Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.


Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.

Сообщений 241 страница 250 из 1000

241

III
Крым, Симферополь.
Штаб Южного Фронта

Главнокомандующему
вооруженными силами юга России
генералу Врангелю.

Ввиду явной бесполезности дальнейшего сопротивления ваших войск, грозящего лишь пролитием лишних потоков крови, предлагаю вам прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками армии и флота, военными запасами, снаряжением, вооружением и всякого рода военным имуществом.
В случае принятия вами означенного предложения, Революционный военный совет армий Южного фронта на основании полномочий, предоставленных ему центральной Советской властью, гарантирует сдающимся, включительно до лиц высшего комсостава, полное прощение в отношении всех проступков, связанных с гражданской борьбой. Всем нежелающим остаться и работать в социалистической России будет дана возможность беспрепятственного выезда за границу при условии отказа на честном слове от дальнейшей борьбы против рабоче-крестьянской России и Советской власти. Ответ ожидаю до 24 часов 11 ноября.
Моральная ответственность за все возможные последствия в случае отклонения делаемого честного предложения, падет на вас.

Командующий Южным фронтом
Михаил Фрунзе,
член Реввоенсовета Иван Смилга,
Мирон Владимиров, Бела Кун.
Ст. Мелитополь
11 ноября 24 часа.

КомЮжфронта еще раз перечитал обращение, отпечатанное на скверной серой бумаги. Непонятно. Все было обговорено и условлено:  Врангель уходит из Крыма вместе с  армией, которую иначе пришлось бы добивать ценой большой крови. Будто мало ее пролито на Турецком валу! Города, склады армейского имущества, огнеприпасов, автомобили, броневики, пулеметы, пушки, даже аэропланы, - все достается Красной армии. Это твердо обещал адмирал Дюмениль, который вел переговоры от имени Врангеля. Высокомерный француз - еще бы не быть высокомерным, когда у тебя за спиной эскадра! - выторговал для беляков несколько лишних дней для погрузки на суда и обеспечил комЮжфронту головную боль в виде гневных депеш из Москвы.
Ленину стало известно о переговорах почти сразу - постарались партийцы и сотрудники ЧК, состоящие при штабе Южфронта. Уже на следующий день из Москвы прилетела гневная депеша предсовнаркома - шифром, по прямому проводу, копия тов. Троцкому:
«Только что узнал о Вашем предложении Врангелю сдаться. Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их то надо реально обеспечить взятие флота и не выпускать ни одного судна.
Если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно».
Грозный тон послания не произвел на комЮжфронта особого впечатления. У беляков на все про все оставалось два дня; пока будет разработан новый оперативный план, пока войска придут в движение - птичка упорхнет из клетки. Тем более, что Врангель пока следовал взятым обязательствам - из Керчи, Феодосии, Евпатории и Севастополя доносили, что погрузка на суда идет бешеными темпами. На 15-е назначен вход в Севастополь, на следующий день войска займут Керчь. И все, можно слать в Москву заготовленную заранее телеграмму:

«Сегодня нашей конницей взята Керчь. Южный фронт ликвидирован.
Фрунзе.»

И вот - сюрприз! Конница Буденного, подступавшая к Севастополю со стороны Бахчисарая, неожиданно натолкнулись на неприятеля. Командарм лично расспрашивал комполка, чьи разъезды первыми вошли в соприкосновение с белыми. Оказалось, дорогу им преградили броневики неизвестного типа и «таньки» - так в Красной Армии еще с 18-го, с боев с Юденичем, называли танки. А пехота беляков, судя по плотности огня, была поголовно вооруженная ружьями-пулеметами. При этом, потерь передовой эскадрон, считай, не понес: трое пропавших без вести, с десяток раненых, несколько подстреленных коней не в счет.
Пулеметчики прочертили очередями в пыли черту, за которую не следует переступать, за которой - смерть. Ослушаться рискнул только комэск да двое отчаянных сорвиголов: пришпорили коней и рванули - шашки наголо, наганы, даешь! Остальные замешкались, а когда опомнились, было поздно: между ними и смельчаками выросли кусты белого, непроницаемо-плотного дыма. В дыму загрохотали очереди, завыла леденящим кровь воем, сирена, и навстречу выкатилась пятнистая туша . Чудовищная машина, повела туда-сюда тонким стволом и перед кавалеристами встала новая стена дымных разрывов.
Скакать, очертя голову в дым, навстречу броневикам и пулеметам, не хотел никто. Война, считай, закончена, нет дураков помирать за здорово живешь, когда вот-вот наступит то самое светлое «завтра», за которое воевали три кровавых года!
Да, непонятно, непонятно... Комполка не решился атаковать невиданного противника и скомандовал отход, ожидая части 51-й пехотной дивизии. В итоге, наступление застопорилось: Керчь вот-вот падет, а Севастополь, который следовало занять еще утром, в руках врангелевцев! А ведь с французами было оговорено - к полудню 15-го в городе не останется ни одного вооруженного беляка! Войска должны были вступить в Севастополь с развернутыми знаменами, оркестром...
За окном по улице клубилась пыль - проходила пехота. Сотни ног в солдатских ботинках с обмотками, в разбитых сапогах, мелькают опорки, бессарабские чувяки, татарские кожаные туфли - войска поизносились за время наступления. Озорная песня, сочиненная еще в восемнадцатом, распугивала кур, воробьев, взлетала к серенькому небу:
Танька козырем ходила,
Пыль по улице мела,
Страх на Ваньку наводила,
Форсовитая была!

Белобрысые загорелые мальчишки стайкой неслись за красноармейцами, суровые казачки неодобрительно смотрели из-за плетней. Брехала вслед кудлатая собачонка.
Уж как Ванька размолодчик,
Он прицел берет на глаз.
Нынче красный он наводчик
В артиллерии у нас.

"Ванька, глянь-ка: танька, танька!.."
"Эх ты, дуй ее наскрозь!"
Как пальнет по таньке Ванька, -
Танька, глядь, колеса врозь!

