергея не имело значения, сколько времени займёт решение поставленной задачи. Казалось, терпение его было бесконечным. Кроме того, он был убеждён: нельзя понять, каким образом доказать виновность врага, не вскрыв его подноготную. Несмотря на то, что он был человеком чувствительным, он не обладал богатым воображением. Но иногда расследование вызывало в нём что-то близкое к художественному вдохновению. Во время работы у него возникала красочная картинка. Он чувствовал себя астрономом, разгадывающим тайны вселенной, движения звёзд и туманных скоплений; чувствовал влюблённым мужчиной, побеждающим сопротивление скромницы, да даже Эдипом, разгадывающим загадку сфинкса. Не имея друзей, он любил общаться со свидетелями, информаторами и подозреваемыми. Некоторых надо было уговаривать, других соблазнять, прибегая к хитрости и уловкам, а иногда и брать штурмом, переходя от угроз к физической расправе. Приходилось и ликвидировать. Кроме ухода от реальности, работа, постепенно замещающая радости в жизни, служила и другим, скрытым целям. Где-то в глубине его души пустили корни ростки амбиций: обширные знания человеческой подлости однажды позволили ему представить поистине неуязвимое зло, которое нельзя будет вскрыть ни одной отмычкой, расследовать ни одному следователю и не доказать виновности ни одному прокурору. Лёжа в своей кровати, во сне он увидел плавающий в темноте образ и от осознанности кого он видит, пришёл в ужас. Мозг скомпилировал его представления и выдал такое, что перечёркивало труд последних десятилетий. И вот вчера он снова увидел сон. Не тот, что потряс до глубины души, но и не лучше. Людям свойственно ошибаться, заблуждаться и сотворить себе кумира. Эти проверенные временем утверждения ни в коем случае не были для товарища Сергея откровением, но всё же…
Дело, над которым он сейчас работал, относилась к личным приказам товарища Жданова. Впрочем, уже лет пять других он и не исполнял. С такими людьми, попавшими в орбиту заинтересованности первого секретаря горкома, нужно было обращаться очень осторожно: не имея права на ошибку и возможности даже оступиться. Если не быть осторожным, очень скоро можно оказаться на месте своих бывших подопечных.
— Невероятно, — произнёс он вслух.
На первой фотографии был отпечаток пальца с попавшей в аварию машины. Всего одни и это легко объяснялось: с какой-то маниакальной педантичностью объект всегда водил автомобиль в перчатках, и видимо попавшая в глаз соринка заставила его снять перчатку и поправить зеркало заднего вида голой рукой. Второй отпечаток был получен из автомобиля, который он попросил у объекта сам. Формула расчёта по количеству совпавших минуций превышала пятьдесят восемь процентов. Шестьдесят пять давали основание считать отпечаток донора и опознаваемого отпечатка идентичными. В принципе, пусть с натяжкой, но можно было сказать, что в разбитой машине находился объект. Только чёртово алиби ставило крест на всех доказательствах. Через сорок минут после аварии, американец встречался с председателем сельсовета Николаем Ивановичем, был на точно таком же «бьюике» и подарил тому ручные часы «Bancor». В отличие от бригады строителей, где объект был даже раньше, коммунисту, товарищ Сергей верил.
В дверь кабинета постучались.
— Войдите.
— Товарищ Сергей, только что по каналу «Глина» получено донесение.
— Что-то важное?
— Не берусь судить, но оно касается дела, которое ведёте.
— Любопытно, чем это НКВД заинтересовал наш объект?
— Не могу знать. Доставка оттуда работает с этой недели.
— Улыбку-то спрячь. Или что-то ещё?
— Наши умельцы в гараже в недоумении. Они разобрали машину до винтика и утверждают, что собрана она по индивидуальному заказу. Некоторые узлы не имеют аналогов, а используемые стали явно отличаются от марок стали Buick Series 60 Century Sedanet. По большому счёту, это другой автомобиль, хоть и имеет все внешние признаки.
— Отчёт механиков мне, как закончат, и такой же отчёт по второй.
— Слушаюсь.
Комната, где сидел товарищ Сергей была очень скудно обставлена: стол, лампа и несколько простых деревянных стульев. Спартанский аскетизм немного скрашивал фотопортрет вездесущего Иосифа Виссарионовича. Тут он выглядел лет на двадцать моложе своего возраста и словно божество, смотрел вниз, излучая добродушие. Казалось, там, наверху, он готов хоть вечность жить на стенах кабинетов. Товарищ Сергей часто использовал этот портрет при допросах. Бывали моменты, когда он заходил сидящему на стуле человеку сзади, хватал его голову и задирал её вверх со словами: «Ему только не ври!». Обычно, этого было достаточно. В прочих случаях, существовали комнатки куда проще и несколькими этажами ниже. Как же ему хотелось сейчас посадить на стул американца и просить не врать. «Макропулос значит, ну-ну. Как только ты найдёшь цветок и сваришь своё зелье, я буду тут как тут». Он украдкой глянул на портрет и вздрогнул, как в том памятном сне.

