Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Величко » Точка бифуркации (Юрьев день - 3)


Точка бифуркации (Юрьев день - 3)

Сообщений 41 страница 50 из 62

41

Avel написал(а):

он приплыл как частное лицо, влекомое желанием повидаться с моим величеством, раз уж я подобрался так близко к Японии.


Avel написал(а):

От меня не убыло от того, что я некоторое время побыл великим князем Сергеем, и ему тоже не повредило временное пребывание в моей шкуре.

Раздельно.

Avel написал(а):

Особенную тревогу вызвало появление тут бронированных и вооруженных артиллерией поездов,

0

42

Avel написал(а):

Однако не стоит надеяться, что так будет всегда.

0

43

Под грифом "ЗБС" и "ХЗ" классно придумано, долго ржал.  http://read.amahrov.ru/smile/rofl.gif . Грамматику, конечно, надо править. И кроме опечаток есть ошибки в последних главах.

0

44

ИнжеМех написал(а):

Дык "зашибись" же.


Если без матов, то можно и как "зе бест" воспринять  http://read.amahrov.ru/smile/laugh.gif

0

45

Продолжение:



                                                         Глава 9

  Как и предполагала Рита, заявка на аудиенцию от Сандро и Жоржа была подана на следующий после моего приезда день, и через пару дней, в субботу, эта пара уже сидела в нижнем кабинете.
  - Алик, - без предисловий взял быка за рога Сандро, - тут Жорж, по-моему, дело предлагает. Дельтаплан для разведки в море может стать незаменимым, но все упирается в способы его запуска и приема обратно. Если снабженный поплавками аппарат спускать на воду краном и так же поднимать на борт, то оперировать он сможет только при волнении не более трех баллов. Ситуация немного облегчится, если корабль-носитель всякий раз будет становиться по отношению к волне так, чтобы затенить зону, достаточную для взлета и посадки, но это мало что дает. Для посадки хватает, но для взлета полностью загруженному аппарату на поплавках нужно метров триста, а столь длинных кораблей не бывает. Так вот, Жорж придумал довольно компактное устройство для запуска дельтапланов с борта корабля.
  Сандро протянул мне чертеж, и я подумал, что во времена моего первого детства таких изобретателей было по нескольку штук в каждом дворе. Потому что на эскизе была изображена обычная рогатка, только большая, установленная перед полозами, по которым, насколько я понял, должен был разгоняться взлетающий дельтаплан.
  - Эту идею кто-нибудь проверял?
  - Я проверял, лично, - вступил в разговор Жорж. – Правда, не на корабле. Взлетал с изображенной здесь катапульты на земле, а садился в пруд. Все в порядке, только смазку для желобов пришлось подобрать, чтобы не протирались поплавки. Пока наилучшие результаты показал бараний жир.
  - Неплохо. Для начала, по-моему, надо последовательно изготовить штук пять таких швырялок, чтобы отработать конструкцию. Естественно, на суше, а только потом оснащать этим устройством корабль. Тут как раз «Дмитрий Донской» пришел в Кронштадт на ремонт, так что, скорее всего, попробовать можно будет на нем. Ну, а потом будем решать, что делать дальше. Я убежден, что дельтапланы во флоте ждет великое будущее.
  Кажется, мне при этих словах удалось сохранить серьезное выражение лица, хотя поначалу хотелось заржать. Однако, когда визитеры уже ушли, я подумал – а почему бы и нет?
  В другой истории дельтапланы на кораблях не прижились, ибо появились они тогда, когда все давно забыли о базирующихся на борту легких разведывательных гидропланах. Здесь же они появились раньше, а в смысле компактности дельтаплан куда предпочтительнее самого маленького самолета, так что подобная мысль наверняка не останется прерогативой только одного Жоржа. А значит, реализовывать ее можно, не очень сильно отвлекаясь на поддержание секретности – все равно скоро она станет всеобщим достоянием.

  Вообще-то я еще в самом конце прошлого, девятнадцатого, века встал перед нелегким выбором. Если считать русско-японскую войну неизбежной, то какое средство противодействия японскому флоту считать приоритетным – подводные лодки с торпедными катерами или авиацию? Наш флот я даже не рассматривал, потому что, во-первых, знал, какова была его реальная эффективность в другой истории. А во-вторых, здесь он заметно слабее, потому как деньги шли на Транссиб, железную дорогу до Мурманска и на оборудование там нормального порта.
  Поначалу я склонялся к авиации, и в основном потому, что самолеты мне были знакомы куда лучше катеров и лодок. Однако со временем появлялись аргументы не только «за», но и «против», причем последних было много. 
  Итак, какие типы самолетов пригодны для борьбы против тяжелых кораблей? Пикирующий бомбардировщик и торпедоносец. А что у нас может появиться до тысяча девятьсот четвертого года?
  Торпедоносцы – очень даже вряд ли. Для такого самолета нужен мотор мощностью как минимум шестьсот сил, а лучше так вообще ближе к тысяче. Ничего подобного у меня нет и в обозримом будущем в пригодном к серийному выпуску виде не появится. На этом фоне то, что самих авиационных торпед тоже нет, выглядит мелочью.             
Пикирующие бомбардировщики? Вот тут уже теплее, но, если присмотреться, то ненамного. То, что уже есть, то есть МО-Ш, он же «мошка», на самом деле, разумеется, никакой не штурмовик, хоть и называется этим словом. Однако какой, блин, может быть штурмовик вообще без всякого бронирования? Защищать же броней самолет с двумя моторчиками по сто тридцать сил – это почти в ноль свести его грузоподъемность.
  Вот в качестве бомбардировщика его использовать можно. Или, если точнее, то недобомбардировщика, причем полупикирующего.
  Пикировать отвесно он вообще не мог, даже пустой. Максимум – это с углом в шестьдесят градусов, бомбовой нагрузке в двести пятьдесят кило и не более чем в течение десяти секунд. Потом следовало в любом случае сбрасывать бомбу и начинать выход, потому что иначе скорость превышала предельно допустимую. Так вот, при таких условиях четвертьтонная бомба пробивала пятьдесят миллиметров брони, будучи сброшенной с высоты не менее километра. Именно такую толщину имела бронепалуба японских броненосцев и линейных крейсеров, однако практика показала, что с километра мои летчики могут попасть в мишень размером с корабль только случайно. А ведь эта мишень была неподвижной! То есть в реальности дело будет обстоять еще хуже. Нет, конечно, если атаковать каждый броненосец многими десятками, а то и сотнями самолетов, то может получиться неплохо, но где же их столько взять-то?
  И вот тут обязательно проявится тот факт, что любое секретное оружие перестает быть таковым после первого же его удачного массированного применения. То есть, если самолеты покажут хоть какую-то боевую эффективность, о моей монополии на них можно будет сразу забыть. А учитывая, что в Англии и тем более в Штатах промышленность более развита, чем в России, то и самолетов они смогут наклепать существенно больше нас. Многочисленная же авиация у противника опасна не только на море, но и на суше. В общем, если допустить, что вскоре после русско-японской начнется мировая война, то самолеты лучше заранее никому не показывать.
  С подводными же лодками все обстоит как раз наоборот. Предположим, они покажут свою эффективность против японских линейных кораблей, и все, кому это по карману, наперегонки кинутся их строить. Да на здоровье! Нам они если и помешают, то совсем немного – просто потому, что у России нет жизненно для нее важных морских торговых путей. И у Германии, если только она сдуру не рассорится с нами, тоже не будет. То есть подводные лодки опасны в основном для Англии, вот пусть она и ломает голову, как с ними бороться.
  В свете подобных соображений Вильгельм вел себя идеально, то есть с упорством, достойным лучшего применения, пытался стоить тяжелые боевые дирижабли, и у него даже что-то получалось. Во всяком случае, англичане забеспокоились и попытались созвать конференцию наподобие той, что в другой истории состоялась в тысяча восемьсот девяносто девятом году в Гааге. Однако сейчас доверчивого простака наподобие того Николая Второго не нашлось, так что идея конференции умерла, не успев даже толком родиться.
  Тогда же в Париже задумались о концепции зенитной пушки. Но, так как основными целями предполагались немецкие дирижабли, то в конце концов орудие получилось довольно своеобразным. Калибр семьдесят пять миллиметров, скорострельность три выстрела в минуту, единственный боеприпас – шрапнель. А главное – станок не позволял хоть сколько-нибудь быстро менять прицел, так что для самолета такие пушки были почти безопасны. Пока расчет, матерясь и потея, развернет ствол в сторону небесного гостя, он успеет прилететь, отбомбиться и улететь. 