Теперь не восемнадцатый год, красноармейцы не разбегаются, увидав, как из клубов пыли выползает клепаное чудовище, воняющее бензиновым перегаром. И все же, действовать надо осторожно. Броневики, танки, дым... неужели Врангель решился пустить в ход ядовитые газы? Но ведь потерь почти нет?
В любом случае, сперва надо прояснить обстановку. Незачем гробить войска в лобовых атаках: выждать сутки, подтянуть пушечные броневики, артиллерию и вот тогда...
А Севастополь пусть прощупает бригада Каретника, махновцы. Разгромив у Ишуня корпуса Барбовича, они двинулись на Евпаторию и могут угрожать Севастополю на приморском направлении. А если напорются на новые броневики белых - что ж, тем лучше. Троцкий не раз заводил разговор о том, что с армией батьки Махно надо покончить - и поскорее, пока они в Крыму, как в бутылке с заткнутым горлышком. Заодно, будет что ответить предсовнаркома, когда он снова начнет требовать «решительных и безжалостных действий.»
Пехота прошла, протарахтели полевые кухни и санитарные двуколки. Пыль медленно оседала вдоль улицы, и лишь издали еще неслась веселая песня:
Унести лишь ноги рады.
Красный, знай-ка, напирай,
Таньки, пушки и снаряды -
Все у белых забирай!

Ванька - эвон! - через ниву
Прет на таньке молодец,
Дует белых в хвост и в гриву!
Тут и песенке конец!

Через час в сторону Евпатории вылетел связной «Фарман». На нем в штаб Каретника отправился приказ комЮжфронта:
«Завтра нашей конницей будет занята Керчь. Для ликвидации Южного фронта остается взять Севастополь. Командующий Южным фронтом
приказывает товарищу Каретнику силами вверенной ему бригады ликвидировать этот последний оплот контрреволюции.
Фрунзе.»

Отредактировано Ромей (13-05-2017 19:11:30)

+3

242

IV
ПСКР «Адамант»
Андрей Митин

Вот наши «попутчики» и получили свои доказательства. Но одно дело - услышать по радио, что вместо 1916-го года на 20-й, и совсем другое - своими глазами увидеть корабль с беженцами из Белого Крыма. А еще красная субмарина, подкараулившая их на траверзе мыса Херсонес...
Как он удивился ее командир, Иконников когда «беляки», поднявшись на борт, не стали никого расстреливать и даже не потребовали спустить красный флаг! Он и сейчас трепещет на ветру... А вот что делать теперь с краскомом - это вопрос: перед тем, как сдаться, бывший лейтенант Российского Императорского Флота застрелил комиссара, порывавшегося то ли взорвать лодку на воздух, то ли шлепнуть самого Иконникова за примерещившуюся измену. Теперь оставаться в Севастополе ему нельзя - поставят к стенке, как предателя и заведомую контру. А то и стенки не потребуется, сам пустит себе пулю в висок в порыве раскаяния...
И что теперь - забирать его в XXI-й век? Задачка... Есть, впрочем, и другая, посерьезнее:  как примирить Зарина, Эссена, Корниловича, остальных алмазовцев с тем, что 1916-й год потерян для них навсегда?
***
Терпящий бедствие миноносец отыскали примерно за час до полуночи. Живого", дрейфуюшего с  неисправными машинами, развернуло лагом к волне; захлестываемый пенными гребнями, он принимал воду через все незадраенные отверстия. Что творилось на забитой беженцами палубе, подумать страшно - никто не узнает, сколько народу сгинуло за бортом той штормовой ночью. Вдобавок к прочим бедам, залило отсек динамо-машин, и встали водоотливные помпы. Пришлось вылить с «Адаманта» за борт сотни полторы литров соляра, чтобы хоть немного сгладить волнение и подать на миноносец буксирный конец.
Ко второй склянке, распогодилось. После стычки с подводной лодкой красных, Кременецкий, принявший командование отрядом, скомандовал «стоп машины», чтобы дать «Алмазу» сошвартоваться с «Живым» бортами. На просторную палубу гидрокрейсера приняли сотни полторы пассажиров - гражданских и жен офицеров, измученных теснотой, качкой, угрозой близкой смерти. Вслед за ними на борт поднялся командир «Живого», капитан 2-го ранга Кисловский. И пока старший офицер миноносца, лейтенант Охотин, готовил корабль к буксировке, Зарин наскоро переговорил с гостем. Они были знакомы еще по 16-му году, им даже приходилось взаимодействовать: раз или два миноносец сопровождал «Алмаз», а однажды разыскал и привел гидроплан, приводнившися вдали от берега с заглохшим мотором.
Кисловский тоже узнал «Алмаз», несмотря на перемены в облике. Узнал - и был изрядно удивлен. Для него гидрокрейсер вместе с «Заветным» сгинули в феврале 16-го года, во время набега на Зонгулдак. Происшествие списывали на германскую субмарину, вроде бы замеченную в том районе. И вот - на тебе, появились, да еще и в такой подходящий момент!
Получалось, моряки крейсера давно числятся погибшими, а значит -  дома их не ждут. Да и где тот дом? Революция, гражданская война, интервенция - найти близких в такой каше нечего и мечтать! Разве, кто-то остался в Севастополе, не уехал в эмиграцию? Тогда есть надежда - через час корабли войдут в Ахтиярскую бухту, и у алмазовцев будет время на поиски.
А вот что делать потом - это вопрос. Для начала, надо  поговорить с алмазовцами и, конечно, не по радио. Андрей застегнул доверху молнию ветровки - все же ноябрь! -  и пошел договариваться насчет моторки. Непросто перебираться с корабля на корабль на ходу, но чем скорее он окажется на крейсере, тем лучше.