Отредактировано Алексей Борисов (27-02-2021 16:06:53)

+5

18

3.Успеть до восхода.

Последний месяц весны стал подобен срочному переезду цирка: некормленые звери ревут, купол не складывается, костюмер пропал, а артисты после бенефиса пьяны. Все куда-то спешат и каждую минуту дают новые вводные.
Какой же Первомай без парада и демонстрации? Утром было необычайно тепло, ярко светило солнце и всё чаще люди стали снимать верхнюю одежду, оставаясь в пиджаках, кофтах или как колонна спортсменов, в жёлтых футболках. Везде знамёна, портреты Сталина, Молотова, Ворошилова, Калинина, основоположников коммунизма и других менее значимых вождей. Из репродукторов слышались звуки духового оркестра. На площади Урицкого возвышалась трибуна для первых лиц города и мимо неё стройными и не очень рядами должны были пройти военные, труженики города, передовики области, студенты, пионеры и все, кто посчитал нужным оказаться в этот момент здесь. Что бы ни говорили, а в организации праздников страна советов могла подавать пример многим. Наш санаторий был в составе колоны медицинских учреждений, но в отличие от остальных, мы участвовали на машине: автобус с огромным транспарантом на крыше с портретами Ленина и Сталина. Ершов бегал вокруг с фотоаппаратом и неумело делал снимки, Раппопорт держала в руках какие-то списки, одновременно встречаясь с какими-то знакомыми, малознакомыми и совершенно неизвестными ей людьми, но со стороны было видно, что тянулись к ней, а не наоборот. Все, так или иначе, были задействованы, и мне кажется, все эти мероприятия призваны внушить гражданам, что они участвуют в чём-то грандиозном, масштабном и нужным. И едва человек перестаёт осознавать что-либо из этого, на подобные мероприятия придётся гнать силой. Как только прогрохотали танки, промчались тачанки, проскакала кавалерия и, печатая шаг, прошли слушатели академии, курсанты, моряки и прочие войсковые части, отправились мы. Массы людей были разбиты по районам, наркоматам и предприятиям. Прошли, помахали флажками, покричали здравницы и в закуток, снимать портреты и сворачивать транспарант. Первого мая сорок первого погода разделилась на две части. До одиннадцати было тепло, градусов семнадцать-восемнадцать и безветренно, а потом резкая смена погоды и дикий холод. Так же и с нами, все праздновать, а мы поехали на открытие яхт-клуба. Там тоже самое, только дым пожиже и без военного парада с шествием. Трибуна на пятерых, приглашённый духовой оркестр, рабочие и жители трёх посёлков: Ваганово, Борисова Грива и Коккорево. Портреты, флаги, плакаты, танцы, бесплатное угощение дарами сельского хозяйства и кино на открытой площадке вечером. Наш фотограф снял на «Codak Cine» (на электронное устройство, но и на плёнку тоже) несколько минут парада и участие в шествии сотрудников санатория в Ленинграде. Естественно, продолжил благое дело уже тут.
Ближе к вечеру, за столами, сколоченные из грубых досок, всё ещё сидели шумные сборища припозднившихся гуляк. Даже на свежем воздухе плавал папиросный дым наравне с тлеющими поленьями и висел густой запах пива, вина и жареного мяса. К весёлому гаму и смеху примешивалось женское пение. Великолепные дамские голоса взымали звучным крещендо о горькой бабьей доли над неумолчным звоном кружек, тарелок, всевозможных столовых приборов. На столах, куда не глянь, теснились блюда с шашлыками, луком, не русскими соусами «кетчуп», огурцами, зеленью, неизвестно откуда взявшимися помидорами и традиционной закуской: квашеной капустой с клюквой. Шипящим с жару салом, печёным картофелем и блестящими яичницами-глазуньями, похожими на миниатюрные солнца. Где-то там сидел и я, в компании Николая Ивановича и его товарищей. Вместе с народом и без чинов, как и полагалось в советской стране.

