Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.


Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.

Сообщений 251 страница 260 из 999

251

III
Севастопольская бухта
Инженер Глебовский

- Это же хлам... - недовольно сказал Глебовский, старательно оттирая руки от ржавчины платком. - О ремонте и думать нечего: машины надо менять, разбирать надстройки, резать корпус. Нашими силами - нереально.
Щеку Адриана Никоновича украшал мазок копоти. Брюки в угольной пыли, рукав пальто разорван - зацепился, когда выбирался из низов «Евстафия». Гордость Черноморского флота, участник боя у мыса Сарыч, броненосец отплавал свое - перед уходом англичане взорвали котлы и крышки цилиндров высокого давления.
По прибытии в Севастополь беженцев разместили в казармах управления портом. Но отдохнуть инженер не успел - прибыл вестовой с "Алмаза" с приказом доставить его на крейсер.
Найдя в списке спасенных с «Живого», запись «А.Н. Глебовский, служащий департамента путей сообщений», Зарин распорядился немедленно его разыскать. И когда выяснилось, что интересующий его человек - инженер-механик с опытом судоремонтных работ, судьба Адриана Никоновича на ближайшие несколько суток была решена. Не прошло и часа, как в его распоряжении оказался катер, кондуктор с двумя матросами и сопровождающий, мичман Солодовников. Утро они провели за осмотром судов в бухтах Севастополя. Полузатопленные, проржавевшие насквозь, и вполне исправные, выстроенные в ряд у пирсов и стоящие на бочках - здесь их были десятки. Броненосцы, эсминцы, буксиры, катера, торговые пароходы - список занимал три полных листа.
- Что ж, с «Евстафием» все ясно. Очень жаль, но - безнадежно-с. Что у нас на очереди?
Солодовников щелкнул застежкой папки и принялся перебирать листы бумаги.
- Прочтите-ка еще раз, с начала. - попросил инженер. - Кстати, кто составлял список?
- Стогов, комендант Севастополя. Вот, прошу...
Глебовский покосился на листок.
- Если не трудно, мичман, прочтите вслух. А то у меня ,сами видите, руки в рже, замараю...
  - Всего в наличии: линейных кораблей - пять, крейсеров - три, миноносцев - семнадцать, - зачастил Солодовников. - ...подлодок - одна, катеров военных - восемь, катеров других - восемьдесят четыре, блокшивов - два, торговых судов - семьдесят одна единица.
Глебовский задумчиао обвел взглядом броненосную шеренгу. «Евстафий», «Пантелеймон», «Иоанн Златоуст»; Чуть дальше - старички, «Три святителя» и «Синоп». Грозные некогда двенадцатидюймовки слепо пялятся в пустоту, котлы давным-давно остыли, ржа, разорение, даже крысы и тараканы покинули обезлюдевшие кубрики. Больше эти корабли в море не выйдут.
Мичман будто прочел его мысли:
- Адриан Никоныч, неужели из эдакой прорвы, нельзя отыскать хоть несколько на ходу?
- За полдня мы осмотрели двенадцать судов, да и те наспех. Чтобы разобраться со всеми нужно не меньше месяца. Да и зачем бросать исправные суда? Не знаю как здесь, а в Керчи до последнего момента пытались отремонтировать все, что можно!
Мичман спрятал список за отворот кителя.
- Здесь все  было иначе, Адриан Никонович.  Судов хватало, а вот команды... Кочегаром, машинистом кого попало не поставишь, так и до беды недалеко. На вашем «Живом» неприятности приключились как раз из-за кочегаров!
- Да, слышал, - вздохнул Глебовский. - Но я-то путеец и мало понимаю в судовых механизмах. В Керчи оттого только принял ремонтные мастерские, что не нашлось специалиста.
- Вот и у нас не нашлось! - почему-то обрадовался Солодовников. - На судоремонтном все разбежались, кто к красным, кто в эмиграцию, кто гуталин варит. Мастеровых еще нашли, а вот инженеров... Вы уж не подведите, Адриан Никонович!
- Да я бы с радостью, голубчик, но и вы поймите! Одно дело - локомотивные котлы, и совсем другое  судовая машинерия. Вот вы «Живого» вспомнили, а ведь это я его ремонтировал. Вполне мог и напортачить. Нет, боюсь, не справлюсь я...
- Справитесь! - Солодовников для пущей убедительности взял инженера за пуговицу пальто. - Не может быть, чтобы не справились! А я чем могу...
- Ну ладно, - смягчился Глебовский, - давайте-ка еще раз пройдемся по списку. Вот, к примеру, посыльные суда. Начнем, ну хоть с этого...
- «Казарский» - сразу ответил мичман. - Бывший минный крейсер, построен в Германии, на верфи Шихау в девяностом. Четыреста тридцать тонн. Машина одна, три с половиной тысячи индикаторных сил, два локомотивных котла, тоже германские. Вооружение - три пушки семьдесят пять мэмэ, торпедный аппарат. Остальные сняли, когда перевели в разряд крейсерско-посыльных.
- Отмечено - «может дать ход». - Глебовский сделал пометку. - Ну, пока пары не разведем, ничего сказать нельзя. Дальше что?
- Посыльное судно номер четыре. Бывший миноносец «Котка». Тоже старье, финской постройки, в Або.
- Эта скорлупка? - удивился инженер. - С самой Балтики сюда дошлепала?
- Зря вы так, Адриан Никоныч! - обиделся за бывший миноносец мичман. - Эту скорлупку даже на Дальний Восток послать хотели, потом оставили в Средиземноморской эскадре. Мы во время войны с ней частенько встречались. «Котка» сопровождала гидропланы: если на воду сядет - искала и буксировала к нам. И вооружение есть: минный аппарат и мелочь, сорок семь и тридцать пять мэмэ...
- Это меня не интересует, - сухо заметил Глебовский, - А вот почему эту «Котку» оставили - я бы хотел узнать.
- Я же говорил - команды не набрали!  Людей на большие пароходы не хватало,а тут - такая, как вы выразились, «скорлупка»....
- Хорошо, займемся вашей «Коткой». Но ведь и вам, как я понимаю, нужны вместительные суда?
- Еще как нужны. - вздохнул Солодовников. - Только где их взять? У броненосцев и крейсеров машины взорваны, пароходы - сплошь ржавый хлам, все исправные ушли в Константинополь.
- А тот, на котором мы были перед «Евстафием»? - припомнил инженер. - «Березань», кажется?
- Бывший доброфлотовский «Петербург». Корыто семидесятого года постройки. Машина выведена из строя, тоже англичане постарались, варвары...
- Зато корпус в отличном состоянии. И трюмы - о-го-го, какие, не то что у миноносок! Пушки, кстати, тоже есть. Если не ошибаюсь - таам рядом стоял паровой барказ. Если на ходу - можно эту «Березань» зацепить на буксир..
Мичман зашуршал бумагой.
- Кабельное судно «Осторожный». Сто пятьдесят тонн, числится исправным. Машина сто восемьдеесят сил. Слабовата, но на рейд вытянет.
- Вот и отлично! А еще землечерпалка номер сорок семь и «Перевоз», паром управления порта. С мореходностью у них неважно, зато вместительные и на ходу. Так что, хватит ползать по корабельному кладбищу, пора собирать ремонтные бригады. Сами же говорили, времени в обрез!
- А по пути, Адриан Николаич, осмотрим миноносцы, «Строгий» и «Свирепый». - подхватил Солодовников. - Они, правда, не на ходу, но, вроде бы, ничего серьезного. Их собирались наскоро подлатать и увести, но рук не хватило...
***
Катерок подпрыгивал на волне. Брызги из-под скулы раз за разом обдавали низкую рубку и приткнувшихся за ней людей.
- Не могу понять, господин мичман, зачем вам все это старье? Ну хорошо, выползут на рейд, а дальше что? До Босфора своим ходом ни один не дойдет, потопнут к свиньям вместе с грузом и пассажирами!
- Вы, Адриан Никонович, что собираетесь дальше делать? - спросил после короткой паузы офицер. - Здесь, в Севастополе, останетесь, или...?
- «Или». Иначе зачем мне покидать покидать Керчь, на еще и на этой калоше?
Глебовский кивнул на стоящего у бочки «Живого».
- Кстати, не забыть: пометьте у себя, надо заняться. В море котлы починить не смогли, а здесь, думаю, справимся.
Солодовников послушно черкнул карандашом, убрал список в папку, щелкнул латунным замочком.
- Сейчас нет времени, а вот как стемнеет - прошу на «Алмаз». Там все и узнаете, а заодно, решите как быть. У господина капитана первого ранга есть для вас предложение, но вам оно может показаться... необычным.

