Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Заповедник Великих Писателей » Мент (для дружеской критики)


Мент (для дружеской критики)

Сообщений 1 страница 10 из 101

1

Прислал мне один знакомый писатель 4 главы из задуманной им книги, учитывая опыт с планом книг по АИ. И мне и ему любопытно - будет ли такая книга интересна читателям, ну нужна и обоснованная критика. С разрешения автора выкладываю эти главы  (автор свои данные просил не публиковать). Просьба корректно комментировать выложенное, если не нравиться - укажите, почему. Название примерное, книга детективного жанра, не АИ...
Пока выложил пролог и 1-ю главу. Завтра, если будет интересно  продолжу выкладку.

Отредактировано Злобный смотритель форума (21-11-2017 11:05:40)

0

2

"Я постиг, что Путь Самурая - это смерть".
                                                                           "Хакагурэ" - трактат о Бусидо.

                                             Пролог.
Хорошо! Солнце, ветерок,  запах мокрой земли и цветов – сирень цветет! Я оглядываюсь на жену, потом смотрю на испачканное мороженым лицо Настюхи. На носу у нее смешная белая нашлепка – всю мордочку засунула в стакан!
Жизнь хороша, и жить хорошо! Я молод, здоров, у меня красивая жена, замечательная дочка – чем не жизнь?! И хочется петь! Что петь? А лучше всего старую песню, еще довоенную – «Все выше, и выше, и выше! Стремим мы полет наших птиц!» Есть что-то в ней такое…летящее, красивое! Так и видишь птиц, уносящихся в небеса!
Мне двадцать девять лет,  и у меня все хорошо! Хорошо идет служба, как говорит Маша, я работаю  «Анискиным». Дома все хорошо, и вообще все отлично! Денег не очень-то и много, но нам на жизнь хватает. А работа мне даже нравится, хоть и говорят, что участковый, это самый что ни на есть  неблагодарный участок фронта. Да, именно фронта – мы, участковые, на передовой! К нам ссылают проштрафившихся оперов, к нам идут бывшие военные, которым нужно где-то начинать свой карьерный взлет по ментовской взлетной дорожке. «Дальше фронта не пошлют – дальше участкового не отправят!»
Я оглядываюсь на жену, протягиваю к ней руку, и…
Удар! Смачный, хрустящий, шлепок! Черный фургон пронесся мимо меня, снеся и Настюху, и Машу – черный, как сама смерть.
И я уже не смотрю – остановился он, или нет, какая мне разница?! Я вижу только два комочка, две маленькие съеженные фигуры на асфальте – и больше ничего в мире. Весь мир для меня сосредоточился в этих двух фигурках!
И я кричу – страшно, дико, из самого нутра – криком умирающего зверя, криком человека, который только что лишился все, что составляло суть его жизни. За одну секунду – всего!
И я просыпаюсь. И жду, когда ночной кошмар уйдет, оставив вместо себя отчаяние, одиночество и боль.
А потом иду на кухню – грязную, неубранную, достаю из холодильника бутылку водки, наливаю в граненый стакан, доставшийся от деда, и стуча зубами по старому стеклу – пью. Пью - захлебываясь, вздрагивая от жгучей горечи.
И отпускает. Снова отпускает. Теперь – только чернота. Холодная, одинокая постель в неухоженной тихой квартире.

