Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта


Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта

Сообщений 41 страница 50 из 132

41

Алексей Борисов написал(а):

— И точно. Белый, совсем белый.

если цитата из фильма, то будет звучать: "Белый, горячий, совсем белый"

0

42

***

Договор — это ряд чётко поставленных обязательств, на которые возлагаются вполне конкретные надежды. Все эти: мы работали, но кто-то не доработал, мы старались, но что-то пошло не так, действуют лишь в стенах дошкольных учреждений. Во взрослой жизни такое проявление ответственности влечёт за собой потерю репутации. И сегодня у меня состоялась весьма неприятная беседа с представителем пятого инструментального цеха. Речь шла об изготовлении пробной партии пулемётов «ЛАД». Завком Зимин клятвенно пообещал мне, что как только станочный парк разместится под крышей, то сразу же «начнут точить и строгать». По результатам, курочка яичко не снесла. Одним словом, балабол этот Зимин. Только и делает, что считает себя необычайно умным, обречённым существовать на заводе, где одни идиоты, которые только и делают, что пытаются воспользоваться его гениальными способностями и термины у него, как на кустарном производстве артели «Кривые руки». Даже общаться больше не хочется. По телефону, ничего не понимающий начальник участка Сидоренко объяснял, что только сегодня и совершенно случайно узнал о договорённости. И то, после моего общения с главным технологом, который интересовался некоторыми марками сталей. Сказать, что я был сюит с толку, значит, почти ничего не сказать. Не то чтобы я растерялся, что любые готовые сорваться с языка выражения приходилось отбрасывать как совершенно неуместные. В результате я так ни слова и не сказал. А уж на том конце провода наверняка сделали из моего молчания свои выводы. Но теперь, тщательно взвесив все за и против, я начал оценивать ситуацию более спокойно. Да, она была возмутительна, она была немыслима, но всё-таки случилось то, что случилось. Забирать станки я не стану, а вычеркнуть Зимина вместе с его подружкой Сарой Наумовной из списка «близкого круга» — запросто. Жалко, конечно. Такие перспективы открывались в Колпино, но не срослось. Странно ведь вышло. Не отягощённая строгой моралью Елизавета, уже через несколько дней после нашей встречи подготовила план мероприятий, список сотрудников и список необходимого для них, расписав всё до копеечки. Более того, она умудрилась увлечь меня через ОСОАВИАХИМ своей задумкой по возведению общежития для молодых семей, решивших осваивать лётные специальности. И место подыскала и даже фонды кое-какие выбила, которых у неё и быть не могло. Понятно, что лётчики-механики это всё вокруг да около, но она смогла принести пользу. А профком завода был горазд лишь на обещания. Видимо, лозунги, и пустой трёп крепко поселились в голове уволенного в запас младшего политрука. Но пулемёты от всех этих стенаний делаться не станут. А значит, если ты чувствуешь, что не владеешь полной информацией по данной проблеме, в этой ситуации следует найти того, кто более компетентен. И Елизавета Абрамовна нашла решение.
«Знаете, — говорил я ей по телефону, — мне пришла в голову мысль: а вдруг вы сумеете мне помочь. То есть, я хочу сказать, может быть, мы сумеем помочь друг другу. Возможно, у вас есть такие знакомые, которыми я смогу воспользоваться, а у меня есть что-то, что может оказаться вам полезным. Мне нужны мастерские или даже лучше завод, на котором я бы смог разместить свои станки и начать выпуск продукции военного назначения. Горком Ленинграда меня поддерживает в этом вопросе, и товарищ Кузнецов пришлёт резолюцию».
