Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Возвращение в строй. 1941


Возвращение в строй. 1941

Сообщений 311 страница 320 из 1000

311

Osa Александр написал(а):

А вот Покрышкин отказался сразу.

Не совсем.

"Я считал себя ревностным истребителем и ни за что не согласился бы летать на других машинах. Но ИЛ-2 меня заинтересовал: хорошая скорость, сильный мотор, пушки, пулеметы, реактивные снаряды. На такой машине драться можно. Взлетел я наполовину штурмовиком, а возвратился на землю только истребителем".

+2

312

Над переучиванием на МиГ-3 еще подумаю. Пока выкладываю продолжение. Если пойдет криво, то вернусь и переделаю. Ил-2 были одноместными, да и в штурмовики определять ГГ не хочу. Верну потом обратно в истребители. А Су-2 предполагаю немного потюнинговать, правда не силами ГГ. И еще, в произведениях Ил-2 встречается очень часто, а вот Су-2 обнаружил только 1 раз в качестве машины ГГ, причем это были мемуары.
Комиссар Степан Игнатьевич не очень положительный персонаж, недоверчив, но есть причина, скоро выяснится.

Отредактировано Olle (19-06-2017 22:49:20)

0

313

Глава 1.7 (продолжение)
Леонид Григорьевич Петровский лежал на госпитальной койке и размышлял. Поправка его шла своим чередом. В Москве пришлось сделать еще одну операцию, загноилась рана на руке. Он боялся, что ее могут ампутировать, но все обошлось. Рана в боку заживала неплохо, хотя болела довольно сильно, но ее, видимо, сразу очистили хорошо. Сначала состояние было такое, что он мог только лежать и думать, пытался размышлять над тем, что происходит, что сделал правильно, а что нет. Но даже эти мысли быстро путались, уплывали, генерал просто лежал и наблюдал дрожание листвы за окном, слушал звуки дождя. Однажды утром Леонид Григорьевич проснулся с ощущением, что в организме произошли изменения, будто за ночь у него прибавилось сил, даже голова стала работать яснее. Словно долго был под водой, в темной, холодной глубине и вынырнул на поверхность, под теплое, ласковое солнце. Только сейчас он осознал, что был на самом краю, что его организм словно размышлял, продолжать ли дальше свой земной путь или все, слишком устал и нет больше сил. Силы нашлись, пока их хватало только на размышления, но он понял, что скоро сможет сидеть, потом ходить. И еще у генерала появилось ощущение, что его уход на грань небытия подарил, кроме страданий, новую способность. Многие вещи, сложные и неочевидные, вдруг стали видны как будто со стороны, ясно и отчетливо. Появились ответы на вопросы, над которыми Леонид Григорьевич мучительно размышлял еще до ранения. Ему вдруг стал понятен дальнейший ход событий этой войны, опасности, которые подстерегают его страну на этом пути, уже совершенные ошибки и те, которые есть опасность совершить.
Когда состояние стало немного лучше, у Леонида Григорьевича появилась обычная жажда деятельности. Просто так лежать, смотреть в потолок, читать художественную литературу, когда идет такая война? Когда так многое стало ясно и очевидно! Когда каждое утро организм говорил, что стал еще немного сильнее. Это выше человеческих сил! Когда Леонид Григорьевич понял, что вполне способен писать, то немедленно попросил принести ему бумагу и карандаш. Он писал сначала тезисы, потом переписывал в более развернутом виде, перечитывал, дополнял. Доктора пытались немного умерить пыл пациента, но убедились, что работа нисколько ему не вредит. Наоборот, генерал стал предельно сосредоточен, в точности выполнял все предписания врачей, а из своей работы словно черпал дополнительные силы.
А сам Петровский понял, что должен с кем-нибудь поделиться своими мыслями, ему нужен был оппонент, собеседник, с которым можно их обсудить. Он уже начал понемногу выходить из палаты и иногда виделся со своим соседом, тоже только начинающим поправляться после ранения. Им оказался Михаил Георгиевич Снегов. Его ранение в ногу оказалось серьезным, тоже пришлось делать целых две повторных операции и чистить рану. Да и последствия контузии тоже требовали лечения, хотя здесь успехи были гораздо лучше. В общем, на быструю выписку обоим рассчитывать не приходилось.
В холле, через который приходилось проходить на процедуры, висела большая карта европейской части СССР, около нее раненые останавливались и смотрели, иногда подолгу, думая о своем. Здесь и начал Леонид Григорьевич свой первый разговор со Снеговым. Потом Петровский дал ему прочитать некоторые из своих записок. Через пару дней разговор продолжился они в палате у Петровского, раненая нога не давала Михаилу Георгиевичу долго стоять.
- Даже не знаю, что и сказать, Леонид Георгиевич. Очень неожиданно и очень интересно!