+7

3

Глава 1.
Я давно уже приучил себя вставать по внутреннему «будильнику». Не знаю как это происходит в мозгу – но стоит мне с вечера представить себе циферблат будильника, время, в которое нужно встать, и…ап! Я просыпаюсь за десять минут до назначенного часа. Всегда – если, конечно, совсем уж не пьян и не валяюсь на полу в состоянии полного и категорического нокаута. И так бывает, да…чего уж греха таить.
Встал, пошел в ванную комнату, включил свет – из маленького окошечка над ванной свет поступал чисто условно, хотя за окном уже ярко светило солнце. Июнь!
В забрызганном пеной, залапанном руками зеркале отразилась моя физиономия – опухшая, с глазами-щелочками, на голове – черт знает что, не то сеновал, не то помойка. Эдак и до вшей можно дойти, не участковый, а бомж какой-то!
Пошел на кухню, опасливо отстранившись от газовой колонки - разжег этот адский агрегат. Всегда боялся этого мерзкого изделия адептов сатаны – если не стену разнесет, взорвавшись, так когда-нибудь спалит твой несчастный скальп!
Не разнесла. Не спалила. Теперь можно хоть как-то привести себя в порядок. Перегара, конечно, горячая вода не уберет, но повышенную лохматость – точно.
Рубашка, конечно,  уже не то что третьей свежести – четвертой! Но другой, увы, нет. Остальные все еще хуже.
Быстренько застирать засаленный воротник, замыть пятно от кетчупа на груди (не помню, что вчера жрал – но из этой штуки определенно текла «кровь гамбургера») – потом утюгом по мокрому, пар, шипение – и вот я уже новенький, как только что отчеканенный пятирублевик!
Включил телек – пока отглаживал брюки, смотрел новости. Ничего хорошего не увидел. Разгул преступности…падение доходов…бла…бла…бла…
Реформаторы херовы! Губошлепы! Только и можете что шлепать своими толстыми мокрыми губищами, и вещать о том, как хорошо нам будет при рыночной экономике, особенно после того, как правительство выполнит ваши дурацкие планы! Ох, Сталина на вас нет! Как говаривал покойный дед, в квартире которого сейчас я и живу. Ах, дед, дед…может и хорошо, что ты не дожил до такого дерьма! С твоей-то и баушкиной пенсией!
1994 год на дворе. Опять грохнули какого-то нефтяного магната – все стоят на ушах! Хорошо, что я не нефтяной магнат, и взять у меня нечего – кроме грязных носков. Но они вряд ли кому-то подойдут по причине совершенной своей отвратности. Нет – а какими им быть, если ходил в них целый день по жаре? Какой-то идиот придумал, что ходить участковый должен только в черных форменных ботинках, и никак иначе! Надеть бы на него эти ботинки, и как следует погонять! Узнал бы тогда, каков он, горький ментовский хлеб!
Да, горький! А что смешного-то? Попробуй, потаскай этот дурацкий дипломат, набитый кучей бумаг – небось взвоешь! А на каждую бумагу в десятидневный срок нужно дать ответ. Прикрыть зад хорошей бумажкой – это главное в работе участкового. А еще  - отбиться от толпы заявителей. Впрочем – частенько это одно и то же.
Завтракать не стал. Разве можно назвать завтраком выпивание двух сырых яиц? Да и те просто заставил себя выпить – есть не хотелось. Водка, я читал, она жутко калорийная! И если выжрать ночью целый стакан – хватит этого ночного «завтрака» до самого обеда.
Ох, и тащит же перегаром! Во рту эскадрон гусар летучих ночевал. И  десять ассенизаторов на «газонах». Хмм…а во времена гусар были ассенизаторы? Нет, на «газонах» точно не было, а на лошадях – были. Золотари назывались.
Закрыл дверь на ключ – довольно-таки хлипкую, фанерную – и потащился по лестнице, пыльной, можно сказать – грязной. Времена такие – все пыльное, грязное, все какое-то…рваное. Вся страна такая. Рвут ее стаи больших и маленьких стервятников, рвут, и никак нажраться не могут! Загадили всю, вымазали в своем дерьме, и просвета не видать. Народ голодный, озлобленный. В квартиру звонишь, так черта с два откроют – будут через глазок изучать не менее получаса, а потом мерзким каркающим голосом сообщат, что милицию они не вызвали, а потом я могу идти стороной, пока настоящую милицию они не вызвали. Рожа у меня такая, что ли? Вроде и бреюсь, и стричься стараюсь… Ну да, уже немного оброс, но не до такой же степени, чтобы принять меня за бандита?! Бандиты – те лысыми ходят, в кожаных куртках, в трениках «типадидас», а я-то в форме, в конце-то концов! Идиоты… Да, это не Анискин, совсем не Анискин!
На меня накатила волна тоски, тяжелой, захлестывающей, как поток нечистот, вырвавшихся из переполненной канализационной трубы. У меня даже в глазах потемнело.
И потому я чуть не пропустил сидящую у подъезда бабу Маню, бабульку тихую, беззлобную, достойную моего монаршего внимания. В отличие от остальной компании бабок, настороженно вперившихся в меня взглядами-альфа-лучами.
Мерзавки! Но полезные мерзавки. Делать им нехрен, так они сидят у подъезда, и пасут за окрестностями. А потом радостно докладывают участковому – кто куда пошел, кто сволочь, нажился на народном горе, и кто честный человек – каких, впрочем, в их понимании очень мало. Потому что время такое!
Не эти бабки, другие – на моем участке. Где я царь и бог. Пока не окажусь на ковре у начальства. Вот там я тварь дрожащая, и права не имею. Потому что показатели у меня слабые – протоколов по пьянке мало составил, по «хулиганке» - тоже. Только говорить о том, что невозможно устроить массовый геноцид хулиганов совершенно нельзя – убойный аргумент начальства: «Я сейчас возьму тебя за руку, поведу к ближайшему пивному ларьку, и за пять минут найду десять мелких хулиганов! Что, никто не ругается матом, что ли?! Ты, Каргин, просто работать не хочешь! А не хочешь – так иди в народное хозяйство – там лишние руки не помешают! Можешь на стройке кирпич таскать! Можешь гавно ведрами черпать! Ты все можешь! У тебя руки-то золотые! Только дай работу!»
Мда. Пока шагал к остановке, задумался – а правда, вот вышибут меня в конце концов за пьянку, куда пойду? Что я умею? Технологом, по специальности? На завод? Так заводы стоят! Там зарплату не выплачивают месяцами, а то и годами! На стройку? Там своих хватает. Да и не по чину мне, белой кости, таскать кирпичи и мешать раствор. Не для того я на свет народился! Тогда кем? Ну что я умею?
Умею составлять правильные бумаги. Из меня вышел бы хороший адвокат, будь у меня юридическое образование. Я и в суде хорошо работаю, и расследование учиню не хуже бывалого опера. Опыта хватает – три года в ментовке, участковым, всего насмотрелся!
Участковый – это вообще-то нечто среднее между опером и дознавателем. Орган дознания, можно сказать. Могу следствие учинять, могу…ничего не учинять.
Опять мысль куда-то ушла…итак, что я умею делать? Стрелять. Все-таки мастер спорта по пулевой стрельбе (спасибо покойному отцу). Бегать могу. Хмм…мог. Сейчас, наверное, сдохну, пробеги я хоть километр. Хоть и не курю.
Дыхалки нет! Какая дыхалка, если год уже бухаешь?! Ну..почти год. С тех пор, как я узнал решение суда – бухаю. Каждый день. Каждый! Сколько денег пробухал – самому страшно. Все запасы, все, что копил годами. Впрочем – а на кого мне теперь тратиться? Мои любимые, мои дорогие лежат в могилке. А мне…мне ничего не надо. Одежду государство дает. Обувь – тоже. И зарплату – вполне приличную для одинокого непритязательного вдовца. Жахнешь стакан, и отпускают ночные кошмары, и забываешь ты о том, что снова ляжешь в холодную постель, в тихой…мертвой квартире. И живешь вот так – с утра, и до вечера, ждешь, когда сможешь прийти и присосаться к заветному стакану. Алкаш я уже, точно. Без водки – никак. И работать мне осталось в органах – огородный овощ с острым вкусом, да маленько. Как бы не лояльно относились к участковым, которых вечно не хватает. И которых дальше фронта не пошлешь – система не терпит, если кто-то переходит прочерченную ей черту. Бухают все – в нашей работе нельзя не бухать. Свихнешься. Но «знают меру». То есть – на дороге пьяными почти не валяются, и проблем начальству своим гнусным видом не создают.
Здоровенный автобус вздохнул пневматическими тормозами, заскрипел древней дверью, принимая в свое пахнущее солярой и застарелой грязью нутро толпу осатанелых людей, спешащих на постылую работу. Все-таки парадокс – зарплаты задерживают, кидают с деньгами почем зря, а люди рвутся работать так, будто это последняя работа в их несчастной жизни! Казалось бы – не платят – пошли они нахрен! Не приходи! Не работай! А они едут, и работают, работают до упада. Поддерживаемые лишь одной надеждой, синие от недоедания.
Проклятая страна! Ну что ты с нами делаешь?! Эх…ну почему у меня в родне нет ни одного, хоть завалященького еврея? Или немца? Свалил бы отсюда к чертовой матери!
Только не надо плевать мне в глаза за непатриотизм! Если страна меня не любит – за что я должен любить ее?! За грязь? За обман? За политических губошлепов, каждый день с экрана рассказывающих мне, как я замечательно живу, и как буду жить еще лучше?! Пропади все пропадом! Эта страна не смогла даже наказать убийцу! Убийцу моих любимых Машульки и Настеньки! Эту мразь! Год колонии-поселения за то, что убил двух человек! Это как? Мол, переходили дорогу не на переходе, а рядом, а значит – сами прыгнули под фургон! Но я-то был с ними! Мы шли по переходу, на зеленый свет!
Почему мои слова не приняли в расчет?! Почему мне, милиционеру, не поверили, а поверили этим мразям, дружкам-бандитам? Судья был куплен, точно. Уверен в этом, но попробуй, докажи! Ехали братки на стрелку, а…«дорогу переходят какие-то лохи. Думал – успею! И не успел. Да пох! Откупимся!»
Рожа этой мрази была довольная, улыбающаяся. Скорее всего, он и дня не провел в колонии. Денег дали – и числится по месту отбывания. А  сам ходит по городу, девок щупает, водку хлыщет! Где справедливость, Бог?! Где?!
У государства я и не спрашиваю. Оно не знает, что такое справедливость. Для него – курс рубля. К доллару. К фунту. Ну и к остальным буржуйским валютам!
Вот я и начал пить. Чтобы больше не стоял в глазах черный фургон, убивающий мою семью.
Чтобы не видеть разгуливающих по улицам мразей, которым дали на откуп страну, мою страну, которой гордился, которую любил!
Да, «любил»! В прошедшем времени! Только не надо трепать языком про Родину, которая бла-бла-бла! Родина для меня – это лесок, в котором я собирал грузди! Степь, которой я дышал, и не мог надышаться! Запах реки, и вкус чая с душицей, спина отца, когда мы спали возле костра на рыбалке, накрывшись непромокаемым пологом. Вот что такое Родина! А не эта мразь, которая пришла к власти, и которую я ненавижу каждой стрункой своей подыхающей в муках души!
- Ты платить-то будешь? – прервал мои мысли водитель, с ненавистью глядя на меня маленькими свинячьими глазками – Или формой прикроешься? Теперь – не совок! Теперь и мусора платить должны!