***

Товарищ Сергей сидел за столом, где перед ним лежали несколько фотографий только принесённых из фотолаборатории. Включённая настольная лампа давала неяркий свет, но это нисколько не мешало сравнивать папиллярные узоры, используя лупу. Загадка, которая вроде бы давно уже была разрешена, открыла ещё один слой, как маленькая матрёшка, показывающая новую голову в платке, она напоминала: ещё ничего не закончено. У людей есть увлечения, настолько плотно сросшиеся с обыденной жизнью, что многие о них даже не задумываются. Кто-то играл в шахматы, кто-то разучивал музыкальные партии, насвистывая или напевая в свободное время, или сочинял стихи, а товарищ Сергей любил разгадывать тайны. Это занятие требовало столько внимания, что он мог забыться и не думать о грустном — о своём одиночестве и утратах. Уже много лет он занимался этим, чтобы отвлечься, а не потому, что этого требовал долг. И так получалось, что своим примитивизмом и стяжательством враги революции стали не интересны. Со времён Цюрупы много воды утекло. Фигуры ушли в прошлое, а пешки так и остались пешками. Нет, иногда у него уходили месяцы на то, чтобы методом проб и ошибок выработать определённую последовательность действий и вскрыть какой-нибудь заговор, но с каждым разом он всё больше убеждался в том, что выводит на чистую воду каких-то воров и приспособленцев, а не партийных оборотней и троцкистов. Он был одинок, жизнь — бедна событиями, и для товарища Сергея не имело значения, сколько времени займёт решение поставленной задачи. Казалось, терпение его было бесконечным. Кроме того, он был убеждён: нельзя понять, каким образом доказать виновность врага, не вскрыв его подноготную до костей. Несмотря на то, что он был человеком чувствительным, он не обладал богатым воображением. Но иногда расследование вызывало в нём что-то близкое к художественному вдохновению. Во время работы у него возникала красочная картинка. Он чувствовал себя астрономом, разгадывающим тайны вселенной, движения звёзд и туманных скоплений; чувствовал влюблённым мужчиной, побеждающим сопротивление скромницы, да даже Эдипом, разгадывающим загадку сфинкса. Не имея друзей, он любил общаться со свидетелями, информаторами и подозреваемыми. Некоторых надо было уговаривать, других соблазнять, прибегая к хитрости и уловкам, а иногда и брать штурмом, переходя от угроз к физической расправе. Приходилось и ликвидировать. Кроме ухода от реальности, работа, постепенно замещающая радости в жизни, служила и другим, скрытым целям. Где-то в глубине его души пустили корни ростки амбиций: обширные знания человеческой подлости однажды позволили ему представить поистине неуязвимое зло, которое нельзя будет вскрыть ни одной отмычкой, расследовать ни одному следователю и не доказать виновности ни одному прокурору. Лёжа в своей кровати, во сне он увидел плавающий в темноте образ и от осознанности кого он видит, пришёл в ужас. Мозг скомпилировал его представления и выдал такое, что перечёркивало труд последних десятилетий. И вот вчера он снова увидел сон. Не тот, что потряс до глубины души, но и не лучше. Людям свойственно ошибаться, заблуждаться и сотворить себе кумира. Эти проверенные временем утверждения ни в коем случае не были для товарища Сергея откровением, но всё же…
Дело, над которым он сейчас работал, относилось к личным приказам товарища Жданова. Впрочем, уже лет пять других он и не исполнял. С такими людьми, попавшими в орбиту заинтересованности первого секретаря горкома, нужно было обращаться очень осторожно: не имея права на ошибку и возможности даже оступиться. Если не быть осторожным, очень скоро можно оказаться на месте своих бывших подопечных.
