Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.


Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.

Сообщений 231 страница 240 из 1000

231

Игорь К. написал(а):

Там всё же смутный момент. Иконников сказал, что застрелил (кстати, по тексту "пристрелил", но это слишком презрительно, нехорошо, ПМСМ) "комиссара, который рвался героически взорвать лодку на воздух", но ведь тот, хоть и сказал про подрыв, находился на верхней палубе, так что до подрыва было далеко, мягко говоря.   Дальше, не вполне понятно, комиссар вдруг рвётся застрелить Иконникова на основании чего? Только на основании того, что фамилию назвали? Ещё дальше, ну потянулся комиссар к кобуре, ну так зачем Иконникову сразу стрелять в своего на поражение?


Не Иконников рассказывает, а Митин. Со слов тех, кто сам при убийстве не присутствовал. А посему - неизбежны и неточности и преувеличения. Он же не протокол пишет.

Все остальное - чистой воды цепочка роковых случайностей.
И - да, разумеется из-за фамилии. То есть из-за ПРЯМОГО обращения "беляков" к командиру лодки.
Вы, часом,  не забыли, зачем в красных частях были комиссары? В том числе, и для это самого - присматривать за "военспецами", которым доверия нет ни на грош. Комиссар ЖДАЛ, что Иконников переметнется просто в силу своей должности, и мгновенно сделал вывод. За что и поплатился. Бывает.

Отредактировано Ромей (13-05-2017 11:51:53)