«А что же, — отвечала она, — ваша дорогая Сара Наумовна не подсобила, у них же профильных цехов больше чем пальцев на руках? Или она уже ни о чём не думает, как только затащить в постель своего начальничка?»
«Лиза, — отвечал я, — если бы мне нужно было отлить набалдашник для кровати или ещё какую-нибудь стеклянную фигуру, так у меня и свой есть… Глупостями заниматься некогда, вопрос серьёзный. Сможешь решить?»
«А что мне за это будет?»
«Луну с неба обещать не стану».
«Одной луной ты не отделаешься. Сделаю всё, что смогу».
Через подведомственный профком наркомата тяжёлой металлургии, она вышла на 181-й завод «Двигатель» и смогла выбить и место и троих рабочих: слесаря, фрезеровщика и токаря. В десять утра ей была поставлена задача, а к семнадцати она доложила о выполнении. Пришлось просить товарища Сергея, дабы из Смольного на завод пришла телефонограмма.     
К одиннадцати часам на территорию завода, через ворота со стороны набережной Фокина (Пироговская) въехало два панелевоза с бетонными плитами и автокран «Brockway». Инженер по ТБ Розенгаузен указал подготовленное место, куда следовало установить плиты, и очень удивился той скорости, с которой крановщик, сварщик и двое подсобных рабочих сообразили площадку под станки. Действовали ребята слажено и видно, что далеко не в первый раз. Следом пошли монтажные чугунные плиты под четырнадцать тонн, устанавливаемые в две линии. Кран остался, а панелевозы уехали. Спустя тридцать минут доставили станки. Выгрузили, поставили по меткам, и пока уже монтажники 181-го завода фиксировали и «шабрили» их, крутили винты опорных бабок, где точность меряется в микронах, явился парторг завода. Колобок средних лет, низенький и крепенький. Круглолицый, с тёмными волосами, прикрывающих небольшую лысину. Карие глаза закрывали очки в роговой оправе. Одет он был в рабочую спецовку и сапоги. Вот так посмотришь со стороны, от монтажников и не отличить. Парторг перебросился парой-тройкой слов с инженером, и пошустрил в цех, чтобы через некоторое время вернуться с шестью рабочими. И вовремя, так как едва станины станков были выверены и закреплены, в ворота заехал ещё один грузовик, привезший гофрированный металл. Спустя сутки, на пустыре стоял небольшой металлический ангар и два технических здания. В одном стоял дизель-генератор Caterpillar D13000, а во втором станция для отстоя охлаждающих жидкостей. Заданный темп настолько понравился парторгу, что он поинтересовался, откуда такая ударная коммунистическая бригада и был удивлён ответом: «Для членства в партии, трудиться нужно в два раза лучше. Пока не готовы».
В тот же день, когда объект был фактически сдан под ключ, на завод прибыла Елизавета Абрамовна. Приехала на такси, причём машина осталась дожидаться её. Заместитель начальника профкома Элла Леонидовна, по виду совсем школьница, встретила её у проходной, передал записку охране от коменданта Шаганова и, узнав, что обещанный грузовик вот-вот должен оказаться здесь, перекинулся с ней парой слов. В основном, она задавала общие вопросы и фактически сама на них отвечала. В ходе беседы чувствовалось, что на языке крутиться один важный вопрос, но его то ли стесняются задать, то ли ещё какая-то причина. И когда охрана сверила номера машины с пропуском, Элла напоминала вот-вот готовый лопнуть шарик.
— Что привезли? Вы это хотели узнать, но не хотели говорить при посторонних? — дружески уточнила Елизавета Абрамовна.
Элла Леонидовна кивнула.
— Милочка, в нашей работе нельзя быть такой скромницей.
— Меня только взяли на должность, две недели.
— Вот оно как? — приобняв за талию, весело сказала Елизавета. — Слушай только меня и товарища Сталина. Значит, смотри. В грузовике есть хлам, хорошие вещи и очень хорошие вещи. Хлам — мужикам. Пусть они забирают себе все эти наборы инструментов для дома. Радиоприёмники и часы вручишь всем начальникам. Что останется, разыграйте. Только учти, в любой комиссии должны быть представители партии, комсомола и ты. Даже гвоздь они должны получать только из твоих рук.