— Невероятно, — произнёс он вслух.
На первой фотографии был отпечаток пальца с попавшей в аварию машины. Всего одни и это легко объяснялось: с какой-то маниакальной педантичностью объект всегда водил автомобиль в перчатках, и видимо попавшая в глаз соринка заставила его снять перчатку и поправить зеркало заднего вида голой рукой. Второй отпечаток был получен из автомобиля, который он попросил у объекта сам. Формула расчёта по количеству совпавших минуций превышала пятьдесят восемь процентов. Шестьдесят пять давали основание считать отпечаток донора и опознаваемого отпечатка идентичными. В принципе, пусть с натяжкой, но можно было сказать, что в разбитой машине находился объект. Только чёртово алиби ставило крест на всех доказательствах. Через сорок минут после аварии, американец встречался с председателем сельсовета Николаем Ивановичем, был на точно таком же «бьюике» и подарил тому ручные часы «Bancor». В отличие от бригады строителей, где объект был даже раньше, коммунисту — товарищ Сергей верил. Сложно было представить, как американец мог успеть, и получалось, что у него есть двойник, как у тех фокусников.
В дверь кабинета постучались.
— Войдите.
— Товарищ Сергей, — перед ним замер его зам — только что по каналу «Глина» получено донесение.
— Что-то важное?
— Не берусь судить, но оно касается дела, которое ведёте.
— Любопытно, чем это НКВД заинтересовал наш объект?
— Не могу знать. Доставка оттуда работает с этой недели.
— Улыбку-то спрячь. Или что-то ещё?
— Наши умельцы в гараже в недоумении. Они разобрали машину до винтика и утверждают, что собрана она по индивидуальному заказу. Мы проконсультировались с технологами из экспериментального цеха Нижегородского имени Молотова и даже с Юрием Наумовичем Сорочкиным. Некоторые узлы не имеют аналогов, а используемые стали явно отличаются от марок стали применяемые General Motors для изготовления Buick Series 60 Century Sedanet. Более точные данные можно получить в лабораторных исследованиях, но это займёт много времени.
— Как такое возможно?
— Мнения специалистов сводятся к частному ателье. По стандартам принятым в США, на детали наносится маркировка. На этой машине они отсутствует. По большому счёту, это другой автомобиль, хоть и имеет все внешние признаки серийного.
— Лаборатории не привлекать, только своими силами. Как закончат, отчёт механиков мне на стол, и по второй тоже.
— Слушаюсь.
Комната, где сидел товарищ Сергей была очень скудно обставлена: стол, лампа и несколько простых деревянных стульев. Спартанский аскетизм немного скрашивал фотопортрет вездесущего Иосифа Виссарионовича. Тут он выглядел лет на двадцать моложе своего возраста и словно божество, смотрел вниз, излучая добродушие. Казалось, там, наверху, он готов хоть вечность жить на стенах кабинетов. Товарищ Сергей часто использовал этот портрет при допросах. Бывали моменты, когда он заходил сидящему на стуле человеку сзади, хватал его голову и задирал её вверх со словами: «Ему только не ври!». Обычно, этого было достаточно. В прочих случаях, существовали комнатки куда проще и несколькими этажами ниже. Как же ему хотелось сейчас посадить на стул американца и просить не врать. «Макропулос значит, ну-ну. Как только ты найдёшь цветок и сваришь своё зелье, я буду тут как тут». Он украдкой глянул на портрет и вздрогнул, как в том памятном сне.

