Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Величко » Точка бифуркации (Юрьев день - 3)


Точка бифуркации (Юрьев день - 3)

Сообщений 131 страница 140 из 210

131

Leoplevradon написал(а):

Смутно понимаю, что он имел в виду, выбирая ник, Афффедрон, но вроде так сортир называют:)


Скорее второе значение "задница", ну или по-простому "*опа".

0

132

Anji01
Заполните профиль полностью согласно п. 3.1 правил

0

133

Хорошо. Все больше напоминает дядю Жору. Автор, придумай портал, соедини героев. Время одно, стиль тот-же, правда, от первого лица оба - ну и ХСН - придумаешь чего-нибудь...

0

134

Volga

Заполните профиль полностью согласно п. 3.1 правил

0

135

Не нашествие ли одного и того же под разными никами?

0

136

Андр-Мэн написал(а):

Не нашествие ли одного и того же под разными никами?

Сейчас ему подадут манто.   http://read.amahrov.ru/smile/guffaw.gif

0

137

Продолжение:



                                                           Глава 18

  Давно, когда я еще был не императором, а всего лишь цесаревичем и первым советником при царствующем брате, я озвучил ему планы развития парламентаризма в России. Вот только царствовал Николай очень недолго, и все дела свалились на меня. Даже те, которые при нем особо и не выделялись – например, обеспечение собственной безопасности. И тот самый парламентаризм тоже, но, поглубже вникнув в проблему, я решил не спешить. Это ведь такое дело – вляпаться легко, а поди потом отмойся! Дело в том, что, как совершенно правильно сказал Маркс, труды которого я новой жизни изучал не менее прилежно, чем в прежней – бытие определяет сознание. Или, как задолго до него было постулировано в русском народном творчестве – сытый голодного не разумеет.
  Но только став Аликом Романовым, я понял, почему классическая демократия хорошо работать не будет нигде и никогда. Даже если не только сами выборы, но и предвыборная компания пройдут абсолютно честно, хоть это и фантастика – все равно. Нищий не сможет стать депутатом, это требует средств. А у него их нет, и, главное, их в его избирательную кампанию никто не вложит. Потому что он, нищета голоштанная, выглядит плохо, вместо сюртука или фрака на нем черт знает что, да еще в заплатах, а живет он в такой заднице, к которой приличные люди с деньгами и близко не подойдут. Кроме того, любое дело требует определенной квалификации. Человек, не умеющий управлять даже велосипедом, а уж тем более чем-нибудь летающим, не годится на роль капитана воздушного лайнера. В жизни не стрелявший не из чего, даже из рогатки, сразу снайпером не станет. Не умеющий избираться избран не будет никогда, будь он хоть ангел во плоти по свои душевным качествам. А научиться стоит денег, которых у него нет.
  Все вышеперечисленное означает, что даже в идеальном случае депутатом смогут стать люди только с доходами как минимум несколько выше среднего. А в неидеальном, как, например, в России двадцать первого века – существенно выше, причем за время депутатства эта разница еще вырастет. Учитывая же, что сознание народных избранников будет формироваться уровнем их доходов, а работать они хотя бы иногда будут сознательно, получаем вывод – никогда так называемые слуги народа в его интересах принимать решения не будут. Максимум, если они кристально честные – в интересах узкой прослойки с примерно такими же доходами, как у них. Но так как идеал недостижим, реально они будут работать в интересах тех, кто им платит, а это еще повышает имущественный ценз выгодополучателей от работы депутатов всех уровней.