- Слушай, Михаил Георгиевич. Ты же понимаешь, что это только тезисы, в таком виде показывать это никому из командования не стоит. Поможешь мне сделать из этого толковую докладную записку?
- О чем разговор? Самому тут просто так сидеть невыносимо.
Все свободное время они посвящали обсуждению тезисов и составлению подробной докладной записки. По некоторым вопросам Снегов сразу соглашался, по некоторым спорил. Они уже перешли на «ты» и упразднили отчества.
- Леонид, да почему ты решил, что надо срочно начинать такие масштабные работы по танкам? Увеличение надежности, ресурса двигателей и трансмиссии, согласен. Наши Т-34 и КВ существенно превосходят по боевым качествам немецкие машины.
- Подожди. Давай спокойно разберемся. Во-первых, сами танки. Легкие машины в большом количестве больше не нужны.
- Согласен. Только как временная замена при недостаточном количестве средних танков.
- А ты заметил, что немцы начали усиливать броню своих троек и четверок? И это по результатам кампании в Европе. Ты полагаешь, что они станут спокойно смотреть на превосходство наших новых танков и ничего не предпримут? Зимой они так шустро воевать не смогут, а что будет следующим летом?
- Ты полагаешь, что в следующем году надо ждать появления новых модификаций Т-3 и Т-4?
- Это же очевидно. Первым делом они будут увеличивать толщину брони и ставить новые орудия. На Т-3 уже появились 50 мм пушки вместо 37 мм, на Т-4, я полагаю, пойдут по пути удлинения ствола, калибр 75 мм и так достаточно серьезный. Но в дальнейшем появятся более мощные танки. И мы должны начинать готовиться к этому уже сейчас, потом реагировать будет поздно, придется принимать пожарные меры. Еще вопрос, а сколько танков нам надо?
- Не без подвоха вопрос! Чем больше, тем лучше.
- Не думаю. При правильном использовании можно обойтись не таким уж большим числом, особенно если это не устаревшие легкие машины. Ну и правильно их использовать, а не посылать по одной-две машины на убой. Во-вторых, вот чего у нас явно не хватает, так это САУ. Противотанковых, зенитных. Ты Т-40 встречал?
- Приходилось.
- И как машина?
- Да слабая откровенно, ну хоть плавает.
- Вот именно! А если на ее основе создать самоходные минометы? Или бронетранспортер на отделение пехотинцев?
Снегов сделал в своем блокноте несколько пометок.
- Это обговорим чуть позже. Теперь дальнейшие действия вермахта. В том, что мы его остановим, не сомневаюсь. Зимой немцы активно воевать не будут, а мы, трезво глядя на вещи, не будем питать иллюзий, что окончательно победим еще до весны. Летняя кампания 1942 года, вот в чем вопрос!
- Да в чем вопрос-то?
- Где они будут наступать? По всем фронтам? Не верю, что у них сил хватит. Тогда где? Снова на Москву?
- Знаешь, Леонид, я над этим тоже думал. Нелогично это. С политической точки зрения это очень важно, а с чисто военной?
- Вот и я об этом же. Южное направление будет главным! Там нефть, там важная транспортная магистраль – Волга.
Генералы работали увлеченно, компенсируя этим свое вынужденное отсутствие на фронте. Вскоре стало ясно, что в одной записке изложить все невозможно или она будет огромной, как «Война и мир». Поэтому решили разделить на несколько документов по направлениям: новая тактика, предложения по вооружениям по родам войск, анализ действий немцев и их возможная перспектива. Нужна была информация, поэтому Петровский связался с с исполняющим обязанности начальника разведывательного управления Генштаба Алексеем Павловичем Панфиловым, которого знал лично. Тот прислал старшего лейтенанта, который и стал быстро, каллиграфическим почерком оформлять докладные записки. А у дверей палаты стали круглосуточно дежурить ухорезы из подразделения фронтовой разведки Центрального фронта. Поставили в известность НКВД, вопросы были чисто военными, но безопасность обеспечивал именно этот наркомат. В палате появился сейф, ключ от которого хранился у начальника дежурной смены охраны. Им выступал командир в звании не ниже капитана – Панфилов к документам отнесся предельно серьезно, особенно когда нашел время заехать в госпиталь и Петровский со Снеговым изложили ему некоторые соображения.
Как-то вечером в середине сентября, когда работа над записками уже подходила к концу, генералы отдыхали за чашкой чая. Документы были уложены в сейф, старлей ушел отдыхать, госпиталь готовился отходить ко сну.
- Да, Миша, грандиозную работу мы с тобой завершаем. До чего жаль, что хоть за годик до войны многие вещи в голову не приходили.
Петровский вспомнил свое нахождение под следствием и помрачнел.
- Ничего, - примирительно сказал Снегов. – Лучше сейчас, чем позже. Наши ошибки слишком большой крови стоить будут.
Докладные записки в конце сентября легли на стол начальника Генерального Штаба РККА маршала Бориса Михайловича Шапошникова.