— Так я тоже комсомолка.
— Ты, в первую очередь, представляешь интересы всех рабочих.
— Поняла.
— Теперь про вещи, которые можно отнести к категории «хорошие»: это отрезы костюмной ткани и пальтовой; шерсть, оксфорд, и лён в рулонах. Есть ещё ситец и хлопок.
— А что такое оксфорд?
— Это как наша рогожка. Все ткани в лотерею. Как её проводить, есть отдельная инструкция. Теперь, очень хорошие вещи. Из тканей это шёлк. Два отреза директору завода и главному инженеру.
— А почему не лучшим рабочим?
— Потому! Наряды из такой ткани сами по себе штучные вещи. Чтобы пошить что-нибудь приличное из шёлка, потребуются большие деньги. Если жена рабочего изымет из бюджета семьи половину зарплаты мужа, то будет скандал. Хорошо, если обойдётся без рукоприкладства, а если нет? Вот прибежит жена этого рабочего вся в синяках и укажет на тебя пальцем, мол, из-за сучки этой всё случилось. Тебе оно надо?
— Не надо.
— С женским бельём всё понятно, всех баб обеспечь. Теперь основное — обувь. Вся обувь, как мужская, так и женская должна пойти простым рабочим. Если не догадалась, то поясню: ты представляешь интересы рабочих и самое лучшее отдаёшь им. Себе вообще ничего не бери. Я тебе на днях позвоню и скажу куда подъехать. Там и заберёшь.
— Но это неправильно, — неуверенно возразила Элла.
— У тебя какая зарплата, рублей двести пятьдесят?
— Меньше.
— То-то же. Получала бы ты тысячу, не было бы и вопросов. Развратила я тут тебя. Ты просто пойми, обязанных тут нет. Завод попросили о помощи и в ответ поблагодарили. Могли бы и машину картошки прислать. А теперь, проводи ка меня к директору Розенштейну, мне с ним переговорить нужно.
Новенький кожаный чемодан тёмно-коричневого цвета со знаменитыми замками-застёжками стоял открытый у изножья кровати. Два ремня, как бездыханные змеи, выполнившие свой долг, свесились язычками. В углу стояла закрытая сумка и шляпная коробка той же, что и чемодан фирмы, из того же материала и того же цвета. Из раскрытого чемодана выглядывало симпатичное платье кремового оттенка, только что из магазина. Рядом с сумкой валялись оригинальные босоножки-тапочки, немного пикантные, состоящие всего лишь из подмётки на каблучке и крошечной перемычки спереди. Поскольку дело шло к вечеру, а женщины относятся к своему отдыху очень серьёзно, Елизавета уже разобрала кровать. Оценив соблазнительность сего зрелища, я поставил 1:0 в пользу хозяйки квартиры. Я-то только на часок отлучился. Лиза, кажется, была удивлена и капельку смущена столь интимным видом своих покоев, и всё не могла сообразить, куда поставить цветы. Во всяком случае, она подошла к окну и плотнее задёрнула занавеску. Однако не стала поправлять постель, а уж тем более убирать соблазнительные ночные одеяния с глаз долой. Короткие ночные рубашки выглядят ангельски мило.
— Положите свои вещи куда-нибудь, — тихо сказала она. — А я пока наберу в вазу воды.
Её голос звучал спокойно, возможно, чуточку подчёркнуто спокойно, к тому же она отвернулась, чтобы я не смог заметить её покрасневшего лица:
— Я никогда не приглашала мужчину сюда, домой.
Взгляд карих глаз был ясным и простодушным. Она поворотом головы указала на массивный деревянный шкаф-истукан, который являлся единственной мебелью, кроме столика с зеркалом в комнате. Едва я разделся, как она повернулась ко мне. Если у неё и были какие-то проблемы с самообладанием или совестью, то она очень быстро их разрешила.
— Прости, я ненадолго, — произнёс я.
— Мне хватит и пяти минут, — сказала она. — Пяти минут простого женского счастья.