  Все это, пусть интуитивно, народ прекрасно понимал, и во времена моей первой жизни мало было людей, относившихся к народным избранникам хоть с какой-то симпатией. Однако для достижения таких результатов органам народовластия пришлось в поте лица работать лет пятнадцать. Сколько за это время было принято дурацких законов и постановлений, просто подумать страшно. А не дурацких, но работающих исключительно в интересах людей с деньгами – еще больше.
  И, значит, передо мной стояла не самая простая задача. Нужно было не только учредить парламент, но и сделать так, чтобы слово «парламентарий» сразу стало означать бессовестного коррупционера, да к тому же еще и далеко не гиганта мысли. Сразу, а не дожидаясь, пока эти типы добьются подобного результата сами, то есть нагородят такого, что придется потом разгребать десятилетиями!
  В качестве советника я привлек Владимира Ильича Ульянова, ибо товарищ Ленин (он уже иногда использовал этот псевдоним) относился к буржуазной демократии не только не лучше, а даже, пожалуй, хуже меня. И был полностью согласен с тем, что вводить в России такую мерзость надо очень осторожно. А вообще, конечно, уверял меня Владимир Ильич, ориентироваться лучше на диктатуру пролетариата, которая со временем трансформируется в социалистическую демократию, лишенную врожденных уродств демократии буржуазной.
  В отличие от собеседника, я не только имел о социализме теоретическое представление, но долго жил в нем, так что у меня столь радужная картина вызывала сомнения.
  - Как пролетариат, имеющий в среднем неполное начальное образование, сможет хоть сколько-нибудь квалифицированно осуществлять свою диктатуру? – поинтересовался я.
  - Поначалу ему в этом помогут представители других классов, сумевшие осознать историческую неизбежность краха капитализма. Я, например, как и многие мои товарищи по партии, не пролетарий, однако это не мешает нам бороться за лучшую жизнь для трудового народа.
  Ленин немного подумал и на всякий случай добавил:
  - Как, впрочем, и вам, Александр Александрович. Обозначенная же вами проблема действительно есть. И мы, коммунисты, видим выход во всемерном развитии всеобщего образования. Мы не идеалисты и не считаем, что сейчас каждая кухарка или подсобный рабочий готовы к управлению государством. В этом мы, как ни странно, согласны с представителями высшего дворянства. Но мы отличаемся от этих господ тем, что требуем немедленного разрыва с предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы готовы бороться за то, чтобы как можно быстрее начать массовое обучение рабочих, солдат, крестьян и прочих трудящихся – в том числе и делу государственного управления. А предлагаемый вами, Александр Александрович, обратный имущественный ценз – это утопия, причем опасная. Тут просматривается широкое поле для злоупотреблений.
- Назовите мне хоть один аспект парламентской деятельности, где оно не просматривается, и я с вами тут же соглашусь. А пока мое мнение таково – распределение депутатских мест по имущественному признаку должно соответствовать таковому распределению по России в целом.
  - То есть если, скажем, выяснится, что у нас три процента босяков, то три процента мест в будущем парламенте должны быть зарезервированы для них? – усмехнулся Ильич.
  - Да, пожалуй, это будет слишком. И я все больше убеждаюсь, что сейчас всеобщее и равное избирательное право – очень вредная вещь. Нельзя давать право голоса пьяницам – им кто нальет, за того они и проголосуют. Образовательный ценз тоже нужен, ну куда же лезть голосовать, если даже читать не умеешь! Это, разумеется, будут временные меры. Когда-нибудь, когда все станут грамотными, умеренно пьющими и высокоморальными, их можно будет отменить. Однако как быть со вторым врожденным пороком демократии – тем, что, образно говоря, обещать – это еще не значит жениться? Ведь для того, чтобы завоевать сердца избирателей, вовсе нужно уметь ничего, кроме как фонтанировать красивыми обещаниями. Как по-вашему, кого скорее изберут – красавца-болтуна или прекрасного специалиста, но некрасивого и не умеющего вдохновенно вещать с трибуны?