+4

252

IV
Крым, Симферополь
Штаб Южного Фронта

- ...а как над головами завыло - мы чуть в портки не навалили!
Фрунзе взял со стола лист бумаги.
- Врангелевцы обещали стрелять по ничейной земле. Обманули, выходит?
- Да нет, товарищ комюж... - замялся краском. - Я, как приказ получил, отойти, сразу своих отвел. А сам - дай думаю, останусь, погляжу, что гады затеяли? Взял пяток бойцов, да и сховались в балочке. Вот, значить, и посмотрел. Снаряды ихние, которые ракеты, через нас перелетали и рвались аккурат там, где мы давеча с белыми встретились. Хвосты огненные в пол-неба, земля столбом - мама дорогая, это ж каково под такое угодить? Я на германской повидал, как тяжелая артиллерия бьет - куды-ы-ы там!
- А самих беляков видели?
- А то как же? Выкатились на броневиках, сидят сверху, рыл по десять, стволы во все стороны. Нас увидали, смеются: «не боись, мол, товарищ, у нас перемирие!»
- Папиросками угощали, - добавил чернявый красноармеец, державшийся рядом с  комэском. - Ваське, вон, шоколадку дали.
Фрунзе внимательно посмотрел на бойца.
- Шоколадку, говоришь, папироски? Значит, вы их вблизи рассмотрели?
- Как вас, товарищ комюж! Броневик подъехал, двое спрыгнули -  и к нам, а остальные так и остались сидеть.
- И как тебе показались эти беляки?
Боец ответил не сразу.
- Какие-то они не такие, товарищ комюж! Рожи зеленым и сажей вымазаны, у других на мордах тряпки с дырьями для глаз. Форма в мелкую точку, навроде конской гречки. На ремнях - подсумки, да мешочки, да кармашки. Винтари такие... вроде «Мадсена», тока обойма не вверх, а вниз торчит, тоже гнутая. И говорят чудно.
- Точно! - согласился комэск. - Другие беляки, ежели и скажут «товарищи»,  то эдак, с усмешечкой подленькой, подначкой. А эти уважительно: "товарищ боец» да «товарищ красноармеец!»
- А один вовсе кулак поднял и говорит: "Да здравствует товарищ Сталин, вождь мирового пролетариата!" - добавил боец. - Мы аж рты поразевали.
- Сталин? - нахмурился высокий человек, весь затянутый в хромовую кожу. На боку у него болталась деревянная коробка  с маузером. - Какой он вождь, коли товарищ Троцкий его позицию принципиально критикует? Или ты с линией ЦК несогласный?
- Да я шо, я нишо... Это ж беляк говорил, а они все гады...
Комэск, не глядя, ткнул локтем, боец поперхнулся. Хромовый сверлил его взглядом, пока боец бочком не убрался за спины соседей.
- Товарищ Сталин, значит... - повторил Фрунзе. - Уважительно говорили... Ладно, можете быть свободны. Начсвязи, что у вас?
- Второй день молчок, товарищ Фрунзе. Провод на Джанкой перерезан.
- Эка невидаль - провод! Послали телефонистов?
- Так точно, сразу! Только очень уж основательная какая-то сволочь поработала: не в одном месте перебили, а сразу в десятке. И ладно бы просто перебили, а то целые куски сперли!
- Сперли, говорите? - удивился Фрунзе. - Так может, это не беляки, а местные татары озорничают? Телефонный провод в хозяйстве штука полезная, вот и тырят.
- Мы тоже так подумали, товарищ комюж. Но потом телефонисты наскочили на мину - специально была поставлена, так чтобы пришли чинить и непременно зацепили!
- Вот как? - насторожился Фрунзе. - Мина? Много народу потеряли?
- То-то ж и оно, что нет! Странная какие-то мина: не взрывается, а фейерверки пускает! И так свистит, что телефонисты чуть не оглохли! Они до того перепугались, отказываются к проводу близко подходить!
- - К стенке шкурников и трусов! - вскинулся человек в коже. - Раз приказано, не имеют полного права не исполнять! А кто отказался - тот есть враг и предатель пролетарского дела!
Начсвязи покосился на говорившего. Евдокимов, зам. начальника Особого отдела Южного фронта. Участник октябрьских боев в Москве, большая шишка в столичной чрезвычайке, особо отличился при разгроме  московского штаба Добровольческой армии. По слухам, сам ставил к стенке кадета Щепкина, братьев Астровых, генерала Соколова и других, арестованных по этому делу.  Такому человека шлепнуть - плюнуть и растереть.
- Расстрелять-то недолго, товарищ. А где я потом телефонистов найду? Дело-то умственное, связь тянуть - это тебе не маузером махать!
Лицо чекиста пошло багровыми пятнами. Фрунзе, видя, что дело идет к перепалке, постучал по столу костяшками пальцев:
- Товарищ Евдокимов прав: дисциплину надо соблюдать. Теперь не восемнадцатый год, не вольница на бронепоездах! Если есть приказ - изволь исполнять. Не получается - прояви инициативу, найди выход! Вот вы что предпринимаете насчет этих мин?
Начсвязи почесал над ухом, отчего фуражка с облупленной звездочкой над козырьком, съехала на бок.
- Есть у меня один, из телеграфной роты. Он что удумал: закидывает кошку на веревке, цепляет провод и дергает. Ежели мина есть, она взрывается. Штук пять так уже сняли!
- Что ж, толково. Но все равно - медленно работаете! Связь нужна! Что у нас с радио?
- Со вчерашнего дня в эфире сплошной треск. Мы и так, и эдак - глухо. Словно нарочно!
- А может и правда, нарочно? Еще в Японскую войну забивали искрой передачи вражеских станций.
- Может и так, товарищ комюж. Но я-то что могу? Радителеграфная станция у нас слабенькая, ее-еле добивает до Джанкоя. Придется ждать, пока провод починят.
Фрунзе наклонился к адъютанту, сказал что-то вполголоса. Тот кивнул, сделал пометку в карманной книжечке.
- Через два часа жду доклада о восстановлении связи. Хоть с депешей верхом скачите, а связь чтоб была!
Начсвязи кивнул.
- Теперь вы, Александр Лукич. Как дела у Каретника?
Борчанинов, член РВС Второй Конной, торопливо встал с табурета:
- Части революционных повстанцев Украины под командованием Каретника движутся на юг, вдоль побережья. Разведка доносит - на Альме заслоны беляков. 
- Результаты?
- Пока неясно, товарищ комюж. Связи по проводу нет, депеша доставлена на аэроплане. Сведения шестичасовой давности.
Фрунзе повернулся к адъютанту:
- Срочно пишите приказ товарищу Павлову : выслать три… нет, пять аэропланов с бомбами и пулеметами. Помните, в начале девятнадцатого товарищ Ленин распорядился создать особую авиагруппу против Мамонтова и Шкуро? Очень тогда удачно сработали авиаторы. Вот пусть и сейчас помогут Каретнику, нельзя допускать заминки в продвижении на Севастополь! И отметьте: срочно произвести воздушную разведку, сведения о продвижении Каретника немедленно ко мне!
Чекист яростно замотал головой.
- Как можно доверять махновцам, товарищ комюж? Чтобы эти банды брали Севастополь? Да они только грабить горазды! Подумаешь, заслон - юнкерье, гимназисты! А эти «ерои» уже полсуток возятся! Враги они, товарищ комюж, все до единого враги, хуже Петлюры!
- Ну-ну, товарищ Евдокимов, не надо рубить сплеча. Одессу махновцы взяли, при Ишуне крепко помогли...
- Потому и помогли, что мы их снабдили огнеприпасами, провианта подкинули! От своих кровное оторвали - и ради кого? Забыли, что они в июле у нас в тылах учинили?
- Когда придет время - с махновцами мы разберемся. - отрезал Фрунзе. - А пока пусть наступают, Севастополь надо брать, Москва требует, сам товарищ Ленин!
Евдокимов нехотя кивнул.
- В конце концов, - примирительно сказал командующий, - чем больше их покрошат, тем нам потом меньше хлопот. Верно, товарищи? Вот и будем считать, что врангелевцы делают за нас нашу работу.