Отредактировано Алексей Борисов (17-03-2021 21:41:17)

+4

43

***

Кое-что уже сделано, некоторые планы и вовсе не осуществились, но в целом, на начало лета я всё же был удовлетворён. Кто-то обвиняет меня в мизантропии, считая, что я всецело погружён в исследования, а кто-то наоборот, поговаривает, что я филантроп до самых костей. Но никто не знает, что на самом деле я из себя представляю. И этим я удовлетворён более всего. Вот и сейчас я сижу за столом и посвящаю свободное послеобеденное время заметкам. Безусловно, записывать победы и ставить плюсики в блокноте это отличное занятие для успокоения нервной системы и поднятия настроения. Жаль, что в подобных блокнотах, а они весьма похожи на бухгалтерскую книгу, существует правая и левая сторона.
Юля закопошилась у барной стойки, раздалось бульканье, и она подошла с двумя наполненными бокалами и оставила один предо мною.
— Вот ваш виски, шеф. Исключительно для расширения сосудов.
— Благодарю. Присаживайся.
Она отправилась к кожаному дивану, села и поставила свой бокал на край журнального столика. Вот откуда пошло это перекидывание ноги на ногу? Сто раз бы посмотрел на это незамысловатое и полное восхищения действо. Так и хотелось произнести: «Юля, повтори ещё раз». Но с движением ног я заметил — вот выработалась у меня такая привычка при определённых обстоятельствах помечать за ней такие мелочи — что к напитку она не притронулась. Это был нехороший знак. Я взял свой бокал в руку, краем глаза наблюдая за ней. Юля словно чего-то ждала. Я решил про себя: хватит тянуть время, — но отвратительное ощущение неопределённости продолжало меня мучать против моей воли. Совесть это или чувство вины? Даже сам в себе я сейчас не мог разобраться. Так всегда бывает, перед тем, как собираешься ввергнуть себя в пучину рискованных действий.
— Тебя просили проявить активность?
— Приказали, шеф, — ответила она, словно только и ждала этого вопроса.
— Плохо. При цунами, вода сначала отходит от берега.
— Они неверно оценивают ситуацию. Я всё думаю о том, что там, — она указала пальцем вверх, — считают себя настолько хитроумными, что могут переиграть всех.
— Помнишь, я рассказывал тебе о шахматной партии. Настоящие игроки обязаны быть самоуверенными и верить в свою победу.
— А если победит тот, другой?
— Обычно, в подобных играх, счёт побед и поражений приблизительно равный. Просто этого не хотят признавать победители, но оно так. Справедливо это или нет, это другой вопрос.
Я нянчил свой стакан в ладонях, грел его, точно в нём было налито редкое бренди сорокалетней выдержки, и притворялся, будто рассматриваю бумаги на столе. Конечно, отчёт по отравлению Жданова сами по себе был любопытными: вещество было достаточно летучим (синильная кислота). Так что если бы медицинские эксперты, задействованные в этом деле, не соблюдали необходимые предосторожности и не работали с похвальной поспешностью, они бы ничего не обнаружили ни в крови, ни в остатках того, что скапливается в кишечном тракте; но сейчас совсем не это было важно. Потом я поднёс стакан к губам и сделал глоток. Присутствие льда только помешало бы мне распробовать всю гамму вкуса, однако напиток был слишком крепок.
— Я чувствую, — вдруг произнесла Юля, — что этим летом произойдёт нечто нехорошее. Даже страшное. В моей жизни уже было подобное.
— Правильно чувствуешь, и об этом, — я так же поднял палец вверх, — наверняка осведомлены. Так что всё обойдётся без тебя.
Юля глубоко вздохнула.
— Это даже не чувства, интуиция подсказывает. Но её к делу не пришьёшь.
— Ты даже в момент откровений не можешь обойтись без гнёта твоей службы. Смотри, однажды перегоришь.
Юля поднялась с дивана, пересела на стул и, подперев подбородок ладонями, уставилась на меня.
— Я как Фигаро, служу двух хозяевам, — произнесла она.
— Фюрер Германии подтвердил дату нападения на совещании два дня назад, тридцатого мая. Но вот в чём сложность, чтобы ты не доложила, тебе не поверят. Но ты можешь сообщить кое-что другое.
Я открыл сейф и вынул фотографию.
«26 мая начальник генштаба Хейнриксон обсуждал с германским командованием план нападения Финляндии на СССР. Наступление западнее или восточнее Ладожского озера. Можно ожидать участие до шести дивизий. Мобилизационные мероприятия начнутся после сосредоточения немецких войск для операции «Зильберфукс». В плане захват полуострова Ханко и Аландских островов».
— Важная информация не в обсуждении, а в операции «Серебряная лиса», которая должна начаться с двадцать второго по двадцать девятое число этого месяца. Цели: Мурманск и захват месторождений.
— Потребуются доказательства.
— Юля, даже если ты предоставишь карту генерального штаба с личной подписью Гитлера от восемнадцатого декабря, где он утвердил план «Барбаросса», это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. К слову и начальник твой последует за тобой. Поэтому, чтобы ты не наделала глупостей, не сообщай ни каких дат.
— Я не смогу этого сделать, — произнесла она полным грусти голосом. — Знать и не предупредить, это предательство.
— Тогда ставлю тебя в известность, что пятнадцатого июня ты вместе со мной летишь во Владивосток.
— Мне заказывать билеты?
— Спасибо, но с одиннадцатью пересадками — нет, мы летим своим самолётом. И вызови мне Храпиновича. Нам потребуется очень много рублей.
— Насколько много?
— Два-три миллиона. Мы летим выкупать корень женьшеня. Нужно восстанавливать потраченное лекарство.
— Так мало? — решила пошутить Юля.
— Ты права, берём пять. Цены на двухсотлетний корешок могут вырасти.