  - Александр Александрович, все решаемо, если заранее не опускать руки. Вы верно обозначили проблему, и я сейчас вижу два пути ее решения. Первый – это, не побоюсь такого слова, жесточайшая ответственность парламентариев перед избирателями…
  - И перед монархом тоже, - кивнул я.
  - Простите?
  - Избирателям не так уж трудно задурить головы, - пояснил я. – Мне – труднее. А и им, и мне одновременно – и вовсе почти невозможно.
  - Э… не исключаю такого, но, с вашего позволения, я продолжу. Наверное, вы в курсе, что сейчас среди либеральной буржуазии пользуется заметной популярностью идея об ответственных перед парламентом министрах. Но тогда эта самая ответственность должна быть всеобщей! То есть пусть сначала парламентарии станут по-настоящему ответственными за свои деяния, тогда можно будет и доверить им контроль за министерствами.
  - Ага, - с ходу оценил я идею Ильича, - пусть радеющие за ответственность начнут с себя. И если они зарвутся, а поначалу оно скорее всего так и будет, то мы их к ней и привлечем! Лет по пятнадцать, я думаю, господам хватит. Для начала можно условно, чтобы люди принимали более взвешенные решения. Ну типа проголосовал правильно – пока свободен, а нет – извольте отправляться по этапу.
  - Эх, Александр Александрович, - покачал головой Ленин, - до чего же вы, батенька, любите все упрощать и утрировать! Ведь общее-то направление вы подметили правильно, но решения предлагаете архигрубые. Все то самое можно сделать тоньше. Наша партия уже неоднократно поднимала вопрос об организации народного контроля, но вы до сих тормозили эту инициативу как недостаточно проработанную. Так давайте начнем с малого – народного контроля за парламентариями!
  - Давайте, - согласился я, - а как инструмент государственного контроля за ними я, пожалуй, создам парламентскую полицию, ведь против обычной у них должен быть иммунитет.
  - Все-таки вы, по-моему, преувеличиваете действенность чисто полицейских мер, - вздохнул Ильич.
  - Возможно, однако вы ее явно преуменьшаете. И, значит, достигнув консенсуса в этом вопросе, мы с вами добьемся оптимума, то есть золотой середины. В данном конкретном случае – нормально работающей Думы.
  - Согласен, но давайте вернемся к принципам избрания приемлемых депутатов. С тем, что вы предлагаете поначалу ограничить избирательное право, я в принципе согласен, но этого совершенно недостаточно. Краснобаи смогут задурить голову кому угодно. Однако инструмент, препятствующий такому развитию событий, есть. Это партия. Если точнее, то Российская социал-демократическая рабочая партия. Внутри нее кандидаты будут выбираться именно по деловым, а не внешним признакам, а ход избирательной кампании покажет действительную степень ее авторитета в народных массах. Однако для этого нужно, чтобы она перестала быть нелегальной, то есть необходимо принять закон о разрешении партий вообще. Вот только, по-моему, спешить с ним не следует. Это слишком важная новация, чтобы осуществлять ее второпях.
  Ага, подумал я, Владимир Ильич своего не упустит. Ведь у него-то партия уже есть! Почти легальная. И если все остальные разрешить за день до начала избирательной кампании, то конкуренты просто не успеют должным образом организоваться. Неплохо, тем более что и у меня тоже похожая ситуация. Трудовые союзы Зубатова – это по формальным признакам не партия, но избирательную кампанию они смогут провести на достаточно высоком уровне. А то ведь я хорошо помню, во что вырождаются выборы, когда их проводит компартия без всякой конкуренции. Хотя, с другой стороны, может, это и была настоящая демократия? Сходить в выходной в школу, где мимоходом бросить в избирательную урну бумажку с именем кандидата, про которого ты никогда ничего не знал и знать не желал, потом заглянуть в буфет, где можно затариться умеренным дефицитом и выпить пива. А вот когда пиво на участках продавать запретили, это и стало началом конца советской демократии.

  Ладно, ошибок КПСС я повторять не буду. А вот как быть с теми, которые вполне могу сделать уже сам? Отвечаю. Если бы рядом не было Ильича многих ему подобных, которым я прощал довольно многое, то было бы совсем плохо - примерно как у Николая Второго в другой истории, где, похоже, до самого отречения никто ему так и не сказал, что он ведет себя как идиот. А если кто-то даже и сказал, то он не поверил.
  Я, если мне такое говорили аргументированно, иногда верил. Вот только почему-то старые соратники видели мои ошибки значительно хуже, чем прикормленные оппозиционеры. Исключений было всего два – это Рита и Петр Маркелович. Но он уже старый, и область наблюдения у него ограниченная, а Рите, наоборот, пока часто не хватает опыта и экономической квалификации. Да и времени тоже, она ведь, кроме всего прочего, воспитывает наших детей.       
           
  У меня были планы принять конституцию (или даровать ее, как будет написано в соответствующем манифесте), в начале седьмого года, а учредить Госдуму (жаль, что Петр Маркелович отговорил меня от «Думосрата», все-таки какое емкое слово!) в середине шестого. И первой задачей молодого парламента будет именно подготовка текста конституции. Вот, значит, в связи с этими грядущими событиями и появилась необходимость в очередной личной встрече с Зубатовым. Так как он был в Питере недавно, а я, наоборот, не посещал Первопрестольную довольно давно, то туда отправился бывший студент, а ныне инженер-электротехник Александр Демьяненко. Ну не под своим же именем туда ехать, как будто мало Москва на ушах стояла в последнее время. Встретились мы у Сергея на квартире, благо он недавно переехал и теперь жил с женой в пяти комнатах.
  Так как его текущий отчет я уже читал, то сразу перешел к делу:
  - Сереж, ты, по-моему, не совсем верно расставил акценты. Насчет того, чтобы в будущем парламенте оказалось побольше представителей рабочего класса из трудовых союзов, я согласен. А вот много крестьян там пока ни чему, для начала хватит голов десять-пятнадцать. С мерами же по воспрепятствованию попадания в парламент наиболее, как ты пишешь, одиозных личностей, я совершенно не согласен. Как же в Думе без мерзавцев-то? Кто там тогда будет воду мутить? Против кого рабочие и крестьяне должны объединяться, если там все будут белые и пушистые? Поэтому надо, наоборот, выбрать самых отъявленных из потенциальных кандидатов от имущих классов, отдавая предпочтение склочным, невоздержанным на язык и склонным к рукоприкладству господам.
  - Ты хочешь, чтобы заседания превратились в балаган? – уточнил Сергей.
  - Не совсем так. Я хочу, чтобы у нас была возможность их в него быстро превратить при необходимости. Мало будет балагана – пусть образуется цирк-шапито, а дальше, может, дело дойдет и до боксерского турнира. Чтоб, значит, когда понадобится, ни у кого не возникло сомнений, с чего это царь-батюшка накладывает вето за ветом на решения парламента и вообще явно хочет его разогнать. 

  Пожалуй, настала пора объяснить, с чего бы это я решил проводить почти те же реформы и почти в то же время, что и Николай Второй в другой истории. Да потому, что необходимость-то в них была объективной! А то, что царь пошел на преобразования только под давлением нарастающего революционного движения после проигранной русско-японской войны, говорит только о его умственных способностях. Нельзя ничего делать под давлением! Если, конечно, не хочешь уронить авторитет власти ниже плинтуса.
  Вот из таких соображений я назначил предварительные сроки. С одной стороны, уже пора, есть объективные предпосылки. А с другой – никто на меня не давил, это я сам уловил чаяния общества и пошел им навстречу. И, значит, потом можно будет с полным основанием ожидать от того самого общества ответных шагов.
  Кроме того, в разделении властей вообще есть немалые плюсы. Например, если какое-нибудь начинание увенчалось блестящим успехом, то ясно, что это произошло исключительно благодаря неустанным трудам государя императора. А если, наоборот, все пошло «как всегда», то чего ж вы хотели, с такой-то Думой? Ведь император теперь связан ее решениями.
  Но, разумеется, такое положение само собой не возникнет, его надо тщательно готовить.

  Вот, значит, поэтому я и не жалел времени, объясняя свою позицию Сергею Зубатову, наиболее вероятному кандидату на пост московского генерал-губернатора после того, как Бердяев уйдет на покой по возрасту. А может, со временем Сергей и до спикера верхней палаты дорастет.

+29

138

И еще:





                                                           Глава 19

  Штабс-капитан Куликовский стоял на палубе германского торгового парохода «Драбант», любовался закатом, с легкой грустью вспоминал о своей «эмке» и вообще о том, что предшествовало недавно благополучно завершившейся авантюре.
  Началось все еще в Гатчинском авиаотряде, где Николай познакомился с великим князем Георгием, недавно вернувшемся в Россию после того, как император простил его скандальную женитьбу. Сейчас он разрабатывал новый метод старта дельтапланов – с каучуковой катапульты с последующим приводнением в пруд. Куликовский даже совершил один такой полет и убедился в преимуществах подобного взлета. Более того, он считал, что катапульта не помешает и чисто сухопутным аппаратам. Ведь дельтаплану для взлета нужно больше двухсот метров ровной поверхности, а для посадки хватит всего пятидесяти. То есть применение катапульты позволит существенно снизить требования к летному полю, из-за чего в Южную Африку в числе прочего были взяты резиновые жгуты.
  Однако они не понадобились – дело в том, что дельтапланы и самолет всегда базировались вместе, а «эмке» для разбега требовалось вообще триста метров. И с такой катапульты, как у Георгия, ее не запустишь, она почти в десять раз тяжелее дельтаплана.
  Вот только не так давно Куликовский понял, что, похоже, резина все же скоро пригодится. Или какой-нибудь ее заменитель.

  «Эмка» потихоньку умирала, несмотря на все старания Куликовского, золотые руки механика Прохорова и большой запас запчастей, снятых с ее сестры, разбитой в Гатчине. Все-таки двенадцать лет для самолета – весьма почтенный возраст, да и частые вылеты на бомбежки его сохранности не способствовали. Планер из-за постоянных подклеек то одного, то другого имел уже почти двадцать кило лишнего веса, а с моторами приходилось возиться после каждого полета, чтобы получить возможность совершить следующий.
  - Кончается наша ласточка, Коля, - вздохнул Прохоров, вытирая перепачканные горелой касторкой руки. – Еще раза три она слетает, а дальше даже и не знаю. Не слышал, нам из Питера новую машину прислать не собираются?
  - Собираются, причем не одну, - кивнул Куликовский. – Но эту «эмку» все равно жалко. Как-то это неправильно, чтобы не в бою, а так… от старости.
  - Типун тебе на язык! – возмутился Прохоров. – Надо же, в бою он погибать собрался.
  Николай отшутился, но внезапно пришедшая в голову мысль не уходила. Раз уж так вышло, то пусть «эмка» слетает еще один раз – последний. Тем более что пироксилиновая бомба осталась всего одна, а остальные – пороховые, от них только дыма много, а толку мало. Правда, как уже говорилось, с резиновой катапульты «эмку» не запустишь… но это означает лишь то, что ее надо запускать не с резиновой. А какой? Ведь катапульта – это вообще-то древнее метательное оружие, далекий предок пушек. Были еще какие-то скорпионы, онагры и… да как же их там… а, требушеты! Где метание камня происходило за счет того, что камень находился на длинном конце балки, а короткий тянул вниз массивный груз. Так ведь и самолет можно метнуть подобным образом! Только используя не баку, а ступенчатый ворот. На его малом диаметре будет намотан трос с массивным грузом на конце, а на большой будет наматываться другой трос, не такой толстый и с крюком для самолета. Как только груз пойдет вниз, вращающийся ворот запустит зацепленный тросом самолет в воздух.
  Куликовский прикинул, что его знаний хватит для того, чтобы в первом приближении рассчитать такую конструкцию. 
  Но сначала нужно побеседовать с Гельмутом, без его помощи ничего не выйдет, тут и думать нечего.

  Гельмут Кюбе, с которым Куликовский познакомился сразу по прибытию в Дурбан, был ненамного старше него, но уже командовал немецким грузовым пароходом «Драбант». Он привез в Африку якобы провизию и медикаменты, но в это мало кто верил. Нет, немного тушенки и лекарств среди груза, конечно, имелось. Но основную его массу составляли ящики, подозрительно похожие на снарядные.
  Разгрузившись, пароход никуда не ушел, а продолжал стоять, ожидая неизвестно чего. Команда скучала, а Гельмут сказал, что они ждут какой-то выгодный груз, однако в подробности не вдавался. Куликовский вообще считал, что немцы такие же торговцы, как он – доброволец, потративший свой случайный выигрыш в карты на благое дело. Но его это устраивало. 
  - Порт-Шепстон, говоришь? – хмыкнул Гельмут. – Он, конечно, близко, да только туда английские корабли заходят хорошо если раза три в год, а на складах нет ничего, кроме паршивого угля. Есть у меня мысль насчет цели получше, но тут надо сначала поговорить со старпомом. Так что приходи вечером, часов в девять, тогда решим конкретно.
  Куликовский кивнул. Да, капитаном был Гельмут, но он всегда советовался с герром Ульрихом Вайсом. И вечером старший помощник, выслушав Куликовского, немного помолчал и резюмировал:
  - То, что Порт-Шепстон – дыра, ущерб от налета на которую будет даже меньше стоимости истраченной на него бомбы, сомнений не вызывает. Единственное достоинство – она рядом, всего-то шестьдесят миль, но ни одного недостатка это не искупает. Кейптаун со всех точек зрения выглядит гораздо привлекательней. Как вам такая цель, Николай?
  - Так ведь это очень далеко, - немного растерялся Куликовский.
  - Для аэроплана – конечно, а для корабля неполные восемьсот миль - это немного. Трое суток пути, да и то потому, что идти придется по дуге, дабы не встретиться по дороге с англичанами.
  - Простите, но я вынужден спросить, господин Вайс. Неужели вы готовы гнать корабль в такую даль только для того, чтобы помочь не очень знакомому русскому?
  - Во-первых, вы не какой-то там случайный знакомый, а знаменитый «капитан сорвиголова», мы ведь читаем газеты. Во-вторых, мы с вами союзники. В-третьих, Германия в этой войне столь же, скажем так, нейтральна, сколь и Россия. То есть ее нейтралитет довольно относительный. И, наконец, у нас самих там есть кое-какие дела, которые мы хотели провернуть несколько позже, но не против и немного поспешить. Сколько времени вам понадобится, чтобы разобрать аэроплан и соорудить на корабле катапульту? Команда окажет всю необходимую помощь.
  - Разобрать недолго, а на катапульту может уйти дня три. Но зачем разбирать самолет – неужели он целым на палубе не поместится?
  - Затем, чтобы при случайной встрече в море никто не понял, что мы везем. Да и на сильном ветру разобранный и укрытый брезентом аэроплан в случае ухудшения погоды пострадает меньше.

  На изготовление деталей для катапульты ушло два дня, а собирать ее решили уже в море, потому как никто не мог дать гарантии, что в Дурбане нет английских шпионов. Гельмут вообще был уверен, что они тут точно есть, из-за чего погрузка самолета со снятыми двигателями и крыльями производилась ночью. И, наконец, одним прекрасным ранним утром «Драбант» покинул Дурбан, а через трое суток лег в дрейф милях в сорока юго-западнее Кейптауна. Куликовский с помощниками закончили сборку «эмки» и установили ее на желоб, по которому она будет разгоняться. Катапульту даже успели испытать, забросив в океан четыре связанных между собой мешка с песком на сколоченных наспех деревянных полозьях. Улетело довольно далеко, и появилась обоснованная надежда, что самолету энергии катапульты для взлета хватит с запасом. Правда, полозья от рывка развалились, но самолетное шасси было куда крепче, так что, наверное, выдержит.
  Еще когда «эмку» только начинали собирать, немцы спустили на воду небольшой моторный катер, и он, почти неслышно урча мотором, бодро удалился куда-то на восток, в сторону берега.
  - Да, - кивнул Гельмут, - мы же говорили, что у нас здесь свои дела. Если все пройдет нормально, то к полудню катер вернется, и ты можешь лететь. Ну, а если нет – придется подождать, но не более суток.

  В полдень катер не пришел, однако часов в шесть вечера его, быстро приближающегося к «Драбанту», увидел сигнальщик.
  - Вешаем бомбу, - скомандовал Куликовский.
  Это была не такая уж простая задача, ведь бомба весила сто шестьдесят килограммов. Нет, подтащить-то нетрудно, это можно делать и вчетвером, но вот подвесить ее под брюхо «эмки» было не такой простой задачей. Дело в том, что из-за тесноты там могли поместиться только двое, причем далеко не самого богатырского телосложения, однако это была далеко не первая бомба, и методика имелась давно.
  Еще раз проверив предохранительный штырь (пока он вставлен, бомба взорваться не могла – во всяком случае, по теории), бомбу подкатили под фюзеляж позади стоек шасси. Двое, скорчившиеся под фюзеляжем, завели под бомбу концы двух досок и начали командовать:
  - Правые, жмите! Да сильнее, что вы как неживые? Левые, убавьте прыти. Правые, так держать. Левые, еще чуток… еще… хватит. Замрите!
  Один за другим щелкнули два замка, на которых бомба повисла под фюзеляжем. Все отошли, и Куликовский лично проверил, все ли сделано правильно, ведь лететь-то ему. Так, замки защелкнулись нормально. Штырь на месте, и шнур от него идет в кабину. Николай залез туда, убедился, что деревянная груша на конце шнура находится там, где ей и положено, то есть в нише позади рычагов пара, потом повозился, устраиваясь поудобнее – до сих пор ему не приходилось летать в спасательном жилете. Вроде довольно тонкая одежка, но сидеть все равно приходится в несколько неестественной позе. А, ерунда, в любом случае это минут на сорок, не больше.
  К почти готовому к взлету аппарату подошел Гельмут.
  - Николай, с катера сообщили, что для тебя есть просто замечательная цель. В бухте ждет очередь на разгрузку пароход «Скоттиш Роуз», на нем – прибывшее пополнение во главе с генералом Китченером. Пароход довольно большой, серый, с двумя мачтами и двумя черными трубами с желтыми полосами. Там такой только один, но если не будешь уверен, что это именно он, лучше кидай бомбу по каким-нибудь целям на берегу. Утопишь кого-нибудь не того – англичане поднимут такой вой, что вам придется долго оправдываться.
  - Спасибо, Гельмут.
  И, уже Прохорову:
  - Зажигай!
  По этой команде механик разжег форсунки. Теперь осталось подождать минут пять, пока давление поднимется до нормы – и, как говорится, с богом, господин штабс-капитан!
  Все, стрелка манометра заползла в самый край красного сектора и там остановилась. Куликовский махнул рукой, потом положил ее на рычаги управления паром. Сигнальщик, стоящий справа от катапульты, поднял флажок. Как только он его опустит, надо до предела двигать рычаги вперед, ведь по той же команде будет выбит клин, удерживающий груз катапульты. Якорь, какая-то допотопная бронзовая пушка, еще всякий металлолом, и все это перевязано проволокой.
Так, приготовились… вперед!

  Рывок вышел довольно сильным, однако шасси, похоже, выдержало. «Эмка» не провалилась вниз, чего опасался Николай, но даже набрала метров двадцать высоты. Да, подумал штабс-капитан, такая штука была бы полезна и на суше. Только какой-нибудь другой конструкции, потому как не рыть же яму для груза! На корабле-то катапульта приподнята почти на семь метров над водой. Но об этом будет время подумать после возвращения, а пока – курс двести семьдесят один, скорость восемьдесят, набор высоты полтора метра в секунду до тысячи метров. Расчетное время подлета – девятнадцать минут.
  Реально получилось меньше восемнадцати – очевидно, на высоте попутный ветер сильнее, но это означает, что на обратном пути этот ветер станет встречным. И где пароход, про который говорили немцы? Наверное, вот этот, других все равно в бухте нет. Тот, что стоит у причала, слишком мал, а этот в самый раз, и труб две. Жалко, но нельзя спуститься и рассмотреть его поближе, хотя… а почему бы и нет? Вряд и здесь англичане успели приобрести привычку встречать появившийся в небе самолет залповым винтовочным огнем. Значит, можно атаковать не километра, а, скажем, с четырехсот метров. И если окажется, что это не тот пароход, можно будет успеть отвернуть и сбросить бомбу в море. Иначе никак, без бомбы «эмка» еще могла выйти из крутого пикирования, а с ней – вряд ли.
  Ну, заход сделан, теперь рывок за шнур предохранителя. Посмотреть – действительно ли вышел штырь? Да, можно давать ручку от себя, но перед этим…
  Куликовский привычно пробормотал «господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного», перехватил ручку левой рукой, перекрестился и ввел самолет в пике.
  Процесс этот был чем-то сродни русской рулетке. Как уже говорилось, с бомбой «эмка», скорее всего, из пикирования не выйдет. И если не сработают замки, то бомба так и останется висеть под брюхом, причем во взведенном состоянии. Конечно, за исправностью замков тщательно следил и сам Куликовский, и старший механик Прохоров, но мало ли…
  Корабль быстро вырастал в кольце прицела, и вскоре Куликовский убедился – тот самый, никакой ошибки. Рука почти без участия сознания дернула за рычаг сброса, и последовавший за этим двойной щелчок раскрывшихся замков прозвучал для пилота райской музыкой. Теперь – рычаги пара в нейтраль, ручку на себя, причем со строго дозированным усилием. Недотянешь – врежешься в воду, перетянешь – самолет может разрушиться от перегрузки. Впрочем, это далеко не первое пикирование на этом самолете.
  Взрыв сзади Куликовский услышал, когда машина перешла в горизонталь, и он плавно двинул вперед рычаги пара. Теперь надо лететь аккуратно, максимально экономя остатки топлива. До «Драбанта» его, конечно, не хватит, но примерно на полпути должен ждать катер. Тот самый, что недавно ходил куда-то сюда и смог раздобыть сведения об английском корабле. Кстати, не катер ли вон там, чуть левее курса? Точно, он самый. Вовремя, а то керосина осталось совсем на донышке, подумал пилот и начал прикидывать заход на посадку. Тоже кстати, не самая тривиальная задача – ведь садиться предстоит на воду, а вместо колес у «эмки» сейчас наспех выструганные из досок лыжи. Возможно, они помогут самолету удержаться на воде, пока скорость совсем не упадет. А потом, скорее всего, придется искупаться, как раз для этого и надет спасательный жилет.
  К удивлению Куликовского, на лыжах самолет не только не собирался тонуть, хотя скорость упала уже до тридцати километров в час, но и неплохо управлялся, так что на остатках керосина его удалось подвести почти вплотную к катеру. В общем, даже купаться не пришлось, только ноги промокли.
  Тонула «эмка» долго – минут десять. Но вот, наконец, под водой скрылся высокий киль, и Николай, снова надев шлем, достал из кобуры «маузер» и троекратно выстрелил в воздух. Долгий и славный боевой путь самолета «эм-два-у» номер шесть был с честью завершен. Куликовский вытер непонятно с чего – наверное, от ветра – выступившие слезы и сел прямо на палубу. Напряжение, позволившее ему без ошибок провести этот сложнейший полет, ушло.
  - Камрад, пойдем, тебе сейчас явно не помешает стаканчик-другой шнапса, - сказал капитан Кюбе и помог Николаю подняться.

  В Дурбане пришлось первым делом объяснить генералу Максимову, что произошло в гавани Кейптауна, где почти треть авиаотряда болталась целую неделю и куда, в конце концов, делся самолет.
  - Он все равно был совсем старый и готовый в любой момент просто развалиться, - закончил Николай свой доклад.
  - Да уж, предупреждал меня государь, - вздохнул генерал. –Ладно, пока отдыхайте, а недели через две сюда должны прибыть три новых самолета с пилотами и механиками. Введете людей в курс дела, посмотрите, как они летают, после чего сдаете командование отрядом капитану Зайцеву и срочно отбываете домой, в Россию. До Гамбурга вас подбросит «Драбант», а там сами доберетесь. Вас вызывает лично его величество. Вопросы есть?
  - Так точно! Ваше превосходительство, а вы не знаете, зачем?
  - Точно не знаю, но предполагаю – не затем, чтобы отвернуть вам голову за ваши художества. Скорее наоборот. Так что не волнуйтесь зря, господин… э… просто капитан. Без «штабс».

+37

139

Avel написал(а):

Только используя не баку, а ступенчатый ворот.

балку

0

140

Урапрода. :) Немножко ПМСМ-очепяток.

Avel написал(а):

как совершенно правильно сказал Маркс, труды которого я ["в " или "при "]новой жизни изучал не менее прилежно, чем в прежней

Даже если не только сами выборы, но и предвыборная компания[кАмпания] пройдут абсолютно честно

мы отличаемся от этих господ тем, что требуем немедленного разрыва с предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления[кмкЗПТнужна(закрыть уточнение)] в состоянии только богатые

Если бы рядом не было Ильича[ и] многих ему подобных, которым я прощал довольно многое, то было бы совсем плохо

С мерами же по воспрепятствованию попадания[КМК или "воспрепятствованию попаданиЮ", или "недопущению попаданиЯ"] в парламент наиболее, как ты пишешь, одиозных личностей, я совершенно не согласен.


Николай познакомился с великим князем Георгием, недавно вернувше[и]мся в Россию

Кюбе, с которым Куликовский познакомился сразу по прибытию[и] в Дурбан, был ненамного старше

Значит, можно атаковать не [с ]километра, а, скажем, с четырехсот метров.

И, наверно, стоит немного изменить порядок слов, чтобы "развести" одинаковые предлоги:

а, скажем, метров с четырехсот

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Величко » Точка бифуркации (Юрьев день - 3)