  Все это, конечно, хорошо, но вот только создание хоть сколько-нибудь приемлемых подводных лодок оказалось весьма недешевым делом. С авиацией было не так, я всегда знал, какие решения следует поддерживать, а какие тормозить на стадии предварительного осмысления, да и мог сам в любой момент начертить или просто описать узел, который моим конструкторам почему-либо не давался.
  Вот только про подводные лодки я знал прискорбно мало. Ясное дело, для меня не было тайной, что такое легкий корпус, что такое прочный, как устроен и зачем нужен шноркель. Но в основном мои знания базировались на нескольких номерах «Моделиста-конструктора» с описанием лодок типа «Щ» и «М». Да и то я помнил изложенное там отнюдь не дословно, а через пень-колоду. Ну и какой-то опыт у меня появился во время возни вокруг лодок Джевецкого – вот, собственно, и все.
  Поэтому авиаконструктор Гаккель, возглавивший КБ Можайского после кончины Александра Федоровича, был куда более стеснен в неоправданных растратах средств, чем подводники Бубнов, Беклемишев и Щенснович. Я просто не мог их предупредить о тупиковости многих инженерных решений, ибо сам про то не подозревал, из-за чего средства вынуждены были расходоваться в очень приличных количествах – и время, к сожалению, тоже. Правда, ситуация улучшилась, когда в компанию подводников влился Крылов на правах главного теоретика, но ненамного.
  А вот морской министр Тыртов отнесся к подводным лодкам без всякого энтузиазма. То ли сыграло свою роль близкое знакомство Павла Петровича с подводными мопедами Джевецкого, то ли еще что, но в боевые возможности лодок он совершенно не верил. Что меня в общем-то устраивало, ибо я не допускал, что английская и французская разведки не в курсе подобных настроений адмирала.

  Худо-бедно, но лодка «М», то есть «Малютка», уже практически прошла испытания, и сейчас ее готовили к выпуску малой серией. Хотя, конечно, получилась не совсем та лодка, что была описана в «Моделисте». Предельная глубина погружения составляла всего тридцать метров, подводная скорость – шесть узлов, надводная – двенадцать, в промежуточном положении, то есть под шноркелем и перископом – девять. Предельная дальность плавания под водой – сорок километров, в надводном положении – восемьсот. Вооружение – два носовых торпедных аппарата, причем перезаряжаться они могли только на берегу. В общем, не лодка, а воплощенное убожество, но зато, как и прототип, она могла в разобранном состоянии перевозиться по железной дороге.
  К сожалению, второй образец, который здесь назывался не «Щ», а «К», то есть «крейсер», пока наличествовал в виде недостроенного остова. И, глядя на него, я подозревал, что, когда это устройство все-таки будет спущено на воду, до настоящего подводного крейсера ему окажется даже дальше, чем до Пекина раком.
  С торпедными катерами пока дело обстояло так себе из-за отсутствия достаточно мощного бензинового двигателя, но он был уже близок к серийному производству – ведь на него не накладывались такие жесткие весовые ограничения, как на авиационный. В общем, у меня потихоньку теплилась надежда, что в случае чего мы сможем достойно встретить японцев не только на суше, но и на море. Если, конечно, эти встречи будут происходить не очень далеко от наших берегов. Вот только деньги, деньги-то где на все это брать? Я ведь не из-за хорошей жизни принял решение влезть в историю с французскими займами.         

  Разумеется, вышеописанная возня никак не могла обойтись без, так сказать, родоначальника русского подводного флота, то есть Джевецкого. Правда, Степан Карлович уже девятый год жил во Франции, появляясь в России только наездами, но ему это нисколько не мешало. Тут я был полностью согласен, ибо, с моей точки зрения, свою задачу он выполнял безукоризненно. Состояла она в том, что его поделки служили неплохим объяснением для публики – а что за устройства в обстановке высокой секретности строятся на Ладоге?
  Да уж, идеями господин Джевецкий просто фонтанировал, причем иногда даже не тратя времени на дорогу, прямо из Парижа. А воплощал их в жизнь его ученик и последователь мичман Сергей Янович.
  Очередная идея, присланная из Франции, была проста, как мычание, и столь же прекрасна. В свое время Джевецкому так и не удалось сделать нормальную электрическую часть для создаваемых лодок. Там постоянно что-то отказывало, дымилось и горело. Так вот, Степан Карлович решил – а ну его в пень, это электричество! Больно уж сложная вещь, не для простых умов. Обойдемся одним бензиновым или нефтяным двигателем.
  И, значит, с одной из старых лодок сняли все электрооборудование, а на освободившееся место был кое-как впихнут нефтяной движок от компрессора из тех, что работали на строительстве Транссиба. Причем, что интересно, Янович без всяких подсказок с моей стороны самостоятельно изобрел шноркель! Все правильно, без него такая лодка вообще существовать не могла.
  Так вот, на корпус присобачили две трехметровых трубы – спереди перископ, сзади шноркель. И она, значит, могла полностью погружаться в воду, оставляя на поверхности только кончики этих труб. Глубже, естественно, не получалось. Для стабилизации глубины погружения использовали доработанный механизм от торпеды.
  Самое интересное, что лодка действительно плавала именно так, как предполагалось! И за все время испытаний не только ни разу не попыталась потонуть, но даже произвела успешные запуски торпед из-под воды. В общем, она вела себя так, как и было задумано – во всяком случае, мной. В том смысле, что этот аппарат гармонично сочетал в себе недостатки миноносца, торпедного катера и подводной лодки, не обладая почти ни одним из их достоинств. То есть у Джевецкого с Яновичем в этом смысле получился буквально шедевр, которым уже заинтересовались во Франции. А я подписал бумаги на изготовление опытной партии в количестве пяти штук, благо стоимость их была копеечная.