Отредактировано Алексей Борисов (18-03-2021 01:53:11)

+7

44

Алексей Борисов написал(а):

Но никто не знает, что на самом деле я из себя представляю.

Для читателей пора сделать исключение и чуток приоткрыть.

0

45

Anars
Могу выслать аннотацию, которую отправлял в издательство.

0

46

***

Храпинович вошёл в кабинет и грузно опустился на стул.
— Тебя увольняют? — спросила его Раппопрот.
— Хуже. Меня убивают.
— Залман, я серьёзно.
— Мне предложили парабеллум и чемодан с мильёном долларов.
— Миллион это замечательно. А зачем парабеллум?
— Хиля! Охранять этот мульён до дверей банка.
— Я поеду с тобой, и буду держать чемодан на коленях. Нет, я буду держать тебя.
— Лучше звони в Торгбанк и заказывай деньги.
После двух звонков и десяти минут общения, Рахиль Исааковна, закрыла рукой телефонную трубку и произнесла:
— В банке денег нет.
— Хиля, скажи, что меняешь доллары на рубли.
— Денег не… и уже в трубку: «Да, желательно сегодня. Лучше крупными. Какая комиссия? Это председатель профкома Раппопорт говорит, если вы не поняли. Как ваша фамилия, товарищ? Как, не расслышала? Как это зачем? Я сейчас Александру Максимовичу позвоню. Вы и Науменко не знаете? Вот так бы и сразу. Ждите».
— Храпинович! Переодевайся в лучший костюм, мы едем в храм. Они на всю жизнь узнают, кто такая Рахиль Исааковна.

***

Как только озабоченный своей судьбой Храпинович вышел от меня, я попросил Юлю соединиться с отделением милиции, где я писал заявление и разыскать лейтенанта Хорошенко. Минут через пять Юля ответила по селектору:
— Вашего милиционера выперли в Кабаловку. То ли постовым, толи вестовым.
— Юля, хоть пугалом. Разыщи.
— Пробую шеф… О ответили.
Через минуту я разговаривал с Хорошенко.
— Здравствуйте, Дмитрий Андреевич. Это Борисов, вы у меня заявление по «Астории» принимали. Помните?
— Здравствуйте. 
— Нужна ваша помощь.
— Снова с официантами разобраться не можете или опять деньги фальшивые мерещатся?
— Нет, слава богу, больше не мерещатся. Мне тут груз один сопроводить нужно с товарищем и желательно ваше присутствие.
— Я вообще-то на службе.
— Дмитрий Андреевич, служба не волк, в лес не убежит. А вот пять червонцев улетят только ветер подует. Я за вами нашу представительскую машину сейчас вышлю, сообщайте адрес.
— Какой тут адрес? От станции направо. На избе флаг.
— Через двадцать минут машина у вас.
— Хорошо, жду.
Вскоре Храпинович составил обоснование для банка и смиренно ждал на стуле, пока Раппопрорт пересчитывала банкноты прямо у меня в кабинете.