Я сунул руку в карман, нащупал деньги, вынул, отсчитал нужную сумму. Легким движением бросил мелочь на деревянный ящичек, какие стоят у всех автобусников. Водитель что-то хотел сказать, но видимо что-то увидел в моих глазах, потому что резко заткнулся и даже подался назад, к открытому по случаю летнего времени окну. И тогда я вышел, негнущимися ногами ступая по ступенькам автобуса. Вслед полетело что-то вроде: «Развели мусарню! Дармоеды е…ные!» Но я оборачиваться не стал. Потому что если обернусь – тогда уже все. Конец. Всему конец. Работе, свободной жизни, и вообще самой жизни. Потому что из колонии, я это точно знал – не выйду. Сдохну там. Вот была у меня такая уверенность – сдохну, если попаду в колонию, и все тут!
Меня трясло, пальцы сжаты в кулаки, и мой пластиковый дипломат казался легким, как пушинка – столько адреналина выплеснулось мне в кровь.
Ох, неладно со мной! Совсем неладно! Только вот заикаться о том, что со мной происходит нельзя совсем никому. Ни-ко-му! Почему? Потому что ментовка это такая контора, в которой покруче, чем в курятнике. Закон курятника: «Клюнь ближнего, обосри нижнего, и залезь на верхний насест!»
Паша Пыхтин, приятель из вневедомственной охраны как-то мне сказал, что у себя в отделе ни с кем нельзя дружить, никому нельзя изливать душу, и вообще высовываться. О тебе должно сложиться впечатление как о дельном, исполнительном, и недалеком служаке, интересующимся только службой, и больше ничем. Как только заведешь дружбу, как только найдешь себе «верных друзей» из числа сослуживцев – тут тебе и конец.
Ведь оно как бывает – как минимум один из десяти твоих сослуживцев состоит на связи у «соседей», «освещая» всю работу райотдела, и что характерно – зная, что он здесь такой не один, все события описывает еще и другой агент, так что соврать – это себе дороже.
Как надо себя вести на службе? Смотри в глаза начальству, и повторяй: «Бу сделано! Бу сделано! Бу сделано! И…не делай! Мало ли что они там напридумают! Хорошая бумага должна вылежаться!»
Конечно, Паша преувеличивал, и я ему не верил – хотя он прослужил в органах гораздо дольше меня. Десять лет против трех моих. Утрировано, да. Но сермяжная правда в его словах была, она же посконная, она же ментовская. Это я начал понимать буквально в первые месяцы службы в отделе.
Зачем я пошел работать участковым? Банально, и тривиально. И даже глупо. За квартирой. Тогда началась болтовня о том, что участковых надо приподнять во всех отношениях – и в моральном, и в финансовом. И в квартирном, само собой. Мол, давать им квартиры, и в участковые народ попрет. А что, логика была, народ попер. Я же попер? Ну и вот. Само собой – с квартирами всех киданули, и если бы не смерть моих дедов – остался бы на бобах. Жили бы мы у тещи на квартире, когда даже потрахаться как следует нельзя – теща посреди ночи идет посмотреть, как спится нашей дочурке, и само собой – вламывается в комнату в самый неподходящий момент. Если бы не дед, в квартире которого я был прописан с самого детства – труба дело.
Смешно – то, как я представлял себе работу участкового. Анискин, ага! Иду себе по участку – все меня узнают, здороваются, а я такой важный и красивый, как с картинки! И никаких тебе помоев, никакого дерьма, кучи бумаг, едва умещающейся в громадный дипломат.
Откуда помои? Если отставить в стороне помои, льющиеся на голову участкового  со стороны начальства, и со стороны «благодарных» граждан – самые что ни на есть настоящие помои. Этой зимой – у начальства началась очередная шиза. Кто-то с самого верху спустил указание, что нужно активно побороться с распространителями заразы и заливателями улиц помоями. Типа – пройти по улицам нельзя, целые наледи образуются из желто-зеленых продуктов жизнедеятельности налогоплательщиков, и злостных от налогов уклонистов. Проще говоря – плещут ссаки на улицу, и все тут! А народ - ходи, дыши миазмами, наслаждайся «чистым» воздухом. Нет, ну так-то дело хорошее – насчет гонений на этих грязнуль, но вот только кто будет их ловить?
Ну да, да…не надо быть трех пядей во лбу, чтобы догадаться – кто! Участковые. Униженные, оскорбленные, гонимые, солнцем палимые, ветром продуваемые. Мы, однако. Я!
Каждый должен был на следующий день, на планерку, представить как минимум шесть протоколов за антисантирию на злодеев, загаживающих улицы Города. Где взять? Это глупый вопрос! «Вот сейчас я возьму тебя за руку, и поведу…и найду десять нарушителей порядка! А если ты сам не можешь найти – иди в народное хозяйство!»
Сцука! Это  пресловутое «Народное хозяйство» представлялась начальственным ментам как самое худшее, что может быть в жизни – не считая колонии под Нижним Тагилом! Мол, раз пошел туда, в НХ – значит пропал! Ведь покинуть светлые ряды воинства в серых мундирах – это смерть человека! Не физическая - моральная смерть. Потому что попадешь в компанию тех, кто ниже тебя, кто копошится у подножия твоего трона, и на кого ты плевал сверху вниз, с самой высокой колокольни. Ужасно! Ей-ей ужасно!
Не ходите дети в народное хозяйство – там живет серый волчок, и укусит вас за бочок! Ага, точно. Серые волки – это мы. Вместо того, чтобы помогать людям – отписываемся, отбиваемся от заявлений, прикрываем задницу правильной бумажкой, расписываемся за выговора, получаем инструктажи, и слышим, какие мы долбоособи, и ничего не стоящие ослы. Со всех сторон слышим.
Да, быстро развеиваются твои розовые мечты и заблуждения, когда Система принимает в свои колючие объятья. Из колеи не выскочишь, да и нет такого желания. Пусть все идет, как идет. Досадно только. В кого нас превратили? Пэпээсники обирают пьяных, опера крышуют бандитские  заведения, бандиты разгуливают по городу, как по своей квартире – даже оружие, самки собаки, не прячут. А у меня нет оружия. Нам его только на дежурство дают. Потертый такой «макар», почти белый – воронение осталось на руках и кАбурах моих предшественников.
Впрочем – стреляет он до сих пор хорошо и отсутствие воронения совсем не влияет на точность попаданий. Я сдури на первых стрельбах все пули в десятку засадил – все-таки с детства стреляю, отец научил. Меня хотели на ментовские соревнования отправить – по стрельбе, само собой разумеется. Еле отбился – пришлось  следующий раз едва-едва на зачет натянуть, а это дело потруднее, чем попасть в десятку! Нужно изобразить, что я целился-целился, целился-целился, а потом – бах! И мимо. А первый раз – случайно, с испугу попал!
Кто-нибудь может спросить, а какого черта я уклонялся от соревнований? Что, убудет от меня, если я выиграю эти самые соревнования? А зачем мне это? Кто мои бумаги исполнит, если я буду мотаться по соревнованиям?
Кстати – а я бы выиграл. Ни хрена ведь стрелять не умеют. Молодые, или те, кого уволили из армии и они устроились к нам – эти умеют. А «старички» – нет. У них в головах крепко засела одна старая истина: «Пусть лучше уйдет, чем засадить ему пулю в спину, и потом месяц отписываться в прокуратуре о правомерности применения!» Особенно, если это был несовершеннолетний, или баба – тут совсем уж кисло. Что, мол, без стрельбы не мог взять?! Ты, здоровенный верзила?! Обязательно надо было стрелять?! Ну и что, что у нее нож?! Тебя же учили спецприемам! Ты кто, милиционер, или бабка, торгующая семечками?!
Было такое, было…и кончилось плохо. Так что лучше пусть бегут. А если ты не готов стрелять – зачем учиться это делать? Сдал зачет – ну и ладушки. А не сдал – коньяк поставил принимающему, и все в порядке.
Сейчас, конечно, времена меняются. И старичков осталось меньше (поувольнялись нахрен!), и новое правило пришло на смену старому: «Лучше отсидеть за превышение, чем отлежать в морге за глупость». У каждого ( и у меня в том числе), есть «левые» патроны к «макару». Стрельнул – для отстрастки,  под ноги, или в воздух – и доложил недостающие в коробку при сдаче в оружейку. И разбирательства нет, и народ застращал. «Кто стрелял?! А кто ж знает! И не стрелял никто – это фейерверки были! Ошиблись люди, бывает!»
А еще на смену идее пришли деньги. Берут все. Кроме меня, наверное. Впрочем – и я брал. Только не деньгами. Услугами. Помощью. И не от бандитов. Ненавижу бандитов! До скрежета зубовного ненавижу! Подыхать буду, а их кровавые деньги не возьму! И не надо мне втирать, что время такое, что молодежь не знает куда себя деть, что экономическое положение заставляет. В войну – еще не такое положение было, и что? Не было такой коррупции, не было! По крайней мере - мне так кажется, что не было. При Сталине такой райотдел как наш разогнали бы к чертовой матери! Кого в «народное хозяйство», а кого по зонам, да не по ментовским зонам, а по общим!
Я сталинист? Да ни черта. Терпеть не могу Усатого. Мои предки по отцу с Дона, так вот там Усатый и его прихвостни крепко почудили во время «расказачивания». Много казаков сгинуло, много…генетическая память у меня, однако, не дает забыть.
Но человек я справедливый. А еще – юридически «подкованный» (что немудрено, при такой-то работе). Жесткая власть нужна. Хотя бы для того, чтобы органы исполнительной власти не превратились в вонючие помойки.
Впрочем – а зачем мне большие деньги? Есть-пить хватает, одевает меня государство – могу себе позволить послать нахрен бандитов, пытающихся избежать справедливой кары за свои преступления! Сующих свои грязные деньги!
А легче всего избежать соблазна, если тебе никто и никогда денег не предлагает. Как мне, например. Кому нужен простой участковый, когда все вопросы решаются по звонку сверху? Вызовет меня начальник отделения участковых, скажет, как мне жить, кого трогать, а кого не трогать – оно все так и будет. Кто я против них? Тварь дрожащая! Самый униженный и обиженный класс ментов! Наверное. Впрочем – про «обиженных», это я зря. «Обиженка» - обидное слово, и криминальный контингент может и на «перо» посадить за такие слова. Даже участкового, если совсем уж отмороженный.
Впрочем, и начальник отделения ничего не скажет. Он вызовет старшего участкового Гаранкина, скажет ему, и тот четко поставит задачу – «Х…й не заниматься, а делать то, что надо. То что не надо – не делать». И перечислит то, что делать не надо.
Кирилыч так-то мужик неплохой, но…только не надо вот это – «ссытся и глухой!» Очень даже не глухой, слышит все, а что не услышит – додумывает. И тогда держись! Насчет «ссытся» - не нюхал, не щупал. Потому сказать определенно не могу. Потому что юрист! «Место, время, событие происшествия» - вот на чем зиждется все бумагамарательная юридическая система. Не видел – говори, что не видел. Можно сказать что подозреваешь, но…на подозрениях обвинение не построишь, и годны подозрения только для оперативной работы, коей у нас огородный овощ с острым вкусом, да маааленькая тележка. Мы же не опера, в конце-то концов!
Хотя смекалку приходится иногда проявлять почище тех самых оперов! Опять же, пример – протоколы на выливающих помои. Как их добыть? На кого написать? Ведь люди должны быть реальны, туфта не прокатит! Штрафы идут в доход государства, вычитаются из зарплаты, или через сберкассу заплатят. А несуществующие люди штрафов не заплатят! Так и вычислят афериста с липовыми протоколами!