Как говорится, предчувствия не обманули. Цель Кищенко не нашел, на местности потерялся, но Ларин определился и помог выйти в нужную точку. Несколько десятков танков и автомашин двигались походной колонной по проселку в стороне от Минского шоссе в паре десятков километров восточнее Ярцево. Зенитное противодействие было довольно слабым, Кищенко, наконец, сориентировался и повел звено на малой высоте, лишь перед самой целью поднялся повыше. Зенитчики просто не успели среагировать, но повторный заход был бы встречен гораздо более плотным огнем. Но на второй заход старлей идти не собирался. Он привел звено курсом параллельно дороге. Свои двенадцать бомб они вывалили удачно, заход был построен правильно, техника противника стояла кучно. В облаках второе и третье звено потерялись, но связь была и комэск помог им определиться. Ждать, кружась около цели, было глупо и опасно, поэтому старший лейтенант повел звено обратно. А вот дальше получилось плохо. Четверка мессеров пришла с запада и стала быстро нагонять звено. Кищенко и Сенченко нарушили строй и на максимальных оборотах стали уходить. Машина Северова была более тяжелой и стала отставать, на матюги Олега они не реагировали. Саша постоянно докладывал положение немецких истребителей, Олег удачно построил маневр и немцы проскочили его самолет, не успев толком его обстрелять. Ответный огонь Ларина тоже был безрезультатным. Северов проводил ведомого второй пары из всех четырех ШКАСов, тот дернулся в сторону, видимо, по машине пробарабанило. Но из боя не вышел и никаких признаков серьезных повреждений не было заметно. Проскочив бомбер с номером 77, гансы набросились на 78 и 79. Здесь дело у них пошло лучше. Сушки почти не маневрировали, их пилоты боялись потерять скорость при маневре. Огонь пулеметов штурманов был неэффективным. Су-2 довольно живучая машина, сбить быстро их не получилось. Когда немцы покончили с машинами Кищенко и Сенченко, облака снова стали более плотными. Немцы успели сделать на самолет Северова еще два захода, сзади и снизу. Наличие люкового пулемета позволило сорвать последнюю атаку, после чего Олег наконец смог оторваться от мессеров в облачности.
На аэродром машина Северова пришла в сгущающихся сумерках. Полосу обозначили кратковременным включением фар какого-то автомобиля, показав направление посадочной полосы. Северов включил посадочную фару и посадил самолет. Опыта ночных полетов у него не было и в темноте чувствовал себя недостаточно уверенно, вернее, совсем неуверенно. Помог штурман, который опыт, хоть и не очень большой, имел.
Подскочивший к самолету техник показал им свое место, после чего Северов и Ларин вылезли из медленно остывающего бомбардировщика и пошли к шагающим навстречу людям в регланах.
- Младший лейтенант Северов, командир экипажа.
- Лейтенант Ларин, штурман.
- Майор Сотников, командир 101-го ближнебомбардировочного полка. Докладывайте, лейтенант.
- Взлетели в составе девятки с целью нанесения бомбового удара по мехколонне противника восточнее станции Ярцево. Нагрузка – по четыре ФАБ-100. Цель поражена. На обратном пути подверглись нападению двух пар мессеров, самолеты старшего лейтенанта Кищенко и младшего лейтенанта Сенченко сбиты. Прибыли для дальнейшего прохождения службы.
Другой командир, также с двумя шпалами в петлицах, спросил:
- Какой урон вы нанесли врагу?
- Урон оценить трудно, но бомбы рвались среди техники врага, она стояла довольно плотно.
- Доложите подробнее, при каких обстоятельствах были потеряны два других самолета! – второй майор, так и не представившийся, не скрывал своего раздражения.
Северов это заметил:
- После поражения цели нами были замечены вражеские истребители, которые нас догоняли. Старший лейтенант Кищенко не стал держать строй, а просто дал максимальные обороты двигателю и попытался уйти на максимальной скорости, Сенченко последовал его примеру. Мой самолет несколько тяжелее, так как имеет четыре ШКАСа в крыльях, а не два, как у них, а также нижнюю люковую установку. Возможно, двигатель моего самолета развивает меньшую мощность, так что от мессеров они, конечно, не ушли, а вот от меня оторвались примерно на полкилометра, прежде, чем нас настигли.
- Почему же вас не сбили? – перебил майор, подозрительно прищурившись. – Вы же были ближе к противнику!
- Я, вообще-то, летчик-истребитель, воюю с первого дня войны, 12-й иап, Юго-Западный фронт. Тактику немцев знаю, от атаки уклонился. Они проскочили вперед, но разворачиваться не стали, сначала занялись двумя другими машинами. Те практически не маневрировали, а из ШКАСа сбить мессер… Немцы были опытными бойцами, они расстреляли сушки с дальней дистанции из пушек, не входя в зону эффективного оборонительного огня. Отсутствие маневра позволило это сделать. В это время начались сгущаться облака, в них мы и оторвались.
- Вы видели падение наших самолетов?
- Примерное место показать могу. Собственно падения не видел, так как земля просматривалась плохо из-за облачности. Самолеты горели, парашютов не видел. Сушка машина довольно прочная, сбить их быстро немцам не удалось.
- Где еще два звена?
- Они потеряли нас в облачности. Комэск сориентировал их, но ждать над целью мы не стали.
Пока велся этот диалог, к Сотникову подошел техник и что-то тихо сказал.
- Повтори громче, чтобы комиссар слышал!
- Товарищ батальонный комиссар! В машине с номером 77 имеется более шестидесяти пробоин от пуль и снарядов. Повреждены…
- Достаточно, не надо перечислять, - Сотников устало мотнул головой. – Все то ты, Степан Игнатьевич, проявления трусости да измену ищешь.
- Я обязан постоянно выявлять…
- Довыявлялся уже! Пять экипажей, пять! Это же, бл@, совсем зеленые пацаны были! Им помочь надо было, а не… А, что сейчас говорить! – он махнул рукой. – Вот и все пополнение, один экипаж на дырявом самолете!
- За ночь, наверное, сделаем, товарищ майор, - степенно сказал пожилой техник, недобро глядя на Степана Игнатьевича. – Ничего особенно важного не задето, вроде бы.
- Наверное, вроде бы! – передразнил тот, перехватив взгляд техника. – Вы, товарищ старшина, должны докладывать как положено, четко и ясно!
- Иди, Иван Ильич, - отпустил техника командир полка. – А вы, двое, со мной в штаб. Расскажете, о себе. Там решу, куда вас определить. После этого поужинаете.
Комиссар пошел с ними в штаб и демонстративно уселся в углу. Он снял реглан, на рукавах стали видны звезды политсостава.
Командир сел за стол и пригласил сесть лейтенантов:
- Садитесь, в ногах правды нет. Теперь рассказывайте. Сначала лейтенант Ларин.
- В 1938 году закончил ВАУЛ им. Ворошилова, направлен на службу на Дальний Восток, участвовал в боевых действиях на Халхин-Голе, в самом конце, совершил три боевых вылета. Вражескую авиацию, правда, мы там не встретили. Перед войной был переведен в 121-й скоростной бомбардировочный авиационный полк, ЗОВО. Совершил пять боевых вылетов, в последнем самолет был сбит, экипаж погиб. Вышел к своим, после проверки и нахождения в запасном авиационном полку направлен в 101-й отдельный ближнебомбардировочный авиационный полк.
- Младший лейтенант Северов, закончил Борисоглебскую военную школу пилотов в 1941 году. Был направлен в 12-й истребительный авиаполк, 64-я авиадивизия, КОВО. Летал на И-16, И-153. Совершил тридцать шесть боевых вылетов, имею сбитые. Подтверждены пять лично и три в группе.
- А как на бомбардировщик попал?
- После того, как третий раз сбили, в полк уже не вернулся. Переучили на сушку и к вам. В тех экипажах еще два истребителя есть.
- Значит, уже три раза сбивали, один раз над оккупированной территорией. Богато.
- Все три раза, товарищ майор.
- Ну, у нас все проще, летаем, бомбим, несем потери. В полку осталось всего тринадцать машин, включая 77-ю. Определяю ваш экипаж во вторую эскадрилью, там всего три машины осталось, будете четвертым экипажем. Сейчас идите, ужинайте, потом дежурный вас проводит в дом, где живут летчики. Ложитесь спать, завтра снова летать, синоптики дают погоду.
Не успели летчики выйти, как появился лейтенант-дежурный и доложил, что три Су-2 сели у соседей недалеко от Вереи. Все машины повреждены, две очень сильно. Над целью были встречены истребителями противника, подошло сначала одно звено, потом еще одно, две машины сбили, еще одну потеряли от огня зениток, остальным удалось уйти. Сотников с досадой махнул рукой, Северов и Ларин вышли.