+3

253

Следующая глава, описание боя с махновцами идет с большими дополнениями, целыми фрагментами.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

I
Крым, Альма.
Гидросамолет «Финист»,
бортовой номер 3
Реймонт фон Эссен

Всадники порскнули в стороны. Новый заход: на пологом снижении обстрелять конницу из курсовых пулеметов, потом метрах на тридцати выровнять машину  и пройтись на бреющем, над самыми головами улепетывающих в ужасе «гарних хлопців». За спиной, в проеме двери, грохочет ПКМ - стрелок азартно поливает махновцев длинными очередями, гильзы дождем сыплются на пол, улетают в дверь. Лейтенант сделал зарубку в памяти: надо приспособить к пулемету брезентовый мешок-гильзоулавливатель. Стрелок, конечно, пристегнут страховочным поясом, из самолета не выпадет, но и поскользнуться на стреляных гильзах - мало приятного.
***
Узнав, что на Альме юнкера из последних сил сдерживает махновскую конницу, Куроедов приказал немедленно выдвигать на помощь два взвода на броне при четырех «Торнадо» и самоходках. Морпехи кинулись заводить машины, но всем было ясно - не успеть. Юнкерам не продержаться - час, самое большее, два, и их сомнут.
Оставалась авиация. На «Адаманте» авиатехники разворачивали лопасти вертолета, к пилонам двух «Финистов» подвешивали бомбы и НУРы. Третий покачивался у борта «Алмаза» - его как раз готовили к разведвылету на Бахчисарай.
Эссен раздумывал недолго: крикнул бортстрелку захватить лишних пару коробок с лентами для ПКМ, спустился в ялик и подгреб к «Финисту». Так, НУРов и бомб нет, бэка к пулеметам в наличии. Указатель топлива... уровень масла... аккумулятор... порядок!
Гидросамолет развернулся и пошел на взлет. Эссен описал вираж над Севастопольской бухтой и лег на знакомый курс.
***
Радио ожило:
- «Третий», я «Адамант», что там у вас?
- «Адамант», я «Третий». Противник, до двух полков конницы, атакует позиции юнкеров в устье Альмы. Захожу для штурмовки. У меня все, прием.
- «Третий», «Я «Адамант», звено с полной подвеской идет к вам. Погоняйте конницу, пока бэка хватит, и назад. Броня уже выдвигается, прием.
Слева, чуть выше что-то блеснуло. Луч солнца на стекле? Лейтенант пригляделся и вдруг резко положил машину на крыло. За спиной загрохотало, стрелок повис на привязных ремнях, громко матерясь.
- «Адамант», я «Третий», атакован истребителями! «Ньюпоры», два или больше. Вступаю в бой!
***
Эссен готов был спорить, что у красных пилотов движки изношены не меньше, чем «Гном» его старой «эмки». Из «Ньюпоров» и в лучшие дни можно было выжать не больше ста восьмидесяти в час, а сейчас они вряд ли дадут и сто шестьдесят. Зато маневренность отличная, не то, что у «Финиста» с его громоздкими поплавками.
А потому - никаких боев на виражах! Атака на пологом снижении с разгоном до предела, потом уход в набор высоты, разворот и снова атака. Конечно, он предпочел бы  колесную машиу, как говорится, «ешьте, что дают». «Финист» и в морском варианте быстрее чуть ли не на сотню в час, не говоря о скороподъемности. И вооружен получше: два «ПКТ» в подвесных контейнерах - это не архаичный «Льюис», стреляющий поверх пропеллера.
Но это у ведомого. У ведущего, кажется, два синхронных «Виккерса» на капоте. Видимо, опытный пилот - недаром серый фюзеляж украшен красным чертенком, гоняющимся за черной уткой. Значит, красный ас? Ну что ж, посмотрим...
Набор высоты, заход от солнца, РУД до упора - атака! Жгуты трассеров летят мимо, юркая цель уходит из перекрестья, ручку чуть влево... «Финист», ревя форсированным движком (четыре сотни сил против восьмидесяти!), пронесся мимо «Ньюпоров». Сзади загрохотал ПКМ - стрелок не упустил шанса. Э-э-э, да он попал!
Аппарат с бесенком пошел вниз, волоча за собой хвост белёсого дыма. Второй отвернул в сторону моря: запаниковал, пытается удрать с разгоном на снижении.
«Ну, теперь не уйдешь...»
Сбросить газ... «Финист» повис на хвосте «Ньюпора», метрах в двадцати. Он что, самоубийца, недоуменно подумал Эссен - прет и прет по прямой, едва не задевая колесами барашки волн. И когда это они успели пересечь береговую черту?
Эссен откинул колпачок, нашарил пальцем гашетку. Правый пулемет молчал; левый плюнул короткой очередью и. Патроны, мать их! Лейтенант выдал непечатную тираду и принял влево, чуть добавив оборотов. Если поравняться с «Ньюпором», бортстрелок сможет его обстрелять.
Этого не потребовалось. Обнаружив у себя на хвосте неприятеля, красвоенлет с перепугу бросил аппарат вправо. Это его и погубило.
Виной всему стал вращающийся вместе с винтом блок цилиндров ротативного «Гнома». Влево «Ньюпор" поворачивал неохотно, задирая нос, а вот правый вираж выполнял с изумительной легкостью, но при этом резко клевал носом. Опытные пилоты знали об этих особенностях и даже использовали их в бою - но сейчас противником Эссена был явный новичок.
«Ньюпор» лег на правое крыло - и опустил нос. Будь у красного пилота хоть метров пятьдесят высоты в запасе, он выровнял бы аппарат. Но у него не было и двадцати. Аэроплан зацепил крылом воду и закувыркался по волнам, словно игрушечный бумеранг из двух перекрещенных реек. Плоскости разлетелись в стороны, капот нырнул в воду - конец! Эссен сбавил обороты и прошелся над местом падения. Если пилот держится на воде - можно сесть, подобрать беднягу.
Нет. Только обломки и расплывающееся масляное пятно.
«...»Третий», ответь! «Третий», ответь! «Третий, я «Адамант», ответь! Эссен, мать твою, ты жив?
Лейтенант чертыхнулся сквозь зубы - вот что значит, нет привычки к радио!
- «Адамант», я третий, все в порядке. Сбил двоих, расстрелял бэка, иду домой.
«Финист» подпрыгнул на семьсот метров, и с этой высоты Эссен увидел подходящие к Альме «Финисты». На пилонах - серебристые цилиндры пусковых контейнеров.
Все, шутки кончились, граждане селюки. Пришли взрослые и очень сердитые дяди...
М-14 успокаивающе тарахтел. Две победы - совсем неплохо, но почему его это совсем не радует?
«Бог не выдаст, свинья не съест, Реймонд Федорыч, - сказал как-то Жора Корнилович. - Надо будет, и на Гражданской повоюем. Хотя, по мне, так лучше с германцами или англичанами. Воля ваша, а меня не тянет стрелять в русских...»
Будто меня тянуло, с горечью подумал Эссен. Одно дело - причесать пулеметами, вообразивших себя идейными анархистами, и совсем другое - сбивать русских авиаторов! Они ведь могли воевать в германскую, с запоздалым раскаянием сообразил лейтенант - особенно тот, с чертенком. Впрочем, он кажется, сумел посадить аппарат... И все равно - мерзко: словно выйти на дуэль с противником, вооруженным кремневым «Лепажем», взяв пулемет. У красных авиаторов не было ни единого шанса.
Какого черта, в самом деле? У французов и англичан в 1854-м не было ни пулеметов, ни аэропланов, ни скорострельных пушек, и  это не вызвало никаких душевных терзаний.
«Но ведь они не русские, верно?
И что, выходит, они не люди?»
Эссен помотал головой, отгоняя непривычные мысли.
Все, пора заканчивать с этим декадансом! Их никто не звал в Крым, этих французов и англичан. Да и красные летчики первыми ввязались в драку: увидели одиночный гидроплан и сочли за легкую добычу. А раз так - пусть не обижаются! Война - не спортивное состязание и не рыцарский турнир. Это к барьеру надо выходить с равноценным оружием, а в бою главное - победа.
Только почему у него так пакостно на душе?

+5

254

II
Крым, к северу
от Севастополя
Андрей Митин

Бронетранспортер качнуло на ухабе и, чтобы не слететь с брони, Андрей ухватился за ствол пушки. «БТР - серьезная, тяжелая машина, внушал инструктор. И при том, может развить приличную скорость. Учтите, водила всегда будет гнать. Не потому что он ас или куда-то торопится - просто он боится! Фугаса, выстрела из РПГ из в борт, да мало ли чего! И о том, что какой-то лох может улететь вперед при резком торможении, он думать не будет. А потому - бушлат под задницу, ноги либо в люк, либо упереться в поручни. И помните, ваша безопасность - в ваших руках. Только вот свободных рук у вас не будет, в них всегда автомат. А когда в башке крутятся две исключающие друг друга мысли - «за что бы зацепиться?» и «как бы не уронить ствол?» - добра не жди.
Андрей напросился с морпехами в последний момент. С ним не спорили - сунули броник с разгрузкой, автомат и предложили сесть поближе к башне. Андрей послушно выполнил указание, заметив, что рядом с ним ненавязчиво держится сержант.
Опекают? Пусть их, сейчас не до амбиций. Тем более, что Андрей и правда чувствовал себя неуверенно: кататься на броне ему доводилось разве что во время ежегодных плановых выездов на полигон.
Но как же греет мысль, что на дороге не встретится - по определению! - ни закладки с радиоподрывом, ни бармалея-гранатометчика, ни пристроенной на стволе пирамидального тополя противобортовой мины. А вот шмальнуть из-за плетня по нахально разъезжающим белякам из винтря могут запросто ...
А юнкер, что сидит рядом - в лихо заломленной фуражке, в кожанке с двумя рядами латунных пуговиц и бриджах цвета хаки... он что, тоже думает об опасности? Сомнительно - ишь, как горят глаза! Мчится на рычащем восьмиколесной громадине: кум королю и не страшен никто на свете, и уж тем более, какие-то махновцы. Надо полагать, предвкушает, как им задаст...
Юнкер примчался в город на дребезжащем грузовике, помог выгрузить раненых - таких же юнкеров Киевского Константиновского училища. Узнав, что на помощь выдвигается рота с тяжелой техникой, категорически потребовал взять его с собой. Капитан-морпех не возражал - карта картой, а проводник не помешает. И вот юнкер трясся рядом с Андреем, прижавшись к башне, в обнимку со обшарпанным карабином. От автомата отказался: «Спасибо, господин офицер, но мне со своим сподручнее. Вашего оружия я не знаю, а нам скоро в бой». Прапор, пытавшийся всучить юнкеру укороченный «калаш», посмотрел с уважением и отстал.
- Юнкер, а сколько вам лет? - спросил Андрей. Не спросил - проорал. Иначе не услышать: водила топит в пол, движок завывает на подъемах, шипит, выпуская излишки воздуха, клапан тормозной системы, матерятся сидящие рядом бойцы. Шумное это дело - марш-бросок с десантом на броне.
- В январе семнадцать будет господин.. простите, не знаю вашего звания..?
- Майор Митин. Скажите, а вам довелось повоевать?
- Так точно, господин майор!  В августе, на Каховском плацдарме, в сводной рота училища.
- «Каховка, Каховка, родная винтовка...»  - пробормотал Андрей. - Выходит, понюхали пороху...
Совсем пацан ведь, ему бы в школу бегать... Андрею вдруг вспомнился пакостный мем «онижедети». Те подростки и студенты, что бесновались на киевском майдане, тоже ничего не боялись и головы не берегли. Семнадцатилетние «онижедети», в каком бы веке, под какими звездами они бы не жили, готовы кинуться в любую заваруху, и неважно, с арматуриной или с  мосинкой. И плохо дело, если не найдется  нравственной опоры в виде присяги, погон, чувства долга, наконец.
Верху зарокотало - над колонной на север прошел вертолет. На кронштейнах пусковые контейнеры НУРов, в дверном проеме, возле пулемета свесил ноги морпех.
- Ух ты, здорово! - восхитился юнкер. - Нам, значит, авиаторы помогут?
- А куда они денутся? Это, конечно, не ударная вертушка, но тоже ничего.
Юнкер хотел что-то спросить, но замялся. Андрей выжидающе смотрел на него.
- Позвольте, господин майор? - решился он наконец. - Бронемашины, оружие, этот аппарат - откуда все это? Никогда о таком не слыхал, а ведь у нас в училище полно журналов с фотографиями с Западного фронта. Это не французское и даже не американское! Форма, штучки эти... - он ткнул пальцем в висящую на разгрузке рацию - Кто вы такие, господин майор?
Словно в ответ на непочтительный жест, рация пикнула вызовом. Юнкер от неожиданности одернул руку, и тут БТР резко затормозил. Андрей едва удержался, схватившись за ствол «тридцатки».
- Майор Митин? К комроты, срочно!
Андрей слегка развел руками - и рад бы, но, сам видишь, что делается! - и принялся сползать с брони. Сержант  уже стоял внизу, готовый подхватить неуклюжее начальство.

+7

255

III
Крым, возле
села Улуккул-Аклес
Юнкера

Юнкер Штакельберг с разбегу хлопнулся в пыль, стащил фуражку, и принялся вытирать лицо.
- Алексис, велено передать: принимайте роту. Вот, держи...
Юнкер сунул Адашеву обшарпанный «Цейсс».
- Я? Почему? Рукавишников что, убит?
- Пуля  в живот. Успел только сказать: «пусть Адашев..»  - и кончился. Так что командуйте, окольничий, стрелецкие сотни ждут!
Однокашники то и дело подкалывали Адашева, припоминая его предков, воевод и окольничьих из учебника истории. Тех, что при Иване Грозном водили московские полки то ли на Казань, то ли в Крым.
Но сейчас не до шуток. Хотелось ткнуться лицом в жухлую траву и не видеть ни постылой степи, ни побитых шрапнелями глинобитные хатки, ни мелькающих вдалеке всадников.
- Петя, рысцой  к «Остину». Пусть Рыбайло, как подойдут, снова заезжает с фланга.
- Так он последнюю ленту расстрелял!
При отражении предыдущей атаки броневик очень вовремя высунулся из-за крайних мазанок и в упор скосил десятка полтора «украинских повстанцев».
- Пробегись по цепи, возьми у каждого хоть по паре патронов. Если Рыбайло их пужнет - может, снова откатятся?
Штакельберг покачал головой.
- У нас во взводе по обойме на двоих. Чем отбиваться, матами?!
- Разговорчики! - рыкнул Адашев. - Приказано собирать патроны, значит вали, собирай! Надо будет, и матами отобьемся, а без броневика нам гроб с музыкой!
- На левом фланге у Ваньки Сагацкого пол-тарелки к «люське» осталось. - подумав, сообщил Штакельберг.
- Вот и пусть остается. Если пройдут слева по балочке и выскочат в тыл - все одно, порубят. Беги, говорят тебе, Рыбайле еще ленты набивать!
***
Штакельберг убежал.  Адашев проводил его взглядом и встал во весь рост. Из цепи на него зашикали, вдали хлопнули выстрелы, пуля тонко пропела в стороне.
«Плевать. Из этих селюков стрелки,  как из г..а пуля.»
В бинокль были ясно видны увешанные бомбами и маузерами всадники. Папахи, овчинные безрукавки, бескозырки с ленточками, черные бушлаты, перекрещенные пулеметными лентами, шлемы-богатырки и кавалерийские шинели с «разговорами». Над головами плещется черное полотнище. Адашев  знал, что там намалевано: адамова голова  и корявые буквы: «Смерть всім хто на пиришкоді добутья вільності трудовому люду".
Две... нет, три атаки назад эта тряпка чуть не досталась юнкерам. Очередь «шоши» из окна мазанки скосила хлопца, размахивавшего «чорнiм прапором», и если бы не подхватил другой, на рыжем скакуне - было бы у юнкеров  взятое в бою  знамя.
Впрочем, о чем это он?  Ободрали подол у срамной девки,   намалевали какую-то пакость на мове -  а  туда же, священая хоругвь...
С фланга, вдоль нестройных рядов конницы, пропылили тачанки. Адашев опустил бинокль и стал считать, по привычке шевеля губами: «....пять.... семь... одиннадцать...»
«Много, черт! Хлестанут очередями, а потом пойдет лава...
- Ро-о-ота! - зычно выкрикнул Адашев. - Кавалерию подпускать ближе,  стрелять по команде!
Тачанки ловко, все разом развернулись, подняв тучу пыли. Он едва успел шлепнуться в пыль, над головой засвистело, запело, застрекотало.
«Сейчас сдвинут  прицел пониже и влупят по залегшей цепи...»
-Закройсь! - заорал он, изо всех сил вжимаясь в землю. Стрелковые ячейки, старательно отрытые ночью, остались там, где разворачивались сейчас махновские сотни. Юнкеров прикрывали только остатки саманной изгороди да наспех накиданные лопатками бугорки красной крымской земли.
«С утра семь атак, одна за другой, когда окапываться?»
Слева, со стороны моря затарахтело. Звук был неожиданный, Адашев даже не сразу его узнал. А когда узнал - улыбнулся и, не обращая внимания на очереди, высекавшие фонтанчики пыли в трех аршинах перед ним, приподнялся на локте и замахал фуражкой.
Со стороны моря вдоль неровной линии тачанок заходили в атаку два гидроплана.
Адашев ожидал, что на головы «украинских повстанцев» посыплются бомбы. Или стрелы-флешетты, их еще с германской наловчились применять по кавалерии. Но чтоб такое...
С аппаратов сорвались дымные жгуты. Они утыкались прямо в тачанки - Адашев видел, как подлетела, разбрасывая во все стороны колеса, одна повозка, как опрокинулась от близкого разрыва  другая, как валились кони, метались в ужасе всадники. А гидропланы уже шли на новый заход, и на бочонках, висящих над поплавками, забились огненные бабочки.
***
Спасибо авиаторам, атаку сумели отбить. И еще. И третью. Эта стоила константиновцам потерянного «Остина» - броневик, расстреляв последнюю ленту, набитую собранными по рукам патронами, ринулся на таран летящих к околице тачанок. Варварская эта тактика, как ни странно, сработала: клепаный броневой передок расколотил в щепки две брички, но  с третьей под передние колеса кинули ручную бомбу. «Остин» осел, задымился, из приоткрывшейся броневой дверцы захлопали револьверные  выстрелы, две фигурки в хаки выскочили из подбитой машины и зигзагами кинулись к своим.
Добежал один Рыбайло; второго, семнадцатилетнего Леню Деделе у самой околицы стукнула между лопаток пуля. Он так и остался лежать в десяти шагах перед оградой -  маленький, скорчившийся, как ребенок. На спине, затянутой в английское сукно, медленно расплывалось темное пятно. 
Махновцы, обозленные потерями, подтянули на прямую наводку две горные пушки и с четверть часа швыряли снаряды по околице Улуккул-Аклес. Артиллеристы они были никудышные - единственным результатом  «артподголовки» стали  несколько царапин  от разлетавшихся щепок, да легкая контузия у самого Адашева - трехдюймовая граната лопнула шагах в пятнадцати, по счастью, не задев никого осколками.
То ли «украинские повстанцы» расстреляли все снаряды, то ли им просто надоело ждать, но пушки утащили в тыл, и теперь перед околицей накапливались для атаки свежие сотни.
- Нет патронов...  - прохрипел Штакельберг.  - Совсем ни пса не осталось.  Разве револьверы у кого...
- Примкнуть штыки! - проорал Адашев. - По моей команде - отходи, укрывайся за хатами, в садах, группами! И за плетни не вылезать, порубают!
Вот и все. Минута, две, может пять, а потом - хриплое дыхание, взмахи штыка, выстрелы в упор... И все. Живыми их не выпустят. 
Он помотал головой. В ушах гудело - настырно, низко, пульсируя на одной ноте.
Контузия? Не похоже. Но почему звук становится сильнее?
Адашев увидел, как другие юнкера стали озираться, в поисках... чего? Они что, тоже слышат?
...громче... громче...
Стена ближней мазанки рассыпалась в глиняное крошево, из облака пыли прямо на юнкера выдвинулось скошенное вперед железное рыло. Гул превратился в оглушительный механический рык, и теперь было ясно, откуда он взялся - давя татарские халупы, выворачивая с корнем абрикосовые и черешневые деревца, из глубины Улуккул-Аклес выползли три огромные боевые машины. Назвать их броневиками язык не поворачивался - подбитый давеча «Остин» или «Ланчестер» выглядели рядом с этими чудищами сущими лилипутами. Пожалуй, побольше английских танков «Марк- IV», прикинул Адашев - он видел такие на каховском плацдарме. Бронемашины разворачивались, перебирались, не замечая преград, через канавы, походя крушили изгороди из саманного кирпича. За ними, в пыли, мелькали фигурки, увешанные с ног до головы незнакомым оружием.
- Сашка! Адашев? Живой, чертяка?
Коля Михеев. Карабин под мышкой, рожа в пыли, улыбка до ушей. Подбежал, хлопнул по плечу...
- А где поручик? Надо отвести наших за деревню, майор приказал. Здесь сейчас та-акое начнется!
  - Рукавишникова убило. - с трудом прохрипел Адашев. - Я принял роту. Ты толком говори, что за майор, куда отходить? Что тут вообще...
- Майор Букреев зам.командира батальона, морская пехота. А вы, как я понимаю, старший по команде?
Адашев уставился на подошедшего. Такого он еще не видел: незнакомая форма в мелкую зелено-бурую крапь, глубокая каска, сдвинутые на лоб широченные очки-консервы. Сам оромный и какой-то угловатый - наверное, из-за снаряжения, которым увешан торс, пояс, даже бедра. В руках... карабин? Скорее, ружье-пулемет, вроде «Шоши», только обойма не так сильно изогнута.
- Конницу мы отбросим к реке, а дальше по ним отработают «Торнадо». А вы отведоте своих людей за дальнюю околицу.
Адашев собрался спросить, что это за «торнадо» и как они собираются «отработать», и тут бронемашины ударили. Тонкие, длинные стволы в замысловатых башенках выбрасывали полотнища огня, из которых в махновцев летели светящиеся трассы.
«Ду-дут! Ду-дут!-Ду-дут!»
Юнкер краем глаза видел, как рассыпаются вдоль ограды бойцы в такой же пятнистой форме,  как выползает, давая беседку, увитую диким виноградом, гусеничная машина (танк?) с круглой, плоской башней из которй торчит длиннющий ствол солидного калибра. Танк взревел, плюнул сизым дымом, замер  и ударил огнем  Раз. Другой. И еще. И снова.
«Так не бывает!»
Вдали, там,  где только что мельтешили махновские тачанки, клубилась пыльная туча.  В дыму взрывалось,  грохало, мелькали пулеметные трассы - и вдруг какофония стрельбы оборвалась.  Тишина навалилась,  глухая, непроницаемая, будто уши залепило воском... Юнкер качнулся, уцепился за какую-то скобы на броне машины. Ноги не держали.
-.. да очнись ты, чудак-человек! - просочился сквозь воск голос Михеева. - собирай наших, айда к грузовикам. Надо раненых погрузить и... остальных.
- Стой, Никол, погоди...   - Адашев понемногу приходил в себя. - Какие еще грузовики? А как же махновцы? У нас приказ - удерживать....
-Да забудь ты про махновцев! Нет их больше, и не будет! Вон, смотри!
Со стороны Качи, волной накатывался новый звук - пронзительный, воющий. Вслед за ним  из степной мути, из-за крыш Улуккул-Аклес и старой телеграфной башни вырастали, перечерчивая небо, дымные полосы.

Отредактировано Ромей (14-05-2017 12:46:28)

+7

256

IV
Крым, к северу
от Качи
Андрей Митин

БТР-ы с морпехами ушли вперед около четверти часа назад. Оттуда, из-за заброшенной башни оптического телеграфа, из-за мазанок и фруктовых садов татарского селения, порывы ветра нет-нет, да и доносили далекий винтовочный перестук - константиновцы отбивали неизвестно какую по счету атаку.
Позиции РСЗО остались в трех километрах позади. Машина арткорректировщиков, оснащенный беспилотником «Тигр» МК-БЛА-01, выдвинулся в сторону «передовой», и пока командир-старлей переговаривался с огневыми, бойцы распаковывали кейсы с аппаратурой тактического дрона. После недолгой дискуссии - ставить НП на башне, или нет? - от этой идеи решили отказаться. Торчащая над приморским плато башня - первая мишень: по местным понятиям там просто не может быть наблюдателя, а то и огневой точки. Подташат на конной упряжке трехдюймовку - и привет...
«Красные в городе, пулемет на водокачке» - припомнил Андрей фильм о Гражданской войне. История повторялась: в «прошлый раз» пулеметы попаданцев тоже держали подъем на плато, только вместо махновцев через речку лезли зуавы принца Наполеона...
Беспилотник взмыл с направляющей и, сделав изящный разворот, неторопливо поплыл по своим делам. На монитрое, пристроенном прямо на капот, замелькала картинка.
- Тащ майор, - обратился к Андрею стралей-морпех. - Броня выдвинулась к намеченному рубежу! «Второй» сообщает: «Вижу конницу, вступаю в бой». Вот, слышите?
Заглушая далекое «так-так-так» «Максимов» и «Люисов», до них донеслось стаккато автоматических пушек. Потом глухо, как в подушку, ухнуло - раз, другой, третий.
- «Вены». - пояснил старлей. - Минами кроют.
Универсальные самоходные установки 2С31 «Вена» могли, как и их предшественницы, «Ноны», вести огонь 120-миллиметровыми минами. Они и летели сейчас на головы конников Каретника.
- Готово, тащ страшлейтнант! - подал голос прапорщик. - Птичка на месте, есть картинка!
Лейтнант схватился за рацию:
- «Первый», это «Третий». Картинка с дрона пошла, сообщите, как видите?
Андрей заглянул через плечо оператора. Плоская, как стол, бурая степь, то там тянутся пыльные хвосты да мельтешат далеко внизу конные фигурки. С высоты казалось, что они рассыпаны довольно редко, но Андрей знал, что наблюдателю на земле это видится слитной массой конницы, идущей карьером. Впрочем, уже не карьером - пулеметы и автоматические пушки БТР-ов сбили атакующий порыв. Те, кто не попал под секущие трассы, разворачивают коней, а сзади накатываются новые и новые всадники, еще не сообразившие, что ждет впереди.
По флангам конной массы расходились в стороны запряженные тройками лошадей повозки. Тачанки. Что ж, неглупо - поддержать атаку «косоприцельным» огнем. То есть было бы неглупо - если бы с околицы татарской деревеньки не высовывались скошенные морды БТР-ов. Конники сбившись в кучу, уже отходят за гребень плато и  там, у речки, сталкиваются со свежими, идущими на помощь эскадронами - и образуют сплошную массу людей, коней и тачанок.
Что и требовалось доказать.
Над головой завыло. Андрей инстинктивно пригнулся: разумом он понимал, что ракеты летят на высоте сотен метров, но жуть все равно  пробирала до костей. Небо наискось прочертили десятки дымных трасс с огненно-оранжевыми остриями, а над головами все выло и выло, загоняя сердце куда-то в желудок...
- Началось! - в восторге заорал оператор. - Вот, смотрите!
Видимо, ракеты прошли совсем рядом с беспилотником - изображение дернулось из стороны в сторону, а они все летели и летели мимо хрупкого аппаратика, обдавая его клубами выхлопных газов. Андрей ждал, что земля под ногами дрогнет, и над горизонтом встанет до неба стена огня и вывороченной земли. Но нет, экран заполонили облачка мелких разрывов, как ковром, накрывая конницу.
- Кассетные бэче. - пояснил старлей. - По сорок пять штук на ракету. Штатно пополам должно быть, кумулятивные и осколочные, но для нас, по спецзаказу, сделали чисто противопехотные.
Андрей понимающе кивнул: в 1854-м неоткуда взяться бронированным целям.
- А сейчас что, дадут еще залп?
- Зачем? - удивился офицер. - Там и так никого не осталось! А кто уцелел - разбегутся, пока будут перезаряжаться. Нет, думаю, довольно. Сейчас, пыль осядет, и броня пойдет вперед, зачищать.
Андрей поежился, представив себе, как колеса БТР-ов давят разбросанные по берегам реки конские и человеческие трупы.
- Старлей, а тебе не жутко? С твоей помощью сейчас отправили а тот свет несколько сотен человек. А раненых сколько, перекалеченных... Не турки какие-нибудь, не англичане с французами - русские!
Старший лейтенант озадачено посмотрел на Андрея.
- Что вы такое говорите, товарищ майор? Какие они русские? Русские - это те, что с Фрунзе, красные то есть. А эти - бандиты, укропы, мать их, бандеровцы!
- Не бандеровцы, а махновцы. По-твоему, красных «Градами» долбать нельзя, а этих - сколько угодно? А Махно, между прочим, украинским националистом никогда не был, это ты его  с Петлюрой путаешь. У того верно, сплошь западенцы, галицийцы, всякие сечевые стрельцы, которых австро-венгры набирали против России. А что до бандитов - не слыхал, как махновцы в 19-м навели шороху в деникинских тылах? Белые тогда на Москву шли, корпус Мамонтова чуть ли не под Тулой объявился...
Андрей видел, что собеседник стервенеет с каждым его словом. Он понимал, что выглядит смешно и уже жалел, что затеял этот разговор. Это вам не Серега Велесов, истинный гуманитарий с «тонкой душевной организацией»…
- А не пошел бы ты, майор, к бениной маме! - вызверился наконец старлей. От прежней его доброжелательности не осталось и следа. - Совсем охренели в своем ФСБ! Лекции он мне читает - петлюровцы, не петлюровцы... расскажи мне еще, что этих, мать их за ногу, селюков напрасно обидели! Да я на таких свидомых хлопцев насмотрелся в четырнадцатом, под Иловайском!
Ну конечно, с запоздалым раскаянием подумал Андрей, в экспедицию набирали людей с боевым опытом. Донбасс, Сирия, кто постарше – Вторая чеченская. У старлея приказ, а он лезет с идиотской рефлексией, которая подошла бы либералу с известной московской радиостанции.
Морпех, похоже, увидел в словах Андрея совсем другой смысл:
- Слушай, Митин, а может ты проверить меня решил? Ну так запомни и в донесении напиши, чекист хренов: старший лейтенант Астахов ваши голимые проверки на конце вертел, вместе с проверяющими! А будешь парить мне мозг - не посмотрю, что старше по званию. Начищу рыло, а там хоть трибунал!

+6

257

V
Крым, к северу
от Качи.
Юнкера

- Что это  вы, граф, примолкли?  - спросил юнкер Шестобросов, устраиваясь поудобнее на дощатом дне кузова.  - А прежде все с хиханьками да хаханьками, на всякое слово у вас два да с заходцами. Язык проглотили?
Юнкер Адашев забился в угол кузова и сидел, в обнимку со своим карабином. После второго ракетного залпа, у него приключилась истерика - пришлось успокаивать, отпаивать водой, потом аккуратно, под руки, сажать в грузовик. Роту принял юнкер Теленников из третьего взода - сейчас он катил в голове колонны, в кабине «Пирс-Эрроу».
- Оставье его в покое, - лениво посоветовал Михеев. - Не видишь, человек в  шоке?
Поредевшая колонна константиновцев тянулась по пыльной дороге вслед за грузовиками морской пехоты. 
- Те самые, «Торнадо». - Штакельберг кивнул на трубчатые короба. - Как они по махновцам вдарили - страшное дело!
- Скажите, Никол, а где вы такое подкрепление раздобыли? - поинтересовался Рыбайло. Оставшись без своего «Остина», он перебрался в кузов "Фиата", на который погрузились юнкера второго взвода. - Нам бы под Армянском таких хоть десяток - краснюки до Харькова драпали бы, а то и до Москвы.
- А мне их бронемашины больше нравятся. - отозвался Михеев. - Вот бы порулить таким! Как до города доберемся, непременно упрошу майора, чтобы позволил...
- Букреева, что ль? - осведомился Шестобросов. - Не, этот не даст. Отчетливый служака!
- Митина. Я с ним, пока сюда ехали, познакомился, поговорил. Вы не поверите, господа, какие у них еще штуковины имеются! Особенно эти, как их... дрыны. Маленькй такой, с крыльями, как у аэроплана, и   летает. А на земле - коробка со стеклом, и в нем все видно, как в синематографе! Они, прежде чем стрелять своими ракетами, послали эту дрыну, сверху все разглядели и ка-ак врежут! Майор Митин говорил - самый штаб махновцев накрыли и с землей перемешали!
- Нет, я больше так не могу! - Шестобросов развязал вещмешок, извлек из него стеклянную, в сукнном чехле, флягу. Зубами выдернул пробку и, привстав, протянул Адашеву стеклянную флягу в суконном чехле. - Глотните, граф, авось полегчает.
Штакельберг принял флягу и чуть ли не насильно всунул ее в руки товарищу. Адашев некоторое время сидел, безучастно сжимая ее по детски, обеими ладонями, потом поднес ко рту и сделал большой глоток. Потом еще один.  И зашелся в кашле.
Штакельберг похлопал юнкера по спине, тот помотал головой и просипел что-то матерное.
Вот так! - удовлетворенно сказал Шестобросов. - Теперь еще глоточек - и совсем  отпустит.
Штакельберг осторожно понюхал фляжку.
- Да вы звери, господа! - выдавил, наконец, Адашев. - Лицо у него раскраснелось, глаза блестели вполне осмысленно. -  Я-то думал - коньяк, или на крайний случай, самогонка, а тут...
- Обижаете, граф!  Чистейший ректификат, девяносто шесть оборотов!
Сверху затарахтело, над дорогой наискось пронеслись два этажерчатых аэроплана.
Это, что ли, ваши дрыны? - лениво осведомился Шестобросов. - А с виду - самые вульгарные «Ньюпоры», у меня брат на таком летал на австрийском фронте.
- Да нет, я же говорю, тот маленький совсем, а эти...
На обочине, шагах в двадцати от фиата, внезапно вырос дымный фонтан,  по ушам стегнуло рассыпчатым грохотом.
- Возду-у-ух!

Отредактировано Ромей (14-05-2017 13:16:42)

+6

258

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
I
Севастопольская бухта
Минная Стенка
Подпольщики

Дядя Жора поддел ломом шестерню, с натугой, побагровев, приподнял. Макарьев подсунул домкрат, старый слесарь отпустил лом, шумно выдохнул, вытер со лба пот.
- Тяжеленная зараза! Давай, зови инженера, куду ее?
Глебовский уже спешил к рабочим. Присел на корточки возле шестерни, потрогал массивные зубья.
- Как думаете, до вечера соберем редуктор?
- Почему ж не собрать? - рассудительно ответил Макарьев. - А ежели вы, господин инженер, еще и премию людям посулите - тогда непременно. Работы часа на три, если взяться с толком.
- Вот и займитесь. Кого надо берите в помощь, премиальные будут, генерал Стогов лично обещал! А вы, Макарьев, как-нибудь поаккуратнее дурынду эту... Не приведи господь, ударить - зубья выкрошатся.
- Чугун, известное дело. - кивнул Макарьев. - Не волнуйтесь, господин инженер, сделаю в лучшем виде.
- А может, и правда ее уронить? - предложил дядя Жора, глядя вслед инженеру. - Пока другую одну найдут - кран и простаивает! Все польза...
- Да сколько той пользы! А вот наши город займут, кран понадобится - и как его чинить? Ну, увезут беляки десяток трехдюймовок, вот убыток!
- Они не только пушки грузят. Из минных складов торпеды и якорные мины вывезли, все в масле. Давеча на пирс снаряды ящиками перли, пулеметы, винтовки французские, тоже в ящиках. Со складов притащили катушки медного провода и два прожектора. В мастерских станки снимают.
Станки-то им зачем? - удивился Макарьев. Ну ладно, кабель - связь, скажем тянуть, полевые телефоны. Но - станки?
- Может, продать хотят? - предположил слесарь. - «Березань» здоровая, туда чего только не влезет! Загонят туркам, а на вырученные деньги будут козни строить Республике!
Макарьев помотал головой.
- Куда они ее утянут, такое корыто? Машина-то сдохла. Годние буксиры ушли, а теми, что остались, только шаланды таскать. Я вот что, дядя Жора думаю - а может, они все это не к туркам повезут? Может, собираются высадиться и нашим в тыл ударить? У Таганрога или под Одессой?
Дядя Жора подумал, потом помотал головой.
- Это вряд ли. В Таганроге канонерки, не пустят гадов. Да и в  Николаеве сторожевики, даже подводные лодки!
- Видел я эту лодку, - буркнул Макарьев. - Вон, стоит, и флаг на ней царский, с утречка беляки подняли!
- А я слышал, команду на волю отпустили. Как встали у пирса - выстроили и говорят: мол, идите, куда глаза глядят, помех вам чинить никто не будет.
- Иконников, гад, остался. - сплюнул Макарьев. - Товарищи говорили - он, иуда, лодку белым сдал и комиссара самолично шлепнул. Теперь, видать, тоже сбегёт.
- Точно! - подтвердил дядя Жора. - А с им еще один: Салотопов, унтер старой службы, при Георгиях. Цельное гнездо контры развели на боевом корабле! Как подумаю - аж нутро скручивает, такое во мне пролетарское негодование!
В порту со вчерашнего дня только и говорили, что о захваченной странными беляками субмарине красных.
- Познакомился я давеча с одним, с лодки. - понизив голос, сообщил чекист.- Водяницкий его фамилие, механик. Говорит - не знал, что лодку сдали, опомнился, только когда эти, пятнистые в отсек полезли. Я его поспрошал насчет биографии - наш, беззаветный, еще в восемнадцатом, на Онеге беляков бил. Так Иконников, сволота, что удумал - уговаривает его переметнуться! Я и посоветовал: соглашайся мол, братишка, фронт борьбы с гидрой контрреволюции не только на море, он и тайный бывает!
- Рискуешь, товарищ Евгений. - покачал головой дядя Жора. - А ну, как продаст?
- В нашем деле, Георгий Данилыч, без риска никак. Очень уж надо выяснить, что эти гады затеяли. Руководство Республики непременно должна быть в курсе. Вот только как самому к ним того... в доверие войти?
- А ты побалакай с инженером. - посоветовал старый рабочий. - Они с мичманом утром ходили, всем предлагали записываться. Жалование сулили хорошее, кормежка от пуза, больничка. Говорят, работать придется не на красных, не на белых, и далеко отсюда - в этой, как ее... в Аргентине! Там сытно, спокойно и войны нет. Врут, я так думаю.
- И что, соглашаются?
- Есть и такие, особливо  семейные. Инженер давеча говорил, что можно и с женами и с детишками ехать, возьмут.  Народ настрадался, сознательных мало, не верят, что советская власть порядок наведет!
Макарьев недобро сощурился.
- Надо бы прояснить,  что это за Аргентина такая, куда гады пролетариев заманивают!
А ты, товарищ Евгений, у Глебовскому обратись. Он тебя, вроде, уважает.
- И то верно, дядя Жора. Вот прямо сейчас и поговорю. А ты прикинь, кого бы мне с собой взять? Человека два-три, из боевых, проверенных. Мало ли что? И смотри, чтобы не семейные были!
- Сделаю, - кивнул старик. - Егорка Зятьев, слесарь, Темка Колыванов из инструментального. Митяя бы тебе, в самый раз для такого дела...
- Кстати, долго его что-то нет. - забеспокоился Макарьев. - Больше суток прошло, должен был обернуться. Данилыч, я вот думаю - а может, его взяли? Говорили, вроде, прошлой ночью у вокзала была стрельба?
- Не, это не он. Задержался, поди... - покачал головой дядя Жора. - Взяли бы его - и за нами пришли бы. Митяй, конечно, товарищ надежный, а только в контрразведке и не таких ломали, а он, почитай, всех в ячейке знал.
Ну, дай-то бог... кивнул Макарьев. - Да и Фрунзе, видать, наше донесение получил, раз в город не суется. Я вот что думаю, дядя Жора: а вдруг они в Севастополь разведку засылают? Надо бы нашим, из ячейки, за Инкерманом пошустрить - глядишь, и встретим товарищей, поможем?
Слесарь кивнул, а Макарьев,. помолчав немного, добавил:
- А насчет иуды Иконникова, ты, дядя Жора, не сомневайся. Таких, как он, непременно достанет карающий меч Революции. Все до одного заплатят за свои подлости против трудового народа!

Отредактировано Ромей (14-05-2017 12:45:45)

+6

259

II
Севастополь.
Плац прогимназии
Из записок А. Митина

«Альминская бойня осталась позади. «Торнадо» отработали дважды - один раз по сгрудившимся у переправы конникам, второй - на три километра вглубь, по засеченному с беспилотника штабу Каретника. Теперь о махновцах, как об организованной военной силе, можно было забыть - вылетевший на разведку Эссен обнаружил в степи, к северу от Евпатории лишь разрозненные конные отряды. От «Финиста» махновцы, наученные горьким опытом, разбегались, как черти от ладана. Эссен им посочувствовал - тех, кому повезло уцелеть после залпов РСЗО, все одно, переловят и порубят буденновцы. Логика Гражданской войны неумолима: «украинских повстанцев» не выпустят живыми из западни, куда они опрометчиво сунули головы.
Последним аккордом драмы стал налет красной авиации: пять бипланов попытались забросать мелкими бомбами и ручными гранатами отходящую в сторону Севастополя колонну техники. Не ожидавшие такой наглости морпехи проворонили первый заход, и это стоило им троих легко раненых, разодранной осколками покрышки «Тигра» да поцарапанной кое-где брони. Второй же заход встретили изо всех стволов, от «тридцаток», до юнкерских мосинок. Три машины из пяти буквально испарились в шквале огня; двум каким-то чудом удалось уйти.
История получилась неприятная - меньше всего хотелось увеличивать счет погибших красных пилотов. Но, на войне, как на войне: когда в тебя бросаются бомбами - тут, знаете ли, не до рефлексии. Эссен, узнав об этом заметил: «им повезло, что у красных не нашлось флешетт. Тогда дело могло было кончиться плохо: разрывов нет, поди, сообрази, чем они швыряются! Бойцы сверху, на броне, ничем не прикрыты...»
Короче, обошлось. Впредь осторожнее надо быть, вот что...
Стогов встречал константиновцев на том же плацу, откуда они недавно отправились умирать на Альму. Те, кто мог держаться на ногах,  стояли ровным квадратом, в бинтах, с винтовками, в пропыленных, испятнанных кровью и копотью шинелях. На лицах -  мальчишеский задор, словно и не было этих кровавых, выматывающих полутора суток. Пошлют снова в бой - пойдут, с шутками, зубоскальством, с лихой песней. Они константиновцы, им иначе нельзя:
«Стянут в талии «на нет» -
Это Киевский кадет!»

С грузовиков неслись стоны и полные страдания крики. Рядом суетились, вперемешку с гражданскими, фигуры в камуфляже, с красными крестами на нарукавных повязках. Носилки, пакеты с физраствором; брусчатка усеяна разорванными упаковками индпакетов, использованными шприцами, раздавленными в стеклянное крошево апмпулами. Впрочем, для тяжелораненых самое страшное позади - через полтора часа они будут на «Можайске», а там... Антибиотики, противошоковое, для самых тяжелых - немедленные операции. Долечивать их будут уже в следующем веке.
Одна из машин стояла в стороне.  «Двухсотых» грузили в «Бенц» навалом, как дрова, одно на другое, освобждая место для раненых. Двадцать три юнкера, двадцать три комплекта несбывшихся надежд, неотправленных писем, неполученных офицерских погон. Цена пяти часов отсрочки, цена сотен спасенных жизней. Цена сегодняшней победы.
***
Юнкера слушали в гробовой тишине - слишком невероятные вещи говорил командир неизвестно откуда взявшегося крейсера. Особого удивления на лицах не было: после того как к ним, расстрелявшим последние обоймы и уже приготовившимся к безнадежной штыковой, подкатили огромные бронемашины, а взбесившееся небо обрушило на махновцев огненный дождь - чем их можно еще поразить?
Когда генерал скомандовал: «Кто хочет отправляться с «Алмазом», шаг вперед! - шагнули все. А что остается? В эмиграцию? Постыдное бегство - это не для семнадцатилетних. Остаться с красными? Благодарим покорно...
А значит, служба продолжается. Корабли пробудут  в Севастополе еще двое-трое суток.  Надо охранять порт, помогать патрулям, выполнять уйму разных поручений. Уже фыркали моторы разболтанных грузовичков и юнкера с прибаутками карабкались на дощатые борта. Первым за ворота выкатился «Пирс-Эррроу» с Михеевым за рулем. В кармане михеевской кожанки -  сложенный вчетверо листок, исписанный каллиграфическим почерком. Первой строкой в нем значилось: «библиотека Морского собрания. Екатерининская площадь». И пометка химическим карандашом: «выгребать все, потом разберемся.»
Следом за «Пирс-Эрроу» едва поспевал дребезжащий «Фиат». Сидящий за рулем юнкер Рыбайло из четвертого взвода матерился, поннося итальянскую рухлядь, у которой того гляди, закипит вода в радиаторе. А Михееву сам черт не брат - знай, давит на газ, а в кузови во всю глотку распевают четверо его приятелей, да пялится на проезжающие дома толстый кожух «Льюиса»:
«...Жура-жура-журавель,
Журавушка молодой!»

Отредактировано Ромей (14-05-2017 13:20:17)

+5

260

III
Окрестности Симферополя
База авиаотряда
Южного Фронта

«Фарман» зарулил на стоянку. Мотор чихнул несколько раз и замолк.
- Все, киносъемщики, вылазьте. И не забудьте богу свечку поставить - сегодня, считай, заново родились!
- Темный ты человек, хоть и авиатор! - буркнул Карякин, перебрасывая ногу через край кабины. - Сколько годов уж по небу летаешь - вот скажи, видел ты там хоть самого завалящего ангела?
- Дурак ты, прости господи! - отмахнулся пилот. - Сам едва в ангела не обратился, а туда же, зубоскалит! Что ты за человек такой неосновательный?
- Это ты к товарищу моему обращайся - он тебе про ангелов все обскажет, основательно! Некрасов, ты ж из жеребячьего сословия?
- Дядька меня воспитывал, священник. - отозвался из кабины второй, тощий, высокий, с интеллигентным, узким лицом. - И вообще, хватит болтать, держи лучше камеру...
- Поп воспитывал? - удивился Карякин, принимая замотанный чистой тряпицей ящик. Из-под тряпицы высовывалась гнутая латунная ручка. - Зачем ж ты, едрена шишка, в Красной Армии очутился? Мобилизован что ли?
- Доброволец.
- Бывают такие чудеса - попович за красных, а мужик за Врангеля!
- Хватит тебе пустозвонить, товарищ! - не выдержал пилот. - ступай лучше в штаб со своей съемкой. Нам перед вылетом что сказали? Товарищ Фрунзе лично распорядился воздушную разведку к нему без промедления!
- И верно, заболтались мы! - засуетился Карякин. - Вот и я говорю, Некрасов - раз с верной линии сойдешь, замешкаешься скажем, революционное рвение не проявишь - и все, ты есть враг и место твое у стенки!
Некрасов не слушал напарника. Он спрыгнул на землю, потянулся, провел ладонью по борту кабины, похожей на кургузую лодку. В фанере ершились острыми щепками пулевые пробоины.
- Вон, и крылья все издырявленные! - подсказал пилот. - Как мы умудрились в живых остаться, ума не приложу! Павлов, командир наш, видали, как горел? Лучший военлет Республики, два ордена Красного Знамени! И Дедюлин и Скаурбит... Я, почитай, всю германскую пролетал, а такого огня с земли не видел! Вы хоть снять дурой своей что-нибудь успели?
- Должны были успеть. - отозвался Некрасов. - А вообще, смотреть надо. Когда в прошлый раз на Турецкий вал летали, я тоже снимал, а как пленку проявил - одно мельтешение. Но сегодня, вроде, должно получиться!
- Обязательно должно! - влез напарник. - Иначе это что ж получается, Некрасов - снова сплошное вредительство и перевод матерьялу? Или опять будешь карандашиком карябать, по памяти?
- Могу и накарябать. Такое захочешь - не забудешь! Колес несчитано, на гробы похожи, каракатицы, не броневики!
- А беляки на их сверху расселись, как бабы на возу! - засмеялся Карякин. - Как мы верхом прошлись - то-то они посыпались!
- Они-то может и посыпались, да только нам потом всыпать не забыли. - хмуро отозвался пилот. - Пять машин улетело, две вернулись, все в дырьях. Да утром еще двое сковырнулись, на Альме этой распроклятущей! Это как?
- Нет в тебе, товарищ авиатор, оптимизма! - ответил Карякин, взваливая на плечо тяжеленную камеру. - Революция - дело такое, что надо на все смотреть в рассуждении будущей победы. Потому как ежели затоскуешь - то сразу веру потеряешь, а стало быть...
- ... а стало быть ты враг и место твое у стенки. - подхватил оператор. - Такая, Карякин, логика революции выходит?
- Ты мне, Некрасов, даже слова «революция» не погань! По-доброму тебя предупреждаю - у меня глаз у меня на врагов революции очень зоркий. Ты пойми, к чему я тебе это говорю!
Понял. - невесело усмехнулся Некрасов. - У косого Егорки глаз шибко зоркий, одна беда - глядит не туда. Ладно, хорош балаболить, пошли в штаб...

+5


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Крымская война. Попутчики-3. Вторая бумажка.