+7

4

Итак, протоколы. Февраль, ночь, звездное небо. Я иду по переулку между частными домами. Окна светятся, из труб поднимается пар (газовое отопление у всех), люди ужинают, смотрят «ящик», ругаются, любятся, и только я, одинокий волчара, крадусь в темноте, отыскиваю свою жертву. Хотя ради правды надо пояснить, что не такая уж и ночь – время всего семь часов. Темень согласно времени года, не более того. Люди только-только оттаяли, придя домой с хрустящего морозца, из-под ветерка, обжигающего щеки и щиплющего уши. А тут – я!
Нет, никаких засад в маскхалате и выслеживая злодеев с помойным ведром. Все проще и банальней. Смотрю на сугроб, освещенный одиноким, почему-то еще никем не трахнутым фонарем, и определяю направление «раневого канала» сугроба. Тут ведь как – вышел, и далеко не отходя от калитки, шваркнул струю в снег. Если взять направление по «раневому каналу», точно узнаешь, из какого дома вышел злодей. И дальше начинается самое интересное – как расколоть супостата?
А делается это так:
- Здравствуйте. Я ваш участковый. Жалоба на вас поступила!
- Какая-такая жалоба?! Мы ничего не сделали!
- Ну как же…СОСЕДИ видели, как вы выплескиваете помои на улицу, и довели до нашего сведения. Будем принимать меры!
- Ах твари! Да они сами! Да мы всего раз!
- Вот и напишите в протоколе: «Всего раз! Обязуюсь больше не совершать!» а со соседями мы разберемся, спасибо за сигнал.
И протокол в кармане. И такой примерно разговор в каждом доме по этой улице. А потом по другой. По третьей! Протоколы льются рекой, и участковый Каргин благополучно прикрыл свой нежный зад от начальственного крепкого пендаля. Разве не голова? Голова! А то – Анискин, Анискин! Да Анискина уже бы уволили по нашим реалиям! Он в кино только ездил на уазике, да с детишками болтал,  лицо делал умное! А ты попробуй, нафигач полсотни протоколов на злостных помоечников! Или попробуй, отправь в ЛТП алкаша, который ни дома не ночует, ни по повесткам никуда и никогда не является, и вообще не собирается общаться с представителями правоохранительных органом кроме как посредством неприличных жестов!
Кстати, хорошо что с этого года ЛТП официально закрыли. Как это все задолбало! Вынь, да положь одного в месяц на лечение! А где их взять?! И ясно же – никакое это не лечение, чистой воды заключение на производственную зону. Беспредел, без сомнения. Почему я занимался беспределом, зная, что это беспредел? Тупой вопрос. И тупой ответ: по кочану!
На стене отдела рожи-фотороботы, по которым можно узнать половину страны, за стеклом Михалыч, майор, хороший мужик – бывший старший участковый на той зоне, на которой сейчас я работаю.
Про  него легенды ходят. На участке у него (теперь у меня) был ресторан, довольно известный и недешевый. Так Михалыч его «держал» так, что они пукнуть боялись без его позволения! Не знаю правда, не знаю – нет, но говорили, мол, заходит он в ресторан, и от входа мечет свою папку на столик, как диск олимпийский метатель! Хлоп!
А потом щелкает пальцами, и командует зычным, командирским голосом: «Аррркестррр! Музыку!» И они начинают, и наяривают! А он идет к приготовленной ему закуске – кушает, выпивает, все, как положено.
Брехня, скорее всего, но за что купил, за то и продаю! А с Михалыча всему можно поверить. Мужик хитрый-прехитрый, тертый-перетертый!
Вот одной истории точно поверю: искал он как-то элтэпэшника, алкаша. Тот усиленно от него бегал, прятался, вел антиобщественный образ жизни и всяко портил жизнь соседям, начиная с забрасывания их двора дерьмом, и заканчивая метанием пустых бутылок по движущимся целям. Шебутной мужичонка, ему сидеть, да сидеть – сам бог велел! И даже не в ЛТП.
Ну и вот: стучит в дом – алкаш не открывает. А Михалычу донесли, что супостат точно в доме. Михалыч тогда тихонько отжимает дверь, наплевав на прокурорские заморочки и т.д. (всегда можно сказать, что дверь уже была открыта и на ней имелись следы взлома, а значит ты вошел для пресечения правонарушения), входит в дом, и начинает поиски . А злодея нигде нет! Ни в шкафу, ни на антресолях, ни на чердаке! И где ты, гад такой?!
Только одно место – подпол! Где еще прятаться этой крысе, как не в земле?
Тогда Михалыч возвращается ко входу, берет прислоненный к стене здоровенный лом, идет к подполу и откидывает крышку. Заглядывает, и…вроде никакого не видит: «И тут нет! Да где же ты, Витя?! Куда спрятался?!» И ломом вниз – бац! Прямо между ног супостата, в землю -  раз, другой, типа ищет! «Где ты, Витя?!» Витя в ужасе блеет: «Я тут, Юрий Михалыч! Осторожнее!» Михалыч: «Блеет где-то, а никак не найду – и где спрятался?!» И снова ломом – раз, другой!
И был Витя извлечен на белый свет – перепуганный до смерти, мечтающий поскорее уехать в ЛТП. Что, в общем-то, и было нужно. В шестой раз.
Со свистом ушел – судья даже не думала над тем – отправлять его, или не отправлять, когда принимала решение.
Михалыч на меня ноль внимания – принимает звонок, весь ушел в дела, пофиг – кто вокруг ходит, и что делает. Состояние полного сосредоточения – хоть стреляй в него! Он в дежурные перешел, чтобы на пенсию выйти с хорошего оклада. Дежурному платят больше. Да и потолок звания подполковничий. Дп и на самом деле – хватит лазить по помойкам, ловить алкашей! Не молод ведь уже. По помойкам надо лазить таким как я - молодым, злым, шустрым.
Быстро прохожу в конференцзал, и как ожидал – наверное, последним. Все уже сидят на местах, а Гаврилов на сцене. В бумажки заглядывает. Сверяет списки? А что, с него станется.
- Эй, Каргин! Опять опаздываешь?
Это Петька Семенчук. Гавно-парень. Вот три года работаю в отделе, и три года он меня достает. Боюсь – сорвусь когда-нибудь, и дам ему в рожу. С последствиями, и не только по служебной линии. Петька, козлина, орясина здоровенный, в полтора раза шире меня в плечах. Тот еще боров. Чего он до меня докопался – до сих пор не знаю. Подкалывает, подгаживает, палки в колеса вставляет. Казалось бы – все мы в одной лодке, все на фронте, но…вот так. И в нашей стае есть безумные волки, кусающие тебя за зад в самый разгар драки с шакалами. Семенчуки, одним словом.
Проигнорировал гнусное нападение, уселся с самого краю, чтобы не привлекать внимания контролирующих органов, но…прекрасно знаю, что все это бесполезно. Гаврилов все видит, все замечает. Не человек, а Цербер многоглазный!
Вот тоже интересный персонаж спектакля под название «Жизнь». Ему, по его возрасту и трудоспособности (Фанатик чертов! Оголтелый ментяра!) давно пора быть генералом. Ну хотя бы полковником. И сидеть не райотделе, собирая совещания по мелким хулиганам и помоечным крысам, а решать гораздо более серьезные проблемы, глобально искореняя преступность, выжигая каленым железом тех, кто «кое-где у нас порой честно жить не хочет». Но нет. Райотдел, беспрерывные планерки, работа с утра до ночи, и никакого движения вверх.
Вначале я удивлялся, а потом узнал: сын у него сидит. Да не просто сидит, а десять лет за разбой с жертвами! Как Гаврилов вообще в органах удержался при таких родственных связях – это понятно. Фанатичный служака отрабатывает «свой» косяк. Истово, с душой, наплевав на свою личную жизнь и норовя угробить личную жизнь всех своих подчиненных -  с переменным к тому успехом.
Говорить о чем-то не относящемся к службе с ним бесполезно – все равно как с роботом. Он нацелен на одну и ту же поставленную задачу, и будет выполнять ее с фанатизмом, достойным картины лучших художников средневековья: «Не сломленный Джордано Бруно весело идет на костер». Такой гавриловский фанатизм заслуживает уважения, но никак и никогда – любви. Кто любит тяжелый молоток, упавший тебе на ступню? Хочется обматерить его. И отбросить как можно дальше.
Кстати, как ни странно, я был у него в некотором фаворе. Как так получилось? Да запросто. Еще два года назад, когда я отработал уже год в отделе и находился на дежурство в опорном пункте охраны правопорядка, или как его называют в просторечии причастные к теме граждане – в пикете. Пэпээсники привели с улицы пьяного – бродил, понимаешь ли, и «своим видом оскорблял человеческое достоинство». Кстати, до сих пор не понимаю – что это за формула?! Какой дебил ее придумал?! Как можно своим видом оскорбить человеческое достоинство, мать вашу за ногу?! Идиоты! Но положено писАть именно так. В протоколе, по 162 статье. «Находился в пьяном виде в общественном месте». Именно в «пьяном виде», а не находился пьяным!
Ооо…этому некогда посвятили целое совещание после серии скандалов, связанных с задержанием пьяных на улице. Мол, откуда милиционер  знал, что этот человек пьян? Анализы он не делал! Тогда почему пишет, что ты был пьяным?! А вот пьяный вид – это другое дело!
Казуистика и тупизна, точно. Но из песни слова не выбросишь. Все так, как оно есть.
Так вот – оформляю я этого пьяного, и вдруг…щелкнуло у него в голове, предохранитель сорвало! Кинулся он на меня – прямо через стол!
Ну что сказать – во мне 75 кг веса, и ни одной жиринки. И боксом в юности занимался, и дзюдо (успехов, впрочем, в этом деле не имел – кроме выбитых щелкающих пальцев и головных болей от битья по вместилищу разума). В секцию карате ходил (Потом бросил, когда трагедия случилось. Просто на все стало наплевать). Даже на инструктора по рукопашному бою меня готовили. В общем – ответить я смог, и тут же поверг супостата на пол. А потом начал вязать ему руки и ноги – дабы пресечь его неправоправные деяния.
И вот когда моя эпическая битва была в самом разгаре – в опорный прибыл Гаврилов с проверяющим из  УВД. Областного УВД! Рейд они делали по пикетам, чтобы посмотреть, как участковые борются с разбушевавшейся преступностью. И вот они входят, и что видят? Участковый именно и борется с этой проклятущей преступностью! А преступность визжит, орет, плюется, матом виртуозно ругается – в адрес «мусоров», и жадно следящей за происходящим широкой и узкой общественностью в лице студентов юридического института. На ДНД их к нам присылали в обязаловку. А нам и хорошо – иногда так непросто темной ночью найти понятого для досмотра! Или для подписи в протоколе, чтобы зафиксировать вот такое, как сегодняшнее, безобразие.
В общем – это был подарок моему начальнику! Борьба идет, руки злодеям крутят – все, как на картинке!
Он довольно потер подбородок указательным и большим пальцем правой руки (был у него такой характерный жест), и стараясь не выдать удовлетворения, деловито спросил: «Хулиган? Хулиганит?» - как будто этого не было видно с первого взгляда, и не слышно – и так же деловито продолжил, погрозив супостату могучим, толстым, как сосиска пальцем – «А ты не хулигань! Не хулигань! Работай Каргин, молодец!».
Высшая похвала! Что-то вроде ордена Ленина  районного масштаба!
С тех пор он меня даже зауважал. Ну…до тех пор, пока я не вошел в пике. Впрочем – и сейчас он полоскает мое имя не так часто, как по логике этого следовало ожидать. В глазах этого «робота» нет-нет и промелькнет что-то вроде искорки жалости, когда он смотрит на меня своим тяжелым ментовским взглядом. Уж лучше бы гонял в хвост и в гриву! Лучше бы не отличал от других! От этой жалости еще тяжелее, еще горше!
Планерка прошла как обычно. Вялое бубнение участковых, к которым возникли претензии (примерно половина состава), пафосно-грозное обличение нерадивых со стороны заместителя райотдела по воспитательной части, постановка задач – обычных, навязших в зубах – мелкие хулиганы, проверка разрешительной системы, пьяные, «зарезинивание» материалов, не рассмотренных в положенный срок -  все, как обычно. Час, выдернутый из жизни бездарно, и бесполезно. Показуха.  Палочная система, будь она неладна! Нет, не в том смысле, как это понял бы простой обыватель – не порка подчиненных гибкими палками толщиной не больше толщины пальца заместителя начальника райотдела. «Палка» - это единичка в клеточке достижений ментовского хозяйства. Составленный протокол, раскрытое преступление, пресеченное правонарушение. Много у тебя палок – молодец! Мало – бездельник. И место тебе…где? Правильно! В народном хозяйстве! Среди остальных ста миллионов с лишком «бездельников»! Палки, палки, палки…задолбали своими показушными палками! Система, ее не сломать никогда!
Когда после окончания планерки все поднялись, дабы разбежаться по кабинетам и пикетам, чтобы начать изображать бурную деятельность, Гаврилов вдруг повысил голос и приказал,  не глядя на меня, продолжая копаться в бумагах:
- А вас, Каргин, я  попрошу остаться!
Ну мля прямо-таки гестаповский начальник Штирлицу! Только Гаврилов вряд ли сделал это нарочно, подражая героям известного сериала. Во-первых, вполне допускаю, что Гаврилов сериала и не смотрел, занятый своей истовой службой. Он и сына-то «упустил», отдав все свободное время службе, какие там сериалы?! Во-вторых, не тако он человек, чтобы так явно хохмить, да еще и при трех десятках учатковых, на службе, в святая святых – конференцзале, увешанном плакатами с призывами охранять правопорядок! Святотатство! Подлежит сжиганию! Такого шутника, не плакаты.
Но мои коллеги заметили, кто-то хихикнул, кто-то шепнул: «Попал парень!», Семенчук же  довольно гоготнул, вероятно представив, как через минуту с меня сорвут погоны, вырвав их из форменной рубашки как чирей из здорового ментовского организма. Чирей не вырывают? Да какая, к черту, разница!
И чем я буду в народном хозяйстве заниматься? В технологи пойду? В бандиты? Нет – только не в бандиты! Никогда! А если взять водки – на все выходное пособие, и ужраться до смерти? Смогу я сдохнуть во сне? Ох, только не так. Таскал я в морг одного кадра, ужравшегося насмерть. Захлебнулся тот рвотными массами. Лежа на спине в состоянии полного нестояния. Такой смерти я себе не пожелаю.
Впрочем – чего это я хороню сам себя? Особых косяков за мной нет – преступления не скрывал, старушек не обижал, банк в черной маске не грабил – как сынок Гаврилова. Так чего мне бояться? Нечего. А все равно боюсь! Тварь я дрожащая, иль…тварь. Тварь!
Так, хватит самоуничижаться. Эдак и в привычку войдет. Лучше послушаю, за что меня сейчас поимеют без вазелина. Да, поимеют – для поощрений не оставляют одного после планерки. Поощрения высказываются громогласно, под фанфары и барабанный бой, под пение ангелов, под…хмм…в общем – громко. А не так – «Каргин, останьтесь!» - голосом Мюллера.
Подошел, садиться не стал – руки по швам, глазами есть начальство – настоящий служака! Дуб дубом! «Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона!» И добавлю – правопорядок!
- Каргин…у меня к тебе просьба – Гаврилов оторвал глаза от бумаг, пристально посмотрел в мои бесстыжие буркала. Почему бесстыжие? Потому, что известно - мы, участковые, все бесстыжие! Вместо того, чтобы исполнять данные нам начальством поручения, груши околачиваем одни местом! Кстати, это в некоторой степени даже лестно. Я не могу пожаловаться на размеры энтого места, но предположить, что я им достаю до груш…спасибо, начальники!
- Слушаю, товарищ полковник!
Никаких подполковников. Это только в дебилофильмах о ментах эти самые менты зовут подполковника подполковником. Только «полковник»! И не потому, что хотят польстить – плевать на лесть. Просто так принято, вот и все.
Кстати, когда я смотрю эти фильмы, постоянно хочется кинуть в экран огрызком колбасы, или напоить «ящик» остатками чая. Но увы – таким способом нанести вред тупому сценаристу, или тупому режиссеру совершенно невозможно. И пострадает только несчастный телевизор, которому в этой жизни и так уже досталось после того, как я в ярости сбил его с подставки и трижды пнул в пластиковый бок. Я был не в себе, сильно пьян, и мне тогда хотелось крушить и ломать. Выместить на чем-то свое отчаяние и злобу.
Но я не о том. Не понимаю, почему в фильмах о ментах так врут?! Неужели трудно попросить проконсультировать о содержимом сценария какого-нибудь обычного мента, с земли? Кого-нибудь, вроде меня, убогого! Того, кто хлебает с этой земли дерьмо огромными ложками, и кто не собирается врать! Ну, если только…для дела? Но точно не по Системе. Что мне терять? «Дальше фронта не пошлют». Дальше народного хозяйства не отправлюсь. Не бандиты же, в конце концов, не убьют! Менты!
- Я тебе бумагу отписал… - Гаврилов чуть замешкался, что тоже странно – этот человек, как я давно заметил, никогда не сомневается. Если решил – назад дороги нет! А тут…ощущение такое, будто он сомневается, надо мне это говорить, или нет.
Помолчал, продолжил:
- Ты разберись там…история мутная. Мне бы хотелось, чтобы ты подошел к этому делу с разумом и…в общем – правильно разобрался.
Офигеть! Гаврилов меня просит! МЕНЯ! С какого это перепугу?! И что значит: «с разумом»?! Что я должен сделать? Закрыть дело? Отписаться? Или наоборот – раскрутить, найти свидетелей? Почему такие загадки?!
- Разберусь, товарищ полковник! – четко, как положено служивому человеку.
Показалось, или нет? Поморщился. Служаке не понравилось мое рвение? Так ты же этого добивался – превратить подчиненных в бессловесных долбоособей, способных изъясняться лишь штампованными фразами! Или не этого добивался?
- Там один…пенсионер избил парня. Руку ему сломал, два ребра, и нос – задумчиво продолжил Гаврилов – По пьяному делу. Со слов потерпевшего. И вроде как не одному ему нос сломал. Только остальные не обращались за помощью. Потерпевший, как ты понял – в больнице. Пенсионер пока дома. Дела еще не возбуждали. Разберись, выясни все как следует. Как ты уже понял – пенсионер непростой, военный пенсионер. Ему шестьдесят лет.
- Шестьдесят лет?! И он троих как минимум уложил?! – поразился я, не веря ушам – Это что за громовержец такой?!
- Не знаю – сухо ответил Гаврилов, не глядя на меня. Но я почувствовал – врет. Знает. Только говорить не хочет. Или не может. Разницы никакой, но…
- Это вам лично нужно? – прямо спросил я, не вдаваясь в подробности – что именно «нужно». Имеющий голову – да поймет.
- Просили сверху – как следует разобраться. Вот и разбирайся. А я посмотрю, как ты умеешь разбираться!
Угроза? Или намек на поощрение? Щас прям…дождешься о него поощрения! Хорошо, если не накажет! Вообще, в нашей работе – «не наказание» - это уже поощрение. Не трогают – и ладно. Нервы не треплют, не полощут на каждой планерке – вот и слава богу. Система такая. Глупая система? Может быть. Но надо сказать честно - эффективная. А что касается справедливости – это категория субъективная. Справедливо все, что ведет к цели. Кто так сказал? Я так сказал!
- Разберусь, товарищ полковник! Разрешите идти?
- Подожди…
Гаврилов снова посмотрел мне в глаза, внимательно, будто хотел просветить до самых пяток. Секунд пять смотрел, не меньше – я даже слегка заменжевался – чего это он? Еще что-то решил пристроить на мою многострадальную шею? Какое-то особое дело?
- Перегаром от тебя тащит – за версту. Глаза красные. Одежда несвежая. Лицо бледное, отекшее. Вывод – вчера ты хорошенько наподдал. Но скорее всего – ночью. Потому что живьем тащит. Каргин, ты понимаешь, что катишься по наклонной?
самка собаки! Я без тебя не знаю, что ли? Чего ты мне тычешь?! Зачем? Хмм…а вот зачем – чтобы КАК СЛЕДУЕТ разобрался! Намекает, что если я разберусь неправильно – прямая мне дорога…куда? Ага. В него. В народное.
- Понимаю, товарищ полковник! Я все понимаю!
Не много ли в голосе «понимания»? Я должен каяться и кивать головой, а не подпускать в голос яду! Зря это я.
- А раз понимаешь – иди, работай. Работай, Каргин, работай! Пока что…
И я пошел. Пока что. Работать.
Вот почему так? Сцука, нельзя было по-человечески попросить? Мол – сделай так, а не эдак, и будет тебе счастье!