***

Дуя поверх стакана, я маленькими глотками попивал горячий чай с лимоном, стараясь решить, что же мне делать с Юлей. Я хоть прежде и чувствовал, что с ней можно сотрудничать, но ни как не в такой форме, когда нет ни малейшей возможности делать то, чего ты хочешь и считаешь важным. Кроме всего прочего, в санатории я находился как на корабле в море, где вся окружающая меня команда так или иначе будет настроена ко мне враждебно, решись я пойти на противоречие с силовыми структурами страны. И выход уйти порталом, это как сигануть в пучину. Вернуться назад будет практически невозможно. Сделав ещё глоток, я поджал губы, явно озабоченный этой проблемой: жалко потраченного времени, за оставшийся месяц я не успею практически ничего, если начну вновь с самого начала. А ведь я отчётливо вижу в глазах Юли, что она понимает, что рано или поздно, в один прекрасный момент кто-либо из её руководства может сказать: «Папку в стол, дело закрыть. Какой в нём прок?» — и ускорит конец моего пребывания здесь, чтобы никто другой не сумел узнать тайны. И она ничего не сможет поделать. А началось всё с простой фразы, когда она зашла с двумя стаканами чая и усевшись напротив меня тихо сказала:
— Прости, я самая настоящая сука. Я шпионю за тобой и рылась в твоих вещах.
— Поговорим?
— Я надеюсь, — сказала Юля, поудобнее усевшись на стуле, — что вы решили сотрудничать с нами.
— Я думал об этом, — ответил я. — Однако вырисовываются некоторые «но».
— Позвольте полюбопытствовать, какие?
— Вы помните тот кусок золота, что я вам показывал?
— Конечно.
— Представьте, например, что вы приходите и говорите: Отдайте мне золото, потому что я ваш друг и не хочу причинять тебе вреда, в противном случае, мне придётся позвать товарищей, и они применят силу. Эти два утверждения в подобном контексте бессмысленны. Во-первых, вы мне не друг, пока не предоставите доказательств нашей дружбы; а во-вторых, ваше заявление, что не хотите причинить мне вреда, несостоятельно. Реальность одна — угроза применить силу. Наш мозг всегда стремиться выбрать путь без преград, различных сложностей и обременяющих обязательств. Путь, который гарантирует быстрые результаты и не требует никакой платы и жертв. В хаосе всё движется по пути наименьшего сопротивления. И всё, что бы вы мне не говорили, обещали, будет притворством. Маленьких детей порют розгами, ибо это самый простой и действенный способ воспитания.
— Самый простой не значит самый лучший.
«Наверно, так оно и есть, если тебе не надо быстро добраться из точки «А» в точку «Б», — подумал я.
— Расскажите о себе, не ту легенду, которую старательно зазубрили, а о том, какой вы человек и что в вашем понимании добро и зло?
Она коротко кивнула и улыбнулась уголками губ. Такие женщины одной улыбкой, кивком или движением плеча говорят много и одновременно ничего. Так вышло и в этот раз.
— Я сотрудница НКВД, вот и всё, что вам следует знать.
— Нет, — возразил я. — На чьей вы стороне?
— Не понимаю вопроса, какая может быть сторона?
— Есть огромная страна, и есть партийная организация.
— И то и другое. Партия и страна одно целое.
— Немного не так и я постараюсь перефразировать: товарищ Сергей из ваших?
— Он из партийного контроля, — несколько пренебрежительно ответила Юля.
— Судя по вашему тону, он вам не нравится. Хотя я твёрдо убеждён, что он считает себя патриотом. По крайней мере мне показалось, что он хочет того о чём думает и о чём писал Ленин. Но объясните мне, пожалуйста, — продолжал я, — если у меня есть что-то ценное или эксклюзивное и я передам или захочу передать это представителю вашей страны, оно попадёт к вам или к товарищу Сергею?