Тяжёлый и надёжный как паровоз, кадиллак шестидесятой серии с толстыми бронированными стёклами подъехал к центральному входу банка. Из передней открытой двери вылез милиционер с иностранным автоматом, поправил фуражку, взял оружие на ремень и помог отворить заднюю дверь, из которой вышла Раппопорт в шляпке с вуалью. Следом за ней Храпинович, в старом, повидавшем не один десяток лет костюме, но всё ещё приличном и заслуживающим внимание с точки зрения историков моды и может быть производителей сукна, дабы понять, как они умудрились справить такой долговечный материал. Раппопорт ловко открыла багажник и, проявив изрядную сноровку, рывком, как штангист, вытащила внушительный чемодан и передала его бухгалтеру со словами:
— Залман, только не думай о плохом. А то этот ценный саквояж обязательно раскроется прямо на ступеньках.
После этих слов, Хорошенко достал из кармана платок и утёр лоб. За время поездки он изучил идиш и иврит и даже знал, что «хатуль мадан» — это учёный кот Рахиль Исааковны, и он ловит мышей у соседей и приносит хозяйке, но напрочь отказывается ловить у неё в комнате, так как стережёт хозяйское добро. Уже после пятнадцати минут поездки он задумался, а не прогадал ли он с вознаграждением, ещё через пятнадцать, был точно уверен, а сейчас был готов доплатить из своих, но больше никогда не связываться с этой Рахиль Исааковной.

+5

47

Алексей Борисов написал(а):

Могу выслать аннотацию, которую отправлял в издательство.

А в тексте книги разве не будет?

0

48

Anars написал(а):

А в тексте книги разве не будет?

Если дочитать до последней главы.  :mybb:

0

49

Алексей Борисов написал(а):

Если дочитать до последней главы

Садист

0

50

***

«Сообщаю, что сегодня 01.06.1941г. объект «Макропулос» предоставил в моё распоряжение фотографическую карточку, принятую на бильдаппарат о секретных переговорах Финляндии с генералитетом Германии. Карточку прикладываю.
Прошу обратить внимание на упоминание об операции «Серебряная лиса» и сроках её начала. Цель операции месторождения Кольского полуострова и город Мурманск.
Объект обмолвился, что Гитлер подписал директиву нападения на СССР в прошлом году. Кодовое название «План Барбаросса». Перед началом вторжения будет отдан приказ о выводе из портов всех немецких судов.
В блокноте объекта мною была замечена запись: «Доставка в Ленинград «Signal Corps Radio 268», отправитель «Western Electric», прибытие Владивосток». В процессе беседы меня поставили в известность о командировке во Владивосток 15.06.. Объект планирует купить корень женьшеня, для этого сегодня была обменена в банке очень крупная сумма денег.
Агент Красивая.

***
Получивший доклад по каналу «Глина», товарищ Сергей поднял трубку и, набрав номер спросил:
Срочно подготовьте докладную записку по «Signal Corps Radio 268», компании «Western Electric».
Через несколько часов он выслушал доклад и посматривал на лист бумаги.
«…Американцы сокращают по трём заглавным буквам (SCR-268) — радиолокатор армии США. Выпускается с прошлого года. Служит для обнаружения самолётов, наводки зенитной артиллерии и прожекторов. Размещается на трёх грузовиках и может быть автономна. Состоит из самой станции, электрогенератора на 15 КВт и высоковольтного выпрямителя. Аналог нашему РУС-2 «Редут»». 
— Спасибо, свободны. — Сказал докладчику товарищ Сергей и тут же забыл про РЛС.
«Раз «Макропулос» хочет обеспечить свою безопасность, — подумал товарищ Сергей, — значит, в случае какого-либо большого катаклизма останется тут, а не сбежит. Станцию он сам не обслужит, для этого люди нужны и не абы кто, а специалисты. Опять-таки, за людским ресурсом, как обычно, он обратится к нему. Вывод: чьи специалисты, того и станция. Привозите гражданин буржуй станции и побольше. Только с женьшенем не совсем удачно вышло. Если прочесть записку агента «Херсон», сообщившего об обмене невероятной суммы, то получается, что в СССР существует подпольный рынок ценных медицинских ингредиентов, о котором даже он не слышал. Непорядок. Впрочем, глядишь, и всю рецептуру потихоньку узнаем».