+1

232

VI
Севастополь.
Карантинная улица
Подпольщики

«С приходом армии в Крым чрезвычайно усилилась работа большевистских агентов.» - писал в своих воспоминаниях барон Врангель. Верно, в 20-м Центральный Комитет РКП(Б) выделил денежные средства для организации политической работы в тылу врага. В Крым отправилось немало проверенных товарищей для налаживания деятельности подполья.
Одним из них стал Петр Игнатьевия Макарьев (партийный псевдоним «Евгений»). Вступивший в ряды большевиков 20-го февраля, на второй день стачки на Путиловском заводе и за пять дней до отречения царя. Дальше были революционные битвы 17-го, служба в ЧК и наконец - личное распоряжение начальника Особого Отдела ВЧК товарища Кедрова, согласно которому «товарищ Евгений» направлялся в распоряжение Гамарника, отвечавшего за подпольную работу в Крыму и Одессе. Через месяц Макарьева переправили в Симферополь.
Прибыв на место, он принял участие в подпольной партконференции в Коктебеле. Увы, работа была прервана - агенты контрразведки, получившие наводку от провокатора, попытались накрыть всех и сразу. «Товарищ Евгений» сумел уйти, отстреливаясь из двух «браунингов», с раненой делегаткой от Симферополя Еленой Зосимович на спине.
По Крыму прокатилась волна арестов. Особенно досталось Севастопольскому подполью: уцелели всего три ячейки, и одна из них - в судоремонтных мастерских. В июле решением обкома РКП(б), Макарьев был переправлен в город с заданием восстанавливать организацию. Здесь-то и пригодилась его прежняя квалификация - опытных рабочих не хватало, германская война, революции, мобилизации, смуты произвели среди мастерового люда катастрофические опустошения. Макарьева взяли без расспросов, только работай! И он работал, да так, что начальник механического участка, нарадоваться не мог на толкового подчиненного. А «товарищ Евгений» тем временем кропотливо восстанавливал связи между ячейками, привлекал к работе новых товарищей, налаживал сообщение с «центром». К октябрю 20-го большевистское подполье Севастополя крепко встало на ноги, и собиралось встречать войска Фрунзе, хлынувшие в Крым через прорванные укрепления Турецкого вала.
И вот, только успели проводить последние транспорта с войсками, только собрались выходить из подполья и брать власть - на тебе! Два корабля под Андреевскими флагами, солдаты в непривычных, пятнистой, как лягушачья кожа, амуниции, огромные машины... Митяй, до ночи проторчавший в порту, рассказывал удивительные и тревожные вещи.
- Как это - броневики выгружают? - недоумевал дядя Жора. - Наши, портовые еще третьего дня порвали зубчатые передачи у кранов! Инженера, небось, все с беляками сбёгли, а портовые нипочем им помогать не станут! Не могет того быть, чтобы краны так скоро починили!
Подпольная ячейка заседала на конспиративной квартире по Карантинной улице. Хозяин квартиры - рабочий, клепальщик из паровозного депо, - находился тут же, в комнате но все больше молчал.
- А на кой ляд им ваши краны? - уныло отзывался Митяй. - Ихняя посудина возле Константиновской батареи носом на берег вылезла - вот ей-ей, не брешу! - нос у ей надвое раскрылся, как ворота, и оттуда как попрет! Броневики, две таньки, навроде тех, что англичане привозили. Вместо колес ленты стальные, на каждой башня, круглая, плоская, пушка торчит. Дли-ин-ныя! И еще грузовики - агромадные, на шести колесах, вместо платформы товарной хренотень какая-то под брезентами. А солдаты - в жисть не видал таких! Каски как кочны капустные, лица тряпками затянуты, только дырья для глаз. Очки на лбу вот такие, с ладонь, винтовки какие-то непонятные, и не винтовки это вовсе! Оцепили свои машины, никого близко не подпускают - и все, без матюгов, без зуботычин! Вежливо так подтолкнут, а у самих глаза лю-утыя, не приведи бог с таким заспорить! У каждого ножик на груди висит, кобур с леворвертом, кармашки повсюду нацеплены, даже на спине. Взглянешь на такого - душа в пятки проваливается!
- Ты, Митяй, прекращай панику! - построжел Макарьев. - Не большевистское это дело. Броневиков много насчитал?
- С десяток али помене. Оне дюже разные - которые с четырьмя колесьями, а которые и с восемью. Колесья  -  в мой рост! На одном коробка, навроде рупоров, в какие команды подают. Как оне заорали - я чуть не оглох, до сих пор в ушах звенит!