— Ко мне.
— А если товарищ Сергей потребует это у вас?
— Какое это имеет значение? — С вызовом спросила Юля.
— Я повторюсь, есть страна, и есть партийная организация.
Юля опустила глаза. Вопрос не из лёгких и возможно, она уже задавала его себе, стараясь понять, как стало возможно, что при общем деле возникло противоречие? Ведь все в одной лодке и как на любом корабле есть капитан, его помощники и команда. И выходит, что капитан не доверяет помощникам.
— Можете даже не отвечать, — произнёс я, когда пауза в разговоре затянулась. — Именно поэтому я не стану сотрудничать ни с теми, ни с этими. Мне интересны лишь вы, даже если ваше имя не Юля, и вы никогда не были воспитанницей детского дома, как наши медсёстры. И не коренная петербурженка, хотя с этим я бы поспорил, так как белые ночи воспринимаете как вынужденное зло, и хлеб именуете булкой. Как ни странно это прозвучит, вы мне импонируете как женщина, а то, что НКВД, взяло над вами опеку… что ж, могло быть и гораздо хуже. Будет даже резонно, если от вас последует вопрос: «какого чёрта мы тут беседуем?» И на это я дам ответ. Сейчас в мире идёт затянувшаяся партия, где встретились два непримиримых игрока. Они настолько ненавидят друг друга, что ничья даже не рассматривается. Они будут играть до последнего, пока проигравший король не упадёт на доску. В этой партии я пешка, которая подкрепила слона. Падёт слон и пешка не переживёт следующего хода. Но есть одно «но», без которого мой рассказ стал бы не интересен. Игрок не играет этой пешкой, пешка играет сама по себе. Но мы отвлеклись.
— От чего же, продолжайте. Мне интересно вас слушать.
— У меня есть для вас то золото, которое хотели бы получить.
— Давайте сюда, — Юля бесцеремонно протянула руку.
Вот была в ней эта женская наглость, которая ни чуточку не являлась провалом в воспитании. Просто в определённый момент она на секунду становилась ребёнком, сбрасывая всё ложное и напускное, открывая себя. И любой мужчина подтвердит, женщиной хочется обладать без этой оболочки, и они этим пользуются.
Я встал из-за стола и, подойдя к сейфу, открыл его. Там лежали два конверта. Один с фотографией среднего качества, а именно записка Черчилля к королю Эдуарду, а во втором документ. Раскрыв первый конверт, я положил фотографию на стол таким образом, что бы Юля ни смогла до неё дотянуться, но прочитать вполне.
— Сомневаюсь, что вам знаком почерк премьер-министра Великобритании, но специалисты легко смогут его сличить с известными образцами. Я видел, как вы читали мои записи на столе, посему переводчик с английского не потребуется. Прочтите.
«Я считаю, что время мирных переговоров ещё не наступило. По крайней мере, не сейчас. В процессе дальнейшего развития войны Гесс, вполне обоснованно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира. Более того, будет полезен как для Англии, так и для Гитлера».
— Это фотография, а где оригинал?
— Вы меня удивляете Юля. Записка поступила по адресу.
— Я могу её забрать?
— От своих предков я унаследовал крайнюю подозрительность, и теперь она подсказывает мне, что вся эта история чревата дальнейшими неприятностями. Вот один документ, — сказал я, — а вот второй документ, мисс, который вы должны подписать.
С этими словами я протянул второй конверт.
— В мире столько обманщиков и мошенников, — продолжал я, — разумеется, я не отношу вас к их числу, но как говаривал мой дедушка: «Без предосторожности никак нельзя». В случае если что-то пойдёт не так, вы должны будите мне заплатить своей жизнью. Как, устраивает?