***

Выкатившийся из ангара завода обычный самолёт Lockheed Electra Junior 12 имел практическую дальность восемьсот миль, и мы могли, минуя московский аэродром прямиком лететь в Казань. Следующей остановкой для дозаправки был Свердловск, затем Омск и, пропуская Новосибирск, приземлиться в Красноярске. Оттуда в Иркутск, где стоило провести осмотр техники и следовать в Читу, затем в Тыгду и Хабаровск. Последняя посадка на аэродроме Владивостока. 4723 мили, сутки в воздухе. Но это для обычного. С доработками и идеальными двигателями, дальность полёта увеличивалась до одной тысячи ста миль, а крейсерская скорость возрастала до 268 мили в час. Что означало посадку в Свердловске, Новосибирске, Иркутске, Тыгде и Владивостоке. Разница налицо. «Проживал» наш самолёт на запасном аэродроме дальней авиации, откуда мы забирали товарища Жданова. В принципе, это он распорядился, что бы «Младший» прописался там, как запасной самолёт для экстренных вылетов. Так оно и вышло. Точно такой же, второй Junior покоился во втором ангаре. Скажу больше, в комфортабельную бытовку при ангаре переехала вся аэродромная служба. Само поле теперь имеет одну полосу из металлических перфорированных лент и беда всех грунтовых аэродромов — проливной дождь, теперь не страшна. Трава скоро пробьётся через отверстия и будет неплохая маскировка. Андерсон аж языком цокал, когда осматривал поле. Вскоре он занял место пилота, наш лётчик пристроился в кресло рядом, а в качестве пассажиров я с Юлей, Сэм Болт, Патрик и Яшенька Раппопорт, сын сестры Рахиль Исааковны от первого брака. Отпускать шестнадцатилетнего «вундеркинда» не хотели, но сам Яша настолько загорелся желанием, особенно когда ему вручили приглашение из университета, что объявил голодную забастовку, на пять часов. Этого оказалось достаточно. Конечно, не знай он азов английского, с ним бы даже разговаривать не стали. Но Яша чётко, хоть и с жутким произношением ответил на все заданные мною вопросы и совсем не удивлялся, что живёт он теперь в Питерсберге, хотя на норвежца (население города составляли норвежские переселенцы) совсем не похож. «Аляска, как Сибирь, — рассказывал я ему. — Только чуток теплее и айсберги в море. А Питерсберг как Крестовский остров, с той лишь разницей, что там на тысячу населения больше и английский чуть лучше знают.
Сложность нашего перелёта состояла в топливе. Хоть самолёт и принадлежал формально Ленинградскому ОСОАВИАХИМу, он считался нерейсовым и заправки по талонам (количество заправленного топлива заносилось в табель) не подлежал. Нужно было заранее договариваться, либо подвозить свой бензин. У нас был путевой лист перелёта, но я слабо представлял себе, как свести все концы в одну верёвку. Возможно, подошли бы какие-то взаимозачёты между обществом содействия и Аэрофлота, но учитывая, что в стране советской с высокооктановым топливом всегда существовали проблемы, я выбрал второй вариант. Выйти из самолёта, заложить капсулу телепорта, и уже с помощью Корабля появиться с топливозаправщиком, для меня не проблема. Единственное, что заправщик придётся переправлять куда-нибудь с лётного поля. Но разве это проблема? К тому же, у меня появится несколько дополнительных мест, где я смогу появиться без задействования земной техники. Не стоит думать, что этих капсул у меня безграничное количество. Всякая вещь имеет свою цену. Даже за спасения Христа платили, что уж говорить про простых смертных.