  Но, к сожалению, про все остальные работы ничего даже отдаленно похожего сказать было нельзя, и на меня периодически накатывали грустные мысли – а где бы раздобыть еще денег? Причем лучше сразу много, мелочь вроде той, что заплатили Марине при вербовке, тут не поможет.
  Как часто бывает, решение пришло с неожиданной стороны.
  Владимир Ильич закончил свой проект отмены черты оседлости в России и передал его Столыпину, а тот составил список желательных коррекций и явился ко мне на доклад.
  - Расскажите вкратце, Петр Аркадьевич, что вам тут не нравится, - предложил я.
  - Недостаточная проработанность финансовой части проекта.
  Я был несколько удивлен. С моей точки зрения, ее там вообще не было! Финансирование от Ротшильдов шло будущему Ленину, а расходы по претворению проекта в жизнь должен был определить сам Столыпин.
  - В чем же?
  - Не предусмотрено механизма ускорения процесса, а также изменения порядка очередности по регионам.
  До меня начало потихоньку доходить.
  - Так вы что, собираетесь брать за это деньги?
  - Разумеется. Не задаром же раздавать ваши милости! Не поймут-с, особенно евреи.
  - Так ведь богатых черта оседлости все равно не затрагивает, а с бедных нечего взять.
  - Зато богатым нужно повышение авторитета в общинах, и они готовы за это заплатить. А ускоренная или даже внеочередная отмена черты оседлости вызовет настоящий взрыв энтузиазма. В очередь выстоятся господа банкиры, чтобы успеть дать деньги раньше соседей.
  - Хм… возможно, и получится. Вы это собираетесь проводить через комитет министров? 
  - Да, императору лучше быть выше подобных мелочей, к тому же могущих вызвать неоднозначную реакцию. И позвольте вопрос – в отношении старообрядцев что-нибудь похожее планируется? Среди них тоже немало довольно зажиточных людей, болеющих душой за дела общины. Есть даже банкиры.
  - Пожалуй, не будем повторяться, шаблоны не всегда полезны. Пусть лучше они сами проявят разумную инициативу. У вас среди старообрядцев знакомые есть? Тогда прикиньте, что почем, и сообщите им, что они могут готовить делегацию к моему величеству с прошением. С расценками разбирайтесь сами, я в этих делах не очень компетентен. Вот только, небось, в Синоде поднимут вой… ничего, им конкуренция пойдет на пользу, а то вконец зажирели на монопольных хлебах, совсем мышей не ловят. Короче, Победоносцева я беру на себя. Как намекну, что деньги, если их не дадут евреи и староверы, я вытрясу из него, мигом начнет мыслить в правильном направлении. Да, чуть не забыл – пять процентов от полученных сумм кабинету министров в неподотчетные фонды, три – лично вам. Хватит или мало?
  - Хватит, Александр Александрович.

  В общем, укрепление веротерпимости оказалось довольно прибыльным делом. Кроме платежей Столыпину, еврейская община Москвы пожертвовала на развитие флота триста тысяч рублей, а небезызвестный Савва Морозов – еще двести. Возможно, это было просто совпадение, но после щедрых пожертвований достройка лодки типа «К» заметно ускорилась.

+21

46

И еще:




                                                             Глава 10

  К сожалению, среди лиц, желающих сразу после моего возвращения сделать развернутый доклад, не было главы разведуправления Редигера. Просто потому, что более или менее достоверные сведения о том, что же сейчас происходит в Южной Африке, у него пока отсутствовали. Однако мне такое положение дел не очень нравилось, поэтому я вызвал Александра Федоровича в Гатчину и задал два вопроса – почему и доколе?
  - Ваше величество, вы же сами запретили использование радиостанций в местах, где они могут попасть в чужие руки. Южная Африка – это как раз такое место, вне всяких сомнений.
  - Мой запрет касался русских радиостанций. Что мешало приобрести для Максимова немецкую? «Телефункен» делает не сказать чтобы совсем уж хорошие, но все-таки работоспособные радиостанции.
  - В бюджете управления не предусмотрено средств на покупку радиостанций за границей и обучение персонала для работы на них.
  - А где ваши возмущенные докладные записки на эту тему? Эх, Александр Федорович, я ведь собирался вам генеральские погоны преподнести, но теперь меня что-то обуяли сомнения. Ладно там юг Африки, но ведь если из Кореи сведения будут неделю доходить до Владивостока, во весь рост станет вопрос о вашем служебном соответствии. Сколько вам понадобится времени для исправления нынешней совершенно нетерпимой ситуации?
  - Месяц, ваше величество.
  - Долго. Значит, через три недели жду вас с докладом. Постарайтесь меня не разочаровать, это в ваших же интересах. 

  Да, немцы уже научились делать более или менее работоспособные радиостанции. Они использовали в приемниках не вакуумный когерер Маркони, а кристаллический детектор по патенту Попова - Герца. Это несколько повышало чувствительность, но затрудняло настойку. Работали радиостанции «Телефункена», как и все остальные в мире, кроме наших, на длинных волнах. Мы же использовали средние, а недавно, когда у Колбасьева наконец-то получился супергетеродинный приемник, начали переходить на короткие. Правда, надежность ламп оставляла желать лучшего, но пока проблема решалась их легкой заменой и большим количеством в ЗИПе. В общем, для оснащения заграничных резидентур немецкие радиостанции вполне подходили. А с нашими я решил не спешить, а то ведь иначе к войне, не дай бог, и у противника появится ламповая радиоаппаратура.

  Итак, я ждал дополнительных сведений от Редигера, но первым принес их министр иностранных дел Ламсдорф.
  - Ваше величество, - сообщил он, - король Великобритании Эдуард Седьмой в неофициальной беседе с российским послом выразил мнение о желательности личной встречи с вами для урегулирования возникших в последнее время острых вопросов.
  - Пусть приезжает, я в Лондоне уже был, а он в Питере – еще нет.
  - А вы, значит…
  - Да, не хочу. Даже если англичане соберутся снова повесить мне какой-нибудь орден, все равно не поеду. Скажусь больным, кто-нибудь его за меня получит.
  - А как вы относитесь к встрече на нейтральной территории?
  - В принципе не против, но только где вы ее в Европе-то найдете, нейтральную? Все уже давно к кому-нибудь тяготеют. Разве что на каком-нибудь необитаемом острове в Тихом океане можно встретиться, но туда плыть далеко. В общем, доведите до короля, что я приглашаю его в гости.   
  Увы, моя позиция, в которой при желании можно было усмотреть элементы хамства, имела под собой в качестве основы не убежденность в собственной правоте, а некоторую растерянность. Я не пойми с чего подумал, что до короля дошли сведения о наших действиях в Ирландии. Кстати, поначалу меня не понял даже ближайший сподвижник – Рогачев, которому предстояло эти самые грядущие действия курировать.
  - Ты собираешься бороться с сепаратизмом в России и одновременно поощрять его в Ирландии? – удивился он.
  Мне пришлось провести небольшой импровизированный ликбез.
  - Диалектику надо учить, - пояснил я. – Зря, что ли, Гегель старался, ее придумывая? Количественная и качественная оценка любого явления существует не сама по себе, а исключительно в комплексе со временем и местом оного. Например, сто волос на голове – это очень мало, а в супе – очень много. Плюс пять градусов в июле в Ялте – холодно, а минус пять в январе в Якутске – тепло. Взяточник в России – это мерзавец, которого надо повесить сразу после конфискации имущества, во Франции – потенциальный объект для вербовки, которого следует всячески обхаживать, а в Америке – наш надежный деловой партнер. И вообще, их агент у нас – это шпион, а наш у них – отважный разведчик.
  - Что-то тебя на высокие материи с утра потянуло, - усмехнулся Михаил.
  - Материя – это объективная реальность, данная нам в ощущениях, - добил его эрудицией я. – И лично у меня давно сложилось ощущение, что англичане чувствуют себя в Ирландии слишком комфортно. А в Штатах, например, много ирландских эмигрантов и их потомков, коим такое положение дел совсем не нравится, и это объективная реальность. В общем, через пару недель жду предварительный план работы. Можешь обратиться за помощью к Колбасьеву, у него там осталось много знакомых.

  Так вот, первой моей мыслью было – Миша где-то прокололся. Однако, слегка подумав, я сообразил, что инициатива Эдуарда связана, скорее всего, с недавним обострением в южной Африке, и даже хотел было известить Ламсдорфа, что согласен на встречу где-нибудь в Стокгольме или Копенгагене, но английский посол меня опередил, сообщив, что его королевское величество Эдуард Седьмой с благодарностью принимает мое приглашение. Значит, пора начинать готовиться к приему дорогого гостя. А как, если до меня новости из Претории доходят в лучшем случае с недельным опозданием? Нет, это не годится. Раз уж там нет нормального телеграфа, радио должно появиться как можно быстрее. Думаю, Вилли не откажет мне в такой мелочи, если обратиться прямо к нему. Хотя, конечно, опять начнет намекать, что господа из «Телефункен» не пожалеют никаких денег за секреты русской радиосвязи. Может, действительно, продать им лицензию на лампу-диод? Тем более что изобрел ее не я и не Колбасьев, а Эдисон, причем почти тридцать лет назад. Правда, где диод, там и триод, до него немцы вполне могут додуматься и сами. Но это когда еще будет, мы тоже все это время не собираемся стоять на месте. Значит, решено – учиняем бартер… нет, пожалуй, все-таки сделку с участием денег. Немцы нам – срочно две своих радиостанции в Преторию и одну в Сеул, а мы им – документацию на ламповый диод, причем недорого. Сколько именно это будет – надо прикинуть, чтобы не продешевить. А вообще, конечно, дело пахнет керосином. Ведь это я собирался подгадать вооруженный конфликт на юге Африки под начало войны с Японией! А тут, получается, все сделали сами англичане. И теперь осталось только понять – эта война означает скорое начало русско-японской или, наоборот, она будет отложена на неопределенное время?

  Однако как бы там ни было с войной, настала пора вплотную заняться двумя давно назревшими вопросами. Первый из них – ликвидация безграмотности, то есть, в идеале, всеобщее начальное образование. Вообще-то я уже издал на эту тему несколько указов, но дело пока шло очень даже так себе. Причем не только и даже не столько из-за косности и воровства чиновников, сколько из-за консервативности самих крестьян. Рабочие еще как-то отдавали своих детей в школы, да и сами иногда проявляли интерес к учебе, а вот на селе процесс шел со скрипом. Доплачивать, что ли, тем, у кого дети грамотные? Так ведь я тогда точно по миру пойду! И без того денег хронически не хватает. 
  Второй вопрос – выкупные платежи. Отменить их нужно до начала войны, ибо иметь в тылу нищую и возмущенную крестьянскую массу чревато, может повториться тысяча девятьсот пятый год другой истории. Но, с другой стороны, это же приведет к серьезной дыре в бюджете! Да и повод нужно придумать какой-нибудь. Чтоб, значит, государь император явил свою милость не просто так, а в связи с тем-то и тем-то.
  Первым, с кем я решил посоветоваться на эту тему, был Владимир Ильич. И, что интересно, он сразу предложил вполне приемлемое решение сразу обоих вопросов. Я, честно говоря, опасался, что начнет агитировать меня за изъятие земли у помещиков и безвозмездную передачу ее крестьянам, но уж кем-кем, а идеалистом господин Ульянов никогда не был, так что он не стал тратить время на неосуществимые в теперешних условиях предложения.
  - Александр Александрович, - усмехнулся Ильич, - вы же сами всегда выступали за постепенное, эволюционное движение по пути социального прогресса, а теперь вам почему-то захотелось устроить сразу две революции. Зачем те же выкупные платежи отменять сразу для всех? Не лучше ли будет начать с тех, кто достиг хоть каких-то успехов в обучении своих детей и сам хоть чего-достиг в смысле образования? Например, возьмем крестьянскую семью, в которой, скажем, десять человек старше десяти лет. Если среди них вообще нет грамотных, они платят выкупные платежи в полном объеме. Если грамотные все – не платят вовсе. А если читать, писать и считать умеют только трое детей, платежи уменьшаются на тридцать процентов.
  - Так ведь это практически то же самое, что доплачивать крестьянам за грамотность их детей.
  - Э, Александр Александрович, батенька - то же, да не совсем. Во-первых, если доплачивать, то придется сразу закладывать несколько большие суммы, ибо что-то обязательно разворуют. А главное – ведь многие крестьяне выкупные платежи вообще не платят! Просто потому, что нечем. Особенно те семьи, где много маленьких детей. То есть ртов много, а работников мало. И вы, освободив их от обязанности платить, на самом деле почти ничего не потеряете, а крестьяне вздохнут хоть немного свободнее. И, естественно, будут помнить, кому они всем этим обязаны, а ведь это тоже ваша цель, что бы вы ни говорили.
  - Так я и не стану отпираться – да, такие соображения тоже присутствуют. Скажите лучше – вы сможете быстро подготовить проект соответствующего указа или мне поручить это кому-нибудь другому?
  - Смогу, но только… как быть с авторством?
  - Хм. Насколько я понял, вы хотите, чтобы инициатива отмены платежей исходила якобы от РСДРП, а привязка к количеству грамотных – от меня?
  - Э-э… да.
  - Двести тысяч.
  - Ч-чего?
  - Рублей, естественно. Из тех денег, что вы уже начали получать за отмену черты оседлости. Такую сумму ваша партия вложит в развитие народного образования, и после этого может хоть на каждом перекрестке вопить о том, что это именно она первой предложила отмену выкупных платежей и смогла убедить императора в необходимости такого шага. Я возражать не буду.
  - Не боитесь потерять какую-то часть своей популярности? 
  - Нет, потому что рабочих данная мера вообще не коснется, а девяносто процентов крестьян ничего про РСДРП не знают и знать не хотят.
  - К сожалению, вы правы. Даже, пожалуй, тут не девяносто процентов, а все девяносто девять. Явно настала пора поднять вопрос о работе с крестьянством на очередном съезде партии.
  - Так поднимайте! И, кстати, не желаете ли пригласить на съезд меня? Разумеется, инкогнито.
  Ну да, в прошлой жизни я не только ни разу не присутствовал на съезде КПСС, но даже от просмотра этих торжественных сборищ по телевизору всячески увиливал. Однако почему бы в новой жизни не восполнить такой серьезный пробел? Будет потом о чем вспомнить. Да, и в цирк сходить не забыть! А то ведь в нем бывал только Сан Саныч Смолянинов, а Алик Романов – ни разу.

  Вскоре у меня появились первые достоверные сведения о начале и дальнейшем ходе боевых действий в Южной Африке.
  Буры уже давно рвались послать англичан куда подальше и отменить даже те урезанные права, которые они все-таки вынуждены были предоставить уитлендерам, то есть иностранным золотодобытчикам. Кстати, их возмущение носило явно искусственный характер – во всяком случае, моей компании имеющихся прав вполне хватало. Налог на добычу золота, за уменьшение которого столь яро боролись англичане, вообще составлял пять процентов! Да Британия только на подготовку военных действий истратила раз в двадцать больше, чем должны были заплатить уитлендеры в следующие десять лет.
  Вот ввозные пошлины – да, они были довольно высокими, доходя до пятидесяти процентов. Но, с другой стороны, их было совсем нетрудно уменьшить. Достаточно было ввезти в Трансвааль современное оружие и продать его – между прочим, с неплохой прибылью – как ввоз товаров на вдвое большую сумму становился беспошлинным. Однако такой простой метод англичан почему-то не удовлетворил. Наверное, потому, что они пытались всучить бурам винтовки Пибоди-Мартини – нечто вроде нашей берданки, только еще более древнее. И какие-то допотопные пушки – хоть и нарезные, но заряжающиеся с дула. Естественно, буры, получающие из Германии винтовки Маузер-98 и полевые гаубицы Круппа, а из России – пулеметы Мосина и пистолеты-пулеметы МРВ, такое убожество современным оружием считать отказывались, вследствие чего освобождение от пошлин англичанам не светило. Будучи таковым положением дел возмущены, они, собрав достаточно сил, заявили, что буры, не являясь суверенной державой, нарушают то-то и то-то из договора от тысяча восемьсот восемьдесят третьего года. В Претории, тоже решив, что оружия накоплено достаточно, поставили англичан в известность, что они, как и Оранжевая республика, никакого сюзеренитета Великобритании не признают и просят ее отвести войска от границ. Если же данная просьба не будет удовлетворена, то обе республики посчитают это объявлением войны и оставляют за собой полную свободу действий.
  А дальше обе стороны решили нанести противнику упреждающий удар. Но, так как англичане были более организованны, то они двигались быстрее, и столкновение армий произошло уже после того, как англы километров на пять продвинулись вглубь бурской территории.
  Англичан было больше, двадцать восемь тысяч против девятнадцати у бурского генерала Кронье, но они были хуже вооружены, да и стрелять умели весьма посредственно. И, как следствие, сосредоточенного огня буров они не выдержали и побежали. Кронье перешел границу и, сходу взяв городок Мафекинг, продолжил движение, явно собираясь атаковать Кимберли.

  Почесав в затылке, я дал отмашку началу кампании в прессе в поддержку буров. Мол, мирные потомки голландских переселенцев потихоньку пахали землю и молились богу, ни о чем более не помышляя и никого не трогая, но тут понабежали алчные англичане, перекопали полстраны в поисках золота, а теперь вообще решили установить там свои законы силой оружия. Как уже было заранее обговорено, в Трансвааль срочно выехал Немирович-Данченко. Не тот, имени которого театр, а его брат Василий Иванович, известный писатель и журналист. Пожалуй, недели через две можно будет объявлять набор добровольцев, желающих помочь бурам в их борьбе за свободу.
  В общем, подготовка к визиту английского короля шла полным ходом – даже, пожалуй, несколько активней, чем это поначалу задумывалось. Ну да ничего, каши маслом не испортишь.

+27

47

Ура, прода.

Avel написал(а):

Максимум – это с углом в шестьдесят градусов, бомбовой нагрузке в двести пятьдесят кило и не более чем в течение десяти секунд.

КМК, "[при] бомбовой нагрузке" (или "с бомбовой нагрузкой").

+1

48

Avel написал(а):

что у России нет жизненно для нее важных морских торговых путей.


переставить местами? "жизненно важных для нее"

+1

49

Продолжение:




                                                    Глава 11   

  А жизнь тем временем текла своим чередом, и однажды Рогачев скорбным голосом сообщил, что с выполнением одного моего поручения возникли определенные трудности.
  - Это ты про что? – без особого интереса спросил я, ибо про действительно важные вещи он таким тоном не докладывал.
  - Про твою сестру, а точнее, про пару для нее. В сторону доктора Боткина она и смотреть не хочет, зато сама нашла какого-то корнета. Лейб-гвардии Кирасирского полка корнет Николай Куликовский. Недавно с отличием закончил Николаевское кавалерийское училище. По службе замечаний не имеет, в пьянстве и хождении по бабам не замечен, собой красив и статен.
  Ага, начал припоминать я, это не тот ли кавалерист, за которого Ольга в конце концов вышла замуж в другой истории? Только поздно, не то после революции, не то незадолго до нее. Если так, то это ее судьба, и не мне ее ломать. Но выдавать императорскую сестру за какого-то корнета, причем тогда, когда скандал с женитьбой великого князя Сергея на Малечке еще не улегся? Не поймут-с. Значит, что? Надо к этому корнету присмотреться и, если он окажется перспективным кадром, в темпе начать его двигать наверх. Причем так, чтобы всем, в том числе и ему, казалось, что резким взлетом он обязан исключительно своему таланту и прилежанию, ну и совсем немного везению.
  - Ладно, корнет так корнет, Боткину еще кого-нибудь найдем. А может, он и сам сподобится. Значит, ты пока собери более подробные сведения об этом Куликовском и через пару недель доложи мне.
  - Есть, - кивнул Рогачев.
  На всякий случай я дал такое же задание и Рите – мало ли, вдруг от Михаила что-нибудь ускользнет. Кроме того, она наверняка сможет точнее узнать, насколько глубоки чувства моей сестры – и есть ли они вообще.
  Ничего хоть сколько-нибудь неожиданного мне не накопали ни Михаил, ни Рита. Ольга явно неровно дышит к корнету, а он в ее присутствии вообще ничего, кроме объекта своего обожания, не видит. Естественно, отношения у них возвышенно-платонические, это вам не Малечка с Сержем.
  - Они, кажется, даже еще не целовались, - уточнила Рита. – А вообще, как мне девочки сказали, наблюдать за такими – одно удовольствие. Филера они могут заметить, если только на него случайно наступят.
  - А в полку как его чувствам относятся?
  - Большинство жалеет, некоторые злорадствуют. И все пытаются угадать, где он будет в ближайшее же время продолжать службу – на Сахалине или в Петропавловской гавани на Камчатке?
  - Придется мне разочаровать и тех, и других. Сможешь его пригласить в Гатчину, чтобы об этом не узнали в полку?
  - Странный вопрос, ты не находишь?
  - Не странный, а просто риторический. В общем, послезавтра утром я его жду.

  Корнет, мягко говоря, на встрече со мной изрядно волновался. Он, конечно, старался этого не показывать, но получалось у него плохо. Впрочем, Ольге, которая ждала результатов нашей беседы на первом этаже, хоть сколько-нибудь спокойный вид удавался еще хуже. Мне уже доложили, что она места себе не находит.
  - Николай, будьте добры, расскажите, какие чувства вы испытываете к моей сестре? – предложил я.
  - Ваше императорское величество, я ее люблю!
  - М-да… и давно это у вас?
  - Мы познакомились тридцать два дня назад. Но полюбил я ее сразу, как только увидел. Вы мне не верите?
  - Почему же, - вздохнул я. – Такое бывает.
  Ага, помнится, как раз такое случилось с великим князем Аликом пятнадцать лет назад. Увидел он тогда Марину Некрасову и уже секунд через пятнадцать ни о чем, кроме нее, думать не мог. Даже сейчас, хоть мне идет уже четвертый десяток, пульс подскочил ударов до ста в минуту, когда я впервые после многолетней разлуки с ней встретился.
  - Да, такое бывает, - повторил я. – Надеюсь, ваши намерения достаточно серьезны?
  - Ваше величество, мы…
  - Корнет, неужели трудно прямо ответить на такой простой вопрос?
  - Да, ваше императорское величество.
  - Однако вы, думаю, понимаете, что я не могу просто так разрешить брак сестры императора с простым корнетом? И если да, то какой из этого следует вывод?
  - Ваше величество, мы надеемся, что когда-нибудь, пусть и нескоро, вы убедитесь в искренности и глубине наших чувств, и явите…
  - Вы меня разочаровываете, корнет. Единственное, что вас извиняет – это то, что от любви и не такие люди катастрофически глупели (это, если кто не понял, я вспомнил себя в молодости, причем не только во второй, но и в первой тоже). Вам озвучено простое условие – свадьба корнета и императорской сестры невозможна. Что должно произойти, чтобы она все-таки смогла состояться? Либо сестра должна перестать быть сестрой, либо корнет должен перестать быть корнетом. Первый вариант меня категорически не устраивает, и, значит, остается только второй. Вам все понятно?
  - Так точно, ваше…
  - Ох, да что же вы так орете-то? У меня пока еще нормальный слух. Так вот, если хотите стать достойным Ольги, вам придется сделать быструю карьеру. Причем без моей протекции, максимум, на что я согласен – это дать вам совет. Давать?
  - Слушаю, ваше величество.
  - Единственный род войск, где сейчас возможен быстрый карьерный рост – это военно-воздушный флот. Причем для этого служить надо не в наземном, а в летном составе. Если вы согласны, то вот вам бланк рапорта с просьбой о переводе в ведомство великого князя Александра Михайловича. Заполняйте прямо сейчас, коли не передумали.
  - Ваше величество, я…
  - Да вы пишите, пишите, а то там Ольга внизу уже вся извелась. Подпись тут и тут, и еще здесь дату поставьте. Готово? Давайте рапорт и идите успокаивать свою ненаглядную, пока она от волнения не разревелась прямо в приемной.             