+5

243

V
В море у берегов Крыма
Гидрокрейсер «Алмаз»
Беженцы

Залитая электрическим светом палуба успокоительно дрожала под ногами - крейсер шел вперед на полных оборотах машин. Адриан Никонович сидел на каком-то ящике, привалившись спиной к надстройке, и наслаждался чувством безопасности и тепла. С головы до ног его укутывала странная, очень тонкая пленка, скользкая на ощупь, с одной стороны сверкающая серебром, а с другой - золотом. Запечатанный пакет с этой пленкой ему, как и всем, кто поднимался на палубу крейсера, вручали прямо у трапа. Вежливый матрос в непривычной форме показал, как вскрывать упаковку и убедил инженера закутаться в серебряно-золотую невесомую... клеенку? Станиоль? Французский целлофан? Глебовский не видел ничего подобного. Поначалу он отказывался (зачем, ведь дождь давно закончился?), но скоро понял, что эта накидка - вовсе не дождевик. Удивительная пленка согрела его, несмотря на промокшую насквозь одежду.
Другой матрос сунул инженеру прозрачную, похоже, целлулоидную бутылочку с водой и еще одну запечатанную упаковку, на этот раз темно-зеленого цвета. Улыбнулся, ободряюще похлопал по плечу и направился по своим делам. Глебовский осмотрел упаковку, попытался надорвать, но неведомый материал оказался чрезвычайно прочным. Он уж собирался отодрать уголок зубами, но тут заметил на обратной стороне надпись: "потянуть здесь, разорвать, вынуть"... Надпись была какой-то неправильной, а он был так измучен, что не сразу сообразил, что она сделана в стиле, принятом у большевиков: без ятей и твердых знаков на концах слов.
Но сейчас Адриану Никоновичу было не до грамматических выдумок Совдепии. Он мигом сжевал три галеты, вскрыл, немного повозившись, крошечную баночку с паштетом (для этого пришлось с силой потянуть за жестяной кольцо, приклепанное к крышке), запил съеденное водой из целлулоидной бутылочки и принялся разворачивать плитку шоколада. Жизнь постепенно налаживалась.

+4

244

ГЛАВА ПЯТАЯ

I
Гидрокрейсер «Алмаз»
Андрей Митин

«Алмаз» расставался с роскошными интерьерами. На бывшую яхту наместника Дальнего Востока пришел, хоть и с большим опозданием, строгий рационализм, присущий его спутникам по Второй Тихоокеанской эскадре. Зарин за голову хватался, видя, что творят инженеры-судоремонтники: на смену дубовым панелям, резным буфетам красного дерева, полированной бронзе и хрусталю приходили пластик, крашеная сталь, трубопроводы. Просторный адмиральский салон, который мог сделать честь флагманскому дредноуту, приспособили под размещение авиатехники. Знать бы еще, куда делась роскошная обстановка? Хорошо, если в музей или, скажем, в какой-нибудь Дом офицеров - а то могла, в извечно российском стиле, осесть на генеральской даче..
В ангаре держали разобранный на части резервный гидросамолет - только громоздкие поплавки оставались на палубе. В подволоке прорезали здоровенный люк, через который фюзеляж, плоскости и хвостовое оперение по отдельности подавали наверх.
Урезанная почти вдвое кают-компания с трудом вместила всех офицеров крейсера. Кондиционеры работали на полную мощность - без них не помогли бы и раскрытые настежь иллюминаторы.
Андрей устроился в углу и приготовился слушать. Алмазовцы будут говорить о своих, о внутренних делах, но и у него есть что им сообщить. Но не сразу, попозже...
Старший офицер постучал костяшками пальцев по столу. Гул голосов стих, взоры, все до одного, обратились к командиру. Зарин откашлялся.
- Господа, мы оказались в непростом положении. С одной стороны - мы дома. С другой - сами видите, что здесь творится. Мировая война закончена, Гражданская подходит к концу. Ни техника, ни знания, которыми нас снабдили, не помогут переломить ситуацию. Собственно, ее уже не переломить никакими силами... Считаю, для нас места в нынешней России нет - ни в государстве рабочих и крестьян (при этих словах каперанг скривился), ни в русской эмиграции. Мы знаем, чем это должно закончиться... так или иначе.
Андрей покосился на Эссена. Тот сидел, неестественно выпрямившийся, бледный, лоб усеян крошечными капельками пота. Слова Зарина доставляли ему почти физическое страдание.
-...через несколько дней войска Фрунзе войдут в Севастополь, и, если к тому времени мы еще будем здесь - нас ждут крупные неприятности. Прошу высказываться, господа.
- Позвольте мне, господин капитан первого ранга?
Жора Корнилович. Отчаянный пилотяга, он души не чает в новых аппаратах. И не может смириться с тем, что не задаст на них трепку «Альбатросам» и «Фоккерам». Политикой Корнилович интересуется мало...
- А почему, собственно, неприятности? Большевики там, или нет - России понадобится военная авиация,  а значит, и мы пригодимся!
- Вы, мон шер, хоть бы раз заглянули на лекцию по истории! - отозвался второй механик «Алмаза», мичман Солодовников. - Знали бы, что нас ждет у большевиков. Лично у меня нет никакого желания становиться к стенке!
Ну, начинается, поморщился Андрей. Сколько уже говорено на эту тему и с Эссеном и с другими...
- Мне, пилоту, простительно манкировать всякой ерундистикой, - парировал Корнилович. - У меня и в гимназии по истории еле-еле «удовлетворительно» выходило. Но даже я в курсе, что многие офицеры ушли к Советам, а кое-кто и до маршала дослужился!
- Ну да, а потом попали в лагеря! - не сдавался механик. - Знаем, читали!
«Интересно, какая сволочь подсунула алмазовцам «Архипелаг ГуЛаг»? Вернемся - выясню и лично накажу...»
- А вы что предлагаете? - поинтересовался Корнилович. - Ну хорошо, уйдем мы за Врангелем. Думаете, вам позволят употребить все то, что мы притащили из будущего, для победы Белого дела? Я с вас смеюсь, мичман, как говорят в Одессе!
- Жора прав! - вмешался Эссен. - Господа союзнички, французы, британцы, американцы, преспокойно приберут нас к рукам и будут... как там в той книге, Андрей Владимирович?
- «Засадить разоблаченного чародея в каменный мешок и заставить изготавливать золото из собственного дерьма» - процитировал Стругацких Андрей. - Выжмут все, что только можно, и наплевать, хотите вы того, или нет. Тут я согласен с Реймондом Федоровичем. Или хотите поспособствовать величию англосаксов? Так они и без вас отличнейше справляются.
- Но можно как-то скрыть, спрятать... - Солодовников еще барахтался. - В конце концов, мы не обязаны отдавать!
Вместо ответа Корнилович обидно засмеялся.
- Вы, господа, все о технике с наукой, - заговорил Зарин. - а как же с нашими близкими? Некоторым  удалось разыскать в Севастополе родных. Вот вы, к примеру, кажется, сестру нашли?
Солодовников кивнул.
- И, конечно,  не хотите оставлять ее красным. Мне кажется, господа, это тоже следует учитывать!
Зарину тоже повезло: его жена и тринадцатилетний сын тоже оказались в Севастополе.  Их, как и родственников других алмазовцев, разместили на крейсере. Да, жены и дети - весомый аргумент в пользу эмиграции.
Кстати, подумал Андрей, а ведь здесь присутствуют одни офицеры. А как же остальные? Унтера, нижние чины - они что, безропотно отправятся, куда скажут? Ох, сомнительно... И никому в голову не пришло позвать на совет хотя бы представителей команды...
Эссен поднял руку.
- Прошу вас, Реймонд Федорыч, - кивнул Зарин.
- Есть еще один выход. «Потомки» скоро отправятся к себе. Кто захочет - может попроситься с ними. Уверен, они не откажут.
«Что ж, разумно. В конце концов, четверо так и остались в XXI-м веке, не захотели снова бросаться в кровавую кашу Мировой войны.  Может, и сейчас найдутся невозвращенцы?»
Вокруг зашумели. Андрей поднял руку и держал ее, пока Зарин кивком не позволил ему говорить.
- Есть и четвертый вариант, господа. Недавно у меня состоялся разговор с профессором Груздевым. И вот что он предлагает...

+4

245

II
Крым, р. Альма
Юнкера

Первую атаку отбили легко, даже играючи. Рота заняла позиции на южном берегу Альмы напротив брода. Взвод с «Остином» на правый фланг, к перекрестку шоссе с проселком, ведущим к татарской деревне Улуккул-Аклес. Махновцы подходили нестройными колоннами, весело и бойко, оглашая окрестности селянской песней. Черное знамя плескалось в голове строя, за ним  катились десятка два повозок на рессорном ходу. В бинокль были видны стоящие на них пулеметы. Тачанки. Те самые, что пять дней назад под Ишунем выкосили кавалеристов Барбовича.
Похоже, махновцы и помыслить не могли, что кто-то посмеет загородить им дорогу. Штабс-капитан Рукавишников приказал подпустить наглецов поближе и встретил огнем семи пулеметов с убийственной дистанции в две сотни шагов. Передовые сотни легли все; тачанки разворачивались, опрокидывались, рвались прочь из-под секущего свинца, огрызались длинными очередями, прикрывая откатывающиеся эскадроны. А когда во фланг избиваемого махновского авангарда выкатился михеевский «Ланчестер», начался разгром.
***
К полудню отбили еще три атаки. Северный берег сплошь был усеян конскими и людскими телами; со стороны Улуккул-Аклес доносилась частая стрельба - «украинские повстанцы», сунувшиеся в обход, напоролись на «Остин». В кожухах «Максимов» закипала вода, Адашев расстрелял уже пятую ленту к «гочкису». Спасибо Стогову - патронов взяли с запасом, и в перерывах между атаками юнкера торопливо набивали ленты и рубчатые «тарелки» люсек.
Михеев вылез из броневика и обошел машину. Оливковая краска вся была в свежих царапинах, броня кое-где вмялась под ударами пуль, но выдержала. Хорошо, подумал юнкер, что у этих скотов не нашлось патронов со специальными бронебойными пулями, а то бы пришлось плохо. Если тачанки окружат машину - все, могила, порубят жестяную броню очередями в упор. «Ланчестер» - это вам не «Остин» с двумя пулеметными башнями, способный огрызаться очередями во все стороны. А «Максимы» на штатных лафетах - не наскоро прикрученный проволокой «Гочкис»...
- Михеев!
К броневику ковылял, опираясь на винтовку, командир роты. Пуля попала в бедро, но пуля, по счастью, прошла навылет, не задев кость. Рукавишникова перевязали, и он остался в строю. Другим повезло меньше: в разбитой мазанке стонали раненые, под стеной в рядок лежали мертвецы. На груди у каждого - фуражка с вензелем 1-го Киевского Константиновского военного училища.
Штабс-капитан дохромал до броневика.
- Михеев, ты у нас лучший водитель. С наблюдательного пункта доносят: махновцы подтягивают на телегах пехоту, с ними то ли две, то ли три трехдюймовки. Накроют тут нас шрапнелями... В-общем, сдавай броневик Овечкину, бери «Фиат» и дуй в город. Я велю раненых в кузов грузить, отвезете в госпиталь. Хотя, какой сейчас госпиталь... Главное, найди генерала Стогова и передай: долго мы  не продержимся! Будем отходить к окраине села, попробуем зацепиться. Но все равно, к утру, самое позднее, они нас сомнут и двинутся на город. Так что давай, Михеев, гони, как черт, на тебя вся надежда!

Отредактировано Ромей (13-05-2017 22:36:22)

+6

246

III
Из записок А. Митина.
«...никто не понимал, что делать дальше. Хуже того - в научной группе нарастали панические настроения. И было с чего: Воронка сформировалась аномально, что, вероятно, и объясняло попадание экспедиции «не туда»; устройство, способное послать сигнал «Макееву»-ЦЕРНу на возвращение вышло из строя, окончательно и бесповоротно. Правда, работали хрономаяки, но что толку, объяснял научный руководитель экспедиции Сазонов, если искать их будут на других мировых линиях? Простейшая аналогия: костер, разведенный потерпевшими кораблекрушение, поможет им лишь в том случае, если корабль, посланный на розыски, появится в виду именно этого берега. Если же он отправится к другому архипелагу, или вообще в другой океан - можно перевести на дрова хоть все деревья острова, некому будет заметить сигнального костра...
«Будем исходить из того, что путь домой отрезан, - подвел итог капитан первого ранга Куроедов. - Исторический момент крайне сложный: врангелевцы покидают Крым, красные вот-вот займут Севастополь, Феодосию, Керчь. Идти в Константинополь? Немыслимо. Остается взять под контроль Севастополь и вступить в контакт со штабом Фрунзе. Он, как известно, один из самых толковых и вменяемых военачальников Красной Армии, так что шанс договориться есть. А потому, слушайте боевой приказ: морским пехотинцам приготовиться к высадке и развертыванию, командиру БЧ-4 организовать разведку с помощью БПЛА, а так же определить рабочие частоты штабных радиостанций и разобраться с шифрами. Это будет запасным вариантом связи; послание для Фрунзе передадим по телеграфу (по проводу, как здесь говорят), как только возьмем город под контроль.
Далее: создать группу для работы с местным населением. Задача - сбор информации, выявление отдельных личностей и групп, которые можно привлечь к сотрудничеству. Возглавит эту работу товарищ Сазонов, безопасность обеспечивает замкомандира батальона, майор Букреев. Все, товарищи офицеры, задачи поставлены, за дело. Вас, Аркадий Анатольевич, попрошу задержаться...»
***
«...кроме шести установок РСЗО «Торнадо-Г», на «Можайске» имелось: четыре бронетранспортера БТР-82А, две САУ «Вена» 2С3, пять тяжелых «Тайфунов», столько же «Тигров», три армейских грузовика «Урал» и три легких тактических вездехода «Чаборз», только-только поступивших на вооружение. «Можайск» был перегружен сверх меры: багги и «Тигры», пришлось, вопреки всем наставлениям, грузить на верхнюю палубу. Кроме того, БДК нес три сотни морских пехотинцев, плюс отделение боевых пловцов на «Поморе».
Такой подбор техники, способный вызвать недоумение у любого специалиста, как нельзя лучше подходил для целей экспедиции. Никто ведь не собирался вести длительные боевые действия; предполагалось выгрузить технику километрах в двадцати от Евпатории, ударить по вражескому системами залпового огня, после чего морпехи на броне навестят незваных гостей. Интервентам останется одно: молить судьбу, чтобы скорее подошли русские войска, которым можно будет сдаться. А корабли поупражняются в стрельбе по надводным целям - артавтоматы и торпеды не оставят деревянным линкорам ни единого шанса.
Но то, что в 1854-м стало бы настоящим «вундерваффе» в 1920-м смотрелось уже не столь убедительно. Да, сих хватит на то, чтобы отбить несколько атак на город. А дальше? У противника есть артиллерия, в том числе, и тяжелая; есть броневики и аэропланы, не говоря уж о подавляющем численном превосходстве. Из Николаева или Таганрога подойдут канонерки-«Эльпидифоры» Красного Флота, а это не пароходофрегаты, они могут и сдачи дать. К РСЗО по десять боекомплектов; наличных запасов патронов и снарядов хватит ненадолго. Единственный местный ресурс - патроны 7,62×54 мм, но много ли навоюешь с одними ПКМ? Так что хочешь - не хочешь, а с красными придется договариваться. По возможности - на равных, а значит, надо сперва продемонстрировать силу. И при этом не нанести будущим «партнерам» таких потерь, которые могут поставить крест на переговорах.»
***
«... выгрузили часть техники, выдвинули бронегруппы в сторону Бахчисарая, откуда с часу на час ожидали красных. Сазонов доставил к Куроедову генерал-лейтенанта Стогова. Историк  знал что врангелевский начальник тыла числится у красных в изменниках - но что делать, если он единственный в Севастополе способен хоть что-то организовать? Генерал (изрядно повеселевший при виде боевых машин, выползающих из чрева БДК), предложил раздать винтовки офицерам с «Живого» и добровольцам из числа оставшихся в городе. Куроедов согласился - без них не получится  взять под контроль хотя бы прилегающие к порту территории, не говоря уж о городе целиком.
Оставался вопрос с большевистским подпольем. Информации на этот счет базах данных нет; сотрудники врангелевской контрразведки плывут к Босфору, архивы либо вывезены, либо уничтожены. Морпехов для патрулей катастрофически не хватало, приходилось усиливать их «добровольцами» и надеяться, что и подпольщики пребывают пока в недоумении по случаю появления загадочных гостей...
Суматоха и неопределенность продолжались меньше суток, до тех пор, пока в наушниках радиста не зазвучали позывные «Адаманта». Осознав, что помощь, вопреки паническим прогнозам, пришла, Куроедов переговорил по радио с Кременецким, после чего отправил в штаб Фрунзе телеграмму следующего содержания:
«Извещаю командующего Южным фронтом, что попытка войти в Севастополь с любого направления будет решительно пресечена имеющимися в моем распоряжении огневыми средствами. Город будет передан Вашим войскам в целости и сохранности по истечении трех дней с момента получения этой депеши. Призываю Вас не доводить дело до кровопролития; для демонстрации серьезности наших намерений, сегодня, 19.20 будет нанесен ракетно-артиллерийский удар по участку местности, где состоялось боестолкновение Ваших передовых частей с нашим подвижным отрядом. Еще раз выражаю надежду, что Вы проявите благоразумие.
Капитан 1-го ранга Куроедов.»

+6

247

IV
Севастополь
Район ж\д вокзала
Патрули

«Чума забери этих беляков! - бормотал на ходу Митяй. - Разъездились, понимаешь! Ничего, товарищ Фрунзе покажет вам кузькину мать и крах мировой буржуазии!»
Впрочем, опасность не так уж велика: пятнистых машин, колесивших по центральным улицам совсем мало. К тому же незваные гости наверняка не знают города, а вот он, Митяй, вырос в Севастополе и прожил здесь всю сознательную жизнь. Ему незачем выбираться на улицы, где нет-нет, да проедут броневики - можно пробраться переулками, обойти Четвертый бастион, миновать вокзал, потом Татарской слободкой, мимо казарм Брестского полка, через Ушакову балку и дальше, на Инкерман. И все, ищи его, свищи - возьмет у дяди Игната мерина и скоком до Бахчисарая! Тяжесть нагана, выданного товарищем Евгением, внушала чувство уверенности. Теперь пусть попробуют его остановить! Он им даст бой, не посмотрит на пятнистые «жабьи» мундиры!
Митяй рассуждал верно - морские пехотинцы с «Можайска» совсем не знали города (сто лет без малого - не шутка!), а потому ограничились тем, что взяли под контроль ключевые точки, к которым относился и вокзал. Туда подогнали БТР с отделением морпехов, усиленное двумя десятками вооруженных винтовками «местных». Их лейтенант-морепех расставил вокруг вокзала, своих же бойцов разбил на двойки и разместил в ключевых точках. А сам принялся гонять над окрестными переулками и железнодорожными путями тактический дрон-квадрокоптер. И сразу насторожился, увидев на мониторе человеческую фигуру, крадущуюся в обход постов.
***
Услыхав крик «добровольца»: «А ну стой, сволочь краснопузая!», Митяй рыбкой нырнул в кусты и сломя голову, кинулся прочь, на бегу вытаскивая из-за пазухи револьвер. И едва ли не нос к носу столкнулся с двойкой морпехов, выдвинувшихся наперерез.
Увидав массивные, увешанные непонятными приспособлениями фигуры, выросшие словно из-под земли, Митяй тонко, по-заячьи заверещал, наугад пальнул из нагана, метнулся в сторону и... «пятнистый» в два прыжка догнал беглеца и взмахнул прикладом. Жестокий удар между лопаток вышиб воздух из легких, швырнул лицом в пыль. В глазах потемнело от боли. Митяй судорожно хватал ртом воздух, царапал пальцами по земле, нашаривая оброненный револьвер, а «беляк» приподнял его, умело обшарил и извлек из-за подкладки картуза сложенный вчетверо листок - донесение подпольной ячейки РКП(б) в штаб ЮжФронта.

+4

248

V
Гидрокрейсер «Алмаз»
Офицерский совет

В кают-компании повисла напряженная тишина. Мичман Корнилович в изумлении качал головой, Зарин, который заранее знал, о чем пойдет речь, склонился над столом и перебирал листы бумаги в пухлом бюваре. Через открытые иллюминаторы доносился ленивый плеск волн и голоса грузчиков - на пирсе перетаскивали какие-то ящики.
Молчание нарушил Эссен:
- Как я понял, Андрей Геннадьевич, ваше начальство предлагает нам снова отправиться в гости к государю императору Николаю Первому? Сиречь, туда, откуда мы убрались полгода назад?
- Время - понятие относительное. - улыбнулся Андрей. - Для нас и правда, прошло полгода. Для команд «Можайска» и «Помора» - не более двух суток. А для ваших сослуживцев-черноморцев, с крейсера «Кагул» - он, кажется, сопровождал «Алмаз» в набеге на Зонгулдак? - минуло почти пять лет. Так что я бы не рискнул гадать, сколько времени пройдет между нашим отбытием из XIX-го века и возвращением обратно - если оно состоится, разумеется. Груздев полагает, что немного, год от силы.
- Один раз он уже угадал... - ворчливо заметил Корнилович. - И вот вам, будьте любезны, где мы оказались!
- Не «где», а «когда». - поправил Андрей. - Я понимаю, мичман, к этому непросто привыкнуть. У меня самого ум за разум заходит, когда профессор принимается пичкать меня всеми этими «мировыми линиями», «синхронизацией временных потоков», «отклонениями от генеральной реальности» и прочей заумью.
Зарин захлопнул бювар и выпрямился.
- Что ж, господа, полагаю, этот вариант - наилучший для всех нас. Здесь нам в любом случае, делать нечего, что бы не фантазировал там Георгий Валерьянович (Корнилович насупился, но не стал возражать). Я за то, чтобы принять предложение «потомков». Мы оставили по себе в 1854-м себе добрую память, нас примут с радость и дело для каждого найдется - важное, полезное! Да, жизнь там другая, не та, к которой мы привыкли - но это, я полагаю, не самое страшное...
- О чем вы говорите, Алексей Сергеич? - отозвался мичман Солодовников. - К чему это мы такому особому привыкли? Ну, нет трамваев, граммофонов, подумаешь! Зато войну мы там, почитай, для России выиграли - этого ведь не забудут, верно? Вон, Красницкий с командой остался, и князинька наш, и Марченко, и лейтенант Качинский. Наверное, с крестами уже, пока мы тут болтаемся, как известная субстанция что в проруби…
- Вы что же, любезнейший, за кресты воевали? - сощурился Эссен. Слова прозвучали нарочито беспристрастно, но Солодовников, конечно, уловил в яд.
- Нет, я не то имел в виду... Вы меня не так поняли, господа! Я к тому, что присяга Николаю Второму теперь недействительна, верно? А значит, мы вольны принимать любое решение.
- А «Алмаз»? - высоким голосом выкрикнул Корнилович. - «Алмаз» - с ним-то что? По вашему, подобрали, как бесхозную клячу:  погоняй, правь, куда в голову взбредет? Хоть в лес по дрова, хоть на живодерню... в Бизерту?
Зарин поморщился: о Бизерте, где должен был сгнить крейсер, помнили все.
- «Алмаз» принадлежит к Российскому Императорскому Флоту, независимо от того, кто в данный момент на престоле.  - жестко сказал Зарин. На его скулах заходили желваки. - И я намерен сделать так, чтобы он и впредь нес службу. А потому, господа, всякий, кто захочет, может остаться в составе команды и отправиться с нами. Но если кто-то примет иное решение - не вправе препятствовать.
- Только надо бы прихватить с собой кое-то... - после недолгой паузы произнес Корнилович. - Снаряды, например, торпеды для «Заветного». Может, и винт подходящий  отыщется? Надо же починить старичка!
Миноносец с поврежденным винтом пришлось бросить в 1854-м. Вместе с ним остался почти весь экипаж, включая командира, старшего лейтенанта Краснопольского.
У Андрея будто гора упала с плеч.
«Получилось!»
- Все, что найдется из воинского имущества здесь, в Севастополе - в нашем распоряжении. - ответил Зарин. - Я, как старший морской начальник на рейде, даю на это разрешение. И, кстати, не стоит ограничивать  снарядами и торпедами. В порту немало кораблей, по больше части, с неисправными машинами. - обратился он к Солодовникову, - ВЫ, мичман, возьмите машинистов, боцмана и к вечеру составьте  рапортичку - какие из этих лоханок можно хоть на рейд вытянуть? Как я понял, Андрей Геннадьевич, необязательно, чтобы они могли дать ход?
- Верно, - подтвердил Митин. - лишь бы на воде держались. Воронка Переноса будет иметь около ста сорока метров в диаметре. Все, что попадет в нее, отправится вместе с «Алмазом».
Солодовников оживился:
- Выходит, мы много чего можем прихватить? Вон, на пирсе снарядные ящики штабелями. Там же семь орудий конно-горной батареи, пять тяжелых мортир, полевые трехдюймовки. В пакгаузах - газолин в бочках, пулеметы, винтовки, амуниция! Автомобилей брошенных в порту - десятки, и легковые и грузовики...
- А подводная лодка? - перебил старший офицер. - Та, что мы у красных взяли? Как бишь ее..?
- «Имени товарища Троцкого» - подсказал Эссен. - Это один из главных большевистских вождей. Насколько мне известно, редкостная сволочь.
- Пощадите, господа! - взмолился Зарин. Такие вопросы с кондачка, не решаются! Надо сесть, подумать, составить список того, что понадобится в первую очередь.
Андрей нарочито громко откашлялся. Зарин замолк на полуслове.
- По-моему, вы кое-что забыли. Я понимаю, винтовки, торпеды, субмарина, опять же. Дело нужное. Но что с людьми делать? Сколько их не успело сесть на последние пароходы? Добровольцы, что нам помогают, гражданские, женщины, старики - и все умоляют увезти их, куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Что же вы, возьмете и просто так их бросите?
- Позвольте, Андрей Геннадьевич, но как же мы объясним... - заговорил Эссен. - Нельзя просто так, не спросив, утащить такую уйму народу на шесть десятков лет в прошлое?
- Вот это и надо обсуждать в первую очередь, Реймонд Федорыч! А винтовки и газойль подождут, никуда не денутся!
Дверь в кают-компанию распахнулась, на пороге возник кондуктор-радиотелеграфист.
- Разрешите обратиться, вашсокородие? Радио с «Адаманта». Говорят - зови к аппарату командира, дюже дело срочное!

Отредактировано Ромей (13-05-2017 21:22:38)

+6

249

ГЛАВА ШЕСТАЯ

I
ПСКР «Адамант»
Андрей Митин

Груздев снял очки и принялся протирать их носовым платком. Ему бы пенсне, подумал Андрей - такое, с тонюсенькими золотыми ободками, высокой дужкой и черным шнурком с крошечным шариком на конце
Интересно, в Севастополе можно раздобыть пенсне?
Груздев убрал платок в карман пиджака и водрузил очки на нос.
- Значит, они согласились?
- Да, Петр Михайлович, согласились. Почти сразу. Я даже удивился...
- А я - нет. Что собственно, им оставалось?
А он повеселел, отметил Андрей. Будто добился чего-то, к чему упорно шел, и теперь пожинает плоды успеха.
- Вы, похоже, рассчитывали на такой ответ? - осторожно поинтересовался он.
- Именно, что рассчитывал! Более того, не принял бы другого! Если бы ваши друзья заартачились - сам пошел бы их убеждать!
- Но зачем вам это, профессор? Задание выполнено, день-два на настройку аппаратуры - и все, наши пути расходятся. Но нет, вы предлагаете вариант с переброской «Алмаза» в XIX век из-за каких-то якобы открывшихся возможностей! Думаете, я так наивен и поверю в это? Вы нам все уши прожужжали, как сложно настроить аппаратуру для Переноса - а сейчас, выходит, справитесь за считанные часы?
Профессор смотрел на собеседника, по-птичьи склонив голову к плечу. А он забавляется, понял Андрей. Ошарашил собеседника приготовленной заранее новостью - и наслаждается ожидаемой реакцией. И Рогачев наверняка в курсе. И ни слова не сказал, поганец!
- Полагаете, что я морочил вам голову, майор? - поинтересовался Груздев. - Что ж, вы отчасти правы. Но не стоит винить в этом меня или моего молодого коллегу. Вы ведь о нем сейчас подумали? Да-да, и не вздумайте отпираться!
Неужели у меня все настолько на лице написано, с досадой подумал Андрей.
- Так вот, вините руководство своей конторы, это оно настояло на полной секретности. Да, решение о продолжении экспедиции было принято еще в Москве, и я с самого начала настаивал на том, чтобы привлечь к этому наших «попутчиков»!
- То есть вы все подстроили? "Клапштосс", отскок из шестнадцатого года в двадцатый? И все для того, чтобы алмазовцы присоединились к вам?
- К вам, молодой человек! - веско произнес профессор. - Вы тоже отправляетесь, на этот счет есть решение. Мы - домой, с «Можайском» и «Помором»,  а вы на «Адаманте» присоединитесь к нашим «попутчикам». Кременецкий скоро доведет это до сведения остальных. Научную группу возглавит Рогачев, а я... о чем бишь мы говорили?
- О вашей якобы ошибке. - ответил Андрей. - О том, как вы подставили алмазовцев, чтобы вынудить их принять участие в экспедиции.
- Не говорите ерунды! «Подставили»! Мы не настолько хорошо овладели теорией Переноса. Ошибка на четыре года была, разумеется, случайностью, как и «эффект клапштосса». Но мы все же добились своего: благодаря действиям группы «Алмаз»-«Адамант», события в 1854-м году отклонились от «генеральной исторической последовательности». Вы ведь помните мои объяснения, не так ли?
Андрей нехотя кивнул.
- Но по возвращении домой пришлось пересмотреть некоторые аспекты теории. Результат нас обескуражил. Опуская подробности: продолжение той мировой линии для нас недоступно.
- То есть, мы не сможем попасть в их будущее? Но ведь это полный провал!
- Ну почему же, дорогой мой, сможем. - добродушно усмехнулся Груздев. - Но, как бы это сказать... естественным путем. Дело в том, что время «у нас» в XXI веке и «у них», в XIX-м после нашего вмешательства синхронизировалось. В их 21-й век мы попадем не раньше, чем у нас самих пройдет полтораста лет!
- Но зачем же тогда отправляться в 1854-й год?
- В 1855-й, с вашего позволения. Там, как и у нас, прошло около полугода,. Мы покинули их «мировую линию» в ноябре 1854-го, так что снова окажемся там не раньше апреля. Точнее не скажу, теория пока несовершенна...
Не зря, ох, не зря Жора Корнилович сомневался, припомнил Андрей недавний разговор в кают-компании «Алмаза». Как в воду глядел! Теория у них несовершенна...
- Простите, Петр Михайлович, но... «синхронизация», «естественный процесс»... все это отдает не научной фантастикой, а каким-то, простите, бредом!
- Года три назад, - наставительно произнес Груздев, - я выставил бы за дверь любого, кто посмел бы заявить, что путешествия во времени вообще возможны. Так что, не будем делать преждевременных выводов. Пока ясно одно: надо не просто вернуться на эту «мировую линию», а обзавестись там постоянной базой. Скачки туда-сюда, мало того, что поглощают чертову прорву энергии, так еще и сопряжены с немалым риском - вроде аномальной Воронки Переноса. А, установив «там» аппаратуру, мы сможем наладить надежный канал сообщения. Не сразу, конечно, на это потребуется время, и немало...
- Но, профессор, зачем вообще нужен этот канал? Раз их будущее недоступно - значит, наши планы накрылись, простите, медным тазом. Ради чего и дальше тартить миллиарды? Неужели, только для удовлетворения вашего научного любопытства?
- Научное любопытство, майор, как раз и позволяет создавать те самые «прорывные технологии, ради которых все это и затевалось. - сварливо ответил Груздев. - И если вы, майор, не способны понять таких элементарных вещей - извольте, я вам объясню!
В груздевском голосе сквозило неприкрытое раздражение, а слово «майор» в его подаче звучало как нечто среднее между «студент» и «сукин сын».
- Во-первых, разработка хроноквантовой теории, для чего постоянная база на другой мировой линии решительно необходима, сама по себе чревата удивительными открытиями. Уже сейчас мы на многое смотрим совсем не так, как год назад! «Пузыри Алькубьерре» , гиперпространственные колебания... Это ведь новый пласт познания! Из квантовой теории когда-то возникли ядерная энергетика, лазеры, полупроводниковая электроника - так может, и хроноквантовая физика подарит нам нечто столь же революционное?
А во-вторых, помните арабскую пословицу о горе и Магомете? Нам нужно лишь создать условия, чтобы «высокотехнологическое завтра» наступило у них намного раньше, чем в нашей истории. И вот тогда мы - не сразу, разумеется, но и не через двести лет! - мы получим эти ваши «прорывные технологии». Естественным путем, как я уже имел удовольствие сообщить!
- Вы это серьезно? - опешил Андрей. - Маниловщина какая-то! Ждать, пока они там сами все создадут? У них же там середина 19-го века, только-только началась эпоха угля-и-пара! А вы...
- Не такая уж это и маниловщина, как вы изволили выразиться, голубчик. - профессор на глазах смягчался, было видно, что ему доставляет удовольствие рассуждать о любимом предмете. - И потом, отчего же - «сами»? Мы сможем изрядно сократить для них путь. Есть на этот счет кое-какие мысли... Я понимаю, поверить в это непросто. Так и Циолковского считали когда то и мечтателем и сказочником! Разумеется, проект рассчитан отнюдь не на десять лет. Не меньше полувека, по самым оптимистичным прикидкам, понадобится только для того, чтобы дотянуть их до уровня нашего двухтысячного года. Но вы помните, как у Лао Цзы? «Даже путь в тысячу ли начинается с первого шага.»  Вот нам с вами и надо его сделать этот шаг, а уж там само покатится, только держись!
- Где-то я уже это слышал, профессор. - усмехнулся Андрей. - «Опасное это дело, Фродо, выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно куда тебя занесёт.»
Лицо Груздева расплылось в добродушной улыбке, отчего сделался похож на старого волшебника.
- А вы что думали, молодой человек? Толкиен - великий мудрец, и не худо бы нам хоть иногда прислушиваться к его словам.

+7

250

Ромей написал(а):

- А, Коля? Ну, как устроился на «Алмазе»?- Спасибо, Андрей Геннадьи, вроде неплохо. Тесно, конечно, но сейчас всем так...

Пропущены перевод строки и буква:
"- А, Коля? Ну, как устроился на «Алмазе»?
- Спасибо, Андрей Геннадьич, вроде неплохо. Тесно, конечно, но сейчас всем так..."

Отредактировано Dingo (13-05-2017 21:39:40)

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.