Нельзя было. Потому что он – Старый Служака, а я – Щегол На Крючке. Мне намекнули, что если я сделаю не так – небо мне покажется с полушку. А если сделаю так, как надо – мне позволят и дальше катиться по наклонной плоскости.
А что – все логично. Каждый человек – кузнец своего несчастья. Я – своего. И всем глубоко наплевать на мои личные трагедии, и вообще на всех – кроме самого себя. Ну и своих близких, само собой разумеется. Это я - гол, как сокОл, ни семьи, ни отца-матери. Бывшая теща не в счет. Тем более, что она меня ненавидит лютой ненавистью, будто это я виноват, что Маши больше нет. Мол, связалась с этим уродом, и погибла.
Кстати, в этом есть своя правда. Не  связалась бы со мной, не было бы Настеньки, мы бы не пошли в парк погулять, их не сбила бы машина. Значит, кто виноват? Я! Я? Я… Может потому я и пью? Может, потому…а может…достало все! Все достало! Совсем – все!
Уселся за свой стол, видавший виды, исцарапанный, залитый чаем, водкой, пивом, шампанским…не знаю, чем его еще заливали – может и совсем уж таким…экзотичным для отделения милиции, но не суть важно. Все здесь было старое, потертое, и запах – знакомый уже мне запах. Запах канцелярии, застарелой грязи, въевшегося в стены, пол и стулья табачного дыма. Я не курю (спасибо отцу и деду), но те, кто курит, и остается на дежурство, не отказывают себе в удовольствии покурить в кабинете. А что – форточку открыл, и смоли себе на нездоровье! Начальства ночью нет, а выходить в поганый, загаженный туалет, чтобы получить в легкие порцию такого желанного, ядовитого дыма – это влом. Получать удовольствие над унитазом – это для мажоров в ночном клубе, трахающих молоденьких шлюшек, а не для уважающего себя жестко-конкретного мента. А то, что потом вся обстановка в кабинете воняет табачным дымом – да кого это волнует? Некурящих? Перетопчутся!
Я бы сцука этим курякам рты позашивал! Хотя бы на время!
В кабинете уже сидят пятеро моих коллег – бумажки перебирают, что-то печатают на раздолбанных машинках – треск стоит,  будто работает взвод пулеметчиков. Когда у нас, в конце-то концов, будет нормальная техника? Ну черт подери, конец двадцатого века на дворе! А мы все на раздолбанных машинках фигачим! Даже не электрических – простых машинках! Кабинеты ободранные, линолеум порванный – это что такое? Небось, в Кремле нет подранного линолеума!
Мда. Вот так, на контрасте, и растет росток оппозиции. Впрочем – я не оппозиция, я не прокремлевский. Я просто мент, который пытается выжить и сделать свою работу. Какую? А вот сейчас узнаем – какую…
Вот она, главная бумага. Та, за которую мне обещали повесить барабан на шею и отправить в долгое эротическое путешествие. Итак, что мы имеем…ну да, сообщение из травмпункта. Что же еще-то? Сотрясение мозга. Кстати - штука эфемерная  и трудно доказуемая в отношении симуляции. Скажи, что тебя тошнит, что в глазах двоится – и вот уже ты на больничке, и вставать тебе нельзя, и само собой – трудиться. И можно навесить статью – телесные средней тяжести – это если ты пролежишь на больничке больше 21 дня. А чего бы не пролежать, если у тебя ребра сломаны, и рука?
Мда. Вот это старичок! Интересный старичок!
Итак, что делать? Ну а что еще делать – ехать в больницу, опрашивать потерпевшего. Узнавать, чего он хочет. Вообще-то даже интересно – что там за эпическая битва?
Собираться – только бумаги утрамбовать. Только вот посмотрю, что там еще есть…ага…заявление гражданки Сидоровой о том, что…что такое? Черт! Опять психическая! «Надо мной произвели уникальный опыт. В подвале нашего дома выкачали мою кровь, и перелили мне кровь от моей сестры. Этот уникальный опыт был записан на видеокамеру…»
Черт! Ну как же они надоели, эти психи! Время от времени приходится их проверять. По графику. Зачем? Если бы я знал… Вот, например, пришел «в гости» к парню, который зарубил топором свою мать, отсидел полгода в психушке, типа полечился, и теперь снова живет дома. Пришел, и смотрю на него. Дальше что? Дожидаться, когда он меня зарубит? Когда зарубит соседей? Чего именно мне ждать? Что писать? Как обычно: «Находился дома, по адресу… Состояние адекватное, признаков…не замечено» Все! И дальше пошел! А он через пять минут взял, и зарубил соседку топором! Тьфу-тьфу. Что дальше последует? Участковый виноват! Допустил! Не проследил!
Зачем их выпускают?! Убил кого-нибудь, посидел в больничке полгодика – и снова на волю! Делай, что хочешь! Убивай! Режь! Бей! Неправильно это. Совсем даже неправильно.
Так, что у нас там еще? Еще два сообщения из «травмы»…бла-бла-бла…отпущены. Легкие телесные…неизвестные люди на остановке….бла-бла… К этим придется ехать, брать объяснение и требовать отказное заявление.
Что еще пришло? Так…проверить по месту житиельства…опросить…проверить на разрешительную…ничего серьезного. Текучка. Успеется. Сейчас в больничку!
Собрался, и быстрым шагом из кабинета. Подальше от начальства – целее будешь. Ушел – и с концами. Главное дать результат! И тогда отстанут. Похмелиться бы…голова трещит, во рту как кусок дерьма застрял. Отвратительно! А я ведь раньше совсем не пил. Даже пиво. Смеялись сослуживцы – мол, ты не стучишь, случайно, начальству? Все непьющие стучат! Шутка, ага – а глаза такие внимательные, колючие… Не любят у нас белых ворон, особенно таких. Не пьет, не курит, спортом занимается – обязательно это гнида-стукачок! Стучит, точно! Не пьют только язвенники, да стукачи!
А теперь – свой. Совсем свой – в доску, в сиську свой. В драбадан!
Печально мне что-то. Грустно. Не хочу я быть»своим в доску». Таким своим. Впрочем – уже наплевать…
Снова жара, снова автобус, только водитель теперь другой. Хачик, а они власть уважают. Пока уважают. Здесь. Не в Чечне. Впрочем чеченцы водителями автобусов у нас и не работают. Бандитствуют – да. Магазины держат – да. Но чтобы баранку крутить? Никогда.
Обеденное время. На улице столпотворение – народ куда-то бежит, ларьки торгуют, машин – не протолкнуться! Вот куда они все среди дня все бегут? Когда работают? Ну молодняк я могу понять – гуляют, солнцу радуются, на девчонок поглядывают. А остальные?
Девчонки вырядились – как шлюхи на работе, глазками стреляют. А может и правда шлюхи? Сейчас это запросто. Путана – звание гордое! Фильмы снимают об их несчастной жизни и выгодной работе. Интересно, сколько девок стали проститутками, насмотревшись такой херни? Ведь оно как – стала проституткой – и тут сразу очередь взять тебя замуж! И все иностранцы! И все из хороших, богатых стран! Дуры, ох, дуры! И подлецы. Те, кто делает такие брехливые фильмы - подлецы! Те, кто заманивает девок в грязь, в мерзость, в притоны!
Нет, я не яростный противник проституции. Более того – я за то, чтобы ее легализовать. Построить официальные публичные дома, выдавать «желтый билет», как до революции, и пусть себе пашут. Под медицинским контролем, с уплатой налогов. Ничего не умеешь, кроме как ноги раздвигать – так раздвигай, только налоги заплати, да здоровье береги! И свое, и клиента! А что сейчас? Криминал! Сколько бандитских групп кормятся на этом деле? Тысячи, и тысячи!
Почему не легализуют? Мое мнение – специально. Как только легализуешь – кто будет платить за то, чтобы не трогали? Чтобы не разгоняли? Да и расценки упадут.
Нет, не легализуют. Наш брат мент тоже хочет жить, вкусно есть-пить, а если не будет запретов – кто будет платить тем, кто следит за соблюдением запретом?
А проституция – ну что она, проституция…была тысячи лет,  и будет тысячи лет. Пока за нее платят, и пока есть люди, которые  платят. Идиотом надо быть, чтобы решить, будто указом можно запретить это явление. Даже при Сталине были проститутки, не такие организованные, как сейчас, но были.
Не выдержал, зашел в ларек-распивочную, купил бутерброд с колбасой и пятьдесят грамм водки, стараясь не встречаться глазами с молодой, симпатичной продавщицей. Ну да! Я в форме! И бухаю! И что вытаращилась?! Никогда не видела, как бухают?!
- Вы такой симпатичный молодой человек! -  продавщица улыбнулась, и я впервые с интересом посмотрел на нее, как на женщину. Лет двадцать семь, немного вульгарная – но не надо забывать, где работает. Сюда интеллектуалка-то и не пойдет работать, смотреть на алкашеские рожи. Из простой семьи, точно. Но если ее прилично одеть, сделать хорошую прическу вместо этой, «не пойми чего» – вполне себе будет девочка. Не стыдно выйти с ней в люди.
- Спасибо – уголком рта улыбнулся,  отошел к дальнему столику, чтобы не было видно лица, и того, что я делаю. Все-таки на самом деле – пить во время рабочего дня, да еще и в форме – это грех. Нажирайся, но вне службы. И не позорь мундир, не валяйся в канаве по-форме! За такое увольняют сразу -  и правильно. Скоро и меня уволят. В каневе еще не валяюсь, но к тому дело уже идет. Вот уже и «по-форме» бухать начал.
- Что, дежурство было тяжелым? – я едва не вздрогнул, обернулся – она. Улыбается, подает пепельницу – Вы не курите? А то вот сюда пепел!
- Не курю… - а сам взглядом обвел ее с пяток до макушки. Небольшая, но ладненькая. Юбка короткая – ноги загорелые, крепкие, стройные. Интересно – замужем? Нет – кольца нет.
Ищет себе нового мужа? Или единственного? Нагулялась – решила заякориться в тихом затоне? Нет, девочка, тут тебе не светит. Одна у меня жена теперь. Бутылка водки. Долго я не проживу. Зачем тебе алкаш без надежды на будущее? Иди своей дорогой… На одну ночь? Честно сказать – не хочу. Даже желания уже нет никакого. Только нажраться, и спать – главное, чтобы без снов.
Доел свой бутерброд, кивнул девушке, и пошел из павильона, чувствуя, как взгляд девицы буравит мне спину. Пусть буравит, спина у меня крепкая, мышцы еще не пропил, сдюжат. Не до тебя мне теперь, девочка. И ни до кого другого из вашего женского племени.
Когда подошел ко входу в больницу, настроение уже улучшилось, как и самочувствие. Пятьдесят граммов растеклись по телу живительной струей, омыли больные органы и притупили боль -  на какое-то время. Плохо будет потом. А сейчас – хорошо!
Потерпевший нашелся в палате отделения нейрохирургии (а где же еще, с башкой-то?). Это был здоровенный парнюга, хотя и рыхловатый, какими бывают ширококостные от природы, но не следящие за собой люди. Веди он здоровый образ жизни, занимайся спортом – получилось бы что-то подобное…хмм…кому? Я что-то даже имен нынешних спортсменов не помню. Не интересно. Они где-то там, в вышине, а я здесь, на моей земле. В грязи копошусь.
В  общем – был бы парень большим и крепким, а не рыхлым и противным. Как сейчас.
Широкое лицо его все в сине-желтых потеках, в носу – ватки. Видуха еще та! Рука на перевязи, ребра на перевязи – класснно парня отделали! Ощущение – будто после автомобильной катастрофы! Меня увидел – оживился:
- Чо, ко мне? Давай, давай – хочу я этого чмошника закрыть! Нефуй на людей нападать! Козел старый!
- Хех! – сосед по палате радостно хихикнул – Ничего себе, дед какой-то отделал! Ну и молодежь пошла – только водку жрать могут! За себя постоять – никак!
- Заткнись нах…й дед! Пока по кумполу не получил! – взвился «потерпевший», и тут же осекся, заметив в моем взгляде что-то для себя неприятное – Ну чо, заяву писать на соседа? Примешь? Воще-то тяжкие телесные! На кичу бы его неплохо отправить, сучару! Пусть парашу понюхает, урод!
- А не западло – заяву-то писать? – холодно спросил я, устраиваясь на больничном табурете – Не по понятиям, заяву-то.
- А ты чо, меня понятиям пришел учить? – набычился парень – Тебя чо прислали – заяву взять? Вот и пиши! Допрашивай!
- Слышь, ты… - не сдержался я – Ты поскромнее будь! Перед тобой офицер милиции, а не чушкан из вашего шалмана! А то я щас тебе такую заяву выпишу – до конца жизни будешь писать! Обнаглел!
- Ладно, ладно – чо ты?! – парень опасливо прищурился, в глазах блестел злой огонек – Это я так…сгоряча! Вишь, башка у меня битая! Мне за то скидка! Мож я спятил слегка!
- Спятил – в дурку давай направлю! – у меня внутри все кипело. Ненавижу это бычье! Хорошие люди умирают, а эти твари живут, и живут! Ну и где в мире справедливость?! Точно, Земля – это ад, и на Землю ссылают отбывать свой срок души грешников! И вот эти черти поганые делают пребывание твоей души на Земле как можно менее комфортным. Слуги Сатаны, ей-ей! Нет, я не спятил – это я где-то прочитал. И ведь на самом деле – все сходится, если как следует поразмыслить!
- Эээ…не надо в дурку! -  забеспокоился отморозок – Внатури, ты чо? Я так…пошутковал слегка! Спрашивай, я все расскажу!
После двадцати минут содержательного опроса, занесенного на бумагу, я узнал, что на моем участке, в Третьем Линейном проезде проживает некий пенсионер, Василий Петрович Сазонов, очень злой человек. И вот этот человек напал на него, Царькова Виктора Васильевича, когда оный Виктор Васильевич дышал свежим воздухом, прогуливаясь перед сном перед своим родимым домом. Ну не своим, маминым, но домом. И вот этот Сазонов, злобный и гадкий человек (слова были нецензурными), сломал ему нос, руку, ребра – совершенно ни за что. А когда друзья Виктора Васильевича хотели оттащить негодяя от несчастной жертвы – досталось и им, хотя и не так сильно, как Виктору Васильевичу. Потому что они вовремя покинули поле боя  (Свалили, внатури, пацаны! А что делать?! И я бы свалил, когда на такую измену присядешь!). И скорее всего злой сосед был под наркотой, потому что откуда такая сила, чтобы одолеть Виктора Васильевича. Или сумасшедший -  у них, по слухам, такая сила появляется, когда ни в безумство впадают. Ну и все. «Мною прочитано и собственноручно подписано»
Заявление по форме: «Прошу привлечь к ответственности (как пишется отвественнасть?!)» - ну и так далее. Документы готовы, теперь еще пару слов.
- А тебе не стремно – дед вас разогнал, как шавок? И ты заяву на него бросаешь?
- Ничооо…это  раньше понятия были, а щас, внатури, все не так. На кой менты, если меня не защищают? Я тож гражданин этой страны! Налого…на-ло-го-пла-тел-щик! Вот! Я тебя кормлю, а ты меня защищай! Вот так! Закон за меня!
- Ранее судимый?
- Ну и чо? Чалился по малолетке, да. И чо? Я свое отбыл! И такой же гражданин, как и все!
Смотри как резво рассуждает…поднаторел! Колония – кузница кадров. Сел за хулиганку – вышел законченной мразью! И права качать умеет – научили, небось. Мало ли советников?
Тут «хулиганка» катит. Начнут с деда деньги выжимать, чтобы написать отказную заяву. И то, что он тут мне напел – полная лажа. Чтобы шестидесятилетний дед вдруг взял, и набросился на пятерых (!!!) отморозков – это что, бесрсерк какой-то, что ли? Не верю. Брешет, самка собаки!
Теперь надо будет послушать агрессора. Ехать на место. А может вызвать его повесткой? Вечером студенты придут, послать их повестки разносить. Придет в пикет – там и поговорю.
Стоп! Так не пойдет. Дело непростое, не зря мне замнач его получил. И снова неясно – почему именно мне? Ну да – место происшествия у меня на участке, то есть формально по месту совершения. Но можно было бы поручить и оперу! Фактически усматривается  сто шестнадцатая – побои! Позови опера, дай ему задание, и вперед! А тут – вызывают алкоголика-участкового, и дают ему непонятное указание – «разобраться с разумом».
Ну, мля, вы и кружевники! Таких кружев наплетете – сами-то понимаете, чего наплели?! Ладно. Я на крючке у начальства, меня можно подтянуть. Это ясно. Формально – я и должен заниматься этим делом. Это тоже ясно. Но не все ясно! Они ведь знают, КАК я ненавижу всякую эту мразоту, бандитву – мелкую и крупную! Хмм…а еще знают, что я не поддерживаю с этой самой шпаной никаких контактов. Ни родственных, ни дружественных – никаких. Может в этом и есть секрет? Или во всем сразу, все вместе взятое… Что толку гадать – работать надо! И дожить до вечера.
Зашагал по коридору – мимо высоченных дверей, мимо больших окон. Больница построена еще до революции, а тогда стройматериалов не экономили. Потолки – теряются в небесах. Перила на лестнице – настоящий дуб, с тех самых пор сохранились, помнят руки сотен и тысяч больных и врачей.
А линолеум рваный, как у нас в отделе. И пахнет из сортира мочой. И пыль на полу. Ну почему, почему все перемены обязательно с грязью?! Перестройки всякие, революции? Почему первым делом надо все загадить, а уж потом! Оооо…как мы построим потом – на этой самой куче говна! Которую сами и наделали! Тьфу!
До  участка добирался с трудом, отвратительно. Откуда-то народ набежал, автобусы полные, так что еле залез. Толкаться и лезть дуром не позволяет офицерская честь. Какая-никакая, но она у меня есть. Отталкивать старух с корзинами, пихать женщин, разбрасывая толпу локтями – это не по мне. Машину бы купить какую-нибудь, хоть плохонькую – все было бы гораздо скорее. Только вот где денег взять? Да и разбил бы я ее в первые же дни. По пьянке. Или ее бы угнали от дома, как угоняют десятки и сотни машин по всей стране. Ставить негде, кроме как у дома. До стоянки тащиться далеко.
В принципе – можно и на стоянку…надо будет подумать. Когда деньги заведутся.
Через час я стоял возле калитки неприметного крепкого дома, ничем не отличающегося от десятков других домов по этой улице. Дощатый забор, скамейка – давно не крашеная, видно, что на ней никто не сидит, как это обычно происходит у других домов. В палисаднике кусты сирени-  неухоженные,  разросшиеся до  дикого состояния. Окна в доме закрыты ставнями. Что вообще-то вроде и странно, и довольно-таки объяснимо. В эту жару – лучше укрыться в темноте. Так прохладней. А если еще ты знаешь, что кое-кому отмороженному вчера набил морду – лучше поберечь стекла и укрыть их за деревянной броней. Так целее будут, это уж точно.
Минуты три я разыскивал звонок, с помощью которого рассчитывал добраться до хозяина дома. Звонка не было, калитка закрыта, так что ничего не оставалось, кроме как лезть в палисадник, рискуя повиснуть на штакетине и разорвать мои единственные условно-чистые штаны, а также поиметь неприятности на свою худую задницу – в буквальном смысле слова.
Но нет – перелез, не повиснув, не зацепившись, и не лишившись мужских первичных половых признаков. И заколотил кулаком в ставню – вначале тихо, осторожно, но видя, что мои усилия ни к чему не приводят – во всю силу своих подпорченных алкоголем тридцати лет.
Когда контакт с «объектом вожделения» совершился, я едва не упустил в штаны  - мужик подкрался  настолько тихо, настолько осторожно, что это можно сравнить со скрадыванием добычи диким зверем вроде леопарда – медленно-медленно, тихо-тихо, а потом рывок! И жертве каюк. И поделом – нужно быть внимательнее! Не подставляйте спину клыкам и «перьям», звери и участковые!
- Что хотел? – голос был хрипловатым, низким, а его владелец совершенно невидным, неопределенного возраста, от сорока до семидесяти.
Шестьдесят лет? Мда…двигается он не так, как человек, отягощенный болезнями и долгами. Спокойный, как удав, ловкий, как леопард, и проницательный, как…как…кто? Питон Каа – вот кто! «бандерлоги, подойдите еще на один шаг! Хорошо ли вам видно, бандерлоооги?!» Брр…аж мурашки по коже. Ну что же, поговорим, Каа?
- Василий Петрович Сазонов? Я ваш участковый. Мне нужно вас опросить по поводу инцидента…
- А имя у участкового есть? Фамилия? – негромко, но жестко осведомился мужчина – Представляться не учили?
- Извините… - я слегка покраснел, что было для меня совсем неожиданно. Неужели я не разучился краснеть? – Каргин Андрей. Лейтенант милиции. Участковый. Теперь мы можем с вами поговорить?
- Теперь – можем. Заходи! – калитка открылась. И я вошел во двор. И это простое деяние навсегда изменило мою жизнь.

+7

5

Продолжение следует :-)

0

6

Мент (без точки). Название попахивает бульварщиной.
_________________________
Упс, поправил коммент, поскольку написал раньше, чем выложили основной текст.

Отредактировано Lart (20-11-2017 22:10:36)

-1

7

Логинов написал(а):

Или попробуй, отправь в ЛТП алкаша, который ни дома не ночует, ни по повесткам никуда и никогда не является, и вообще не собирается общаться с представителями правоохранительных органом кроме как посредством неприличных жестов!
Кстати, хорошо что с этого года ЛТП официально закрыли. Как это все задолбало! Вынь, да положь одного в месяц на лечение! А где их взять?! И ясно же – никакое это не лечение, чистой воды заключение на производственную зону. Беспредел, без сомнения. Почему я занимался беспределом, зная, что это беспредел? Тупой вопрос. И тупой ответ: по кочану!

Я понимаю.что герой впал в черный пессимизм и источает ИАд на все вокруг,но тут все неправильно.
Что такое ЛТП? Это место для крайне выраженных "Аватаров".
Туда тихих домашних пьяниц не отправляли. А если мне таких участковые приводили-я бумаги не подписывал.Пусть идет подлечится в обычное отделение.
Туда шли выдающиеся пропойцы,буяны и чудодеи в нетрезвом виде.Они уже,как правило,и не работали.а только приходили и уходили с работы.
поэтому закроют такого кадра в ЛТП на год,и целый год,если УДО не будет. никто в этом подъезде не писал-какал под двери соседям,не воровал.что плохо лежит,не бил маму,которая этого лба содержала.И тому же участковому легче было-меньше мелких краж.хулиганства и разных "приятных" мелочей. Та же мама и жена-сегодня он их побил,ибо медленно давали опохмелиться,они сгоряча написали заявление.Завтра "аватар" убоялся посадки и помирился с побитыми родными и они пришли забирать заявление.
Потом опять- а это уже раздражает.
Были и более интересные вещи.Того же человека из зоны ,что не "в законе".но прославленного сидельца, если в ЛТП оформить,так ему это в западло там сидеть.Он тогда подойдет к киоску, разобьет стекло и схватит что-то и останется стоять. 186 лучше,чем ЛТП для самосознания коренного обитателя тюрьмы(с)
В итоге он идет года на три с участка и это всего за две недели срока.  http://read.amahrov.ru/smile/rofl.gif 
Далее-такой стон о сложности закрытия пьяниц в ЛТП. Это совершенно несложно,если работать ,а не стонать.Могу даже описать,как это делалось.  http://read.amahrov.ru/smile/rofl.gif 
То есть.работая с контингентом ,участковый облегчает жизнь себе и участку.
и потом,когда ЛТП закрыли,то большинство их регулярных обитателей померло года за два.

Так что он им жизнь продлевал.
и их родным тоже.потому что хоть они и засранцы, но их тоже любят.Поэтому маме легче,что сын  сейчас получает тетурам в ЛТП,чем то,что он потом захлебнется рвотой в пьяном виде и уйдет из жизни в 40 лет.

+1

8

Lart странно.  Русский язык учили? "Название примерное," (цитата)

AD вообще-то автор работал участковым 3 года.

Отредактировано Логинов (20-11-2017 22:44:02)

0

9

Логинов написал(а):

AD вообще-то автор работал участковым 3 года.

Я ж разве ему в стаже отказываю?  http://read.amahrov.ru/smile/rofl.gif 
Просто в любом деле нужно понимать,что и для чего делается.
Я много лет был председателем спецВКК и на участковых насмотрелся,кто как и где работает.
Не прав он.
Если хочешь отбыть три года и свалить куда-то из участковых-можно и так.А если и дальше хочешь работать и хорошо -то уже по другому.

+2

10

А мне понравилось. Хорошо написано. Атмосферно.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Заповедник Великих Писателей » Мент (для дружеской критики)