    Я вполне сознательно собирался отправить Куликовского не в летную школу в Бежецке, а в Залесье, под команду Сандро, то есть в публичный воздушный флот. Дело было в том, что он, с моей точки зрения, нуждался в героях. Ведь ерунда же получается – авиация есть, а героев-авиаторов нет! Вообще-то, конечно, они есть, но их героизм проходит под грифами «секретно» или даже «совершенно секретно».
  Поначалу я думал, что отважным героем, коего можно будет выставить на всеобщее обозрение, станет Сандро, но он как-то туда не очень рвался. Да, летать мой двоюродный дядя научился, но полетами не злоупотреблял, сосредоточившись на административных делах. А если летал, то даже повороты проходил блинчиком, а хоть как-нибудь фигурять даже не пытался. И пилоты в Залесском авиаотряде были ему под стать, ибо всех перспективных я забрал в Тверь, в Бежецк и на Урал.
  Потом я решил, что героем станет братец Жоржи, но тут, похоже, образовался еще один кандидат. Ну и ладушки, два героя – это даже лучше, чем один.
  Однако практически сразу возник вопрос – а как будет учиться бывший корнет, а ныне прапорщик Куликовский? Если как все, то есть сначала на дельтаплане, а потом на учебном паровом самолете Можайского, то это будет долго и, скажем прямо, не очень эффективно. Ведь тяжелый двухмоторный летающий паровоз требует совсем иных навыков управления, нежели маленький и легкий дельтаплан.
  То есть лучше бы учиться летать сразу на самолете, но тут было одно «но». Этот самый самолет, хоть и назывался учебным, был очень строг в управлении. Пока курсант летает с инструктором, еще ничего, но риск разбиться если не в первом, то во втором-третьем самостоятельном полете не так уж мал. Однако Куликовскому надо спешить, так что пусть рискует. В конце концов, он хочет жениться не на купчихе и даже не на балерине! Значит, решено – он пройдет обучение на самолете М-2У по индивидуальной программе.

  В середине августа Российскую империю почтили своим присутствием оба английских величества – король Эдуард Седьмой и королева Александра Датская – родная сестра моей матери.
  Вообще-то визит планировался на начало июля, но у короля вдруг воспалился аппендикс и потребовалась срочная операция, так что наша встреча отложилась на месяц. Кроме того, теперь Эдуард приехал с женой, чего поначалу не предусматривалось. Я думаю, дело было не столько в том, что Александра хотела повидаться с сестрой, сколько в особенностях характера его величества. К его постоянным изменам Александра уже привыкла, но ведь этот бабник мог пуститься во все тяжкие, толком не оправившись после операции! Благо уж кого-кого, а привлекательных и готовых на все дам в высшем свете Питера всегда хватало. Вот, наверное, королева и надеялась, что ее присутствие в какой-то мере удержит короля от опасных телодвижений.
  Пока Эдуард болел, генерал Кронье нанес англичанам еще одно поражение, после чего осадил Кимберли и со дня на день должен был его взять, предварительно полностью разрушив артиллерийским огнем. Ведь у него сейчас было не три десятка разномастных пушек, как в иной истории, а почти полтораста прекрасных гаубиц Круппа.   
  А с другой стороны девятитысячная армия де ла Рея, наступая на юго-восток, обошла Ледисмит, оставив небольшой отряд для его осады, и быстро продвигалась по провинции Наталь. Если де ла Рею удастся захватить Дурбан, то у буров появится выход к морю с нормально оборудованным портом. Эх, почему же папаша Крюгер, президент Трансвааля, упрямством и умственными данными более похож на ишака, чем на полководца! Де ла Рею надо было подчинить основные силы, а вовсе не чрезмерно осторожному Кронье, и сделать восточное направление главным, а западное – отвлекающим, а не наоборот, как сейчас. А то ведь у них скоро подойдут к концу снаряды, и как их прикажете туда доставлять? Главное, ведь именно так советовал Крюгеру Максимов, но его советы были проигнорированы.
  Впрочем, англичанам и того, что получилось, было вполне достаточно – вон как Эдуард поспешил в Россию, даже до конца не долечившись! Ничего, у меня найдется что предложить дорогому Берти, который, кажется, приходится мне скольки-то юродным дядей. 
  Высокие гости разместились в резиденции моей маман – Аничковом дворце, и мне тоже пришлось на все четыре дня визита перебраться туда, чтобы не ездить каждый день из Гатчины в Питер и обратно.

  Наша беседа (тет-а-тет, естественно) с королем началась с того, что поведал мне, сколь рад возобновлению личного знакомства с таким выдающимся государственным деятелем, как я, к тому же сильно возмужавшим за то время, что мы не виделись. И предложил общаться без церемоний, напомнив, что близкие зовут его Берти. В английском языке разделения обращений на «ты» и «вы» нет, но по смыслу это было приглашение именно к переходу на «ты».
  - А меня – Алик, - кивнул я. – Рад, дорогой дядя, что ухудшение твоего здоровья оказалось временным, и надеюсь, что это далеко не последняя наша встреча.
  Потом я подумал, что надо бы как-то вернуть комплимент про мое возмужание, и сообщил королю, что у него со времен нашей первой встречи прибавилось солидности. Что да, то да – брюхо у дорогого Берти выросло довольно заметно. Ну, а после обмена любезностями мы перешли к делу.
  - Я, конечно, понимаю твои деловые интересы, - начал король, - но неужели тебе не жалко английских солдат, которых убивают русские пулеметы?
  - Жалко, - не стал отпираться я, - но и моих денег мне жалко не меньше. Наверное, ты в курсе, что я предоставил бурам довольно большой кредит на покупку вооружения. И кто мне вернет мои деньги, если Трансвааль потерпит поражение?
  - Так это вполне решаемый вопрос! – обрадовался Эдуард, после чего мы минут сорок оживленно торговались. Консенсус выглядел так: я вместо оружия поставляю бурам оборудование и сырье на те же деньги, а Берти поспособствует мне в получении льготного связанного кредита на постройку еще одного ледокола в Англии. Правда, король не стал уточнить, какого рода оборудование и сырье будет поставляться, а зря. Дело в том, что под сырьем я подразумевал очищенный хлопок, а оборудование пригодится бурам для производства из него пироксилина. Ну, а оружие и боеприпасы в Трансвааль неплохо сможет поставлять и Вилли.
  Кроме того, Эдуард обещал, что в случае победы англичан для моей компании ставка налогообложения не изменится. Как будто я такой дурак, чтобы ему поверить! Кроме того, удушить чужую компанию можно и не обязательно налогами. Однако такое заявление, будучи обнародовано, наверняка поднимет цену африканского отделения Русско-Американской геолого-технической компании, которое я вообще-то собирался в скором времени продать. Ибо совершенно не верил в победу буров. Да, они попортят англичанам немало крови, но в конце концов обязательно проиграют, слишком уж высоки ставки. Это не первая англо-бурская война двадцатилетней давности, когда про золото южной Африки никто не знал, отчего обе тамошние республики были по большому счету нафиг никому не нужны.
  И я, значит, собирался, когда неизбежность поражения дойдет до буров, предложить им за мой счет переселиться в Манчжурию, но с одним условием. Перед этим они должны будут взорвать (для этого и понадобится пироксилин) к чертям все, имеющее отношение к золотодобыче, в том числе и принадлежащее моей компании. Правда, это в последнюю очередь, то есть сразу после того, как я ее продам. Пусть американцы радуются – какие, оказывается, красивые развалины они купили за весьма немалые деньги. Ну и, естественно, делятся своими эмоциями с англичанами, ибо они здесь хозяева.

  После достижения хоть какого-то консенсуса по южноафриканскому вопросу Эдуард пожаловался, что постоянное наращивание численности нашей туркестанской группы войск вызывает определенное беспокойство в английских правящих кругах.
  - Нет, я, конечно, понимаю, что ты не собираешься наносить удар по Индии, но ведь не все так думают! – заливался соловьем миротворец Берти. Кстати, понимал он ситуацию почти правильно – у меня действительно не было и мысли лезть в такое осиное гнездо, как Афганистан, а ведь посуху в Индию придется топать именно через него. Нет уж, англы один раз там уже неплохо огребли, пусть, если им неймется, снова лезут. Или американцы со временем подтянутся, а мы лучше ограничимся оказанием помощи братскому афганскому народу. Что же касается беспокойства – так войска в Туркестан для того и направлялись, чтобы его вызывать! А теперь, значит, я могу дать себя уговорить на их частичную передислокацию оттуда. Не задаром, естественно, так далеко мое миролюбие не заходит. Пусть Берти каким-нибудь образом слегка раскошелится, и я начну потихоньку перекидывать части под Хабаровск, как изначально и задумывалось.

  В общем, встреча, как говорится, завершилась к взаимному удовлетворению высоких договаривающихся сторон.

Отредактировано Avel (11-08-2017 12:03:19)

+23

50

И еще:

     
                                                                 Глава 12

  Еще с прошлой жизни я помнил, что на заре становления российской военной авиации значительная часть пилотов была выходцами из кавалерии. Уже став Аликом Романовым и в соответствии с изменившимся статусом научившись ездить на лошади, я понял, что общее в управлении ей и примитивным летательным аппаратом действительно есть. И там, и там свое пространственное положения надо чувствовать пятой точкой. А если она к тому умеет предугадывать неприятности, то такая способность ей только в плюс. Но эти знания оставались теорией, потому как первыми пилотами были мы с Ники, а потом их численность начала расти за счет сначала офицеров, а потом и нижних чинов особого воздухоплавательного отряда. По мере увеличения числа летательных аппаратов кадры начали подбираться среди выпускников Михайловского артиллерийского училища. Ну и иногда вообще чисто случайным образом. 
  Однако первым летчиком с кавалерийским прошлым стал Куликовский. И получилось у него очень и очень неплохо. Не сказать, чтобы он демонстрировал совсем уж невозможные успехи, но отучился все-таки довольно успешно и быстро почти до самого конца курса. И только тогда я понял, из-за чего в другой истории кавалеристы массово ломились в авиацию. Просто потому, что среди артиллеристов или выпускников реальных училищ такие безбашенные встречаются гораздо реже!

  За несколько дней до окончания курса обучения Куликовский совершал обычный полет по программе отработки виражей, и вдруг сорвался в штопор.
  Надо сказать, что, в отличие от того же У-2, М-2У мог довольно легко сорваться в штопор, зато выходил из него весьма неохотно. В общем, это был тот еще «учебный» самолет, пригодный разве что на экспорт, и в Залесье два таких сохранились только потому, что они неожиданно оказались довольно надежными машинами и никак не желали не только разваливаться от старости, но даже и подозрений в таких желаниях не вызывали.
  Так вот, Куликовский сорвался в штопор. Причем почти никто не верил, что это получилось случайно.
  Во-первых, за его полетом внимательно наблюдали с земли.
  Во-вторых, Куликовский начал отрабатывать виражи на высоте два километра, тогда как в полетном задании было написано «тысяча двести метров». То есть он заранее знал, что ему понадобится запас высоты.
  В-третьих, Ольгин ухажер за две недели до этого полета начал интересоваться, почему М-2У столь склонен к сваливанию в штопор и не склонен к выходу из него, приставая с вопросами чуть ли не ко всем, с кем встречался на аэродроме.
  И, наконец, дежурный наблюдатель утверждал, что пилот перед сваливанием почти наверняка двинул на себя и ручку управления, и оба РУДа, что однозначно говорило о заранее обдуманных намерениях.
  О том же самом говорили и совершенно правильные дальнейшие действия Куликовского. Он дал максимальный пар на оба движка, до предела отжал ручку и вывернул руль поворота в противоположную вращению сторону. Самолет опустил нос, штопор постепенно перешел в крутую спираль, а она – в пикирование, из которого курсант почти благополучно вывел машину на высоте около четырехсот метров. Почти – потому, что летающий паровоз Можайского был совершенно не предназначен для пикирования. Ни покойному Александру Федоровичу, ни мне даже в голову не приходило, что какой-то альтернативно одаренный индивидуум додумается загнать его в такой режим.
  В общем, дальнейшее было закономерно – от сильнейшего встречного потока воздуха оба винта раскрутились настолько, что правый двигатель развалился еще в воздухе, а левый мог развить от силы треть номинальной мощности. Куликовский совершил вынужденную посадку в паре километров от аэродрома и поломал шасси. Правый мотор восстановлению не подлежал, левый – может, и подлежал, но явно того не стоил.
  Узнав об этаких художествах Ольгиного воздыхателя, я велел немедленно представить его пред мои светлые очи.
  - Вредительством занимаетесь, господин прапорщик? – насколько мог грозно вопросил я. – Такой хороший был аэроплан! Ему бы еще летать да летать…
  - Никак нет, ваше величество, не вредительством! Мне показалось, что отсутствие отработанной методики вывода М-2У из штопора может в будущем привести к жертвам! Ведь на войне возможно все, а я имею честь служить в Военно-воздушном флоте.
  - На войне, говорите? Хм… значит, так. За воздушное хулиганство назначаю вам трое суток гауптвахты, и то потому, что не стали врать, будто сорвались в штопор случайно. Кстати, вы поняли, какую ошибку совершили при выводе?
  - Так точно! Убирать давление пара до минимума следовало не при выходе из пикирования, а сразу после того, как машина из штопора перешла в спираль! 
  - Ну хоть что-то, хотя я на вашем месте вообще дал бы контрпар, однако продолжим. Мне почему-то кажется, что, пока вы будете сидеть, вас наверняка обуяет сочувствие к справедливой борьбе буров за свою свободу. Вы хоть знаете, кто это такие?
  - Э-э-э…
  - Понятно. Подозреваю, что в камере случайно найдется брошюрка о положении дел в Южной Африке. Вы ее прочтете и решите записаться в добровольцы. Запись производится на Гороховой улице, номер дома узнаете сами, это нетрудно. Но поедете вы помогать бурам не с пустыми руками, а выкупив за свои деньги оставшийся М-2У и тот, который вы расколотили – на запчасти. И пару дельтапланов с запасными моторами.
  - Ваше величество, но у меня нет таких денег!
  - Вы их выиграете в карты. Сразу после вашего освобождения к вам подойдет пехотный капитан, с ним и сыграете.
  - Ваше…
  - Не волнуйтесь, вы обязательно выиграете.
  - Ваше величество, я же не умею играть!
  - Ничего, капитан заодно и научит, это недолго. И поедете вы в Трансвааль, пожалуй, не один. Подговорите двух-трех механиков из авиаотряда и, наверное, еще двоих на роль пилотов дельтапланов. Не обязательно из летного состава, можно и кавалеристов, потому что летать на дельтаплане можно научить любого максимум за две недели. Все понятно? Тогда желаю вам с пользой посидеть и подумать. И заодно вспомнить английский язык, который вы вроде изучали, пригодится.

  К сожалению, императорские обязанности даже и близко не исчерпывались авиационными делами. Приходилось заниматься и куда менее приятными вещами – например, делать вид, что я начал разбираться с тем, что за время моего вояжа на Дальний Восток наворотил в русско-французских отношениях господин Витте. Именно делать вид, потому как досконально разобрались в этом более квалифицированные люди, чем я, и они же должны были скоро предоставить мне повод возмущенно заявить что-нибудь вроде «я же ничего такого не повелевал, что это за неуместная самодеятельность, уволить мерзавца!». Да, Витте уже явно слегка пересидел в министрах финансов. Жалко, специалист-то он отличный, организатор тоже, но вот только служит он не России и даже не мне, а крупному банковскому капиталу, причем верно и, я бы даже сказал, беззаветно. Так что поспособствовал Сергей Юльевич получению займа во Франции, и хватит с него. Хотя, конечно, было бы неплохо занять еще в Англии, но с это, пожалуй, лучше поручить другим людям. И после того, как закончится Англо-бурская война.
  Тут, конечно, некоторые могут удивиться. С какой это стати я вдруг решил влезть в долги, хотя раньше сам же этого всячески избегал? Ответ будет прост – долги долгам рознь. Бывают такие, которые обязательно придется так или иначе отдавать, а бывают такие, которые, скорее всего, отдавать не придется. Во всяком случае полностью. Дело было в том, что к лету тысяча девятьсот второго года я убедился – мировая война неизбежна. И теперь представим себе, что Россия должна Германии, Англии и Франции. Так вот, ситуация, когда в грядущей войне все эти страны будут нашими союзниками, совершенно невозможна. С кем же тогда воевать-то? Кто-то обязательно окажется противником, а его надо множить на ноль, а вовсе не отдавать ему долги. Кстати, эти же соображения можно распространить и на иностранные предприятия в России. Сейчас их столько, что при любом раскладе часть окажется принадлежащей нашим противникам, и, значит, для их конфискации все должно быть готово заранее.

  На этом фоне отправка нескольких человек и трех летательных аппаратов в Трансвааль выглядела сущей мелочью, этакой разминкой для ума. Возможно, ее следовало оформить несколько менее оригинально, но и так тоже допустимо. В конце концов, разминаться так разминаться!
  Никакого особенно ценного опыта применения всей этой техники я не ожидал. Действительно, что может сделать самолет с грузоподъемностью, помимо двух пилотов и запаса топлива, всего в пятьдесят килограммов? Бомбы он бросать не способен, на нем нет бомбодержателей, и никто из отправляющихся с ним людей не имеет понятия, что это такое. Самих бомб, кстати, тоже нет. Даже гранаты – и те отсутствуют! Правда, Куликовский уже интересовался, нельзя ли, кроме всего прочего, взять с собой пару-тройку пулеметов Мосина с запасом патронов. И конструкция самолета таким мыслям способствовала – курсант и инструктор в нем сидели не друг за другом, а рядом. И бойкий прапорщик, значит, хотел, чтобы с ним летал летчик-наблюдатель, вооруженный курсовым пулеметом на турели. Благо спереди никакого винта нет, они оба на крыльях, причем сзади, так что сектор обстрела ничто перекрывать не будет. Я не стал препятствовать и даже велел во время очередного сеанса связи с Немировичем-Данченко посоветовать ему не пропустить действия русских авиаторов в Трансваале – в конце концов, героя, за которого я разрешу выйти замуж своей сестре, нужно начинать пиарить заранее. Ну, а насчет пулеметов… по пехоте из одного пулемета много не настреляешь, так что пусть берет, тем более что паровой самолет даже на экономической скорости может держаться в воздухе всего тридцать пять минут, а на максимальной – и вовсе двадцать. По этой же причине использование его в качестве разведчика было довольно проблематично.
  Дельтапланы, правда, могли летать два часа, а то и немного больше, если пилот легкий, то есть разведка им вполне по силам. А все остальное – нет, туда не то что пулемет, даже самый плохонький автомат не установишь. Потому что некуда.
  В общем, я надеялся, что серьезный доклад, написанный по результатам первого применения авиации в боевых условиях, окажется умеренно пессимистичным. Что мне, собственно, и требовалось. Ага…вот только несколько позже выяснилось, что я недооценил – на что, оказывается, может быть способен авантюрист и сорвиголова, к тому же изнывающий от большой и чистой любви. Впрочем, во всем этом мне предстояло убедиться только будущем тысяча девятьсот третьем году, до наступления которого оставалось еще два месяца.

  Но в целом авиацию, к моему сожалению, пока приходилось развивать по остаточному принципу. Львиную долю денег, которые получилось выделить на прогресс в области вооружений, съедали подводные лодки. Интересно, это они только у меня получаются такие дорогие или у всех так? Правда, изделия Холланда стоят не так чтобы совсем уж дорого, но их к приемлемым подводным лодкам отнести трудно. Так, что-то ныряющее, причем не очень хорошо. Но у англичан даже такие вызывают беспокойство!
  Кстати, вот еще одно соображение, объясняющее временный приоритет подводного флота над авиацией. У России есть четыре вероятных противника, обладающих достаточной силой – это Англия, Штаты, Япония и Германия. Да, и Германия тоже – помрет, например, Вильгельм (или ему помогут), и мало ли, куда развернется вектор немецкой внешней политики. Остальные – это либо не серьезные противники, либо невероятные. Так вот, против первых двух современная авиация и даже ее следующее поколение пока совершенно бесполезна – не достать. А вот подводные лодки могут нанести такому противнику заметный урон. С Японией и Германией все не столь очевидно, тут и самолеты могут пригодиться, но ведь и подводные лодки тоже. Эх, жалко, что не получится сделать летающую субмарину для объединения достоинств того и другого! Или хотя бы ныряющий самолет. Хотя, может, попробовать организовать утечку о начале разработки чего-то подобного? 
  Примерно с такими мыслями я читал отчет о недавно закончившемся испытательном походе лодки М-2 (Малютка-вторая) на предельную автономность. Ну, скажем прямо, не совсем походе, лодка почти восемь суток болталась по Ладоге, не удаляясь от базы неподалеку от Кексгольма более чем на пятнадцать миль. В основном она это делала на перископной глубине, раз в сутки сначала погружаясь полностью на час-полтора, а потом всплывая в надводное положение примерно на то же время. Такой режим был выбран по инициативе одного из создателей лодки, Щенсновича, утверждавшего, что для его детища это возможно. И, дабы никто не усомнился, он сам пошел в этот испытательный поход.
  В последний день были проведены учебные стрельбы обеими имеющимися у лодки торпедами. Что меня удивило, одна даже попала в старую баржу, используемую в качестве мишени, причем с дистанции в четыре кабельтова, то есть немного больше семисот метров.
  Однако экипаж таким походом был измучен до самой крайности. Люди сошли на берег так, будто не курсировали неделю с небольшим неподалеку от базы, а как минимум полгода работали на орбитальной станции. Они даже передвигались поначалу как-то боком. Троих сразу пришлось отправить в госпиталь, да и оставшиеся здоровыми не казались. Щенснович от госпитализации категорически отказался, хотя выглядел простуженным. Не знаю, как оригинальная «Малютка», но наша получилась очень тесной и с обитаемостью, которую экипаж оценил в диапазоне от «не очень хорошей» (командир лодки капитан первого ранга Щенснович) до «отвратительной» (почти все остальные) и даже «невыносимой» (кок).
  В нашей первой субмарине было чрезвычайно тесно, на тридцать человек экипажа нашлось место только на пятнадцать подвесных коек, так что спать приходилось по очереди. Вентиляция работала не очень хорошо даже в надводном положении, а под шноркелем – и вовсе безобразно. Вонь в лодке под конец стояла просто адская. Да и с очисткой воздуха от углекислоты тоже было весьма так себе. В общем, ходить в недельные подводные походы она, наверное, сможет. Если не будет совсем никакого другого выхода, и экипаж придется послать на этакий беспримерный подвиг. А во всех остальных случаях лучше двигаться в надводном положении, погружаясь только перед атакой и для того, чтобы уйти после нее.

  Все это было, разумеется, нужно, но в отсутствие понимания главного – не являлось самым важным. Главным же (и неясным) для меня по-прежнему оставался вопрос – когда же начнется война? И кто, хотелось бы знать, будет в ней участвовать? И против кого, что тоже не пустяк.

+23


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Величко » Точка бифуркации (Юрьев день - 3)