Погода была самой обыкновенной. Даже не смотря на начавшееся лето, за иллюминатором пробегал унылый пейзаж, характерный для этой части России. Леса по шесть месяцев году затянуты белесой дымкой, как снежной пеленой. Эта дымка колыхалась над землёй, словно туман над Ладогой, а когда ненадолго рассеивалась, в просветах показывались расплывчатые силуэты елей, которым, казалось, не было числа. В полёте, о многом можно было поразмышлять. На самом деле, в самолёте чертовски скучно, разве что Яшенька до сих пор не может успокоиться и вертит головой. После первого приземления в аэропорте Уктуса (город Свердловск), все, кто находился в самолёте вышли размять ноги. Здание аэропорта начали возводить в тридцать шестом. Двухэтажное, с цокольным этажом и вышкой для световых сигналов. Тут даже была гостиница и буфет. Так что подкрепиться решили там. Все, кроме меня и второго пилота, который понёс в диспетчерскую путевой лист. Я же прошёл большой круглый холл со свисающими плафонами и вышел из здания, повернув от памятника Сталина направо. Метрах в двухстах расположились технические строения и мастерская по ремонту. Территория аэропорта хоть и большая, но укромное местечко в семистах шагах отыскать удалось без особых затруднений. Здесь, по-видимому, когда-то размещались строители и до сих пор остались лежать некоторые неликвидные стройматериалы: немного битого кирпича, песок, поломанные доски и кабинка туалета. Чуть в стороне площадка, от неё кривая дорога вела к техническим зданиям. Вот там-то и можно развернуться. Опустив капсулу на землю, я дал команду Помощнику активировать координаты нового портального перехода. Мгновение и я на Корабле. Ещё некоторое время и на месте площадки топливозаправщик и я.
Подъезжая к мастерским, я стал осматриваться в поисках пожарных гидрантов или ещё каких-либо напоминаний о пожарной безопасности. Где-то в тех местах хранилось топливо и должны быть соответствующие службы, препятствующие их возгоранию. И если баки с горючим могут прятать, то пожарные средства в таком не нуждаются. Найдя их, я остановился возе добротного каменного сарая. Прошёлся, отыскал нужного мне человека и показал разрешительную бумагу с документом, который выписал Жданов. Начальник бензохранилища Степан Семёнович как и предполагалось, развёл руками, но я тут же сгладил так и не зародившийся конфликт:
— Машина с топливом возле ворот стоит. Там и шланг, и насос и всё что нужно.
— Насос есть? — обрадовался Степан Семёнович.
— Я же сказал, специальная машина. Autocar U6064.
— А то мы лягушкой из бочек льём.
— Степан Семёнович, мне бы водителя толкового, заправщик на стоянку у взлётного поля перегнать и наш аэроплан заправить.
— Так, это, обождите тута. Я сей час приведу.
Толковый водитель, он же заправщик подошёл через пару минут. Осмотрел новую технику и выразил благодарность Степану Семёновичу, часто повторяя, что теперь забудет о стареньком форде как о надоедливой тёще.
— Посыпался наш форд, — пояснил радость водителя Степан Семёнович. — С двадцать третьего года служит. Как первую взлётную полосу проложили, так этот форд тут.
— В таком случае, — обрадовался я — пусть заправщик станет подарком от горкома Ленинграда. Только одно условие: Самолёт через сутки обратно полетит и его нужно будет заправить без всяких проволочек. Так что будьте добры, не подведите.
— Не подведём. А как с документом быть? Техника всё же. Материальная ответственность.
— Идёмте к коменданту аэродрома. Там я напишу акт передачи и поставлю свою печать.
— Другое дело, идёмте скорее.

Отредактировано Алексей Борисов (19-03-2021 20:51:37)

+6


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта