Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Возвращение в строй. 1941


Возвращение в строй. 1941

Сообщений 641 страница 650 из 1000

641

Череп
При всём уважении, "макароны по флотски" суть одна из разновидностей чисто флотского блюда долговременного хранения, известного в Великобритании, а затем по всему миру, как минимум с четырнадцатого-пятнадцатого века. Только исходно там была тёртая обжаренная солонина и любая крупа. Кто только не объявлял его своим "национальным достоянием", включая американцев ("янки-хаш") и итальянцев ("фаршированые макароны"), но первенство всё же у бритов, к нам оно попало в ходе реформ Петра Великого. К слову, знаменитый бунт на броненосце "Князь Потемкин Таврический" спровоцировали именно макароны по флотски. В музее ВМФ данному блюду по достоинству посвящен отдельный стенд.

Отредактировано Ivan70 (11-07-2017 14:06:14)

0

642

Ivan70 написал(а):

К слову, знаменитый бунт на броненосце "Князь Потемкин Таврический" спровоцировали именно макароны по флотски. В музее ВМФ данному блюду по достоинству посвящен отдельный стенд.

Вот поэтому я и написал, что вопрос интересный! Могу добавить, что в "Книге о вкусной и здоровой пище" 1939 года макарон по флотски нет!

Есть просто с мясом:http://sd.uploads.ru/t/puy92.png

Отредактировано Череп (11-07-2017 14:54:12)

+1

643

Ivan70 написал(а):

"макароны по флотски" суть одна из разновидностей чисто флотского блюда долговременного хранения.
...
К слову, знаменитый бунт на броненосце "Князь Потемкин Таврический" спровоцировали именно макароны по флотски.

То есть, никаких личинок мух на свежекупленном мясе не было?

0

644

Цоккер написал(а):

То есть, никаких личинок мух на свежекупленном мясе не было?

Были. Свежекупленное отнюдь не означает свежее, Вы не находите. Корабль находился в компании, сдохла рефрижераторная установка, мясо начало тухнуть, его стали, к слову, выдавать сверхнормы, остальное "по тексту". По сути своей ситуация абсолютно не уникальная на флотах всех стран и по сию пору, просто хорошо легло на ситуацию в обществе, стране, экипаже.

Череп написал(а):

Вот поэтому я и написал, что вопрос интересный! Могу добавить, что в "Книге о вкусной и здоровой пище" 1939 года макарон по флотски нет!

Скорее можно и нужно говорить, не о самом блюде, а его ныне устоявшемся названии. Вот его этимология мне лично не ясна, хотя очевидным кажется - "макароны по рецепту, традиционно принятому на флоте".

+1

645

Ivan70 написал(а):

Скорее можно и нужно говорить, не о самом блюде, а его ныне устоявшемся названии. Вот его этимология мне лично не ясна, хотя очевидным кажется - "макароны по рецепту, традиционно принятому на флоте".

Так м.б. пусть Олег назовет это блюдо "макаронник с мясом" как в книге или можно так:  "Поедая вкуснейшие макароны по флотски, Гг никак не мог понять, почему в меню они именовались лапшевником с мясом"?

+1

646

Ivan70 написал(а):

Свежекупленное отнюдь не означает свежее, Вы не находите.

Я поэтому и написал "свежекупленное", а не "свежее" :)

0

647

Уважаемые коллеги. Поскольку, как я понял, такого названия, как макароны по-флотски, еще нет, назову просто макаронами с мясом. А вот макаронник или лапшевик, по-моему, это запеканка. Сам такие в духовке иногда делаю. Иногда вместо мяса использую тонко нарезанную ветчину. Детям нравится. А макароны по-флотски или просто с мясом, это перемешанные готовые ингредиенты без дальнейшего запекания.

+1

648

Olle написал(а):

Уважаемые коллеги. Поскольку, как я понял, такого названия, как макароны по-флотски, еще нет, назову просто макаронами с мясом

А вот это можно и обыграть в книге. ГГ может и не знать, что этого названия еще нет, хотя само блюдо уже есть. И сказать, что "люблю макароны по флотски", а затем как-то выйти из этого положения. Но это на усмотрение Олега - ему, как Автору лучше знать.

+1

649

Глава 1.3
Около половины четвертого Северов пришел в штаб. Дежурный что-то писал в журнале, дежурное звено находилось около машин. Это были три «Чайки» И-153.
- Чего не спишь?
- Как обстановка? Связь есть?
Удивленный дежурный поднял трубку телефона. Тишина.
- Что это значит?
- Поднимай полк по тревоге! Вражеские диверсанты перерезали связь. Переходи на связь по радио! Посылай связистов на линию в сопровождении охраны!
Ошеломленный таким напором дежурный принялся отдавать приказания и послал за командиром полка.
Отделение из роты охраны аэродрома со связистами выдвинулось по линии для поиска повреждений. Роту охраны Булочкин поднял в ружье. В штабе появился командир полка.
- Ты что вытворяешь!? – разозленный Коробков напустился на Северова. – Я тебя под арест посажу, паникер!
В это время невдалеке раздались выстрелы, отделение охраны, ушедшее на линию, приняло бой с диверсантами. Им на помощь немедленно выдвинулось еще два отделения того же взвода. Немцы, не ожидавшие, что со связистами будут солдаты, да еще так хорошо обученные, сначала ввязались в бой, а потом попытались оторваться, но быстро были уничтожены подоспевшим подкреплением. Связисты исправили повреждение, и в штабе зазвонил телефон. В четыре часа из штаба дивизии сообщили, что немецкие самолеты пересекли государственную границу. Коробков немедленно дал команду на взлет дежурному звену, «Чайки», ревя моторами, ушли в начинающее светлеть небо.
Первым поднялся командир звена младший лейтенант Леонид Бутелин. Когда «Чайки» его звена набрали высоту, немецкие самолеты двумя группами уже подходили к Станиславу. Юнкерсы-88 шли довольно низко, плотным сомкнутым строем – так легче вместе отбиваться от атак истребителей, тем более, что своего истребительного прикрытия не было. Времени на построение атаки с задней полусферы не было, Леонид повел свое звено в лобовую атаку. Он решил сосредоточить огонь на ведущем первой группы, это должно подействовать на остальных и нарушить их строй.
«Чайки» его звена были вооружены крупнокалиберными пулеметами БС и двумя ШКАСами винтовочного калибра. Для бомбардировщика этого было маловато, но лучше, чем четыре ШКАСа на большинстве других «Чаек». Не обращая внимания на встречный пулеметный огонь, Бутелин прошил ведущий Юнкерс длинной очередью из всего бортового оружия. Пули попали в бензобаки, и охваченный пламенем бомбардировщик ушел к земле. Другие летчики его звена оказались менее удачливыми и, совершив боевой разворот, пытались атаковать Юнкерсы сзади. Это не такая уж легкая задача, тем более, что пилоты не очень опытны. Оба истребителя были повреждены, но им также удалось повредить два самолета противника, один из них тяжело. Через некоторое время он упал.
Тем временем Леонид, совершив несколько атак, заметил, что один из бомбардировщиков второй группы совершает заход на бензохранилище. Младший лейтенант прекратил атаку и устремился к новой цели. Ему удалось совершить заход на бомбардировщик сзади, но пулеметы молчали – Леонид расстрелял все патроны. Тогда он увеличил обороты мотора, решив таранить врага. Юнкерс-88 является скоростным бомбардировщиком, если бы он успел отбомбиться, догнать его на «Чайке» или «Ишачке» не удалось бы. Но он шел с максимальной бомбовой нагрузкой, и Бутелин на полном газу настиг врага, винт его истребителя врубился во вражеский хвост. Леонид в спешке пристегнулся только поясным ремнем, а разница в скоростях была приличной – Бутелин боялся не успеть сорвать атаку на бензохранилище. От удара его бросило на прицел, летчик потерял сознание. «Чайка» Леонида рухнула на землю вместе со сбитым им немецким самолетом.
Для отражения налета сил было слишком мало, Юнкерсы вывалили свой груз на аэродром. Взлетно-посадочная полоса практически не пострадала, но больше десятка самолетов превратились в обломки. Пострадали дома командного состава, казармы, здание штаба.
Сразу после ухода вражеских бомбардировщиков третья эскадрилья в полном составе поднялась на прикрытие Станислава, звено первой эскадрильи ушло на разведку противника.
Северов шел сзади Ларионова метрах в ста, правее и выше метров на двадцать. Другой ведомый, сержант Зайченко, старался держаться поближе к комэску, так он чувствовал себя более уверенно. Остальные звенья шли клином, также в плотном строю. Кроме машины Северова радиостанции была только у Ларионова и Бабочкина, у других командиров звеньев были только приемники, а у рядовых летчиков не было и их. Все команды подавались покачиванием крыльев или взмахами рук.
Зона патрулирования находилась западнее Станислава и эскадрилья успела набрать 3 километра высоты. Северов активно крутил головой, но атаку мессершмиттов все равно прозевал. Две четверки сто девятых атаковали сверху со стороны Солнца, Олег заметил их, когда разворачиваться навстречу врагам было поздно. И-16 бодро порскнули в разные стороны, но, пока немцы разворачивались, быстро построились в оборонительный круг.
Игорь Ларионов не хотел рисковать. Если бы все пилоты в эскадрилье были уровня Бабочкина или Северова, можно было бы предпринимать активные действия. Наших было двенадцать против восьми, но Игорь понимал, что техническое и тактическое превосходство на стороне противника, поэтому решил действовать на контратаках. Это было оговорено заранее. Звено комэска-3 вышло из круга и резко развернулось навстречу ближайшей паре мессеров, а круг вновь сомкнулся. В лобовой атаке капитан поджег ведомого, а Северов и Зайченко отстрелялись по ведущему. Поврежденный «Ишачок» сержанта пошел к земле, а немец резко спикировал и пошел на запад, оставляя за собой небольшой белый след, видимо была повреждена система охлаждения.
- Молодец, Олежек! Минус два! - Ларионов был доволен.
Впрочем, радовался он зря. Подошли еще две четверки мессершмиттов. Игорь был опытным воздушным бойцом, но в таком бою помимо индивидуальных качеств важна тактика, необходимо управление и связь. А тактика была устаревшей, управления почти не было (не считать же наличие передатчиков на трех машинах и приемников еще на двух за полноценную связь).
Пилотаж пары Ларионов-Северов на гансов впечатление произвел. Сбить им больше никого не удалось, но еще два немецких истребителя, видимо получив повреждения, вышли из боя и ушли на запад. Остальные предпочли не рисковать и, покружившись у оборонительного круга, тоже ушли.
Формально победа осталась за советскими летчиками, но Северов эйфории не испытывал. Во-первых, он понял, что летая ведомым вряд ли раскроет себя полностью. Его задача – держать хвост Игорю, приспосабливаться к его манере ведения боя. А она далеко не безупречна. Во-вторых, наши ходят плотным строем, по высоте не эшелонируются, связи нет, самолеты качественно уступают противнику. Последний фактор сам по себе не фатален, но вместе с первыми тремя…
Страха, сковывающего движения и мысли у Олега не было – в прошлой жизни с него стреляли много раз, штурмовик собирает на себя аплодисменты из всего, что только может стрелять в данный момент. Равнодушно это воспринимать нельзя, но держать себя в руках, а иногда и выключать инстинкт самосохранения, Олег давно научился. Однажды он посмотрел фильм «Первый рыцарь» с Ричардом Гиром в одной из главных ролей. На вопрос, как научиться быть настоящим воином, его герой отвечает, что нужно мастерски владеть оружием, предугадывать действия противника, а еще тебе должно быть все равно, жив ты, или уже умер. В прошлой жизни Северов это умел, не разучился и сейчас.
Подходя к аэродрому, Северов предложил Ларионову оттянуться назад и прикрывать посадку эскадрильи. Он знал, что немцы любят ловить на взлете и посадке. Расчет оказался верным, пара мессеров вынырнула с северо-востока, но, увидев развернувшееся на них прикрытие, шарахнулась в сторону и ушла.
До вечера Северов летал еще два раза примерно в тот же район. Первый раз ходили снова эскадрильей, никого не встретили. Второй раз работали парой с комэском, болтались на трех тысячах, видели, как примерно на пяти с половиной-шести на восток прошли три девятки Юнкерсов-88. Потянулись было за ними, но, естественно, догнать не смогли. Охранение – четверка мессеров – связываться с ними не стала, зато с высоты со стороны солнца спикировала еще четверка и чуть не завалила Игоря. Спас Северов, успел вывернуться с линии огня и дать очередь, заставив отвернуть ведущего атакующей пары. Ведомый был в менее выгодной позиции для стрельбы и доворачивать не стал, уклонился. Здесь не надо было пасти менее подготовленных пилотов, связь у пары Ларионов-Северов была, решили потягаться. Дотягались до дыр в плоскостях и хвосте, у Олега пару раз бахнуло по бронеспинке, но и гансы получили свою порцию незабываемых эмоций. Сбить никого не сбили, но подырявили всех четверых изрядно, жаль не нанесли серьезных повреждений. Мессеры разошлись – более пострадавшая пара ушла к земле, другая – на высоту. У наших кончался бензин и боекомплект, преследовать не имело смысла, шансов догнать не было.
Зайченко появился поздно вечером. Он посадил «Ишачка» недалеко от места боя. Его ястребок при посадке серьезно пострадал, и сам он, помимо ранения в руку, тоже побился. Так что его направили в госпиталь, за истребителем ушла машина.
За первый день войны полк потерял только на земле более половины своих машин – тридцать шесть, в основном в первой волне налета. Была и вторая волна, уже днем, когда третья эскадрилья вылетала второй раз. Четыре самолета техники брались восстановить. Всего заявлено одиннадцать побед – другие эскадрильи тоже сделали по паре вылетов.
«Вот так обычно и бывает, - подумал Северов, - трах-бах и в первый же день боевых действий половины полка нет. Все как дед и его друзья рассказывали. Ладно, спать, потом будем воевать дальше.»
Следующие дни прошли в напряженном ожидании новостей, вылетах на разведку и прикрытие Станислава, поисках вражеских диверсантов и спорах с начальством. Многие, особенно молодые люди, верили в быструю победу (ну да, малой кровью и на чужой территории), некоторые даже рассуждали о скорой пролетарской революции в Германии. Северов осторожно, чтобы не вызывать подозрений, разубеждал наивных и продвигал мысли о новой тактике, приводил примеры из последних воздушных боев, после каждого вылета проводил разбор действий. Вернее, выглядело все так, что разбор проводил Ларионов, но, на самом деле, все проходило с подачи Олега.
Между тем, даже те немногие сведения, что поступали из дивизии, совсем не радовали. Потери были велики, немцы успешно наступали, связь и управление войсками были потеряны.
Северов не помнил во всех подробностях хронику боевых действий, представлял лишь общую картину и некоторые даты, типа взятия Минска или оставления Одессы. Пока все вроде шло без отклонений.
Однако, уже на третий день войны третья эскадрилья на патрулировании шла этажеркой! Северов убедил Игоря в преимуществах нового построения, они долго обсуждали свои действия, а затем тренировались пешим по-летному всей эскадрильей. Конечно, отсутствие опыта и связи очень сильно сказывалось, но эффективность работы возросла.
Первое звено из четырех машин находилось на высоте около трех тысяч, с превышением на тысячу висело второе звено, тоже из двух пар, примерно на пяти-пяти с половиной находилась пара Ларионов-Северов. В эскадрилье были собраны И-16 тип 28 с моторами М-63, двумя пушками и двумя пулеметами. Стараниями Михалыча, под руководством которого работали другие техники, а также вездесущих Винтика и Шпунтика, моторы работали как часы. За июнь удалось радиофицировать половину машин, так что все ведущие имели радиостанции. Берг нашел толкового специалиста по радио и добился его перевода в полк.
Первый же вылет в новой формации принес свои плоды. Подошла немецкая четверка, но работа по принципу ударил-убежал не получилась – их вовремя заметил Бабочкин. Еще одна четверка была намного выше, примерно на пяти тысячах, но на пяти с половиной был резерв – пара Ларионов-Северов. Их немцы не заметили, так как Игорь заходил со стороны Солнца. В результате уработали троих – двух звено Бабочкина, одного - Ларионов и Северов. И еще двое ушли поврежденные, этих гоняло нижнее звено. Правда, три машины были повреждены, их пришлось ремонтировать два дня. Коробков отнесся к докладу комэска-3 несколько недоверчиво, уж больно все выглядело гладко, 3:0 в нашу пользу. Но восторженные донесения очевидцев с земли и благодарность командира 64-й ИАД сомнения развеяли. Другие эскадрильи полка также воевали не без успеха, но и несли значительные потери. В первой эскадрилье осталось всего пять «Ишачков», во второй и четвертой по шесть «Чаек», а в пятой – всего две. К тому же «Ишачки» были тип 18 с четырьмя ШКАСами, И-153 с таким же вооружением. Действовали они, в основном, против бомбардировщиков, поэтому большим количеством сбитых похвастаться не могли, а сами несли потери от истребителей прикрытия и стрелков бомбардировщиков. Вообще, уничтожить даже истребитель из пулеметов винтовочного калибра не так просто, а уж бомбер – тем более. Но сбить два мессера, два Юнкерса-87 и Хейнкель-111 ребята смогли.
Только за 23 июня полк сделал 58 самолето-вылетов, на следующий день почти столько же.
Вечером 24 июня, когда третья эскадрилья ужинала, за стол к Олегу подсел Петрович. С аппетитом уминая картошку с мясом и хрустя соленым огурчиком, он посетовал:
- Диверсанты, сволочи, оживились! Ладно бы только немчура, так и местные возятся. Куда лезут, идиоты безмозглые? Их ведь гансы сразу прижмут, церемонится не будут.
- Поляки?
- Они! Что за нация такая? То с немцами дружат, то собачатся. Тут же нам гадят. Мы-то им что сделали? Сколько помню, они нас всегда ненавидели.
Северов кратко рассказал историю раздела Польши в восемнадцатом веке, заметив, что далеко не все поляки нас ненавидят по потери человеческого облика.
- Ну да, - вздохнул Петрович. Мужик он был, несмотря на прошлое, невредный и отходчивый. – Обидно только. Гоняли вчера группу диверсов, точно немцы. Всех уничтожили. Но они подранили поляка-подростка, полез за нашими спинами, посмотреть захотел, дурак. Ничего страшного, руку прострелили в мякоть, пустяки. Так когда уезжали мы оттуда, какая-то сволочь нам в спину стрелять стала.
- Вернулся?
- Да ну их, потом разберемся. Сразу было видно, у стрелка ни ума, ни опыта. Я к чему говорю. Если вдруг собьют, полякам не верь!
Северов кивнул, а сам подумал:
«Ты, Петрович, догадываешься, а я-то знаю! Так что за предупреждение и заботу спасибо, только я это уже проходил. По истории.»
Усталый Олег удобно устроился на койке, под мышкой уютно мурчал котенок. Аэродром жил негромкой ночной жизнью. Заканчивался третий день Войны.
Утром Северова послали на разведку в район Жолквы.
- У тебя машина – зверь! – сказал Коробков. – К тому же с радиостанцией. Пойдешь один, прикрытие дать не могу. Машин в полку мало, а дел много. Удачи!
После взлета Северов пошел по нижней кромке кучевых облаков, на высоте около полутора тысяч, внимательно осматривая горизонт. Вражеская авиация излишней активности не проявляла. Пору раз на севере на пределе видимости прошли небольшие формации бомбардировщиков с прикрытием, Северов на всякий случай уходил в облачность. Южнее Львова оборона Красной Армии проходила примерно по государственной границе, а вот севернее ситуация была значительно хуже. Оборону старались удержать по линии Рава Русская – Жолква – Броды – Луцк – Ковель. Получалось не очень хорошо.
Северов уточнил положение линии фронта, отметил движение моторизованных частей противника в общем направлении на юго-восток и развернулся в сторону своего аэродрома, когда с северо-востока показалась пара мессеров. Их явно вызвали наземные части, убегать было бессмысленно, поэтому Северов решил просто оттянуть их по максимуму к линии фронта и принять бой. Не получилось, с востока подходила еще пара. Олег энергично развернулся навстречу первой паре, гансы среагировали поздно – ведомый выпустил полосу черного дыма и пошел к земле. Короткая очередь из двух пушек прошла снизу по фюзеляжу и корню левого крыла. Боевой разворот навстречу второй паре, но мессеры резко ушли вверх и, развернувшись, пытались атаковать сами. Олег виражил с максимальной перегрузкой, резкими маневрами сбивал противнику прицел. Его маневры не были ограничены защитой хвоста ведущего, перегрузки были такие, что немцы быстро сдулись и решили разорвать дистанцию, традиционно пошли на высоту. Северов наоборот, ушел еще ниже. Обрадованные птенцы Геринга посыпались вниз, стремясь зайти Олегу в хвост. Тот дал им приблизиться, резким маневром ушел с линии атаки, немцы проскочили мимо и тут же пошли вверх. Но это было предсказуемо, поэтому ведомый получил несколько снарядов, задымил и ушел в сторону. Ведущий второй пары не угомонился и продолжил атаки. Северов дал зайти себе в хвост, выполнил размазанную бочку со скольжением и расстрелял его с короткой дистанции из перевернутого положения. Немецкий летчик вывалился из своего неуправляемого «Фридриха», но парашют не раскрыл. Ведущий первой пары ушел не попрощавшись.
Расход топлива в воздушном бое значительно возрастает, но до аэродрома Олег дотянул. Напряжение отпускало, на смену возбуждению пришла усталость. Северов с трудом выбрался из кабины и присел на траву около крыла. Михалыч, не говоря ни слова, подал фляжку с холодной водой. Северов с наслаждением выпил несколько глотков и вылил остальное себе на голову.
Новоселов тем временем осматривал самолет, свежие пробоины свидетельствовали о воздушном бое. Подбежали Винтик и Шпунтик, подошли свободные летчики, начались расспросы.
- Видно погоняли тебя, - сочувственно сказал подошедший Ларионов.
- Кто еще кого погонял! – усмехнулся Олег. – Две пары мастерились. Двоих приземлил, одного повредил и один ушел, гад.
Воцарилась тишина, потом Игорь осторожно спросил:
- Подтверждение есть? Над нашими позициями дрались?
- Подтверждения не будет, если только кто-то из будущих пленных расскажет. Дрались за линией фронта.
- Так что вы нам тут сказки рассказываете! Этак каждый по десятку побед с вылета привозить будет!
Все обернулись. Говорившим оказался капитан лет тридцати, полные губы кривились в пренебрежительной усмешке, большие, навыкате, светло-серые рыбьи глаза буравили младшего лейтенанта.
- Молчи, не связывайся, - успел прошептать Михалыч.
Олег понял, что это какая-то очередная знаменитость, поэтому не стал ничего говорить, не спеша поднялся и принялся разглядывать капитана. Знавшие Северова в прошлой жизни говорили, что взгляд у него в такие минуты становился очень тяжелый. Капитан, видимо, что-то почувствовал, глаза у него забегали, но он еще хорохорился:
- Я вам тут не дам очковтирательством заниматься! Я прослежу, чтобы все данные о сбитых перепроверялись! А вы, товарищ младший лейтенант, можете быть уверены, за вами я буду следить особо! Никаких наград за свое вранье вы никогда не получите! Это всех касается! Узнаю о подобных случаях, держитесь у меня! Я вам тут…
Незаметно подошедший Петрович так хлопнул оратора по спине, что тот хрюкнул он неожиданности и громко пукнул.
- Чего развоевался, Лева? У них через полчаса боевой вылет, а ты их недоверием обижаешь!
Лева смешался, видимо Петровича побаивался, но потом опять встрепенулся:
- Времени достаточно! Я должен довести важную информацию! Лейтенант, принесите побыстрее мой портфель, я его оставил в штабе! – обратился он к стоявшему ближе всех Леше Бабочкину.
До штаба идти было неблизко, к тому же летчики были неприятно удивлены таким откровенным выражением недоверия и угрозами.
- Уже бегу, волосы назад, - пробурчал побритый наголо Алексей.
- Что?!
- Я говорю, разрешите выполнять!? – спросил Бабочкин.
- Выполняйте и побыстрее!
Алексей повернулся и пошел в сторону штаба, довольно громко пробурчав:
- Пердун!
Не успел он отойти, как раздалась команда на взлет. Все исправные самолеты полка ушли в западном направлении. В «Ишачке» Северова копались техники, а сам он направился в штаб за дальнейшими приказаниями. По пути его перехватил Булочкин. Капитан сжал локоть Олега и тихо произнес:
- Этот говнюк называется Лева Кольский. Сейчас он какой-то чин в штабе КОВО, вернее уже Юго-Западного фронта. Не связывайся с ним, он тварь злопамятная и в разные двери вхожая. Крови может выпить много. Он будет тебя провоцировать, чтобы потом на тебя рапорты катать, и Коробков прикрыть не сможет, слишком высоко для него бумажки эти летать будут. Да и не до того сейчас. Воевать надо, а не подковерной возней заниматься. Понял меня?
Северов кивнул. На ровном месте прикопался, гаденыш, во задница какая!

Капитан Вальтер Оезау, командир III./JG3, стоял у капонира своего самолета и смотрел на проплывающие по небу облака. Сегодня в его душе что-то перевернулось. Когда он получил сигнал о пролете одиночного русского самолета, его захватил охотничий азарт. Он решил славно поохотиться, используя в качестве загонщиков пару лейтенанта Курта Штольца. Однако этот чертов русский вместо того, чтобы стараться убежать, развернулся им навстречу и срезал ведомого Вальтера, обер-фельдфебеля Лемке. А затем показал такой класс пилотажа, что Оезау, опытный воздушный боец, сразу понял – этот русский просто перелетает его, маневрировать с такими дикими перегрузками просто невозможно. Значит надо разорвать дистанцию и уйти на высоту. Русский за ними не успеет, у него старый самолет, он потеряет скорость и станет легкой добычей. Но хитрый русский вверх не пошел, он пошел вниз. Тогда они развернулись и атаковали его, а иван опять их перехитрил и Штольц тоже лишился ведомого, тот был ранен, но до аэродрома дотянул. Злость затмила его разум, русский дал зайти себе в хвост и, когда бедняга Курт уже праздновал победу, каким-то невероятным способом вывернулся, сам зашел ему в хвост и сбил, демонстрируя превосходные навыки стрельбы из перевернутого положения. У Вальтера кончалось горючее и он принял решение возвращаться. Хотя зачем обманывать самого себя, он просто ушел от этого страшного русского, который расправился с его ребятами, он вдруг понял, что ничего не сможет сейчас сделать и просто погибнет сам. Руки и ноги все сделал сами, когда гауптман опомнился, русский уже ушел, а сам он подлетал к аэродрому.
Сбоку раздался шорох, капитан Оезау повернул голову и увидел майора Гюнтера Лютцова, командира JG3.
- Вальтер, что случилось?
- Гюнтер, я не знаю, как это получилось! Я не знаю! Один русский, один! На старом И-16! Он сбил Штольца и Лемке, Дорн ранен. Он пилотировал с такими перегрузками, что мы ничего не могли сделать!
Оезау трясло и Лютцов похлопал его по плечу:
- Ну, Вальтер, перестань! Ребят жаль, но это война. Пойдем, я угощу тебя хорошим коньяком.

На следующий день снова ходили эскадрильей, но на юго-запад. Немцы работали в тесном взаимодействии наземных войск и авиации, но Северов знал, что если эту связку нарушить, т.е. создать проблемы для вражеской авиации, то и наземные войска начнут пробуксовывать, замедлят темп наступления. Он же предложил использовать «Чайки» в качестве штурмовиков. Коробков предложение оценил, тем более, что от всех авиационных командиров требовали наносить удары по мехколоннам противника. Третья эскадрилья использовалась как прикрытие и снова использовала построение – этажерку. Ларионов со своим ведомым как обычно были сверху, почти на 6 тысячах. В налет на вражеский аэродром они пошли с таким расчетом, чтобы начать штурмовку на самом рассвете. А перед вылетом на инструктаже Северов обратил внимание на то, что нужно стремиться в первую очередь уничтожать не технику, а летный состав противника. Самолет сделать проще и быстрее, чем подготовить летчика и дать ему набраться опыта. По данным авиаразведки на полевом аэродроме около Перемышля базировалось несколько десятков самолетов из состава JG3 и SG1, «Фридрихи» и «Штуки».
Все получилось почти как задумано. Сначала над аэродромом в утренних сумерках появились две девятки СБ и ударили по системе ПВО, которую затем дочистили «Чайки». С небольшим опозданием пришли еще две девятки и семерка СБ, вывалившие свой груз по местам расположения летного и технического состава и стоянкам самолетов. ПВО было подавлено, истребители с других аэродромов еще не подтянулись. Непосредственно при ударе по аэродрому потеряли один СБ и две «Чайки». Два десятка самолетов были уничтожены, еще полтора десятка повреждено. Потери личного состава оценить было сложно, но активность вражеской авиации значительно снизилась на несколько дней.
Гансы отреагировали довольно быстро и в районе Ходорова к отходящим СБ ринулось три четверки мессеров. Четверку, шедшую ниже всех, приняли «Чайки», а с остальными разбиралась третья эскадрилья. Немцы были опытными и злыми, ведомый Леши Бабочкина вышел в лоб, но немец, вопреки расхожему мнению, не отвернул, и  два самолета превратились в огненный клубок. Это показало нашим, что гансы настроены решительно, а гансам – что русские вошли в то состояние, когда ценность собственной жизни уже не кажется значительной.
Олег в свое время читал, что на Восточном фронте немцы очень серьезно относились к опасности тарана со стороны русских самолетов, и не зря. В то, что при необходимости русский пойдет на таран, немцы верили и маневрировали с оглядкой на такую перспективу. Ларионов подловил ведущего одной из пар, Олег нанес повреждения двум особенно активным немчикам, пытавшимся добраться до комэска-3. «Чайки» сбили один самолет и повредили еще пару ценой двух своих. Остальные И-16 третьей эскадрильи сбили одного и одного мессера повредили, потеряв при этом еще одну машину. Итого 4:4 по сбитым, но у немцев поврежденными ушли минимум четыре самолета и неизвестно, все ли добрались до своих аэродромов, не ранены ли летчики. С учетом того, что все СБ, кроме сбитого над целью, добрались до своих аэродромов, не так и плохо.
Около полудня первая эскадрилья ходила на прикрытие наземных войск в район Львова. Из пять «Ишачков» вернулось два, но комэск-1 Вася Пильченко выпрыгнул с парашютом над нашими войсками, его обещали доставить в полк на следующий день. Командование постоянно требовало вести воздушную разведку, 12-й полк тоже посылал пары и одиночные самолеты, но успешными в смысле полученных данных такие вылеты были далеко не всегда, да и потери случались нередко. На Коробкова по связи вышел какой-то большой начальник из штаба ВВС Юго-Западного фронта. О чем они говорили неизвестно, но Павел Терентьевич сделался красным как рак, какое-то время не мог говорить, только рубил рукой воздух. Потом залпом выпил кружку воды и обрел дар речи.
- Ну… Ну … Ну, мать его!!! Сам, @ля, пойду!!! Северов, со мной!
Почему Коробков взял ведомым Северова, а не своего обычного младшего лейтенанта Карпова, неизвестно. Видимо потому, что Северов сцену разговора с высоким начальством наблюдал, хотя и издалека. И после этого сразу попался комполка на глаза, а Карпов в это время был около своего самолета на другом конце аэродрома. Как бы там ни было, на разведку вылетели парой.
Разведка района Яворов-Рава Русская-Червоноград удалась. Засекли передвижение артиллерии и мехколонн противника, но доставить эти сведения необходимо было лично. Радиостанции на самолетах были слабоваты, требовали частой регулировки, поэтому для связи друг с другом годились, но до аэродрома добивали не всегда.
Восьмерка мессеров перехватила их сразу после того, как «Ишачки» легли на обратный курс. Северов заметил подходящую с северо-запада группу вражеских самолетов издалека, когда они были еще маленькими точками на горизонте. Когда он оглянулся в следующий раз, стало ясно, что они замечены либо их противников наводят на них. В любом случае, вражеские самолеты быстро приближались. У Коробкова был И-16 тип 29, уступающий «Фридриху» более 100 км/ч, самолет Северова был более скоростным, но и он не мог тягаться с мессером в скорости. Да и не мог Олег бросить своего комполка и уйти.
Решение пришло сразу:
- Командир, гансов видишь?
- Вижу.
- Уходи со снижением. Я их задержу, успеешь перейти линию фронта.
- Я запрещаю! Олег, не дури! У тебя нет шансов!
- Это у них нет шансов! Счастливо, командир!
Не смотря на бравый ответ командиру, Северову было не по себе. Один против восьми, почти гарантированное самоубийство. Олег отстраненно подумал, что не успел провоевать и одну неделю из бесконечно долгих почти четырех лет. Жаль. Но отчаиваться рано, кое-что у него есть, крови, будем надеяться, он им попьет!
Северов резко развернулся навстречу радостным пилотам из JG3 и пошел вверх. Дело в том, что у него был для них сюрприз. Утром, после возвращения с задания, Берг продемонстрировал Олегу противоперегрузочный воротник, сделанный по подкинутой Северовым еще в начале июня идее. Идея заключалась в том, чтобы обеспечить летчику возможность выполнения фигур с отрицательными перегрузками, пережимая с помощью пневмосистемы кровеносные сосуды на шее. Такую систему Яков Карлович спроектировал и сделал с помощью Винтика и Шпунтика, а до полудня установил на «Ишачок» Северова. Из чего он изготовил ошейник, Олег не понял, испытано ничего не было, так что оставалось только надеяться, что все работает как надо. Берг смастерил датчик ускорения, который должен включать-выключать клапаны пневмы, но, на всякий случай, вывел дополнительное ручное управление прямо на ручку. Небольшой баллон со сжатым воздухом должен был обеспечить несколько циклов работы воротника, так как собственной пневмосистемы на И-16 не имелось. Когда в прошлой жизни Северов увлекался пилотированием спортивного самолета, то использовал подобное устройство, не кустарно изготовленное, конечно. Гансы этого еще не знают и не ожидают таких маневров!
Немцы были хорошими бойцами, умелыми и храбрыми (особенно восемь на одного!), но они привыкли к определенной схеме, шаблону, к тому, что может быть, а чего быть не может. Такого пилотажа, который продемонстрировал Северов, быть не могло. А если учесть, с какими перегрузками работал Олег, то предугадать его маневрирование было еще более сложно. Олег показывал, что пойдет вверх, а сам шел вниз. Показывал, что пойдет вниз, а сам шел вверх. Виражил так, что «Ишачок» разворачивался практически на пятачке. Две пушки и два пулемета наносили фатальные повреждения изделиям Вилли Мессершмитта.
Если бы немцев было двое, Олег не сомневался бы в победе, какими бы крутыми экспертами они ни были. Если бы их было четверо, то был бы хороший шанс потрепать их и уйти. Но немцев было восемь, четыре пары, и настроены они были решительно. Казалось, мессеры были повсюду, воздух кипел от снарядов и пуль. Резкий пилотаж и маневрирование с отрицательными перегрузками пока спасали от фатальных повреждений, пулеметные очереди хлестали по фюзеляжу и плоскостям, как по барабану. Несколько раз бахнуло в бронеспинку, «Ишачок» содрогнулся от нескольких пушечных попаданий. Одна пуля пробила рукав, еще одна царапнула по ремню, появились дырки в бортах кабины и приборной доске. Но Северов не просто уклонялся от вражеских очередей, он атаковал. Олегу удалось быстро сбить одного и повредить другого мессера. Это показало гансам уровень противника, но им все еще казалось, что численное преимущество – небьющийся козырь. Остальные шесть попытались зажать его, перекрыв все пути возможного маневрирования, но невольно мешали друг другу. Северов ушел вправо, закрутил размазанную бочку со скольжением и расстрелял ведомого проскочившей мимо пары. После этого «рухнул» к земле, и, когда они привычно ринулись за ним, неожиданно ушел вверх и оказался выше немцев. Опустил нос, всадил очередь в ближайшего противника и пошел на вираж. Два ганса чуть не столкнулись друг с другом, Северов воспользовался их замешательством и повредил еще одного. Оставшиеся трое просто остервенели, но Олег уже подтянулся к довольно плотному облаку и нырнул в него, потом также резко вынырнул и повредил еще одного, после чего снова ушел в облако, а потом к земле. Оставшиеся два его потеряли.
На аэродром Северов пришел, когда двигатель начал сбоить, буквально на последних каплях бензина. В самолете оказалось много мелких дырок от пулеметного огня и несколько больших, от авиапушек. К счастью, дыры были сквозные, ни один важный элемент конструкции не пострадал. Олег подумал, что это чистое везение. Когда тебя гоняют восемь мессеров, которые пилотируют опытные летчики, обойтись повреждениями обшивки и уйти живым и даже не раненым… Да, они были ошеломлены его обратным пилотажем и меткой стрельбой, но дальше этот номер вряд ли прокатит.
Когда размочаленный И-16 Северова остановился у края летного поля, к нему бежали, казалось, все, кто был на аэродроме. Впереди огромными скачками несся Коробков, потом его обогнали шустрые Винтик и Шпунтик. Сзади поспевал Михалыч.
Комполка растолкал успевшую вперед молодежь и запрыгнул на крыло. Северов сидел, уставившись мутным взглядом в небо, по подбородку стекала струйка крови от прокушенной на перегрузке губы.
- Ранен? Куда?
Михалыч бесцеремонно протолкался вперед и залез на крыло с другой стороны кабины. Быстро осмотрел Олега и кабину и приложил к его губам фляжку с холодной водой. Северов сделал несколько глотков, взгляд стал более осмысленным, протянул руку, взял фляжку и, стащив шлемофон, вылил воду себе на голову.
- Нормально, командир. Фрицы у меня зачет по технике пилотирования с комиссией принимали.
- И чего? – спросил с земли любопытный Шпунтик.
- Вроде сдал…
Первыми прыснули от смеха Винтик и Шпунтик, потом захохотал Коробков и вскоре все долго и дружно смеялись. Напряжение боевого вылета стало понемногу отпускать.
Когда Олег наконец вылез из кабины и спустился на землю, Коробков крепко пожал ему руку и тихо, но с чувством сказал:
- Спасибо, Олежка!
Боевой летчик, он прекрасно понимал, что значит остаться одному против восьмерки мессеров, прикрывая командира.
- Сбил кого?
- Командир, подтверждения не будет. Я 26-го доложил о сбитых, так Кольский разборку устроил. Не надо ничего писать, я прошу. Всем только хуже будет.
- Писать не буду, тут ты прав, к сожалению. Но все же, сколько?
- Двух точно в землю вогнал и четверых повредил. Насколько сильно – не знаю, не до того было.
- Охренеть!
- Товарищ майор! У меня доработанный двигатель, существенно большей мощности и не страдающий от перегрузок, противоперегрузочный воротник, пушки, а не четыре ШКАСа. Чудес не бывает, ну разве немного везенья.
- Хочешь сказать, что на твоем месте любой бы справился? – хмыкнул Коробков.
- Нет, конечно. Но на доработанном самолете хороший летчик, вроде Вас или Ларионова, может добиться гораздо большего.

Майор Гюнтер Лютцов, командир JG3, мрачно пил коньяк. Совсем недавно этим коньяком он отпаивал капитана Оезау, успокоительно хлопал по плечу, старался приободрить старого товарища. Кто бы его сейчас успокоил и приободрил. Он не поверил Вальтеру, посчитал, что тот просто преувеличивает. И вот убедился сам. Черт дернул его лично вылететь на перехват двух русских, ведущих разведку на старых истребителях, которых сами Иваны зовут «Ишаками». С ним были лучшие летчики, настоящие асы, каждый из них стоит сотни этих немытых азиатов. Стоил… Двое погибли, еще один умер уже в госпитале, двое сильно побились при посадке. Один не дотянул до аэродрома, в бою не получил ни царапины, прыгнул с парашютом, но неудачно приземлился на лес – сломал руку и остался без глаза. Сам Вальтер чуть не столкнулся при маневрировании с ведущим другой пары. Русский устроил какой-то сумасшедший пилотаж, ни один самолет, ни один летчик в мире не может выполнять такие фигуры! Они в него попадали, но русский продолжал бой и сбивал его товарищей одного за другим. Этот унтерменш, недочеловек, тупое полуживотное на старом деревянном самолетике! И он ушел, они его потеряли, и, что еще хуже, ушел второй, который был с ним. Ушел еще до начала боя и увез с собой разведданные. Теперь придется объясняться с начальством, он станет посмешищем всего люфтваффе! Ладно, это все лирика. Немытого азиатского аса надо уничтожить, ловить на отходе, устраивать охоту. Отомстить за свой страх, погибших и покалеченных камрадов. Лотар Келлер, Гордон Голлоб, Роберт Олейник, опытные и умелые бойцы, краса и гордость JG3 и всего люфтваффе. Лютцов вздохнул, допил коньяк и велел соединить с майором Фогелем из Абвера.

Обстановка на фронте стремительно ухудшалась. Севернее Станислава немецкие войска значительно продвинулись на восток. Затем последовал удар из Румынии. Остатки 12-го истребительного полка были переброшены на полевой аэродром западнее Винницы. Северов знал, что это ненадолго, отступление будет продолжено, но эскадрильи полка действовали довольно удачно, применяя новую тактику. Конечно, сказывался невысокий уровень обучения летного состава и квалификация техников, отсутствие радиосвязи и устаревшая техника, но все же советские истребители представляли собой довольно трудную мишень для асов люфтваффе. Коробков перешел на действия парами, эшелонировал боевые порядки по высоте. «Избиения младенцев» у немцев не получалось. За сбитые советские машины они платили своими. Командование полка стало уделять внимание маскировке аэродрома, на отходе истребители прикрывались как минимум четверкой – подловить наших на посадке стало для немцев проблемой.
Если Коробков летал на задание, то своим ведомым он брал, как правило, Олега. Если Коробков оставался на земле, Северов был ведомым у Ларионова. Это не способствовало увеличению личного счета, но Олег к этому и не стремился. Его задача – держать хвост ведущему. Есть возможность – сбивай, нет – держись за ведущим. Олег ни при каких обстоятельствах не нарушал этого правила, за что его очень высоко ценили комполка и комэск. Впрочем, пару сбитых лично и одного в группе он уже имел.
Кроме того, Северова стали чаще других посылать на разведку. У Олега был натренированный взгляд, он, даже при беглом осмотре, замечал множество деталей, которые ускользали от большинства других летчиков. Но у работы разведчика есть и обратная сторона – ввязываться в бой можно было только в самом крайнем случае. Это тоже не способствовало увеличению количества сбитых. К тому же Северова посылали, как правило, в одиночку. За его модернизированным «Ишачком» стандартные угнаться не могли. На разведывательных вылетах Олег несколько раз нарывался на охотников, приходилось принимать бой, так как уйти от них было сложно – мессер серьезно выигрывал в скорости. К его счастью, немцы охотились парами. Так что такие встречи закончились фатально еще для двух немецких летчиков, три самолета были повреждены. Ему их, естественно, тоже не записали.

- Разрешите, господин майор?
- Проходите, Фогель, присаживайтесь. Вам удалось что-нибудь разузнать?
Майор Абвера Густав Фогель удобно устроился в мягком кресле и раскрыл принесенную папку.
- Вы слишком много от нас хотите, Гюнтер, но удалось установить, что машина принадлежит, скорее всего, 12 истребительному полку. А также, что это точно не командир полка Коробкофф. В авиационных полках русских много выпускников авиашкол, этот не исключение, и у нас нет сведений, что в его составе летает какой-то известный ас. Мы продолжаем собирать сведения. Вы же, в свою очередь, можете организовать на него засаду. По имеющейся информации, русские часто посылают на разведку одиночные самолеты.
- Да, пожалуй.
Лютцов плеснул коньяка в два пузатых бокала.
- Давайте за успех нашей охоты! Прозит!
- Прозит!

Когда Северов летал на разведку, он имел некоторое преимущество перед другими пилотами. Конечно, он не помнил точные места расположения немецких частей, но общую картину представлял себе неплохо. Иначе говоря, примерно знал, где и что искать. И, чаще всего, находил. Использование же радиосвязи позволяло оперативно информировать командование о результатах разведки. Если даже из полета не вернешься, сведения все равно будут получены. Поэтому Северов всегда обращал внимание на поддержание передатчика на всем самолете в рабочем состоянии. К сожалению, техника была не очень надежной, да еще подверженной боевым повреждениям. К тому же, на расстоянии несколько десятков километров мощности передатчика уже не всегда хватало для устойчивой связи с КП полка.
Первая неделя июля – перебазирование на восток, на территорию за старой границей, колонны беженцев, вылеты на разведку и прикрытие своих войск, постоянно ухудшающаяся обстановка на фронтах. Северов общую картину знал, но помалкивал. Про успехи немцев в Прибалтике и Белоруссии говорили немного, без особых подробностей, больше догадывались, хотя о взятии Минска и тому подобных вещах знали. Энтузиазма все это не добавляло, но личный состав не предавался унынию. С одной стороны, грамотно построило работу руководство полка, с другой стороны на излишние рефлексии не было времени. Полк таял на глазах, но задачи никто не снимал. Впрочем, Северов был совершенно уверен, что если сравнить потери полка и его результаты с «его временем», здесь все было несколько лучше. Коробков на полную катушку использовал разбор полетов после каждого задания, если, конечно, пилоты были в состоянии это сделать. Иногда усталость просто валила с ног. Молодые летчики набирались опыта и за две недели многому научились. Совершая много боевых вылетов те, кто остался в живых, сильно отличались от тех, кем они были перед началом войны.
Капитан Кольский, как выяснилось, про 12-й иап в целом и про младшего лейтенанта Северова в частности, не забыл. Вечером 9 июля, попивая чай в компании Петровича и Берга, усталый Северов узнал, что на каком-то совещании Кольский поднял вопрос о недобросовестных коммунистах и комсомольцах, которые приписывают себе несуществующие победы. Привел их в пример, сделал именем нарицательным «всяких северовых».
- Оргвыводы, бала-бала… - бурчал Булочкин. – В общем, Олежа, будь осторожнее. Наш командир, да и командование дивизии тебя в обиду не дадут, но и они не всесильны. Станет заезжее начальство песочить, лучше молчи, не лезь на рожон. Ничего не докажешь, только себе хуже сделаешь!
- Да понимаю я! – вздохнул Северов. – Вот ведь попал, на ровном месте! Ладно, я спать.
Олег прошел мимо своего самолета, около которого колдовали Михалыч и Винтик со Шпунтиком, в палатку, выделенную третьей эскадрилье. Успел раздеться, но на койку падал уже по баллистической кривой. И уже не почувствовал, как за пазуху залез Валера и включил свою мурчалку.

Отредактировано Olle (12-07-2017 01:51:26)

+5

650

Парочка любопытных фактов:
Идея организации получила реальное осуществление в 1935 г., когда из 4 сектора научно-исследовательского санитарного института (НИСИ) был создан Авиационный научно-исследовательский санитарный институт РККА.
Гигиенические проблемы авиации подверглись в институте основательной разработке. Она велась в области рационализации одежды летчика, его питания, защиты органов зрения и слуха, профилактики отравления авиационным горючем и некоторых других вопросов.
В ходе изыскания наиболее пригодной для летчика одежды была проделана большая исследовательская работа под руководством ПЕ Калмыкова. Для этого в институте был сконструирован ряд опытных образцов разного типа комбинезонов, которые испытывались не только в аэродинамической трубе и термобарокамере при температуре – 34ºС, но в условиях длительных высотных полетов. В результате было предложено несколько типов комбинезонов. Некоторые их них, принятые на снабжение, заслужили одобрительные отзывы летчиков. Так же основательно изучались обувь летчика, перчатки, шлемы, защитные маски и проч. П.М. Батенко сделал очень много для усовершенствования летных очков. Детальному исследованию подверглись триплекс, плексиглас, секюрит как в отношении светопроницаемости, так и отношении формы стекла. Очень большая экспериментальная работа была проведена по изысканию наиболее пригодных светофильтров, причем институт создал новый желтовато-зеленый светофильтр. Потребовалась также большая работа для создания наиболее удобной оправы. Изогнутая форма стекла вызывала необходимость в определении величины поля зрения и остроты глубинного зрения. Много сил потребовало создание средств борьбы с запотеванием стекол.
Обширная работа проводилась также по созданию различных противошумов. Несмотря на то, что вопрос о неблагоприятном влиянии шума самолета на слух летчика в институте окончательно выяснен не был, почти все отолярингологи института внесли усовершенствования в конструкции противошумов в результате был создан ряд противошумов (противошумы П.Е. Калмыкова, А.Т. Акопджаняна, Климовицкого, противошум-подшлемник А.Г. Парфенова, авиаповязка Г.Г. Куликовского, универсальный шлем А.П. Попов и др.) Испытанием всех этих противошумов занимался в основном И.Я. Борщевский, который провел огромную экспериментальную работу, получившую отражение в ряде его статей 1936-1941 гг и в его монографии «О противошумах в авиации» (1939).
В вопросах рационализации питания летчиков институтом также было сделано очень много. Уже в 1936 г. В.В. Андреев и Н.А. Трофимчук разработали детальные меню шести типов утренних завтраков. Тогда же А.А. Корнев и Н.А. Трофимчук сконструировали самолетный электрический термос. Тогда же институтом были разработаны нормы питания летчика, введенные в действие в 1936 г. Согласно этим нормам летчик только при завтраке и обеде, получает 118 г белков, 117 г жиров и 480 г углеводов с общей калорийностью 3434 калорий. Калорийность курсантского пайка составляет 4145 калорий. Одновременно с этим был введен бортовой паек, которым летчик пользовался при полете свыше 6 часов (91565 кал.), а также пищевой запас для случаев вынужденных посадок (3052 кал). В 1939 г.
Г.А. Арутюнов и С.С. Холин снова разработали многочисленные меню завтраков, обедов и ужинов. Кроме того, ими же были разработано питание при высотных полетах, при ночных полетах, при длительных полетах, разработан новый бортовой паек и пищевой НЗ (Арутюнов, Холин, 1939). В 1940 Г.А. Арутюнов разработал новый высотный бортовой паек, которым надлежало пользоваться при нахождении на высоте от 7 до 12 часов. Тогда же была разработана особая сумка для предохранения бортового пайка от замерзания (Г.А. Арутюнов, Г.А. Петров, 1940).
Итак, институт вел настойчивую работу по улучшению питания летчиков, однако при этом никакой экспериментальной работы по определению энергозатрат летчика институтом не велось.
Вот в основном тот круг гигиенических вопросов, над которыми работал институт. Эта работа хотя и не охватывает все проблемы, однако позволяет говорить об авиационной гигиене, как о вполне сложившемся направлении в АМ.
В 1934 г. П.Е. Калмыков защитил кандидатскую диссертацию «Гигиенические требования к одежде летчиков». В первой части разбираются условия работы летчиков, во второй части приводятся результаты гигиенической оценки одежды летчиков в целом, в третьей - данные исследования отдельных тканей, идущих на построение летной одежды и в четвертой части, даются несколько типов более усовершенствованной одежды летчиков. Автор, учитывая условия работы летчика в то время предъявляет к их одежде ряд требований. Они сводятся к тому, что одежда летчика должна иметь высокие теплозащитные и ветрозащитные свойства, обладать минимальной воздухопроницаемостью, малой гигроскопичностью, водонепроницаемостью, стойкостью к ОВ, непроницаемостью для масла и бензина, простотой конструкции и целесообразным покроем. Исходя из этих соображений, П.Е.Калмыков предложил несколько новых типов летных комбинезонов, принятых на снабжение частей ВВС. Им же сделано предложение заменить фетровые валенки меховыми унтами, ввести новый вид теплых перчаток, несколько типов масок для лица против отморожений и новый вид летного шлема. Полученные П.Е.Калмыковым данные при разработке этих вопросов послужили материалом для целой серии работ автора, выполненных им в период его работы в институте авиационной медицины.
В 1935 г вышла статья Э.Э. Андрезена [6] о требованиях, которым должны удовлетворять стекла защитных очков для летчиков. Критически рассмотрев ряд выпускаемых промышленностью стекол, автор пришел к выводу, что наиболее подходящими для летных очков будут желтые стекла Цейсса.

Отредактировано Череп (11-07-2017 21:21:55)

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Возвращение в строй. 1941