Отредактировано Olle (09-07-2017 19:46:01)

+13

314

Olle написал(а):

Он боялся, что придется ее ампутировать, но все обошлось

Olle написал(а):

Когда Леонид Григорьевич понял, что вполне способен писать, то немедленно попросил принести ему бумагу и карандаш. Он писал сначала тезисы, потом переписывал в более развернутом виде, перечитывал, дополнял.

1. Я бы исправил на: "...он боялся, что ее могут ампутировать...". В Вашем варианте эти мысли более подходят врачу, чем его пациенту.

2. Как мне кажется, эпизод с раненым генералом Петровским перекликается с аналогичным моментом с генералом Чумаковым. Вот цитата из книги  Ивана Фотиевича Стаднюка " Москва, 41 (Война - 2)":

"Федор Ксенофонтович нажал кнопку звонка, влажно черневшую в эбонитовой кругляшке, и, когда в палату вошла, сверкая белизной халата, дежурная медсестра, спросил у нее:
– Не откажете мне в любезности достать немного бумаги?.. Для написания документа… Или купите тетрадь…
«Кому же я буду писать? – спросил сам у себя генерал Чумаков, когда медсестра вышла из палаты. – Надо бы оказать помощь полковнику Малышеву… Но нуждается ли он в помощи?.. А об остальном?.. Скажут еще: «госпитальный стратег»… Пожалуй, буду я писать Нилу Игнатьевичу Романову… Это ничего, что он умер… Я мог об этом и не знать. Зато перед ним могу исповедоваться, как перед отцом, без малейшей робости в мыслях и прогнозах… Важно изложить все на бумаге четко, вразумительно и доказательно»".

+2

315

Действительно, перекликается. Но что остается человеку, надолго попавшему в госпиталь? Особенно, если натура у него деятельная. Только писать. Тем более, что мысли появились.