Юля бегло просмотрела подписку о сотрудничестве и заявила:
— Я и так работаю у вас, какой в этом смысл?
— Вообще, в вашей трудовой карточке записано, что вы занимаете должность секретаря в учреждении 3А. Директор сегодня один, а завтра другой, так что увильнуть не получится. В этом документе важен предлог, который, как известно, неизменяемое слово. Замените «у» на «на», как смысл заиграл совершенно другими красками.
— Я с чистой совестью подписываю вашу бумажку, и знайте, мне очень обидно, что вы вынуждаете меня это делать.
— Вот видите, как всё просто, — произнёс я, забирая листок. — Не могу обещать, что всё изменится в вашей жизни, но кое-что уже поменялось. Для начала, повысилась заработная плата, и появился ряд привилегий.
— Это каких?
— Как вы знаете, в откровенной беседе я предпочитаю метод свободных ассоциаций — когда собеседник говорит всё, что приходит ему в голову, без всяких ограничений. Я слушаю и делаю выводы не только из слов, но и из того, что их сопровождает: пауз, колебаний, изменений громкости голоса, направления развития логической цепочки. Некоторые предпочитают гипноз, но с ним связано множество проблем.
— Да неужели?
— Связано, связано, просто поверьте. Да хоть бы самой простой: не каждого человека можно ввести в транс, а уж тем более, если он умеет противостоять этому. Помню, когда я был в Лас-Вегасе несколько лет назад, там выступал известный в узких кругах гипнотизёр. И так сложились судьбы, что на его представление попал Милтон Эриксон. Сам Милтон добился очень внушительных успехов на этой ниве, но всегда предпочитал науку дешёвым развлечениям толпы. Может из-за перенесённого полиомиелита, а может по другим соображениям. Он так же был родом из Невады и на этой почве мы завели знакомство. Всем, кто сидел с ним рядом на выступлении, Эриксон подсказал, как войти в состояние транса путём повторения нескольких одинаковых фраз, и гастролировавший гипнотизёр оказался бессилен. Он приглашал на сцену людей и позорно разводил руками. Милтон добился большого успеха, и он мне поведал, что полное погружение в транс возможно гораздо реже, чем можно подумать. Как бы то ни было, по моему мнению, самая важная проблема, связанная с гипнозом, заключается в том, что никогда нельзя быть до конца уверенным, является ли наблюдаемое состояние настоящим или нет. В гипнотическом трансе пациент становится чрезвычайно внушаемым и не мудрено, что в клиниках, где применяют гипноз, чаще обнаруживаются случаи раздвоения личности. В ФБР частенько приглашали гипнотизёров. Вряд ли я ошибусь, если в вашем НКВД поступают аналогично. Я же не хочу тебя программировать на что-либо. Это твоя первая привилегия.
— Тогда, шеф, наверное, вы помните слова Гамлета: «Горацио, много в мире есть того…»
— «…что вашей философии не снилось?», — рассмеялся я. У нас бытовала присказка: «…что не укажешь в декларации». Но смысл твоего послания я понял. Да есть и есть много.
— Тогда вернёмся к методу свободных ассоциаций. Руководство интересуется необычными вещами. И я хочу сказать спасибо, что эту «необычную вещь» вы истратили на меня, шеф. Я же тогда почти умерла?
— А вот теперь поясни.
— Я же помню, что мы попали в аварию. Всё просто, чулки шеф. Вы перепутали чулки, порвался левый. Женщины очень трепетно относятся к подобным вещам, и я сразу заподозрила неладное. В день поездки в Сосновку, наш дантист пломбировал мне зуб и поставил временную пломбу. А когда я проснулась, зуб был как новый, без всяких пломб. Если коротко, то я всё вспомнила, и нет ни какого раздвоения личности. Но ваша идея мне понравилась.