- А что орали-то? - поинтересовался дядя Жора.
- Щас... - Митяй наморщился.- Во: «жители Севастополя! Во избежание ин-ци-дентов, просьба не приближаться к боевым машинам ближе, чем на десять шагов. По нарушителям будет открыт огонь на поражение.» И так - без перерыва! Товарищ Евгений,а  что такое ин-ци-дент?
- Это когда тебя, балабола, пристрелят ненароком, а потом прощения попросят, не хотели, мол! - объяснил дядя Жора.
Макарьев поморщился.
- И что, стреляли?
- С чего? Дураков не нашлось к таким лезть...
- А солдат много? - спросил Макарев.
- Да не то, чтобы очень. Может, десятка три, может с полсотни. Мабуть, остальные на пароходе этом, с воротами.
- Это судно особое, для десанта, дярёвня, - снисходительно объяснил дядя Жора. - Чтобы, значит, на берег войска доставлять. В Николаеве строили такие, “Эльпидифоры”, правда, без ворот в носу, со сходнями.
- Так, отставить воспоминания! - перебил старика-слесаря Макарьев. - Надо сообщить в штаб Южфронта, что здесь творится. Товарищи Фрунзе и Буденный непременно должны знать, что белые получили подкрепления. Собирайся, Митрий, ты и пойдешь. 
- Да я же... - опешил парень. - Как же я из города? У меня вон, и мамка с сеструхой, и...
- Ты что, не подчиняешься решению ячейки?
За окном раздалось фырканье мотора, собачий лай. Макарьев отпрянул к стене, опрокидывая табурет - в руке у него блеснул «Браунинг». Механический звук приближался. Подпольщик чуть-чуть отодвинул в сторону занавеску из легкомысленного ситчика в голубой цветочек. По улочке, поднимая клубы пыли, катил автомобиль странного вида - будто собранный из гнутых труб, на широченных рубчатых колесах, опирающихся на пружинные рессоры. Стекол в кабине не было, за рулем сидел один из тех солдат, которых описывал Митяй. Второй высовывался сверху, держась за рукоятки большого черного пулемета. Лица обоих скрывались за огромными, в пол-лица, очками-консервами. Задняя часть машины вся увешана жестяными коробьями с ручками, перетянутыми ремнями тюками; над всем этим колыхался высоченный, суставчатый, будто бамбуковая удочка, черный прут. На его верхушке трепетал по ветру трехцветный деникинский флажок.
Макарьев сплюнул и задвинул занавеску.
- Ну, чего переполошились? Не за нами едут...
Подпольщики тоже повскакивали с мест и стояли в напряженных позах с наганами в руках. Непоседливый Митяй извлек откуда-то ручную бомбу системы Рдултовского, похожую на квадратную жестянку из-под консервов. Обшарпанный железный корпус бомбы обильно пятнала ржавчина.
«Интересно, а она взорвется, если сорвать кольцо?» Макарьев нарочито откашлялся и принялся засовывать пистолет за пояс.
- Вот так, товарищи, сами видите. Беляки из города уходить не собираются. Дядь Жора, сколько вооруженных бойцов мы сможем собрать к утру?
Совещание затянулось за полночь. Митяй все время мялся, мялся, поглядывая на Макарьева. Тот обратил внимание на поведение парня, но заговорил, только когда разошлись остальные - по одному, с интервалами в несколько минут, как требовали правила конспирации.
- Тут такое дело, товарищ Евгений, прямо и не знаю, как сказать. Беляки-то эти, которые пятнистые - они друг к другу обращались по-нашему!
- Как это, «по-нашему»? - не понял чекист. - По-русски что ли? Так по-каковски им еще говорить, голова садовая?
- Да я ж не не о языке балакаю! Они друг к другу обращались по нашему: «товарищ лейтенант», да «товарищ прапорщик»! Я думал, у меня ум за разум зашел: лейтенант - и товарищ!
- Ты, может, ослышался? Сам говорил: шумно было, рупоры орали, могло и примерещиться?
- Не, я близко стоял, хорошо слышал! Так и говорил: «Товарищ лейтенант!» А у самого на рукаве нашлепка деникинская, красно-сине-белая! Только черепа с мечами не хватает, как у корниловских ударников.
Макарьев задумался.
- Ты, вот что, Митяй, пока не говори об этом никому из наших,. ладно? Надо разобраться, что за «товарищи» к нам приплыли...
- Я-то не скажу. - пожал плечами парень. - Только они и сами узнают. Я ведь не один там стоял! Вот увидите, к утру пойдут разговоры об этих «господах-товарищах».

+4

233

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

I
Гидрокрейсер «Алмаз»
Реймонд фон Эссен.

Что они переняли у потомков, так это бешеный темп жизни, подумал Эссен. После появления Груздева в «доме отдыха» события понеслись вскачь. Офицеры разъехались: моряки - кто в Севастополь, где «Алмаз» поставили в сухой док, кто на военные корабли, осваивать незнакомую технику. Старшего офицера отправили к унтерам и нижним чинам, для которых устроили свой «дом отдыха», а Корнилович с авиаторами поехали в Ейск, в центр переподготовки, осваивать гидросамолеты, которыми потомки собирались оснастить авиагруппу  «Алмаза».
Эссен хотел присоединиться к ним, но Андрей Митин был непреклонен: «Успеешь налетаться, Реймонд Федорыч, а сейчас есть дела поважнее». И увез в Москву, где в здании российской контрразведки (здесь она называлась ФСБ) проходили совещания руководства Проекта.
О чем на них шла речь - это отдельный разговор. Оказавшись в столице, фон Эссен обрадовался: наконец он увидит жизнь «потомков» изнутри, погуляет по знакомым улицам. Какое там! Комнаты совещаний сменялись лекционными залами, где выступали ученые-хронофизики, за ними следовали демонстрационные классы военных училищ и полигоны. В том же темпе работали и остальные. Жора Корнилович как-то пожаловался, что врач пригрозил отстранить его от полетов, если не сбавит обороты.
Работы в доке шли ударными темпами, Зарин даже ночевал на «Алмазе», лишь бы не тратить время на дорогу от гостиницы ВМФ до порта.
Эссен быстро осваивался в новой информационной реальности. Первое время он безжалостно отрывал по нескольку часов ото сна, чтобы с головой нырнуть во Всемирную паутину. Потом бросил - сколько можно ходить с чугунной головой и красными от недосыпа глазами? Взялся, было, скачивать из Сети книги, справочники, все, что может пригодиться дома (ноутбук ему обещали оставить), но Андрей объяснил, что не стоит тратить на это время. Квалифицированные специалисты подготовят для них любые подборки, снабдят ссылками, поисковиками, закачают информацию на внешний диск. «Вы так легко делитесь с нами знаниями?» - спросил как-то авиатор своего визави. «А что тут такого? - удивился Андрей. - В конце концов, мы втянули вас в эту историю, так что считайте это компенсацией за причиненное неудобство.
И Митин, и Валя Рогачев уверяли, что «потомки» не намерены вмешиваться в ход событий. Цель экспедиции - вернуть «Можайск» и «Помор», а что будет с этой «реальностью» дальше - забота ее коренных обитателей. В том числе и алмазовцев, в распоряжении которых будет могучий рычаг, способный перевернуть ход истории - знания из будущего.
Что ж, «потомки» выполнили обещание и вернули «попутчиков» домой. А что биток после удара немного откатился назад - это не их вина. Недаром Груздев говорил, что им еще далеко до полного понимания законов Времени...
***
Часто зазвонила рында, ей вторили боцманские дудки. «Окончить малую приборку! Команде подготовиться к построению по сигналу «Большой сбор!» Эссен поправил фуражку и торопливо зашагал на корму, на полетную палубу, где проводились теперь построения команды. Да, они действительно привыкли к другому темпу жизни. Вот и Зарин не стал дожидаться, пока команда собственными глазами увидит оставленный Севастополь, пустые гавани, захламленные пирсы, заглянет в глаза людям, брошенным на произвол судьбы. Незачем подвергать их такому испытанию, лучше заранее объяснить, где и главное, КОГДА они находятся.

+4

234

Ромей написал(а):

но крупнее эсминцев, вроде «Фидосини»

"Фидониси"

+1

235

II
Подводная лодка
«Имени тов. Троцкого».
Краском Иконников.

- Наглецов надо учить, - проворчал Иконников. - Война им не война, вишь ты!
Лодка «Имени тов. Троцкого» держалась в стороне от каравана беляков, милях в полутора - двух. В предутреннем сумраке красвоенморы ясно видели три корабля: самый большой, освещенный, как рождественская елка, шел впереди, волоча на буксире старый угольный миноносец. На том огней не было, но с марса первого корабля его подсвечивал прожектор. Узлах на восьми идут, прикинул Иконников. Лодка под водой могла дать и десять; правда, он ни разу не пробовал выжать из электромоторов их паспортные обороты. Но этого сейчас и не требовалось - сумрак, туман сгущается, можно атаковать из надводного положения.
Третий корабль, с надстройкой неуместного в военное время годы ярко-белого цвета, - держался в стороне и немного позади. Его пока можно не брать его в расчет...
- Приготовить первую и вторую трубы! - скомандовал Иконников. Остальные привести в порядок не удалось, но и две торпеды в залпе - неплохо. Пожалуй, надо погрузиться до позиционного положения, чтобы из воды торчала только рубка. Он знал об этом приеме, применяемом кайзеровскими подводниками для ночных атак и даже опробовал его на учениях. Команды судов Каркинитского отряда, противостоявшего субмарине, не заметили опасности, и если бы командир отряда со страху перед подводной угрозой не загнал свои корабли на мелководье, где они и увязли на песчаных банках, лодка записала бы на свой счет два, а то и три успешных выхода в атаку.
Но сегодня не учения. Сегодня все взаправду.
Комиссар опустил бинокль.
- Александр Лексеич, они вроде, быстрее пошли. Вот недоумки, даже огней не погасили!
Иконников кивнул. Даром, что крыса сухопутная, а разглядел: головной корабль надбавил обороты - вон, как вырос ходовой бурун!
- Если промажем, второй раз выстрелить не получится. - заметил комиссар.
- Второй раз стрелять будет нечем. - сухо ответил Иконников. - Запасных торпед нет, а вытаскивать из третьего и четвертого, да перезаряжать - такой фокус быстро не проделать. Малеев, давай дистанцию до головного, уснул, что ль? - крикнул он матросу, приникшему к трубе переносного дальномера.
- Шишнадцать кабельтовых, тютелька в тютельку! - немедленно отозвался тот.
- Вот и руби каждые полминуты! - буркнул Иконников и наклонился над люком.
- Водяницкий, слышишь, что ль? Становись сам к клапанам затопления. Как скомандую - отдраивай и будь готов опять задраить. Понял?
Из люка отозвались в том смысле, что не маленькие мол, сами все понимаем.
- Будем нырять? - с беспокойством спросил комиссар. - Но раз так, не следует ли нам...
- Я не собираюсь погружаться полностью, - оборвал шпака командир лодки. - Не волнуйтесь, волнения почти нет, даже галифе не замочите! Сблизимся до семи кабельтовых, выстрелим, ныряем и прочь, на малых оборотах. Авось да пронесет. А то, ежели следы торпед разглядят, могут и нас обнаружить! Тогда могила: либо артиллерией размолотят, либо форштевнем надвое развалят! Как торпеды выйдут - сразу в люк. Замешкаетесь, будете рыб кормить!
***
Ярчайший свет наотмашь хлестанул по глазам. Безжалостный луч вцепился в лодку и не было никакой возможности посмотреть, откуда он исходит - световой поток грозил выжечь сетчатку и добраться до мозга. Иконников подавил в себе желание повалиться на корточки, чтобы спрятаться от этого пронизывающего насквозь света. Прожектор бил совсем с другой стороны - оттуда, где не должно было быть никого, кроме моря и облаков. Подкрался французский эсминец, сопровождавший конвой? Но как они разглядели лодку в темноте?
Сипло матерился матрос у дальномера; комиссар стоял, загораживая руками лицо. Иконников отвернулся от миллионосвечевого ока. В глазах плавали красные и черные круги, и тут луч прожектора головного корабля отвернулся от миноносца и заскользил по поверхности моря к подводной лодке. Иконников изо всех сил зажмурился, но все же успел увидеть, как с кормовой палубы третьего корабля взмыла и пошла к лодке какая-то тень.
- Попались, командир! - прохрипел из люка, Водяницкий. - Теперь не уйти, беляки нас живо спеленают, как малых дитёв!
Иконников и сам это понимал. Зажатые между двух кораблей, в лучах прожекторов они видны, как на ладони.
В рукав вцепились чьи-то пальцы. Комиссар.
- Товарищ, надо готовить лодку к взрыву! Я лично могу... мы не имеем права сдавать врагам революции корабль, носящий имя товарища Тро...
Имя вождя революции заглушил гулкий рокот. Он нарастал, вслед за ним сверху ударил еще один прожекторный луч - будто мало тех двух! А потом все звуки потонули в голосе такой громкости, что барабанные перепонки казалось, смыкаясь где-то посредине черепа.
- Товарищи краснофлотцы! Во избежание бессмысленных жертв, предлагаем не оказывать сопротивления, лечь в дрейф и принять десантную партию. Товарищ Иконников! Мы обращаемся к вам, как к честному офицеру и русскому моряку! Не надо губить вверенных вам людей! Подумайте об их матерях, женах, детях! Мы гарантируем всем вам неприкосновенность, более того, свободу! По прибытии в Севастополь вы сможете идти, куда пожелаете, никто не будет вас удерживать! Товарищ Иконников! Мы обращаемся к вам, как к честному офицеру и русскому моряку! Не надо губить вверенных вам...
- Ах ты, контра! - заорал комиссар. - Дружки твои явились? А ну, говори, за сколько продал лодку? За сколько Республику им продал, гад?
Пальцы его зацарапали по лакированной крышке маузера. Иконников смотрел на них - длинные, с обкусанными ногтями, испачканные фиолетовыми чернилами, пальцы студента или гимназиста, - и отрешенно гадал: как получается, что он слышит каждое слово комиссара сквозь этот трубный глас и рокот, льющиеся с неба?
«Браунинг» хлопнул, затворная рама отскочила, выбрасывая гильзу. Комиссар, так и не успевший вытащить оружие, ничком повалился на железный настил. Иконников покосился на Малеева - тот замер, с остекленевшими глазами, из уголка рта тянулась, блестя в свете прожектора, нитка слюны, - и стал запихивать пистолет в карман кожанки.
- Боцман, свистать всех наверх! - И, вполголоса, больше для себя, добавил:
- Сдаемся...
Но флага он не спустит! Пусть врангелевцы забирают лодку, сегодня их сила, но такого удовольствия он им не доставит.

+6

236

Ромей написал(а):

«Браунинг» хлопнул,


Вот это правильно!

0

237

Ромей написал(а):

- Ах ты, контра! - заорал комиссар. - Дружки твои явились? А ну, говори, за сколько продал лодку? За сколько Республику им продал, гад?
Пальцы его зацарапали по лакированной крышке маузера. Иконников смотрел на них - длинные, с обкусанными ногтями, испачканные фиолетовыми чернилами, пальцы студента или гимназиста,


Это вкусовое!!!! Я бы заменил "гада" на "иуду". Комиссар из образованных, в стрессе, а иуда устойчивый синоним предателя.

+1

238

Ромей написал(а):

Не Иконников рассказывает, а Митин. Со слов тех, кто сам при убийстве не присутствовал. А посему - неизбежны и неточности и преувеличения. Он же не протокол пишет.

Все остальное - чистой воды цепочка роковых случайностей.
И - да, разумеется из-за фамилии. То есть из-за ПРЯМОГО обращения "беляков" к командиру лодки.
Вы, часом,  не забыли, зачем в красных частях были комиссары? В том числе, и для это самого - присматривать за "военспецами", которым доверия нет ни на грош. Комиссар ЖДАЛ, что Иконников переметнется просто в силу своей должности, и мгновенно сделал вывод. За что и поплатился. Бывает.

Да это всё и так понятно. Непонятно, почему именно "пристрелил", а не "застрелил". Непонятно и то, что в лучах прожекторов ведь было бы видно - комиссар полез за оружием, а капитан его застрелил, но почему-то рассказал, что застрелил не за попытку убийства, а за попытку взорвать лодку. И комиссар мог бы в тексте вначале обозначить что-то типа - "А откуда они твою фамилию знают? Понятно, значит сговор!" И непонятно, почему Икоников решил стрелять, мыслей его нет, хотя стояли рядом, теоретически мог бы просто скрутить комиссара, отобрать оружие... Я не утверждаю, что должен был так поступить, но сам выбор... Ну или, если не выбор, то переход, ведь только что он "отрешенно гадал", и сразу выстрел. Хотя бы "Он успел первым", было бы неплохо.
Но Автору виднее.

0

239

И все-таки, зачем на подводной лодке оптический дальномер на мостике? Да и были ли они тогда в комплектации? Грубо определить дальность можно и на глаз, или, например, используя  микрометр Люжоля. Он намного компактнее дальномера. Стрелять торпедами из надводного положения, хоть и позиционного, нужно из боевой рубки, ведя наблюдение и прицеливание через перископ (там, кстати, как раз и предусмотрен дальномер). Времени на погружение и так немного, а тут еще нужно спустить людей с мостика и задраить люки. Сильно сомневаюсь, что комиссар оттренирован на быстрое покидание мостика по команде "Все вниз!"

Отредактировано Cormoran (13-05-2017 18:23:46)

0

240

Игорь К. написал(а):

Да это всё и так понятно. Непонятно, почему именно "пристрелил", а не "застрелил". Непонятно и то, что в лучах прожекторов ведь было бы видно - комиссар полез за оружием, а капитан его застрелил, но почему-то рассказал, что застрелил не за попытку убийства, а за попытку взорвать лодку. И комиссар мог бы в тексте вначале обозначить что-то типа - "А откуда они твою фамилию знают? Понятно, значит сговор!" И непонятно, почему Икоников решил стрелять, мыслей его нет, хотя стояли рядом, теоретически мог бы просто скрутить комиссара, отобрать оружие... Я не утверждаю, что должен был так поступить, но сам выбор... Ну или, если не выбор, то переход, ведь только что он "отрешенно гадал", и сразу выстрел. Хотя бы "Он успел первым", было бы неплохо.
Но Автору виднее.


Уже "Застрелил".
Все остальное спишем на сумятицу, шок, стресс и "автору виднее".
Что до  "откуда фамилию знают"....
а вы представьте себе: прожекторные лучи со всех сторон, сейчас будут убивать, над головой ревет вертолет, и оттуда орут командиру буквально следующее: "Товарищ Иконников, обращаемся к вам, как к честному моряку и русскому офицеру".
По-моему, готовый приговор.

А по поводу "он успел первым" - давайте позволим читателю это додумать самому. он ведь не глупее нас с вами, верно?

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.