0

316

Глава 1.7 (окончание)
Ужин оказался обильным, макароны с мясом, пара кусков пшеничного хлеба и стакан чая, но приготовлено было неважно, макароны переварены, а хлеб наоборот, немного недопечен. Северов вздохнул, вспоминая как кормили в 12-ом иап. Булочкина на них нет! Но молодость и здоровый аппетит берут свое, ужин был быстро уничтожен и дежурный проводил их к двухэтажному дому, стоящему метрах в шестистах от штаба. По дороге он рассказал, что полк, несмотря на то, что был сформирован всего две недели назад, уже понес большие потери, две трети состава. Истребительного сопровождения нет, а у немцев наоборот, прикрытие очень хорошее. Постоянно летают бомбить вражеские мехколонны, а они и зенитками неплохо оснащены. Мессеры свирепствуют, вражеские бомбардировщики тоже несколько раз налетали, были потери в людях и технике. На этот аэродром их перевели позавчера, здесь пока не бомбили. Зато комиссар постарался. Прислали к ним пополнение, только из летной школы, десять экипажей зеленых новичков-недоучек. И сразу в бой, технику толком освоить не успели, ни слетанности, ничего. Результат – строй не держат, бомбили плохо, несколько самолетов потерялись и сели на других аэродромах и просто в поле. Пять самолетов потеряли сбитыми. Когда их собрали, наконец, в своем полку, начали, как водится, распекать, те стали мямлить. Объяснить ничего толком не могут, у половины руки и губы трясутся. Тот поднял волну, их всех арестовали и увезли, что ними – неизвестно. А они мальчишки совсем! С ними заниматься надо, учить и объяснять, а не шашкой махать! Дежурный комиссара, конечно, не материл и вообще, не осуждал напрямую. Покритиковал сам подход не переходя на личности, но по голосу можно было понять, что он его не одобряет.
- Поднимайтесь на второй этаж, вторая эскадрилья там живет. Командир – старший лейтенант Агеев, представитесь ему.
В просторной прихожей у лестницы сидел за столом молодой красноармеец. Увидев дежурного и входящих командиров, он вскочил, но дежурный не дал ему ничего сказать, махнул рукой и приложил палец к губам:
- Тихо, люди спят.
Дежурный ушел обратно в штаб, а Северов и Ларин поднялись на второй этаж. На первом было тихо, первая эскадрилья, видимо, спала. Лейтенанты поднялись на второй этаж. В довольно большой комнате горела керосиновая лампа, по стенам стояли кровати и два огромных шкафа, в центре – большой стол. В большой печке-голландке потрескивали дрова. Четыре человека лежали на кроватях, двое сидели за столом и чистили оружие. Все были в нательных рубахах и босиком.
- Здравствуйте, товарищи! Нам нужен командир второй эскадрильи старший лейтенант Агеев.
С кровати поднялся высокий молодой мужчина лет двадцати семи, длиннорукий и круглоголовый.
- Я Агеев. Кто такие?
- Лейтенант Ларин, штурман.
- Младший лейтенант Северов, летчик. Направлены во вторую эскадрилью. Машина, бортовой 77, повреждена, техники обещают за ночь отремонтировать. Ничего серьезного, в основном просто дыры.
- Значит, такое у нас великое пополнение!
- Нас девять экипажей было. Мы вылетели на Ярцево, по пути два звена потеряли в облаках, отбомбились по мехколонне. На обратном пути мессеры двух схарчили. Перед уходом в штабе слышали, что немцы еще троих сбили, а три сели где-то около Вереи, но повреждены.
- Понятно, - комэск вздохнул. – Сами то хоть воевали?
- У меня шесть боевых вылетов, - с достоинством сказал Ларин. – У командира тридцать шесть.
- Сколько?! – удивился Агеев. – Ты когда столько успел?
Заинтересованные летчики второй эскадрильи стали вставать с кроватей, двое, чистившие оружие, также оставили свое занятие, но тут же получили втык от командира:
- А вы, двое, продолжайте, уши-то не заняты. Вашими наганами только орехи колоть! С начала войны, наверное, не чистили!
Все засмеялись. Олег и Саша сняли летные комбинезоны, повесили их на вешалку у входа, убрали свои вещи в один из шкафов, сняли сапоги и гимнастерки – в комнате было чисто и хорошо натоплено. Олег удовлетворил любопытство командира и рассказал о том, как воевал в истребительном полку. Посыпались вопросы, летчики могли проговорить до утра, но Агеев приказал ложиться спать.
- Потом наговоримся. Чувствую, тут нам можно слушать долго. А завтра снова в бой, надо спать!
Умаявшиеся за день летчики быстро уснули, а проснулись уже засветло под шум дождя. Вылеты были отменены по погоде. Сотников материл синоптиков, которые обещали летную погоду, но в душе был доволен. Остаткам полка нужна была передышка, нужно было попытаться договориться с руководством о взаимодействии с истребителями, без прикрытия полк догорит, сточится за несколько боевых вылетов.
Северов немного повалялся в кровати, размышляя о своей дальнейшей жизни. Олег заметил, что Саша проснулся и тоже не спешит вставать. Остальные тоже лежали в своих кроватях. Шум дождя за окном объяснял, почему их не подняли раньше.
Летчик поднял своего штурмана и, несмотря на его вялые возражения, занялся с ним утренней зарядкой. Упражнения на пресс, отжимания. На втором этаже, помимо комнаты летчиков, имелись какие-то небольшие чуланчики и еще одна большая пустая комната, в которой к балкам потолка крепилась непонятная металлическая конструкция. Ее Северов решил использовать в качестве перекладины, подтягивался сам и заставил это делать Сашу. Тот поворчал для порядку, но подчинился. Олег пообещал ему, что когда погода будет получше, они обязательно будут еще и бегать. Также он решил немного поучить своего штурмана рукопашному бою и стрельбе. Хорошо бы из ружья по движущейся мишени, а уж потом, если будет время и желание, из пистолета. Ведь штурман обслуживает задние огневые точки и от его умения стрелять зависит жизнь всего экипажа. Только где же ружье-то взять?
За манипуляциями Северова внимательно следил Агеев и в его взгляде явно читалось одобрение. После завтрака он вдруг объявил своей эскадрилье, что утренняя зарядка с завтрашнего дня будет обязательной. За завтраком состоялось знакомство с первой эскадрильей. Ее командир, капитан Шаневич, относился ко второй эскадрилье несколько пренебрежительно. В его подразделении летчики и штурманы были опытнее, потери несли меньше, результаты их бомбовых ударов точнее. Агеева это задевало, но против фактов не попрешь, тем более, что Шаневич не позволял себе ничего оскорбительного, просто легкое чувство превосходства и снисходительности.
После приема пищи вернулись к себе в комнату, где Северов стал перебирать и раскладывать свое имущество и продолжил рассказ о своей службе. Ребят заинтересовало все, и его пистолеты, и ножи, и кинжал, и заточенная саперная лопатка, и прекрасные новенькие швейцарские часы на ремешке из толстой мягкой кожи, которые ему вручил перед самым отлетом генерал Фоканов в благодарность за спасение Петровского. Его орлы взяли этот трофей в захваченной Скепне. Долго вертели и рассматривали разгрузочный жилет и его содержимое.
- Полезная вещь! – заключил Агеев. – Я на складе видел тонкий брезент, попрошу дать немного, а пошить можно будет у Гали.
В этот день так и не летали. Комиссар собрал всех летчиков и штурманов, перед ними выступал приехавший из политотдела фронта старший политрук, который долго и нудно вещал о верности делу Ленина-Сталина, клеймил гитлеровских оккупантов и их союзников, обещал новое грозное оружие. Степан Игнатьевич под конец выступления уже ерзал на стуле, едва дождался окончания и, когда дежурный увел гостя, встал и окинул всех тяжелым взглядом. После этого кратко ознакомил с обстановкой на фронтах, после чего более подробно рассказал об обстановке на Московском направлении. Получалось, что удалось серьезно потрепать части 4 танковой группы немцев. Были нанесены мощные авиаудары, хорошо отработала и дальнобойная артиллерия. Удары стрелковых частей  были, к сожалению, недостаточно успешными из-за крайне малого количества танков, но враг был вынужден замедлить наступление и заняться перегруппировкой сил. Северов не помнил такого эпизода из прошлой жизни, видимо, накопившиеся отличия стали более серьезно влиять на ход событий.
Степан Игнатьевич провел политинформацию толково, говорил конкретно, приводил факты и не сыпал лозунгами. Контраст на фоне штабного работника был заметный. Летчики стали задавать вопросы, касающиеся дальнейших действий, батальонный комиссар отвечал осторожно, но логично. Из ответов выходило, что в ближайшее время перебазирования полка не предвидится, на их участке фронта установилось шаткое равновесие. Но от них в том числе зависит, чтобы к немцам не подошли значительные подкрепления.
После обеда летчиков отпустили отдыхать, а вечером были обещаны занятия по изучению района боевых действий. Ларина и Северова вызвал к себе полковой особист, средних лет мужичок со знаками различия старшего политрука. Он выглядел усталым и замотанным, с Лариным общался недолго, а вот с Олегом проговорил довольно долго. Еще раз прошелся по последнему полету в 12 полку, заметил, что «Чайку» все-таки Северов лично не уничтожил, поэтому могут быть некоторые проблемы. Нет, лично он все прекрасно понимает, не до того было, так обстоятельства сложились, но факт есть факт. На вопрос летчика, что с этим делать дальше, ответил – ничего, что сделано, то сделано. А вообще, правильно, что не скрыл. Хуже было бы, если бы написал, что сжег машину, а потом выяснилось, что обманул.
В жилой комнате, куда все пришли подремать после обеда, Северов обратил внимание Агеева на брошенные на лавку ремни с кобурами.
- И вчера так было. Лежат в куче, где чье?
Агеев хмыкнул, но тут же посерьезнел и велел навести порядок. А также пообещал снова проверить у всех оружие. Так что вместо отдыха все, кроме Агеева, Северова и Ларина чистили свое оружие.
К вечеру дождь окончательно прекратился, синоптики снова обещали летную погоду, стало очевидно, что завтра с утра начнутся боевые вылеты.
Северов наконец сел за письмо, написать которое давно собирался. Его беспокоила судьба своих сослуживцев по 12 полку. Было понятно, что на быстрый ответ надеяться не стоит, на прежнем месте полка уже нет, да и 101 ббап здесь вряд ли долго простоит, но со временем ответ придет. Олег написал на имя Коробкова, коротко сообщил о себе, указал новый номер полевой почты и спрашивал о делах своих друзей. Он надеялся, что Павел Терентьевич сможет ему ответить и что с Булочкиным и другими все хорошо.
Вторая эскадрилья поднялась еще затемно, Олег по заданию комэска провел утреннюю зарядку. Дождя не было, поэтому Северов устроил небольшую пробежку. После легкого завтрака Сотников собрал летчиков и штурманов и поставил боевую задачу. Полк наносил бомбовый удар по колонне войск противника на марше. На этот раз командование давало прикрытие в виде шестерки И-16. После команды разойтись, Северов подошел к командиру полка и спросил, есть ли связь у истребителей. Когда Сотников ответил, что у командира есть приемник и передатчик, а у остальных приемники, попросил разрешения немного «покомандовать» истребителями в случае необходимости. Он опасался, что прикрытие будет просто висеть рядом с бомбардировщиками, не имея ни скорости, ни маневра. А также обратил внимание на необходимость действий в плотном строю и недопустимость отхода по принципу «каждый сам за себя», когда, отбомбившись, самолеты уходят на максимальной скорости, растягиваясь и не соблюдая строй. Майор мог бы просто послать нахального младшего лейтенанта, взявшегося учить старших, но Сотников прекрасно понимал справедливость его слов, к тому же Олег подал все в очень тактичной форме.