+5

19

3.Успеть до восхода.

Последние недели весны стали подобны срочному переезду цирка: некормленые звери ревут, купол не складывается, костюмер пропал, а артисты после бенефиса пьяны. Все куда-то спешат и каждую минуту дают новые вводные. Как говорится, скрипучее колесо всегда выпросит смазку. В нашем случае, это стало подготовкой к празднованию дня Интернационала, а смазкой выступала шефская помощь детям Китая. Как и главное чем мы могли помочь маленьким китайским товарищам, если у самих пусто? Но мало кого волновало отсутствие фондов или лишних новых детских вещей. Разнарядку спустили по линии профкома и ожидавшая в приёмной Раппопорт, уже сразу достала платок размером с детскую пелёнку и приготовилась плакать.
— Вот! Нужно! Пять посылок. Иначе а-та-та. — Рахиль Исааковна показала мне какую-то бумажку с подписью и треугольным штампом.
— А можно наличными? — спросил я.
— Как наличными?
— Рахиль Исааковна, вы меня право слово, по совершенным пустякам беспокоите. Мы же с вами знаем, что оказывать помощь, сиречь заниматься благотворительностью дело сугубо добровольное и в советской республике абсолютно не выгодное? Вижу, вы даже больше в курсе, чем я. Но, учитывая политическую обстановку и в преддверии праздника санаторий может помочь двумя сотнями долларов США. А китайские товарищи пусть сами думают, на что эти средства потратить. Может, вернут обратно, в счёт погашения долга за девятьсот восемьдесят пять самолётов, восемьдесят два танка Т-26, одна тысяча триста семнадцать орудий, тридцать тракторов, четырнадцать тысяч пулемётов и боеприпасов размером с Эльбрус .
— Это какой-то…
— Вы хотели сказать позор? Ну, да. Позор. Сами без штанов, а шлём посылки. Подумайте логически, наши медицинские сёстры, семнадцать-восемнадцать лет. Если у них и были детские вещи, то давно уже пришли в негодность. Где они их возьмут? Только купить и отдать вам. А это время! Девочки и так на вечернем учатся, выспаться не успевают. А деньги? Какая зарплата у них? Двести пятьдесят рублей или даже чуть меньше. И то, чтоб не пятьдесят восемь рублей налога платить, а двадцать пять. Детские ботиночки встанут в пятую часть их дохода. Вы хотите, чтобы я дал разрешение ограбить наших медсестёр, которые платья лишнего позволить не могут? Не будет этого. Поэтому предлагаю отдать денежными знаками и закрыть этот вопрос раз и навсегда.
— А если не разрешат доллары? — смирившись, спросила Раппопорт.
— Рахиль Исааковна, вообще-то у нас в Chase National Bank (Национальном банке Чейз) открыт счёт на дочернее предприятие «Aspen Grove» (Осиновая роща), чтобы не связываться с Export-Import Bank of the US (ЭКСИМбанк). Через него мы закупили у «Сквибб и сыновья» баржу с морфином и ингредиенты для лекарств. По договору «AG» перевела через меня четыреста тысяч на хозяйственные нужды, представительские расходы и рекламу. Благотворительность не что иное, как реклама. Вот оттуда и берите.
— Может, не двести, а сразу пятьсот?
Иногда, простота хуже воровства.
— Да не вопрос, снимите пятьсот.
— Хм… а как я в этот «чейз» попаду?
Тут я решил пошутить. Нажав на кнопку селекторной связи, я услышал голос Юли.
— Слушаю, шеф.
— Юля, выписываете командировку Рахиль Исааковне. Заказывайте в Аэрофлоте билет до Стокгольма, и трансфер в посольстве. Отель «Дипломат», номер люкс, не ниже третьего этажа. Потребуется каюта первого класса на пароход до Англии, а оттуда в Нью-Йорк. Тоже первый класс. Все билеты туда и обратно. Шиковать нечего, так что подготовьте приказ о выдаче командировочных из расчёта на тридцать суток. — И обращаясь к Раппопорт: — Паспорт и вкладыш, надеюсь с собой?
— Нет, — ответила Рахиль Исааковна. — Я и не думала, что надо.
— Тогда командировка отменяется, — нахмурился я. — Юля, не надо приказа.
— Да как же так? — взвыла белугой Раппопорт и  спустя несколько мгновений что-то бегло произнесла на идиш, посылая проклятья то ли на себя, то ли на Храпиновича.
— В следующий раз, Рахиль Исааковна, в следующий раз обязательно по делам профкома поедете. А пока, вот вам двести и занимайтесь своими делами.
Скомкав платок, она потянулась за деньгами.
— Один момент, — заговорщицки произнёс я. — Есть разговор и очень серьёзный. Товарищ Раппопорт, я хотел бы поговорить с председателями профкомов работников торговли и пищевой промышленности, за которых вы бы могли поручиться. Желательно женщинами. Это возможно?
— Товарищ директор, это очень занятые люди и если вы решили подшутить над ними таким же образом, как проделали это со мной, а я, дура старая, поверила, то не стану позориться.
— Скажем так, дабы ваши слова не были голословны, пообещайте, что предоставите им грузовик с женскими чулками и товарами повышенного спроса. Полуторатонный Chevrolet G506, забитый под самую крышу американским бельём, ширпотребом и косметикой стоит на площадке возле яхт-клуба. Второго числа мы просто познакомимся, отметим праздник на яхте и разъедимся. Мы в санаторий, а ваши знакомые уедут с грузовиком.
— Я хорошо знаю председателя Октябрьского райпищеторга , бывший райпо «Пролетарий». Адочка Норманских вообще умница, хоть и не еврейка, но за неё поручусь головой. Из торговли сложно… наверно, по Фрунзенскому району Эсфирь Петровна и Лиза Абрамовна из Кировского. Серафима Андреевна из Василеостровского, ещё и Сара Наумовна из Ижорского завода, она там всем заведует.. Навскидку пока всё.
— А ещё кого хорошо знаете?
— Из медработников — Кашкаров Игорь, военно-металлической промышленности — Коля Константинов, у шофёров Кузьмицкий, Слепухин из ЛМЗ. С остальными просто знакомые.
— Маловато будет.
— Положа руку на сердце, я бы со многими и на одном поле не села бы.
— Не, нам таких не надо. Постарайтесь перед демонстрацией переговорить и потом мне доложите.
— Мистер директор, так может, пятьсот?
— Берите тысячу, не промахнётесь.
(переписано начало главы)
***

Отредактировано Алексей Борисов (02-03-2021 00:00:02)

+4

20

Очень необычное впечатление. Словно читаешь не новое произведение, а второй или даже третий том серии. И очень холодный и чужеродный по ментальности герой. Что тоже необычно. Это мое личное мнение.

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта