Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Судьбы местного значения


Судьбы местного значения

Сообщений 91 страница 100 из 114

91

Зануда написал(а):

"Авиация люфтваффе" это вообще тавтология.

Не совсем. Скорее это своеобразный "ляп попаданца". Потому что с сорок второго года в составе люфтваффе были не только авиация, части ПВО и ВДВ, но и обычная пехота (22 так называемые авиаполевые дивизии).

0

92

Второй час отряд по лесу идет, чуть в стороне от дороги. Медленно, хотя чаща не густая, и подлеска мало. Но это не грунтовка - много впадин, прелой листвы, валежника. Из-за носилок с раненым эти препятствия приходится обходить. По самой грунтовке, метров двести впереди шла дозорная пара бойцов, и еще пара позади.
Миновали несколько тропой, пересекающие дорогу поперек, и явно натоптанные людьми. Куда они ведут выяснять некогда. Постоянно прислушивались, пытаясь сквозь шум листвы засечь рокот моторов. Еще к канонаде, что рокочет на грани слышимости. Далековато откатился фронт, и это угнетало.
Лейтенант порой скрипел зубами от злости. Как же так? Разбить врага, и малой кровью и на чужой территории…
А еще - как догнать этих камуфляжных. Именно их. Пешком. Что-то подсказывало, что эти два отделения неспроста двигались отдельно от основных сил. И не разведчики это. У разведки иные задачи — выяснить расположение противника и незамедлительно доставить сведения командованию. Эти же встали, убили пленных, вырезали стариков, женщин и детей. Загрузились провизией и «vorwarts», не спеша особо. Как на прогулке. Чичерина передернуло.
Догнать бы…
Вдруг этот отряд уйдет к основным силам? Что тогда делать?
Чичерин скрипнул зубами — не надо было телится, а атаковать сходу. Но кто же знал? Но если знать, то ударили бы, не задумываясь. За совершенное ими. Смогли бы добежать. Глотки бы грызли. Возможно, легли бы все, но хоть поквитались за зверства.
- Все будет хорошо, командир, - сказал сержант, будто угадав его тягостные думы.
- Надеюсь… - буркнул лейтенант.
Звякнула бутылка и Степаненко зашипел на бойца:
- Нежней, раззява, не молоко несешь. Керосин!
Из опустевшей деревни ушли, нагрузившись провизией. Взяли столько, сколько смогли унести. Без особого фанатизма, но хотелось взять все. Пропадет же. Или немцам достанется. В ледниках нашлось свежее мясо, просоленное сало, а в подполах квашенная капуста, соленые огурцы…
Все, что было приготовлено в печах и не попорчено немцами, съели. Облопались сметаной и вволю напились молока. Правда пришлось его надоить. Заодно накидали скотинке сена. Жаль было её оставлять, но иначе никак.
В одной из хат нашли «бубен» самогона, а самое главное - санитарную сумку, в которой обнаружилось почти богатство — полупустой пузырек с йодом, и несколько рулончиков бинтов. Узких, но свежих. Маврищеву сразу сделали перевязку, обработав воспаленные раны йодом. Бедолага часто терял сознание и был очень плох.
Ничего в деревне портить не стали. Даже продукты в подполах и ледниках. Просто взяли необходимое и выдвинулись…
- Смена, - выдохнули носильщики.
- Семенов, Голубев, - позвал сержант бойцов, - смените ребят.
Пока менялись носильщики, лейтенант прислушался. Моторов не слышно. Канонады тоже. Значит фронт далеко и они в глубоком тылу? Скверно.
Вновь отряд петляет меж стволов. Сосны, орешник, листва подлеска…
Чичерин показал сержанту знаком, что хочет выйти на грунтовку, и принял правее.
Пахло прелью. Где-то недалеко болото, но пока грунт больше песчаный. Вдоль обочины росли редкие кустики. Попадалась дикая малина. Чичерин на ходу сорвал пару недозрелых ягод и вышел из чащи. Огляделся. Переднего дозора не увидел - дорога петляла, заметил только пару из арьергарда. Красноармейцы шли, держа оружие наготове. Один по правой, другой по левой обочине.
Кивнув бойцам, лейтенант посмотрел на колею. Ага, вот следы гусениц, чуть закатанные шинами мотоциклов. А куда могут свернуть немцы, если разветвлений или перекрестков нет. Странно, но это успокоило.
Куда ведет эта дорога? Чичерин попытался вспомнить карту района, но память пасовала. Нет, расположение всех деревень в районе ему известно, и по основным дорогам он бы не плутал, однако все грунтовки не запомнишь. Жаль, компаса нет, легче бы было. Можно и по солнцу ориентироваться. Но все же…
У кого-то громко заурчало в животе. Потом кто-то «дунул».
- Отставить стрельбу, Семенов, - среагировал Степаненко. - Немца напугаешь!
- Есть отставить стрельбу, - отозвался боец. - Командир, привал нужен. Оправится бы.
Вновь заурчало. Еще громче.
- Ты сколько сметаны съел? - спросил Чичерин.
- Крынку.
- А молока выпил?
- Ковш.
- А перед этим пол чугунка щей, - кивнул сержант. – Дорвался, называется. Не лопнул?
- Тащ командир! – взмолился боец, хватаясь за живот.
- Привал! – объявил лейтенант. - Десять минут.
Почти все бойцы нырнули в чащу. Сержант постоял немного и тоже отправился искать местечко. Видать изобилие продуктов сказалось. Переели люди. Сам лейтенант все подряд не ел, ограничился щами и салом. Ни сметаны, ни молока не пил. Чуть самогона, только.
Появился боец из дозора.
- Командир, там развилка, - доложил он. – По правую руку моторы слышны. Вроде как танки.
Лейтенант раздумывал недолго. Нужно узнать кто и что, поэтому он послал сержанта и двумя бойцами на разведку.
- Ты знаешь, что делать, - сказал он Степаненко, - и сторожко там. Не нарвитесь.
- Хорошо, командир.
Расставив пару бойцов в охранение, Чичерин проверил раненого. Маврищев спал, или очередной раз сознание потерял. Плохо. Лекарств бы найти…
Чичерин устало сел и привалился к сосне. Отряд уже отмахал с десяток километров от деревни, а последствия сытной еды сказываются. Если переевших лишка бойцов «прихватило», то на лейтенанта навалилась усталость и сонливость. Сказалось недосыпание прошедшей ночью. Но что усталость, ерунда, вот с сонливостью бороться было трудно, особенно после сытной еды. Сейчас бы тетрадь достать и подумать над написанным.
Чичерин прикрыл глаза, и вздрогнул, валясь набок. Сел иначе, и вновь веки тяжелеют. Нет, спать нельзя. Пусть даже приснится тот кошмар…
«Взрывай Юрка! Взрывай!» - вспомнилось кстати. Но помогло мало.
- Поспы, командыр, - услышал он Абадиева.
- Нельзя спать, Умар. Не время.
- Выпэй араки, командыр, - и Умар протянул фляжку.
Арака оказалась тем самогоном, что нашли в деревне, только вкус был иной – не голодер, а чуть мягче. И мятой отдает. Где Абадиев травы успел найти? Однако в голове прояснилось, и сонливость отступила.
Вдруг он заметил, как Абадиев подобрался, настороженно смотря в чащу. Медленно вытянув пистолет, Чичерин приблизился. Сидящие бойцы насторожились.
- Что? – шепотом спросил лейтенант.
- Мэлькнуло. Маленкое.
Минуту несколько человек всматривались в лес. Стояла тишина, лишь с юга отдаленно шумели моторы. Лейтенант осторожно ступая прошел пару десятков метров до бойца охранения.
- Видел ли что? – спросил тихо.
- Нет, командир, никого.
Вернулся обратно. Абадиев появился навстречу. Отрицательно покачал головой.
- Звер, навэрно.
Вернулась разведка. Сержант с мрачным лицом присел рядом с лейтенантом.
- Много там немцев?
- Дохрена. Чуть не спалились. Пехота у обочин отдыхает. По лесу шляются. Техника стоит - броники и танки, и экипажи в них. Если что, могут сразу в бой. А по дороге грузовики с пушками прут.
- То есть незаметно не подойти? – спросил Чичерин и посмотрел на поднявшегося Абадиева. Тот с одной винтовкой двинулся в чащу, но принял немного левее. Оправится пошел?
- Вблизи нет. Может дальше? – пожал плечами Степаненко.
- А камуфляжных не заметил?
- Нет, командир. Мы внимательно смотрели.
- Хреново…
Тут все услышали глухой вскрик. Вскочили.
- Там! – Семенов показал в чащу. – Это Абадиев.
- Вот он, звэр! – радостно скалясь, сказал боец.
Умар крепко держал мальчишку, лет пяти-шести, и зажимал ладонью рот. Пацан дергался и мычал.
- Абадиев, отпусти мальчишку.
- А закричит?
- Не закричит, - сказал лейтенант. – Ты ведь не будешь кричать?
Пацан испуганно смотрел на Чичерина. Лейтенант кивнул Умару и тот убрал ладонь.
- Вот так, молодец. Ты кто, как тебя зовут?
- Я... Миша я. Дзядзька ваенны, я Миша.
- Откуда ты?
Тут из глаз обильно потекли слезы, и мальчишка разревелся. Стоящие вокруг бойцы переглянулись.
- Напугал пацана… - и Степаненко укоризненно посмотрел на Абадиева, но тот лишь усмехнулся.
А лейтенант мгновение смотрел на плачущего мальчишку, затем обнял и прижал его к себе.
- Не плачь, Миша. А где твоя сабля?
- Страци… - всхлипнул мальчишка.
- Потерял? – переспросил Чичерин. – Ничего, новую дадим. Ведь дадим?
Бойцы согласно закивали, а Степаненко сказал:
- Самую острую саблю найдем!
- Он с той деревни? - одними губами произнес сержант.
Лейтенант утвердительно кивнул. Пацана он узнал сразу, хоть на той фотографии он был явно младше и одет иначе. Сейчас его одежонка рваная и грязная. Кожа в синяках и царапинах, на лице грязные разводы...

Отредактировано ВВС (10-09-2022 14:45:54)

+6

93

С неба слышался гул бомбардировщиков летевших на восток. Шли высоко – видны лишь крестобразные силуэты. А вдалеке тревожно трещали сороки. Бойцы посматривали на небо и настороженно прислушивались. Отряд шел сквозь лес аккурат в сторону сорочьего ора. Прошли уже километра три, или чуть больше, сколько еще до охотничьего домика идти, выяснить не удалось - пацан просто не смог ничего толком рассказать. Чуть только начнет, сразу в плач.
- … мамка крычыць - бяжы! Я и пабег. У кустах схавався… - рассказывал Миша всхлипывая и утирая слезы. - А немцы пагналы всих да яра и пастралялы. Я у лес пабег. У дзядзьки паляунычы домик, думав там схавацца. Дабег, а там тэ немцы уже. А дзяцка… дзяцка…
Что с этим дядей, так и не узнали – трясло мальчишку. Ясно, что ничего хорошего. Только злости прибавилось. Лейтенант прекрасно понимал – не дело поддаваться эмоциям, но спускать зверства нельзя. Подло спускать такое, а жить подлецом, самое последнее дело.
Сорочий вдруг треск приумолк, затем вознобовился вновь и вроде как сместился. И стал громче. Или близко уже? Да, близко, вон, боец из дозора встречает.
Что могло так встревожить птиц? Что такое сделали немцы, что начался этот «концерт»? Те камуфляжные свернули к охотничьей заимке. Дозорные на развилке побывали и подтвердили - следы налево ушли. К своим камуфляжные не свернули. Почему? Не хотят своими делами светиться? Что-то тут не то. Впрочем, послушаем, что дозорный доложит, да сами посмотрим…
- Это они, командир, - подтвердил боец. – Что и как пока не понятно, там ближе не подобраться, но это они.
- Охранение есть?
- Мы сторожко так поглядели – нету.
Чичерин задумался – у деревни немцы охранение выставляли, а тут? Странно…
Выдвинулись к опушке, оставив в чаще Маврищева и пацана под охраной одного раненого бойца.
И точно - охранения немцы не выставили. Лейтенант обогнул куст орешника и выглянул.
Что говорить - в красивом месте изба егеря стоит. Высокий холм, и огибающая его река. Перед холмом виднеется часть песчаной отмели. И оттуда слышатся голоса и плеск воды. Решили искупаться? Или кровь смыть?..
Невольно скрипнув зубами, лейтенант продолжил наблюдение. На холме изба пятистенка с парой сараев. По той стороне что-то непонятное, будто ограда какая - на крестах натянуть что-то. Около дома, почти впритирку бронетранспортер стоит. В бронике немец в одних трусах, рядом с пулеметом на губной гармошке играет, иногда что-то комментируя. Что-то у дома происходит, но не рассмотреть, камуфлированный борт закрывает и разлапистая черемуха. То, что немец рядом с пулеметом сидит – плохо. Все мотоциклы расположились понизу, и только у крайнего солдат курит. С голым торсом, но пулемет – руку протяни. Чичерин пересчитал технику – одного цундаппа не хватает. Где еще один? За постройками, или с той стороны холма? Наверняка. Хоть и купаются да загорают, но какое-никакое охранение выставили.
- Сержант, возьми бойца, разведай, что там, и еще присмотри – можно ли подобраться поближе.
Степаненко с красноармейцем уползли вправо. Лейтенант же с парой бойцов решил правее обойти, и вдоль берега подкрасться. Там хоть кустики какие-никакие имеются. А так вся поляна вокруг выкошена, вон копёнки стоят. И незаметно к ним не подберешься.
На берегу частично открылся вид на отмель. Пересчитать всех купающихся немцев не вышло. Но тут почти все, минус те, что у дома, и в охранении. Немцы барахтались весело, ныряли, брызгались, смеялись. Пара в плоскодонной лодке сидит. Тоже в веселье участвуют – то брызгаются в купающихся, то отгребают от желающих добраться до лодки.
«Пулемет бы нам, - подумал Чичерин, - вмиг бы всех положили».
- Командыр, - возбужденно зашептал Абадиев, - оны без оружия.
Конечно без оружия. Вон все маузеры аккуратно в пирамиды поставлены, не на песочке, правда, а на травке, но рядом. Это хорошо, если прижать огнем и не дать до карабинов добраться, есть шанс. Но прежде надо нейтрализовать пулеметчиков и тех, что у дома. А где тот офицер? В воде плещется, или в избе отдыхает?
Появился Степаненко. Показав знаками Абадиеву наблюдать за противником, оттянулся в чащу.
- Значит так, командир, - начал доклад сержант. – Там грунтовка вдоль реки уходит. На повороте к дому кустарник и мотоцикл за ним. А пулемет под кустом. Дозорных двое. Бдят. К северу бдят, - уточнил сержант.
- Странно… - задумался Чичерин. – Значит, с тыла они опасности не ждут?
- А что, им с тыла ждать? – хмыкнул Степаненко. – Там же своих тьма.
Лейтенант задумчиво кивнул. План уже сложился. Несмотря на численный перевес, перебить немцев вполне по силам. Главное ударить внезапно. Не дать к оружию добраться и пулеметчиков сразу нейтрализовать. Тот, что у мотоциклов – не проблема. Охранение за домом тоже. С бронетранспортером сложнее. Стоит на холме и у дома. Сколько немцев находится в доме? Не много – два, или три максимум, плюс пулеметчик на бронике. Если его снять, то те, что в доме – не проблема. Решено!
- Вот что, сержант, бери Голубева и выдвигайся к дороге. Охранение на вас двоих. Гранату прихвати. Как начнем, гасишь немцев и обходишь дом. Если что, гранату в бронник швырнешь. Давай, двигай.
- Лопахин, Сафонов - Чичерин повернулся к бойцам, - вы у нас «Ворошиловские» вроде? Гасите немца у мотоциклов, и пулеметчика на броннике.
Затем Чичерин проинструктировал оставшихся бойцов и выдвинулся к самой воде. Кусты тут были не так густы. Бойцы, чтобы не заметили, распластались в ожидании. Лейтенант осторожно выглянул и тут же присел – с холма бежал немец, что-то крича. Не сумев остановиться, он вбежал в воду и купающиеся тут же его окунули. Веселья добавилось. Вынырнув бегун что-то закричал, показывая на дом. Купальщики восторженно взревели. Лейтенант тоже посмотрел туда…
- Суки! – захрипели рядом.
И разум словно захлестнуло. Это была лавина, которую остановить не в силах. Это был врыв, что выплеснул всю ненависть наружу.
- Р-р-ра-а-а! – рычащая толпа неслась на врага. Какие-то разумные мысли мелькали в голове Чичерина, но они тут же тонули в бурлящей ярости. Рыча, он выстрелил несколько раз в кинувшихся к оружию немцев. Удачно попал по троим, остальные отшатнулись. Часть купальщиков металась на мелководье. Пара в лодке истово гребли, но плоскодонка крутилась на месте. Красноармейцы вломились в эту толпу, и завязалась отчаянная схватка. Немцев много, но они голые, без оружия. Мелькали ножи и штыки. Вода кипела, постепенно розовея. Чичерин встряхнул головой. Немец, что выскочил из воды, нарвался на выстрел, но успел ударить. Лейтенант отбросил пистолет – патроны закончились, выхватил нож и кинулся в самую гущу. Красноармеец сцепился с немцем, борясь, они нырнули в воду…
- … - непонятно орал Абадиев, разя врага дедовским кинжалом. Немцы от него шарахались, пытаясь спастись на глубине, но Умар настигал, и…
Схватка уже давно к глубине сместилась. Чичерин выполз из воды, нашел свой «ТТ», заменил магазин и дослал патрон. Немцев уже добивали. Правда, бойцов в воде маловато, двое всего, неужели убиты?
На берег выбрался красноармеец, вытягивая тело погибшего товарища. Выполз Абадиев, упал на траву, и его вывернуло. Лейтенанта тоже тошнило. Речной взбаламученной воды вволю нахлебался…
Красная муть медленно утекала за холм. Плыли трупы. Плоскодонка с двумя мертвецами медленно к противоположному берегу дрейфует. Кто же их убил? Немцев явно застрелили. В пылу схватки слышалась выстрелы. Припоминается, что была пулеметная, но короткая, несколько протяжных очередей из «Суоми», и множество винтовочных.
Чичерин, с трудом уняв тошноту, поднялся по откосу. Выглянул. Перед домом и у бронетранспортера тела убитых немцев. У косого креста суетился Голубев. Мрачный Степаненко стоит рядом. Заметив лейтенанта, подал знак – чисто, мол.
Чичерин кивнул. Дошел до мотоциклов - убитый немец обнаружился у коляски. Так, а бойцы где? Тела Лопахина и Сафонова он нашел у кустов. Вокруг следы от пуль. Значит, пулеметчик одной короткой очередью их успел…
В прострации лейтенант дошел до оставленной планшетки. Вернулся с ней на берег. Сел. Стоило прикрыть глаза, как замелькало – вспышка последнего выстрела, рычащий немец, перехваченный им клинок, силен был гад, удалось сбить с ног и оседлать, чтоб не вынырнул, и почувствовать последние судороги утопшего врага. А потом стиснуть горло другого…
НР-40 где-то потерян, жаль. Может, найдется?
Рукопашная. Первая. А ведь страшно было…
Справились, да, и всех перебили. И в этой рукопашной трое бойцов легло. И пулеметчик, сволочь, последней в своей жизни очередью сразу двоих срезал намертво.
Кто-то затряс за плечо.
- Командыр… командыр…
- Что тебе, Умар?
- Там наши!
- Где?
На том берегу он увидел троих. Один вошел в воду, схватил плоскодонку за борт и подтянул её к берегу. Затем они свалили трупы немцев в воду, двое сели. Тот, что ловил лодку, сильно оттолкнул её от берега, после чего поднялся и скрылся в лесу.
Чичерин присмотрелся – судя по форме, в лодке командир и красноармеец. Так-так, а третий в лес ушел, хотя в лодке и трое вполне уместятся. Значит, есть еще люди. Сколько? И кто они? Выяснится, когда лодка доплывет, а плыть придется долго – весел-то нет, ладошками гребут.
А пока гребут, мы к встрече подготовимся.
- Умар, - повернулся лейтенант к бойцу, - поднимись наверх и сними пулемет с коляски. На откосе установи.
- Я нэ умею, командыр.
- А ты не показывай, что не умеешь, - подмигнул Чичерин.
Абадиев, оскалился, с щелчком загнал кинжал в ножны и ушел.
- Макаров, ты как, очухался?
- Вроде как.
- Давай-ка, приберем тут…
Погибших товарищей они вытащили к траве. Затем собрали оружие и амуницию в одно место. Повезло - НР-40 нашелся, на отмели лежал. Заодно проверили свое оружие и оправились. Все одно гимнастерки мокрые, поэтому всю грязь просто смыли.
Лейтенант, присев на травку и поглядывая на лодку, принялся рассматривать «Вальтер-ППК». Два пистолета они на берегу среди немецких портков обнаружили. Странно, почему эти камуфляжные вооружены этой пукалкой? Не армейский, вроде, пистолет.
Заслышав шаги, обернулся. Спускался Степаненко, таща за шиворот немца. Ноги у того заплетались. Фингал с пол лица и левое ухо кровит. Руки позади связаны. Гимнастерки, то есть - кителя нет, лишь майка с орлом и свастикой, штаны и сапоги.
- Вот, командир, познакомься, - сказал сержант, швыряя пленного на песок, - обер-лейтенант Эрих Шумберг.
Пленный зыркнул зло на сержанта. Степаненко же передал лейтенанту документ и медальон на цепочке.
Чичерин первым глянул на овальный медальон. На аверсе германский орел с венком бегущей свастики вправо пялится. На реверсе надпись «Sicherheitsdienst» и четырехзначный номер.
- Интересная вещица… - кивнул лейтенант, сунул медальон в карман и быстро просмотрев зольдбух. - Командир «Зондеркоманды - 7 а», так?
Немец только зыркнул зло. Понимает по-русски?
- Сколько таких зондеркоманд? Каков состав и основные задачи? Молчите?
Лейтенант ответа не дождался.
- Сержант, при нем еще что было? – спросил он Степаненко. - Планшетка, там, или портфель?
- Нет, командир, - отрицательно покачал головой сержант. – При нем только медальон и документы были. Надо в броннике пошуровать, наверняка там все…
- Вы мне помоч и сдавайтс! – внезапно сказал немец.
- И вы гарантируете нам жизнь? – язвительно выплюнул Чичерин, заводясь. – Вот же сука! А женщинам старикам и детям вы что гарантировали? Молчишь, тварь?
- Ihr seid Barbaren! – истерично заорал немец. - Untermenschen! Wir befreien die Erde von Juden und Kommissaren! Vom slawischen tier! Heil Hitler!..
Немец орал и дергался, будто хотел вскинуть руки, а лейтенанту от ярости сводило скулы. Heil Hitler! – и перед глазами тела женщин, стариков, детей… Heil Hitler! - и на косом кресте распят пожилой егерь…
- Сдохни, тварь!
- Командир… командир!
Чичерин вдруг обнаружил, что Степаненко оттаскивает его от оберлейтенанта, а немец хрипит, обливаясь кровью и вскоре затихает. Злость отхлынула, осталось только сожаление, что тварь сдохла так быстро.
- Эх, ты ж… - выдохнул побледневший Макаров.
И вдруг окрик:
- Что тут происходит?

+6

94

Обернулись. Лодка уже подошла к берегу, и неизвестный в командирской гимнастерке и с петлицами капитана спрыгнул в воду.
- Что тут происходит? – повторил капитан, подойдя ближе.
А петлички-то пехотные, отметил про себя лейтенант. Чуть больше тридцати. Держится уверенно и взгляд пронзительный.
- Лейтенант госбезопасности, Чичерин. Предъявите ваши документы, - потребовал лейтенант, проигнорировав вопрос.
Капитан удивленно поднял бровь. Посмотрел на подобравшегося сержанта, отошедшего на пару шагов красноармейца, что удобнее перехватил мосинку. Затем взглянул чуть выше, как раз туда, где должен быть Абадиев. Посмотрел на лейтенанта. Прищурился. Чичерин заметил, что сопровождающий капитана боец усмехнулся. Уверены в себе? Точно в лесу еще кто-то имеется.
- Хорошо, - кивнул капитан, - документы я предъявлю, но с условием, вы тоже покажете свои.
Чичерин помедлил немного, наблюдая, как из кармана капитана появляется малиновая книжка. Что слегка удивило и напрягло. Так удостоверение НКВД выглядит. Еще один Иванов-Петров-Сидоров? Только для разнообразия капитан. Тогда почему в пехотку обрядился?
Под требовательным взглядом, Чичерин вытянул из кармана свое удостоверение, но протягивать не спешил, как и капитан. Бросил быстрый взгляд на лес – сколько там людей затаилось?
- Лейтенант? – капитанская рука с документом начала движение.
Обменялись документами…
Степаненко следил за обоими командирами, одновременно успевая посматривать по сторонам. И неожиданно заметил синхронность в действиях. Капитан и лейтенант, изучая документы, сначала сличили фото, одновременно посмотрев друг на друга, потом прочитали текст, а затем, разогнув книжки, вгляделись в скрепки. Судя по выражениям – ржавчину нашли оба. Следом они почему-то понюхали документы.
Сержант вдруг понял – это не ряженые, как предполагалось поначалу. Свои. Только вопрос – откуда простой капитан знает такие приметы? И его пронзила догадка…
- Все в порядке, товарищ лейтенант, - сказал капитан, отдавая книжку.
А Чичерин, забрав свой документ, промедлил.
Капитан с невозмутимым лицом  выудил из кармана сложенный бумажный лист.
- Прочитайте, лейтенант.
Чичерин вернул удостоверение, развернул бумагу и застыл. Мощный документ. Если только не «липа». Хотя, нет, не «липа». Видел такой раз, когда с проверкой в отдел приезжали.
- Если этого мало, то имеется еще кое-что, - произнес капитан.
- Нет, все в порядке, - ответил Чичерин, отдавая бумагу.
- Тогда я повторю вопрос, - сказал капитан, убирая в карман документы, - почему вы убили пленного?
- Почему? – обозлился Юрий. – А вы видели, что эти сволочи с егерем сделали?
И Чичерин развернувшись, начал быстро подниматься на холм.
- Идемте, товарищ капитан госбезопасности…
- Сержант, - обернулся тот к своему бойцу, - найди весла и за остальными.
- Есть!
А капитан стал подниматься к дому. Обойдя растянутые на простеньких вешалах сети, подошли к бронетранспортеру.
Капитан невольно сглотнул, но взгляд не отвел. На сколоченных крестом досках лежал полуголый человек. Руки и ноги прибиты большими гвоздями. Глаза выколоты, на груди вырезана звезда…
- Почему сразу не сняли… - спросил капитан хрипло. Но тут же поправился:
- Да, понимаю, не успели.
Капитан вздохнул.
- Мы как раз на опушку вышли, а тут вы в атаку пошли. Ну и поддержали огнем. Васин, вон, пулеметчика снял, потом немцев отстреливали, что в сторону отплывали.
Так вот кто немцев в лодке застрелил – подумал Чичерин. Выходит – если б не капитан с бойцами, легли бы все тут. И тетрадка куда надо бы не попала… мальчишка.
- Командир, надо уходить, -  напомнил Степаненко.
- На шоссе немцев полно, - пояснил Чичерин. – Километров шесть-семь к югу.
- Тогда за дело, - сказал капитан.

+4

95

Эпизод в 5-ю главу. Пока не полный.
_______________________________________
Прогорланил петух. Протяжный призыв был по-прежнему одинок. Но хохлатого одиночество не смущало и грохот далекой канонады тоже – продолжал горланить. Уже достаточно рассвело. Было прохладно. Спать бы и спать, ведь ночка выдалась беспокойная. На фоне канонадного гула, перед самым рассветом, вдруг вспыхнул нешуточный бой. Переполох случился знатный, если по испуганным крикам и злым окрикам судить.
Бесхребетный, вскочив, настороженно прислушался – интенсивно стреляли где-то в районе болотца. Скверно, если немцы решили идти в наступление.
Семен подпрыгнул, зацепился за стропила и подтянулся. Толком ничего не разглядел, но понял – в основном бой разгорелся там, где он с Мишей нейтралку переходил. Винтовочная скороговорка перекрывалась пулеметным грохотанием. Причем палили с обеих сторон – меж гулких ду-ду-ду «Максимов», слышались отзвуки множественных очередей немецких MG. Это «веселье» сопровождалось осветительными ракетами.
Семен кликнул охранника – без толку, не отозвался. Толкнул дверь – та не шелохнулась – чем-то хорошо приперли, если только со всей дури выбьешь. Сомнительно что боец спит, при такой заварушке. Скорей всего отошел, узнать – что там случилось. Или с испугу сбёг от греха. Личный состав тут явно с дисциплиной не в ладах.
Бой длился недолго - с полчаса. Потом еще час была беготня, и слышались приглушенные разговоры. Вернулся охранник. На вопрос Бесхребетного ответил – не твое дело, мол. Потом в округе затихло.
Семен, прикинув расклад, пришел к выводу, что это алаверды от немцев. Наверняка предприняли вылазку за языком к нашему передку и были обнаружены. Не зря, ох не зря они с Мишей кулаками помахали на позиции.
Устроившись на нарах, попытался заснуть, а что еще делать? Сон пока не шел. Вспоминал явление местного политрука. Вот ведь зараза, как мир тесен. Этот Мануилов много кому крови подпортил на почве борьбы с «вредителями и врагами трудового народа». За косой взгляд, за резкое слово, а кого за прошлое, что быльем поросло, да не забылось. Политруку плевать на изувеченные судьбы, он же пламенный борец.
Мануилов заявился к вечеру - злой, даже бешенный. Орал, матерился. Глаза красные, слюна брызжет. «Предатель, подлец, сволочь…» - проклятия перемешанные матом так и сыпались на Бесхребетного. Явившиеся вместе с политруком командир батальона и ротный, недоуменно переглядывались. В какой-то момент, вышедший из себя политрук, выхватил револьвер и выстрелил в Семена. Пуля впилась в стропилину только благодаря ротному, что подбил руку. После чего командиры хоть и с трудом, но уняли политрука, и куда-то увели.
Не прошло и пяти минут, явился ротный и распорядился увести Горохова в другое место. Мол, чтобы не сговорились…
Семен долго не мог уснуть. Размышлял. О том, как он пробирался по немецким тылам, как врага убивал как мог, как Михаила встретил. Как нейтралку переходили. Везло им обоим невероятно. Пока своих не встретили, и сразу все наперекосяк. А еще когда-то удивлялся – откуда столько дураков в армии? Надо же, рассадить, чтобы не сговорились! А Мануилов? Ведь это он приходил и разглядывал обоих сквозь доски наката. И через шесть часов взбесился? С чего? А командир батальона его послушал…
Эх, сработает ли словечко заветное? У Миши, вон, что-то весомое есть, недаром заминировал. А у него только слово и шоколад с какой-то дрянью. Не факт, что поверят…
Семен долго сидел на обочине в кустах, наблюдая за немецкой танковой колонной, что пылила по грунтовке. Перед танками прошли грузовики с прицепленными орудиями и несколько бронетранспортеров с пехотой. Разрыв меж колоннами был невелик, и Бесхребетный не рискнул сделать рывок. Затем прошелся вдоль обочины и понял - искать место, где можно перескочить эту дорогу бессмысленно.  Пришлось ждать, пока пройдет техника.
Вдруг один из танков взревел мотором, несколько раз дернулся, будто спотыкаясь и, выбросив вверх облачко черного выхлопа, заглох посреди дороги. Сидевший на башне танкист сунулся в люк, но сразу вернулся. На пыльном лице немца Семен заметил досаду. Бесхребетного тоже злоба взяла – надо же танку сломаться именно тут. Придется все-таки другое место для перехода искать.
Пара танков, что ехала следом вовремя сманеврировала, объехав сломавшегося по обочине.
Последний остановился и торчащий из люка танкист перекинулся парой фраз с командиром. Тот помотал головой, что-то ответил и махнул рукой. Танк взревел мотором и тронулся, оставив экипаж самим разбираться с проблемой. Танковая колонна удалялась. А танкисты, тем временем высыпали наружу и теперь сгрудились у моторного отделения. По сторонам не глядели, что-то пытаясь сделать. Одна забота – что там с двигателем?
Семен повертел головой, осматриваясь. С запада пока ничего не видать – пыль столбом. А если отойти и рискнуть? Заметят или нет? Или перестрелять этих беспечных немцев? Может провизией разживусь…
Так вроде это троечка, и в экипаже пятеро. Командир с гарнитурой на башне сидит, четверо на корпусе ковыряются, снимают что-то. Или фильтра забило, или карбюраторы засорились. Вон какую пылищу подняли.
Тут командир что-то сказал, трое спрыгнули на дорогу и направились к лесу. В след командир что-то прокричал, показывая руками что-то большое. Семен от троих расслышал «Яволь» и начал отползать к сосенкам. Оружия у немцев он не заметил, лишь один в руках топорик держал. Слеги вырубить хотят? – догадался он. Разместившись за двумя сросшимися стволами соснами, он достал два трофейных клинка и сунул в голенища. Ранец с вещами пока в сторону, чтоб не мешался. Приготовил карабин, жалея, что пистолетов не затрофеил.
В лес зашли только двое. Третий остановился у кустиков, распатронил комбинезон и принялся отливать. Остальные осмотрелись, пощупали сосенку, посовещались, подошли к осине в руку толщиной, довольно кивнули, и тот что с топором принялся рубить дерево. Осинка с противным скрипом стала заваливаться к дороге.
- Шайзе! – выкрикнул третий танкист, отскакивая. – Вилли, ты идиот! Снаряды бы так подавал, как деревья рубишь.
- Сам бы и рубил, - ответил второй танкист.
- Мне нельзя. Я наводчик, натура тонкая. Мне по русским еще стрелять. Лучше топор Ковальски отдай.
- Не-не, - замотал головой другой танкист, - я повелитель радиоволн, мой инструмент – отвертка. И из меня дровосек, как из тебя радист. Пусть Вилли дерево рубит, ему полезно. Какая разница что подкидывать, снаряды или бревна?
Наблюдая за немцами из-за стволов, Семен прислушивался к разговорам и жалел, что ни черта не понимает. Немцы посмеивались, тыкая друг друга пальцами, явно споря в шутку. А Бесхребетный злился – подобраться не выйдет. Надо уходить. И тут один из танкистов, отсчитав шагами три метра, в несколько взмахов перерубил ствол осины. Затем, он поднял трехметровое бревнышко, и положил его на плечо, а остальные, шутя над ним принялись оттаскивать крону. Это шанс, понял Семен – немцы сгрудились, встав спиной к чаще, а там орешник.
Сжав зубы, он скользнул к кустам. Не успели немцы оттащить мешающую осиновую крону, как позади возник русский с клинками в обеих руках…
Два быстрых движения и прыжок к третьему. У немца округлились глаза, он отшатнулся и клинок прошел выше, располосовав щеку. Но немец закричать не успел - оба  Золингена поочередно вошли в тело. Один в шею, второй в правый бок. Танкист выронил бревно и громко захрипел, валясь на землю. В глазах ужас, руки пытаются закрыть рану в шее.
Двое других распластались в разных позах – один на спине, уже затих, второй навалившись на осиновую крону, лишь ноги мелко подрагивали.
Семен замер, прислушиваясь. Пока резал немцев, громкий треск стоял. Но от танка слышались удары по железу. Пригляделся – командир так и сидит на башне в гарнитуре, а танкист что-то молотком то ли приколачивает, то ли сбивает.
Семен выдохнул. Самого начало потряхивать. Троих порешить - не баран чихнул. Повезло, что обычные танкисты, беспечные, непуганые, к слову – из оружия только топор. Будь эти трое следопытами, которых поутру прикончить удалось, просто ушел бы, не рискуя. Но как трясет-то!
Присев на срубленный ствол, Семен спокойно смотрел на последние секунды жизни немца.

+6

96

ВВС написал(а):

Семен выдохнул. Самого начало потряхивать. Троих порешить - не баран чихнул. Повезло, что обычные танкисты, беспечные, непуганые, к слову – из оружия только топор. Будь эти трое следопытами, которых поутру прикончить удалось, просто ушел бы, не рискуя. Но как трясет-то!
Присев на срубленный ствол, Семен спокойно смотрел на последние секунды жизни немца.

Не очень понятно. Семёна потряхивало, потом начало трясти. И тут же вдруг он спокойно смотрел.

+1

97

Игорь К. написал(а):

Не очень понятно. Семёна потряхивало, потом начало трясти. И тут же вдруг он спокойно смотрел.

Обычный недосмотр. Хотел сначала героя хладнокровным сделать, но после двоих немцев с утра, и троих к вечеру...
__________________
А еще живы и здоровы двое, но их так просто не взять. Танк от леса стоит на приличном расстоянии, и незаметно подобраться - не выйдет.
Хорошо бы с этими тоже разделаться. В танке наверняка имеется запас продуктов, те же консервы, или галеты, хлеба свежего бы… А еще оружие. Нет, боеприпасов более чем достаточно, и маузер менять - смысла нет. Пистолет с боезапасом бы раздобыть. Однако продукты предпочтительнее.
Семен собрал свои вещи в одно место. Взял карабин, и пару гранат. Оба трофейных клинка заняли свои места в голенищах. Выдвинулся к самому краю.
Танкист продолжал что-то править молотком, а командир, видать, успел слазить внутрь. Теперь он что-то жует, рядом ранец лежит, гарнитура вверх сдвинута. Иногда посматривает на лес. Значит, скоро всполошатся. Надо решать – или плюнуть и уходить в лес, или попытаться снять обоих из карабина - по-иному никак. Встал танк хотя бы на десяток метров ближе к лесу…
Командир привстал, глядя на лес.
- Kowalski! Todt! Klebke! – крикнул он.
Немец прекратил возиться с инструментом и тоже смотрит на лес. Все, медлить нельзя. Первым командира, у него кобура виднеется, а у механика оружия нет, лишь молоток в руках. Маузер рявкнул одиночным и сразу прицел на второго - выстрел. Семен выругался - не успел! Командиру он в грудь попал, тот рухнул, раскорячившись между люков, но второй танкист успел нырнуть за корпус. Прыткий, сволочь – думал Семен, делая рывок к танку. Бежал быстро и петляя, но выстрелов не последовало. Рухнул у корпуса и перекатился к гусеницам вплотную. Осмотрелся – немца нигде не видно. Сбежать к противоположному лесу он бы не успел.
Куда делся немец, Семен понял, когда на гусеничную полку забрался - через боковой люк башни в танк залез и теперь истерично орал что-то. При этом тело командира елозило, будто живое. Нет он мертв, просто падая, одной ногой провалился в люк, и теперь механик пытался вытолкнуть ногу мертвеца, чтобы задраиться.
- Не шали! – выкрикнул Бесхребетный, осторожно заглядывая через створ.
В ответ прострекотала очередь. Все пули ушли в небо. Вот ведь ситуация - просто так с тела кобуру не снимешь. Стянуть тело, чтобы разжиться пистолетом? Вдруг танкист сможет закрыть люк?
Послышался гул техники. Оглядевшись, Семен выругался – судя по приближающемуся облаку пыли, идет колонна и крупная. Немец тоже понял – спасение рядом и принялся громче орать и стрелять через проем. Бесхребетный досадливо сплюнул, выхватил «колотушку», снял колпачок и дернул шнур. Гранату кинул в башню и, прихватив ранец, прыгнул вниз.
Панический крик обреченного, взрыв, и сильный толчок в спину…
Семен понял, что проснулся. Небо уже посветлело. Было свежо и тихо. Даже канонады не слышно. Полежал. Даже удалось задремать, как протяжный петушиный крик разбудил окончательно…
Дверь отворилась и, пригибаясь под низкой притолокой, в сруб зашел старшина. Комаров держал в руках котелок и четвертину ржаного хлеба.
- Доброе утро, хороняка! – поздоровался он.
- И тебе здорово, - кивнул Семен, поднимаясь.
– Вот, завтрак тебе принес, - и старшина протянул котелок с ломтем хлеба.
Внутри оказалась та же «шрапнель», холодная, хоть не пригоревшая, но хлеб был свежим и пах просто чудесно. Семен с жадностью накинулся на еду. Пока он ел, старшина свернул козью ножку и закурил.
Когда котелок опустел, старшина отцепил от ремня флягу и протянул её Семену. Тот глотнул, удивился содержимому и приложился еще.
- Спасибо, - кивнул Семен, протягивая флягу старшине. – С чего такая щедрость?
- За то, что промолчал, - хмыкнул старшина. – И за урок, что ты с сержантом нам преподал. Слышал, что ночью творилось?
Следом Комаров поведал, что ночью дозоры заметили шевеление в кустах. И выдвинутое к самому болоту охранение смогло перехватить немецкую группу. В завязавшейся рукопашной бойцы часть немцев перебили, и смогли отойти, прихватив одного раненого немца. А потом с немецких позиций ударил пулемет…
- Жаль языка не донесли, - посетовал Комаров, - сдох, зараза, а то бы прояснил по тебе, раз командиры не верят.
- А ты, стало быть, веришь?
- Верю! – стукнул старшина кулаком об колено. – Я ведь в армии шестой год. По виду и ухватками, видать - что свои. И трофея вы справного принесли, и вид имеете что верится...
- Воевал?
- Финская, - ответил Комаров. - А ты? Тоже видать воевать приходилось.
- Нет, в финскую не довелось, но повоевал. Где – не спрашивай. Подписку давал.
- Даже так? Хм…
Минуту оба молчали.
- А наш политрук батальонный, чего на тебя так взъярился?
- Дела давние, - отмахнулся Семен. – Давно его знаю, пакостить уж горазд. И все умными словами складно объясняет, да толку от него… а-а-а, - махнул рукой в сердцах, - не спрашивай лучше. Ведь тоже на карандаш возьмет. Ты лучше поясни – что там произошло, что политрук ко мне бешеным зверем примчался?
- Сам не знаю. Он как на тебя с утра глянул, так к ротному сунулся. Что там было – не знаю, но спорили громко. Затем политрук вышел. Довольный. И в штаб убыл. А вечером прибежал уже злой. Кликнул ротного и к тебе.
Семен в раздумьях почесал затылок. У Мануилова поддержка имелась в виде родственника в политотделе армии. Вот и думай голова, к чему готовится. Ясно, что выбор не велик, и варианты не радуют – все хреновей другого.
***
Бой в городе стих. Иногда слышались короткие очереди и одиночные выстрелы. В паузах становилось так тихо, что Николай и Маша переглядывались. Когда стреляли, Дюжий прислушивался и мрачнел. Девушка тревожно смотрела на сержанта.
- Из маузеров бьют, - пояснил он, вздохнув. - Отошли наши, видать…
Вновь несколько выстрелов и взрыв, на гранатный похоже. Сержант насторожился. Звук пришел со стороны госпиталя. Но потом стало понятно – где-то на окраине стреляли.
- Ты окрестности хорошо знаешь? – спросил Дюжий.
- Город знаю, а так нет. Тут тетя живет, гостила у нее. А я из Коврова.
- Жаль, провела бы нас тайными тропами… - сержант поморщился, ногу постоянно дергало.
- Болит?
- Терпимо…
Ответил вроде не зло, но с досадой. И то что ранен, то что приходится сидеть, когда товарищи воюют. И вовсе не больно…
Госпиталя из оврага не видно, для этого надо по откосу сквозь заросли ежевики продраться, обойти ивняк, миновать грунтовку, ограду, пройти по выкошенной лужайке…
К корпусам отправился капитан и шестеро бойцов, а раненого сержанта оставили девушку охранять.
В овраге, заросшем ивняком, лопухами и ежевикой, царит прохлада. Земля влажная, копни чуть и родничок забьет. Ключик имеется, но ниже по оврагу. И уходить придется именно так, и ничего, что балка направлена на северо-запад, как раз откуда немцы удар нанесли. Зато под прикрытием заросшего ручья можно проскользнуть незаметно. Под самым носом у немцев.
- Важная птица твой феникс, - тихо сказал Дюжий, вспомнив, как товарищ капитан подпрыгнул после тех слов.
- Он наш, он советский человек!
- Да знаю я. Только бы вытащить этого «феникса» тихо, без боя…
Дюжий вздохнул, и вновь потер ногу. Не бегун…
Единичные кусты акации и выкошенная трава вокруг госпиталя. Хуже не представишь. Подобраться незаметно к корпусу сложно. Немцы во дворе галдят, а в здании тихо. Есть ли там кто, непонятно. Группа скучилась у крайнего куста. Наблюдали.
Корпуса госпиталя бревенчатые, но стоят на полуметровом каменном цоколе. До окон два с небольшим. Высоковато, зараз не допрыгнешь. Жаль, что Кузнецова плохо коммуникации здания знает. Опросили тщательно, хоть что-то выяснили. Вот то окно вроде как операционная, а напротив должна быть кладовка. И у нее в полу люк в цоколь должен быть, но Кузнецова не уверена.
Забрать парня проще с наружи, но там немцев полно и акация жиденькая. А немцев во дворе достаточно. Вон, корма танка виднеется, и немцы с двигателем возятся. И еще что-то дальше стоит. Грузовик какой-то. Незаметно не проникнуть, так что не вариант.
- Тащ капитан, - прошептал Красин, - вон продух, может услышит дед и посоветует чего?
Действительно, в каменном цоколе имелись продухи. Если дед там, то подскажет где этот чертов люк. Единственно что непонятно - если перед госпиталем немцев много, то почему вокруг корпусов никого. Или пока не успели свой орднунг сюда завести? Рискнем…
- Карасев, Тамарин, давайте, мухой.
Два бойца метнулись к углу. Прижались спиной к цоколю. Затем один сцепил руки в замок и подтолкнул товарища к окну. Тот на мгновение застыл под окном, быстро заглянул, и так же быстро скользнул внутрь. Выглянул, подал знак – все тихо. Еще два бойца метнулись к корпусу. Следом перебежал Лукин. Двое остались прикрывать.
Продух пядь на пядь размером был закрыт затычкой. Вынув ее, Лукин заглянул внутрь. Темно.
- Иван Андреевич? – тихо позвал капитан.
Тишина. Капитан еще раз позвал старика.
- Х-хто тут… - выдохнули из продуха.
- Свои, Иван Андреевич. Привет от Машутки-малютки…

+5

98

Последний эпизод в 5-ю главу.

Через минуту люк освободили от крупного мусора, перемещая его в стороны и стараясь не задевать стеклянные осколки. Внутри тоже пришлось повозиться с наваленным хламом. Перетащить через люк носилки с раненым не вышло, а привязывать его времени не было. Пришлось паре бойцов спуститься и вытаскивать раненого на руках. Следом передали носилки. Но укладывать сразу не стали, еще как-то через окно спустить надо. Носилки передали вниз и собрались передать раненого. Тем временем с цоколя пытался вылезти старик. Ему помогал боец, подталкивая снизу, сверху тянул другой. Грузное тело и негнущаяся нога очень мешала. Стоял громкий шорох и один из бойцов, и сам Лукин, что вели наблюдение за немцами, шикали, но тише не выходило – слишком много мусора и стеклянного крошева.
Только удалось вытолкнуть старика, как оба наблюдающих тревожно зашептали:
- Внимание! Тихо!
Один из немцев, спрыгнув с крыла грузовика, где он копался в двигателе, направился к крыльцу.
- Michel, - сказали ему вслед, - nimm mehr lumpen.
Бойцам с раненым на руках пришлось отойти от окна и прижаться к стене у двери. Два бойца со стариком нырнули в кладовку. Другому бойцу пришлось скрыться за дверью кабинета напротив. Лукин метнулся в палату и, сдернув с койки смятую простыню, скомкал и бросил в проход. После чего встал за дверной косяк кладовки. 
Немец вошел в здание.
- Oh, lappen!
Зазвенели стеклянные осколки. Немец явно поднял простыню и стоял её рассматривая.
- Schmutzige…
Лукин скрипнул зубами. И чего ему не нравится? Тряпка как тряпка, и вовсе не грязная. Мятая, это да, и её хватит, чтобы оттереть руки всему отделению. Немец двинулся по коридору и, судя по шагам, направился аккурат в ту палату, где укрылась пара с раненым. Капитан следил за врагом через дверную щель – вот  он, еще шаг и он увидит ребят с раненым. Лукин метнулся к немцу, зажал ему рот, подбив под колени, осадил на пол. Выглянувший из палаты боец всадил в грудь нож. Немец затрясся, не желая умирать, заелозил ногами. Начал биться. Еще несколько ударов ножом и капитан, тихо матерясь, опустил тело на пол.
- Michel?! - Снаружи эта возня явно была услышана, и немцы насторожились. - Michel!
Несколько солдат с карабинами наперевес двинулись к зданию. Немец на мотоцикле направил пулемет на окна.
- Быстрее! – выдохнул Лукин.
Время поджимало, раненого спустили, не особо осторожничая, сразу на носилки уложив. Спрыгнули бойцы, сразу подхватывая носилки. Дед медлил, смотря на удаляющихся ребят.
- Иван Андреевич, спускайтесь.
Лукин уже перелез, и сдвинулся, чтобы помочь старику.
- Не уйти мне, - покачал головой тот. – Не бегун я. А к германцам еще с империалистической вопросы имел, теперяче и подавно. Вы уходите, и это… дай.
Уже у перелезшего бойца, дед попытался вынуть из подсумка гранату. Лукин взглянул Яснопольскому в глаза и понял – не переубедить.
- Отдай, Клим.
- Французская ишшо, ладноть! -  хмыкнул старик, получив гранату. – Это… идите, мужики, и не поминайте лихом!
Иван Андреевич развернулся и зашагал к выходу, перебрасывая негнущуюся ногу. Уже у выхода вытащил кольцо, прижал руку с лимонкой к сердцу, прикрыв полой пиджака.
- Хальт! – выкрикнул немец, встречая выходящего старика.
Яснопольский тяжело дышал. Шагать было трудно, зная – что впереди, но иначе он не мог. Перекидывая искалеченную ногу на ступень ниже, отпустил предохранительную скобу, и топнул. Одновременно хлопнул капсуль. Потекли последние секунды. Иван Андреевич остановился, спустившись с крыльца. Посмотрел на Евдокию Михайловну – тело так и лежало у кустов.
- Уже скоро, Дуняша…
Мотоциклист тронул свой цундапп, намереваясь объехать корпус госпиталя. Остальные немцы настороженно приближались. Это хорошо.
- Wer bist du? – спросил немец, направив в грудь карабин.
- Смерть ваша! - ответил дед. - Гореть вам в аду!..
Лукин успел миновать выкошенный луг. До кустов остались какие-то метры, как боец прикрывающий отход дал очередь за корпус. Взревел двигатель, из-за угла вылетел цундапп и воткнулся в акацию. Одновременно за зданием грохнуло, а потом заголосили немцы. Это, прибавил прыти. Не дураки, сразу поймут и преследование начнут.
- Ходу! Ходу!..
Очередь и разрыв насторожили. Следом послышались выстрелы маузеров.
- Эх, тихо не вышло, - посетовал Дюжий, досадливо стукнув по колену. И тут же зубами от боли скрипнул. – Вот что, Маша, жди тут ребят, а я вон туда. Прикрыть ваш отход надо.
- А… - начала было Кузнецова, но сержант её перебил:
- Надо, Маша, надо!
И прихрамывая, полез на откос, где росла разлапистая ветла с толстым стволом.
Лукин и Карасев сбежали в лощину последними.
- Красин, Тамарин, - сказал капитан, - смените ребят на носилках. Где Дюжий?
- Позицию занял, вон у ивы.
Лукин посмотрел вверх и увидел Дюжего. Лицо серьезное. Сержант кивнул. Лукин, помедлив, тоже.
- Уходите, товарищ капитан госбезопасности, - сказал Карасев. – Мы прикроем.
- Хорошо, - кивнул Лукин. – Красин, Тамарин, Кузнецова, вниз по оврагу марш! – потом он посмотрел на сержантов. - Вы это, мужики, оттяните немцев вверх по оврагу, и уходите. На северо-западе, у излучины реки мы вас будем ждать до утра.
Сказал и быстро догнал носильщиков. Через минуту за спиной разгорелся бой. Несколько взрывов, короткие, но злые очереди, перестук карабинов, вновь взрывы…
В груди болело. Понимали мужики на что шли. Но у излучины они будут их ждать. И надеяться…

+7

99

Глава-8

Грунтовка в хлам разбитая еще в весеннюю распутицу, подтверждала известную поговорку о русских дорогах. То колея, то обширная яма. Или яма за ямой. Сержант работал рулем, стараясь объезжать их по краям, иначе местами эмка скребла днищем грунт. Вот и выходило – то дробящая тряска по колее, из которой при желании не сразу и выскочишь, то выматывающее петляние. Причем чаще машины в колонне одновременно ныряли в ухаб, и так же одновременно выныривали. Вверх-вниз, будто на скачках. И как вишенка на торте – пыль столбом. Дозорные на ТИЗ-АМ пылили в двухстах метрах впереди, и после них взвесь осесть не успевала. Из-под колес эмки пыль клубилась гуще, а за ней следовал ГАЗ-АА с охранением. Бойцам в кузове приходилось хуже всего. Но тут как посмотреть - глотать пыль, или форсировать лужи, порой бездонные. В этом случае бойцам технику и выталкивать, стоя по колено в жиже.
В салон эмки втиснулось четверо, не считая водителя. Спереди сидел Горянников, позади лейтенанты госбезопасности Смирнов и Сумароков, и полковой комиссар Кибич из политотдела фронта.
Когда тот появился в особом отделе, Котов шепнул, что Кибич является родственником Мануилова, то есть родным дядей по матери. Первое мнение о нем сложилось неоднозначное. По одежке – вид бравый, пуговицы, звезды, шевроны – все яркое. Фасонистая фуражка, гимнастерка с клиньями на клапанах, галифе. И ни морщинки. В сапоги как в зеркало смотри. Зато гонору… Непродолжительная беседа с Кибичем только подтвердила - паркетник, способный только выражаться лозунгами.
Разительное отличие от бригадного комиссара Попеля, с которым довелось побеседовать недавно. Кратко, но впечатление осталось мощное.
Собственно, Кибич заявился в особый отдел по вопросу выезда военного трибунала в энский полк, в состав которого включил себя и еще одного политрука. Какого именно, капитан догадался. По работе военных трибуналов вообще не в зуб ногой, ибо никого из военно-юридического состава о своей инициативе не уведомил…
На этом разговор с комиссаром Горянников прекратил. Бесполезно.
Часть пути ехали молча, часто чертыхаясь, когда мотало на ухабах. А мотало прилично. На укоры Кибича, мол – не дрова везешь, Горянников предложил организовать ремонт дороги силами политотдела. Ведь к фронту не только техника идет, но и командование часто ездит. Или нет? Бригадный комиссар изумленно замолк. Оба лейтенанта застыли, чувствуя приближающуюся «грозу». Но отповеди не последовало. А последствий капитан не опасался. То ли еще будет…
- Товарищ бригадный комиссар, - обернулся к Кибичу Горянников, - по директиве ЦК ВКП(б) и СНК СССР вы работаете?
- Работаем. За паникерство и дезертирство под трибунал отдано 124 человека.
Горянников вспомнил прочитанные сводки. Там приводил меньшие цифры. Если по тем же сводкам и донесениям судить, политотделы часто перегибают палку в работе с личным составом. Нарушение законности оправдывали военным временем. На самом деле все объяснялось излишним энтузиазмом вкупе с юридической неграмотностью. И про все это «деликатно» умалчивалось. Ну, перегнули палку, зато с врагами боремся не жалея сил. И так на всех фронтах. Порой под пресс политотделов попадали необходимые госбезопасности люди. Не всегда удавалось вовремя вмешаться. Да что говорить, сами сотрудники НКВД не без греха. Прав Котов, когда не хотел допускать неопытных молодых кадров до оперативной работы. Но с другой стороны – людей не хватает, и никуда не денешься, кандидатов из комсомола придется брать. Поработают, и наберутся опыта, только присматривать, да направлять надо, чтобы поменьше ошибок наделали.
Горянников задумался о задержанных в энском. Что в ранце - не известно, но минирование наводит на мысль чего-то важного, что не должно достаться врагу. Как пример тетради, переданной лейтенантом Денисовым. Там тоже применилось минирование.
Это все что известно. Попытка связаться со штабом энской - провалилась. В который раз нарушилась проводная. Задействовать радио, значит прервать работу штаба. Проще выдвинуться в полк самим. Сразу вспомнились донесения с интересной шифровкой. «Три тыквы треснули, одна лопнула, водка на исходе, мало семян, по три огурца на трубу». Оригинальный способ шифровки. Действенный. Надо будет докладную составить, чтобы распространили опыт на других фронтах.
Непродолжительный участок относительно ровной грунтовки вновь сменился чередой глубоких ям. Опять начало мотать из стороны в сторону. Впрочем, недолго. Эмка стала замедляться. Впереди на развилке стояли оба ТИЗа. Бойцы дозора настороженно озирались. Колонна встала. Из ГАЗа выпрыгнули бойцы и рассредоточились. Горянников выйдя из машины услышал гул. Посмотрели в небо. В просвете мелькнули силуэты самолетов. Знакомые силуэты. Юнкерсы шли с севера чуть в отдалении, но со снижением. Явно заходя на какую-то цель.
- Воздух!
Бойцы метнулись под деревья. На месте остался стоять только Кибич, растерянно озираясь. Когда началась стрельба, комиссар распластался в пыли, зажав голову руками. Стреляли интенсивно. Сквозь винтовочный перестук, гулко и басовито выделялись ЗСУ. Причем установки находились не далеко. Затем канонада стала громче – добавились пулеметные очереди. Где-то на юге загрохотало. Горянников, присев у эмки, припомнил карту и сводки из тетради. По данным разведки, удар ожидался чуть южнее, где имеется узкое дефиле, проходимое для техники. Это было в «документе», кстати, но по данным тетради, наступление должно начаться завтра. Возможно, немцы среагировали на изменение обстановки и, не изменяя направления ударов, начали раньше. Это предполагалось. Значит, надо поторопиться.
- Направо в батальон, налево к штабу? – уточнил капитан у Сумарокова.
- Да, товарищ капитан госбезопасности.
- Смирнов! - скомандовал Горянников, - бери мотоцикл и дуй в штаб, ты знаешь – что делать. По машинам!
- Товарищ капитан госбезопасности, - обратился Кибич, - а как же трибунал? Надо же решить все в штабе, сформировать состав трибунала…
- Товарищ полковой комиссар… - прервал Горянников политрука, - насколько мне известно, ни одного юриста в штабе полка нет. А согласно указа Верховного Совета СССР о военных трибуналах в районах военных действий, от двадцать второго июня, сего года председатель трибунала назначается из кадрового работника трибунала, а заместители из военно-юридического состава. Понимаете? Не политработники, а военюристы. Кроме того, дознание проводилось? Нет? Но обвинения задержанным предъявили! Без дознания… Как же так, товарищ полковой комиссар?..
Колонна свернула направо. Ехали с приоткрытыми дверьми, чтобы успеть выскочить на случай авианалета. Жизнь за пару недель войны научила. Но до батальона добрались без происшествий.
На «передке» шел бой, однако интенсивнее грохотало гораздо южнее.
Горянников принял доклад командира батальона и ротного. Как и думал, на их участке ничего серьезного - локальная перестрелка. Немцы не атакуют. Основное происходит южнее.
Капитан поинтересовался – где находятся задержанные, и где он может с ними побеседовать. Горянникова проводили к дому, обложенному срубленными березками.
- Целых домов не осталось, - пояснил комбат, показывая на воронки. – После пары налетов замаскировали как могли.
Внутри избы было тесновато. Маленькая светлица со столом посередине и пара лавок. В окнах рам нет. Из освещения «летучая мышь», подвешеная на балке.
Капитан с лейтенантом и полковым комиссаром разместились за столом. Комбат и ротный встали напротив.
- Где изъятое у задержанных?
- Все здесь, товарищ капитан госбезопасности.
Из закутка достали ранец и вещмешок. Пока Горянников их осматривал, на стол выложили пистолеты и ножи. Винтовки приставили сбоку. Причем разложили так – к вещмешку «Наган», финку, штык-нож и карабин Мосина, а к ранцу «Вальтер», два трофейных «Золингена» и немецкий маузер.
- Это все что при них было?
- Да, товарищ капитан госбезопасности.
- Вещмешок с ранцем вскрывали?
- Только ранец, - ответил старший лейтенант. - Сам задержанный содержимое демонстрировал.
Горянников заметил быстрый взгляд комбата. Что-то они не договаривают. Если с вещмешком ясно – никто к содержимому не прикасался, то с ранцем явно тщательно ознакомились.
- В нем только документы немецкие, да продукты были, - продолжил объяснение ротный.
Капитан изучал вещмешок. Горловина затянута петлей как обычно, но из центра торчит хвостовик от эфки, и проволока чуть выглядывает, а скобы не видно. Не проволока ли скобу удерживает?
- Интересное минирование, - заметил Сумароков.
- Где задержанные?
- Недалеко. Раздельно сидят, чтобы не сговорились.
И вновь Горянников перехватил взгляд комбата. А Сумароков хмыкнул.
- Первым у кого этот вещмешок изъяли приведите. Стоп… - капитан задумался, глядя на ранец, – первым хозяина ранца ведите. С этим задержанным думаю, быстро разберемся.
- И сапера сюда, - добавил Сумароков.
Только убыл посыльный, как в дом вошел политрук. Доложился полковому комиссару:
- Старший политрук Мануилов.
- Проходите, политрук, - сказал Кибич, - присаживайтесь.
Мануилов с довольным видом уселся на край лавки и принялся перешептываться с Кибичем.
Ротный глянул на комбата, тот пожал плечами, а Горянников принципиально нарушение субординации не замечал – потом разберемся. Пока просматривал немецкие зольдбухи.
В дверь заглянул красноармеец.
- Задержанный доставлен.
- Заводите.
В светлице оживились. Особенно политруки. Вошел боец.
- Красноармеец Бесхребетный.
- Не красноармеец, а дезертир и предатель! – зло сказал политрук. – Кулачий сын…
Кибич толкнул локтем политрука, но Горянников этого не заметил.
- Семен?!
- Савельич?!
В следующее мгновение в светлице все оторопело смотрели на крепко обнимающихся красноармейца и капитана госбезопасности…

+6

100

Ветки хлестнули по бортам и затрещали - ганомаг протискивался меж разросшихся кустов. Вокруг в основном сосновый лес, подлеска почти нет, но много орешника. Грунтовка узкая, телегами накатанная. Больше тропа, чем дорога. Хорошо, что нет ни ям, ни сырых низин, грунт больше песчаный и прямых участков больше, чем поворотов. Правда, корней, что идут поперек много, порой толстенных, но преодолимых. Бронетранспортеру это семечки, даже не трясет, а вот мотоциклу, что следом едет – препятствие. Кроме того, в коляску сложили всех погибших бойцов. Всех забрали. Нельзя было бросать. В саму коляску пару тел, остальные поверх положили, закрепив веревками. А по-другому никак. В ганномаге и так тесно стало, а ребятам сейчас все равно. А чтобы не слетели, Абадиев тела придерживает.
Вновь более-менее прямой и ровный участок с подлеском, но не густым. Лукин переключился на вторую передачу и прибавил газу. Прямой участок дороги короток, особо не разгонишься, не больше тридцати-тридцати пяти километров в час.
Впереди поворот и сложный объезд сросшихся в сложном переплетении сосен. Лукин сначала сбросил скорость, потом вообще остановил броневик.
- Там дальше дерево поперек, - сообщил лейтенант.
Чичерин стоял в центре, прямо за водителем, с пулеметом наизготовку.
- Макаров, Красин, проверить!
Бойцы выскользнули из бронетранспортера и, перебегая от ствола к стволу, выдвинулись к поваленному дереву. Через минуту Макаров вернулся.
- Ствол не подпилен, его ветром сковырнуло, - доложил он. – Вот там, выворотень, отсюда плохо видно.
- Ясно. – Лукин поднялся и, перенеся поджатые ноги через борт, сел. - Сержант Степаненко, посмотрите в ящиках пилу и топоры, и к стволу. Голубев со мной. Миша, ты сиди тут.
Пацан кивнул, и капитан спрыгнул. Голубев выбрался следом. Он вместе с мальчишкой сидел на командирском месте, чтобы следить за действиями капитана и обучаться. Как ранее выяснилось, водителей оказалось трое - Лукин, Тамарин и Голубев. Однако, Голубев водил грузовик, а управление немецким бронетранспортером было сложнее. Тамарин же мог вести только мотоцикл. Поэтому Лукин усадил бойца рядом для обучения. Заодно за пацаном присматривал. Миша уже успокоился. А то все вздрагивал, всхлипывая. Сабли пока не нашли, вместо нее вручили патрон от мосинки, и усадили на командирское место вместе с Голубевым. Попросили не высовываться и смотреть только через переднее окно. Пацан всю дорогу сидел тихо, и хорошо, что тихо. И хорошо, что немцев нет. Вдруг бой начнется? И так обуза с двумя бойцами без сознания, а тут еще ребенок. Как с ними фронт переходить? Лукин решил - если попадется какое селение на пути, оставит мальчишку гражданским.
Капитан с Голубевым направились по дороге, обходя сосновый куст. Лейтенант остался за пулеметом на контроле. Тамарин и Абадиев сняли с цундапа пулемет и развернули его в тыл.
- Смотри, - говорил Лукин Голубеву. – Тут чтобы объехать сосны, придется притереться к соснам напротив, иначе не вырулишь, протиснуться сквозь ореховый куст. А тут… - капитан присел, - тут колеса скорей всего вывесятся.
- Тогда как проехать? - спросил Голубев. – Срубать сосну слева?
- Зачем срубать? – хмыкнул Лукин. – Как колеса повиснут, прибрать правую, и дать больше на левую гусеницу, и как танк на месте развернемся.
Капитан взглянул на бойца. Тот задумчиво чесал затылок.
- Не бойся, я тут броник проведу, а ты смотри и мотай на ус. Как минуем, за руль ты сядешь, а он тут тугой, зараза. Руки отваливаются.
Они подошли к поваленному дереву. Лукин осмотрел его, сходил к выворотню и вернулся по той стороне.
- Давно лежит. И дорога заросшая, значит тут ездили мало.
Подошел Степаненко. В руках топор.
- Пил нет, - доложил сержант. - Вот, только один топор нашелся. Тупущий… а наточить нечем.
Капитан сплюнул с досады. От егерского дома уходили в спешке. Мало ли немцы бой не услышали. Рисковать не стали – быстро собрались и ходу. Не забыли слить горючее с оставшихся мотоциклов. Правда, обе канистры, что по бортам ганомага были прицеплены, оказались пробиты во время скоротечного боя. Дырки заделали деревянными чопиками. Сначала залили бак ганомага до горловины, затем наполнили в канистры и закрепили на бортах. Всех погибших бойцов положили на мотоцикл, а остальные спихнули в воду…
Вот проверить ящики никто не догадался. Инструмент, скорей всего остался у дома. И что теперь? Ствол никуда не сдвинешь. Соседние деревья не дадут. Рубить тупым топором?..
Еще сосна легла на дорогу верхней частью. Мало того – сучья с руку толщиной держат толстый ствол в метре от земли.
Степаненко, тем временем, рубанул по сосне, затем ругнулся, рубанул по ветке. Потом в несколько взмахов снес её.
- Срубить сучья хочешь?
- Да, ствол рубить бесполезно, проще срубить сучья снизу, чтобы ствол лег на землю, и срубить все сверху, чтобы техника прошла.
- Действуй, - одобрил капитан. – Сейчас помощников пришлю.
Цундап придется разгружать – подумал Лукин, направляясь к бронетранспортеру. Перетащить мотоцикл через ствол будет трудно. Ничего, справимся. Поднявшись на борт, он спросил Кузнецову:
- Как там раненые?
- Маврищев давно без сознания, товарищ капитан. Плох он.
- А твой, дышит хоть?
- Дышит.
Обоих бойцов разместили валетом на одних носилках. В ганомаге сняли и выкинули спинку с правой лавки, и разместили носилки там, придвинув их вплотную к борту. Весь путь Мария в неудобной позе держала раненых, потому что в проход свалили пулеметы, снятые с мотоциклов. Взяли с десяток «Маузеров», боеприпасы и немецкие каски с плащами на всякий случай прихватили. Сунули их к левому борту. Сидеть на лавках стало неудобно, но что поделать?..
- Сейчас бойцы проход прорубят, - сказал Лукин, - я броник меж сосен проведу, да через бревно перееду. Придержи ребят, им и так хреново.
Затем капитан подошел к Тамарину.
- Клим, как препятствие минуем, подгоняй мотоцикл к сосне. Ребят придется снимать, а то не перетащим технику. И еще – от эм-ге тут толка нет, его в кормовое крепление броника установишь.
Часто сменяясь, бойцы срубили сучья. Сосна легла на землю. Срубленные ветки уложили перед стволом. Лукин критически осмотрел препятствие и вернулся к ганомагу.
- Кузнецова, держи ребят, - сказал он, усевшись в водительское кресло. – Лейтенант, смотри габариты, а то обзор никакой. Голубев, вникай, Миша держись!
Мотор заревел, и капитан стронул машину. Как ни старался помягче, но вышел рывок. Впрочем, маневры по корневищам начали раскачивать корпус бронетранспортера.
- Чуть левее… - корректировал движение Чичерин, - еще… ближе к сосне… теперь вправо…
Лукин с силой потянул руль вправо. Бронированный капот чуть довернул, ломая ветви орешника и завис. Работая рычагом пневмотормоза, капитан застопорил правую гусеницу, и дал газ. Ганомаг стал разворачиваться.
- Перебор… - пробормотал Лукин, когда правое крыло ударилось об сосны. – Все целы?
Миша приложился головой о борт, но не заплакал. Сидел и тер «ваву» ладошкой.
- Голубев, придержи пацана. Внимание – ход!
Выправлять ганомаг Лукин не стал, дал ход прямо. Борт заскрежетал, обдирая кору. Мотнуло, сильно, вновь борт ударился об ствол. Заскрипело железо. Посыпалась хвоя сверху, и что-то громко зазвенело в кузове, но смотреть некогда.
- Кузнецова, вы как там? – крикнул Лукин. – Удержала ребят?
- Удержала. Тут каски полетели.
- Держитесь все, сейчас еще раз тряхнет.
Передние колеса наехали на сучья и уперлись в ствол. Газу, и капот прыгнув вверх, ухнул с той стороны, под звон касок и пулеметов в проходе. Гусеницы же миновали препятствие мягче. Лукин остановил броневик в нескольких метрах от сосны и оглянулся. Мальчишка спокоен. Оба бойца лежат ровно. Маша звенит касками, распихивая их за спинку боковой лавки.
- К машине! – скомандовал Лукин. Маша, размять ноги не желаешь?
Лукин раскрыл кормовые створки, спрыгнул сам и помог спуститься девушке на землю. Затем спустил мальчишку. 
Бойцы уже собрались у цундапа. Тамарин с Абадиевым подтащили MG и коробки с боезапасом. Сунули их в кузов, и принялись устанавливать пулемет в кормовое крепление.
- Погибших снимите. Мотоцикл через ствол перетащить легче будет. Лейтенант, на пару слов.
Лукин с Чичериным прошли немного вперед.
- За азимутом следил? А то мне не до наблюдений было.
- Нет, товарищ капитан госбезопасности. За лесом наблюдал, да…
- Ты вот что, - сказал Лукин. – Давай-ка Юрий Яковлевич проще, без этикета. В движении или в бою коротко – командир, а сейчас по имени-отчеству. Согласен?
- Согласен. Значит, нам надо с местом определится?
- Точнее с направлением, - ответил Лукин. – Куда эта дорожка узенькая ведет?
Капитан достал из планшета карту. Развернул. Поводил пальцем в поисках этой грунтовки, но не преуспел – не было на карте обозначения дорог в большом лесном массиве. Затем вынул из планшета еще одну карту. Трофейную, но не ту, что нашлась у обер-лейтенанта Шумберга. Узрев на ней некоторые обозначения, Лукин её убрал.
На трофейной карте по отмеченной грунтовке быстро нашли деревню Kulewitschi, но дороги к заимке – не было, но провели линию к речке, где должна быть охотничья заимка. Эта лесная грунтовка на карте тоже отсутствовала. За то с краю карты имелось обозначение сторон света.
- Так… - задумался Лукин, - солнце справа было, если к реке спиной стоять. Сейчас пятый час…
Лукин снял часы и повернул их так, чтобы часовая стрелка смотрела в сторону солнца.
- Ага, север там. Так… - вновь взгляд на карту, - эта дорога к… Матвеево ведет, километров двадцать примерно, а Матвеево в стороне от главного удара немцев. Вот видишь?
- Вижу, но немцы обязательно в Матвеево заглянут. Вот, тут и обозначение есть – Piabt135.
- Это обозначение саперного батальона, если мне память не изменяет. Идут вслед за первым эшелоном. В Матвееве мы можем встретить их, или немцев из второго, или скорее всего третьего эшелона. Что за эшелоны? Первый – это самые боеспособные части. Второй - активный резерв, третий – обученные, но не притертые и не обстрелянные части.
- А разница? – спросил Чичерин. – Пусть даже четвертый эшелон, если немцев в Матвеево будет много. Нам и саперный батальон – проблема.
- Разберемся на месте, - ответил Лукин. – Смотрю, спросить чего хочешь?
- А вы, тов… Василий Петрович, где научились немецкий бронетранспортер водить?
- Было дело… - улыбнулся капитан, задумавшись. – Полтора года назад, когда польские территории занимали, были кое-какие совместные маневры с немцами. Так один наш ухарь из разведвзвода увел у немцев новенький бронетранспортер. Ну и шуму было! Бронник скрытно в Балашиху доставили, для изучения. Там и довелось покататься. Как видишь – пригодилось.
- Лихо! – удивился лейтенант. – Наверно наградили?
- А как ты думаешь? – спросил Лукин прищурившись.
Что творилось у немцев и у наших после ЧП с бронетранспортером, Чичерин прекрасно понимал, и представлял, чего стоило командованию замять скандал с пропажей секретной техники. Интересное событие, но уточнять далее не стал.
- И вот что… - голос капитана стал серьезен. – Тот боец, что мы принесли, очень важен. Он должен быть доставлен в Москву.
- Если не умрет. Я как понимаю, постоянно без сознания.
- Не умрет. Он стабилен, насколько я в медицине понимаю. Вот твой Маврищев плох, да.
- До Матвеево мы доберемся. К нашим перескочим. Вот как встретят нас там?
На это капитан только хмыкнул.
- Ай-яй-яй, Юрий Яковлевич, - покачал головой Лукин. – А распоряжение комиссара госбезопасности 3-го ранга Меркулова от 30 июня знакомо?
- Знакомо… - вздрогнул Чичерин, наконец сложив очевидное. А еще вспомнил, что в распоряжении напрямую говорилось про упоминание «Феникса», а он протупил под впечатлением гибели друга. Еще он понял, что капитану можно доверить его тайну.
- Товарищ капитан госбезопасности… вот!
Лукин уже собрался напомнить лейтенанту про ненужный официал, но тот нервно расстегнул свой планшет и вынул тетрадь…

Отредактировано ВВС (20-10-2022 18:09:09)

+5


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Судьбы местного значения