После взлета Сотников собрал полк в плотный строй и пообещал по возвращению открутить голову и кое-что еще каждому, кто его нарушит, особенно при отходе от цели. Вскоре двумя тройками подошло прикрытие. Сотников связался с командиром истребителей и велел слушать семьдесят седьмого и в точности выполнять все, что тот скажет. Северов объяснил суть дела, истребители ушли выше, стали ходить тройками змейкой, сохраняя высокую собственную скорость и не отрываясь вперед от бомберов. Они удачно связали боем подскочившую при подходе к цели четверку мессеров, а когда тем все же удавалось приблизиться к сушкам, штурманы отгоняли их сосредоточенным огнем турельных пулеметов. Отбомбиться удалось до того, как немцы нарастили силы и подошла еще четверка истребителей. В итоге одного мессера сбили «Ишачки», еще одного – стрелки бомбардировщиков. Двух мессеров повредили и они ушли на свой аэродром, разматывая светлые следы пара из пробитой системы охлаждения. Но «Ишачки» потеряли двух своих, причем из одного летчик не выпрыгнул с парашютом, видимо, был убит или тяжело ранен. Полк потерял две машины, но они дотянули до нашей территории, экипажи воспользовались парашютами.
Вылет сочли удачным, потери были невелики, гораздо меньше, чем ожидалось. Хотя трое из четверых членов экипажа потерянных машин оказались в госпитале, они могли вернуться в строй. И задание было выполнено неплохо, от командования фронта пришла благодарность! В этот же день совершили еще один вылет, на этот раз истребителей противника в воздухе не оказалось, поэтому пять машин получили повреждения от зенитного огня, но все вернулись на свой аэродром. Сотников был полон энтузиазма, он надеялся, что черная полоса для его полка закончилась. Но тут пришла информация, что аэродром, на который сели поврежденные сушки из теперь уже бывшей эскадрильи старшего лейтенанта Кищенко, подвергся сильному налету, самолеты уничтожены.
Следующие два дня сделали по два вылета. Истребителей сопровождения больше не давали, облачность была не очень плотная и, после недолгих дебатов в штабе, было решено идти к цели на самой малой высоте. С одной стороны, это гарантировало от атак вражеских истребителей снизу, ведь большинство машин было без нижних люковых пулеметов. С другой стороны, на такой малой высоте вражеским истребителям было намного сложнее их обнаружить. Теперь летали, как правило, всем составом полка, плотным строем, от атак вражеских истребителей отбивались все вместе, от цели уходили также плотным строем. За попытку бросить строй и уходить на предельной скорости Сотников обещал расстрелять сразу после приземления. Потери сократились и теперь майор искренне удивлялся тому, что эти простые и очевидные решения не приходили ему в голову раньше. Просто считал, что нет необходимости концентрировать силы и тратить время на формирование строя после работы по цели, лучше быстрее от нее уйти. Но мессер значительно превосходил по скорости сушку и догонял без проблем, как одиночные машины, так и целое подразделение, поэтому, потратив некоторое время на формирование строя, можно было лучше защищаться от них.
За эти четыре вылета был потерян безвозвратно всего один самолет вместе с экипажем, повреждения имели почти все машины, но лишь три требовали серьезного ремонта. Командование выражало удовлетворение работой полка, хотя в глубине души Сотников отдавал себе отчет в том, что это лишь на фоне не очень удачных действий других авиаполков. Особенно большие потери несли полки, на вооружении которых еще оставались СБ. Их переучивали на новые машины, как правило Ил-2, но далеко не все летчики до этого доживали. Хотя работа по разведанным заранее целям была довольно результативной, невысокая выучка многих экипажей и неважное управление авиаподразделениями в целом приводили и к ощутимым потерям, и к эффекту меньшему, чем хотелось и можно было иметь.
Знающий повадки немецких истребителей Северов очень помогал Сотникову подсказками, сушки теперь маневрировали более удачно, что тоже сказывалось на уровне потерь. Тем не менее, и без того невеликий полк уже не насчитывал и одной полной эскадрильи, тем более, что подходил к концу ресурс двигателей у большинства машин. За последующие два дня сделали целых пять вылетов, но в полку осталось всего пять машин, которые могли подняться в воздух – две в первой эскадрилье, две во второй (сушки Агеева и Северова) и машина командира полка. Из командования полка имелись только командир и комиссар. Заместитель командира был сбит и погиб вместе со своим штурманом, который был и штурманом полка, а начальник штаба погиб при налете на аэродром.
Вечером 30 августа из штаба фронта пришло сообщение, что их вскоре ожидает пополнение техникой и летным составом. А пока необходимо приводить в порядок все оставшиеся самолеты. Бомб больше не было, в последнем вылете взяли в перегруз все, что оставалось, да и бензин подходил к концу. Так что 31-го не летали, приводили в порядок себя и технику, а на следующий день, 1-го сентября, Сотников, взяв с собой все оставшиеся экипажи, отправился на ПС-84 в Кубинку за новыми машинами и пополнением.

Отредактировано Olle (09-07-2017 19:47:25)

+14

317

Olle написал(а):

...в Горький за новыми машинами и пополнением...

Не совсем понял, почему именно в Горький.
Также, нет ясности со 101-м авиаполком - он же, вроде, был дальнего действия.  http://read.amahrov.ru/smile/JC_thinking.gif

Olle написал(а):

...пришел командир с петлицами младшего лейтенанта ГБ и стал вызывать на допрос всех по очереди...

С ними должны были работать особисты. Откуда там взялся сотрудник территориального органа НКВД?
Или Вы просто телесериальный "штамп" применили, без учёта реальной форменной одежды особистов?

Olle написал(а):

...- Ты что, мамлей...

Есть основания полагать, что в те времена такое слово не использовалось. По крайней мере, по мемуарам ветеранов мне ничего подобного не вспоминается... Или это тоже из какого-то сериала?

Olle написал(а):

...Рядом огромными прыжками несся жилистый боец, в одной руке у него была лопатка, в другой топор...
...Олег вошел в раж – достреляв магазины выхватил саперную лопатку, нож и принялся шинковать новых завоевателей...

Есть нюансы...
У Вас обозначены наборы: кинжал+кинжал, топор+лопатка, нож+лопатка. При наличии подобных сюжетных моментов, я обычно рекомендую авторам попытаться лично воспроизвести то, что они написали...
Советую заменить на более-менее реалистичный вариант - кавказец с кинжалом, боец с топором, главгерой с двумя ножами, и Булочкин с лопаткой.
Хотя, это тоже будет не очень убедительно, так как у столь опытного человека, как ГГ, патроны никак не могли настолько быстро везде закончиться.
Olle, или Вы забыли о его опыте, когда расписывали эту сцену?

Olle написал(а):

...Генерал упал на землю, на боку у него расплывалось красное пятно...

В фрагменте с госпиталем упомянута лишь рука.
При этом "в реале" свидетели поясняли, что Петровский погиб из-за ранения в живот, в результате нападения диверсантов, одетых в красноармейскую форму. Последующая же эксгумация, якобы, показала, что у него имелась ещё и серьезная черепно-мозговая травма.

Olle написал(а):

...была надежда как-то помочь Ларионову...

Уважаемый автор, так как же насчёт Ларионова?
Такими темпами он уже где-нибудь в штрафбате должен находиться...

+1

318

Иванов написал(а):

Такими темпами он уже где-нибудь в штрафбате должен находиться...

Поскольку штрафбаты ввели в июле 1942, то у героя еще есть немного времени:)

0

319

Olle написал(а):

Дежурный комиссара, конечно, не материл и вообще, не осуждал напрямую. Покритиковал сам подход не переходя на личности, но по голосу можно было понять, что он его осуждает.


Повторы.

0

320

Olle написал(а):

Истребительного прикрытия нет, а у немцев наоборот, прикрытие очень хорошее. Постоянно летают бомбить вражеские мехколонны, а они и зенитками неплохо прикрыты. Мессеры свирепствуют, вражеские бомбардировщики тоже несколько раз налетали, были потери в людях и технике.

Сплошные повторы! :dontknow:

Попробуйте заменить примерно так: "...своих истребителей нет, а у немцев- наоборот, прикрытие очень хорошее. Постоянно вылетают бомбить вражеские мехколонны, а там зенитки, да и мессеры свирепствуют.... Было несколько вражеских авианалетов - юнкерсы (хенкели) пожаловали. Без потерь в людях и технике не обошлось...".

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Возвращение в строй. 1941