Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь


Греческий огонь

Сообщений 51 страница 60 из 73

51

То есть, это Плевроны или что-то рядом. Во времена битвы при Лепарно там уже существовал современный Месолонгион.

0

52

Jack написал(а):

Да потому, что я смолоду зубрил его, читая Плутарха!

Только вот Плутарх - это письменный древнегреческий, к тому же литературный, к тому же гораздо более поздний. И правила произношения, которые давал брат Антонио, тоже, насколько аутентичны? Т.е. общаться с горожанами для Каэтани наверняка было гораздо труднее, чем он предполагал, и он сразу понял, что их разговорный язык и произношение весьма отличаются от того, чему его учили. ПМСМ.

Отредактировано Игорь К. (11-10-2018 21:29:03)

0

53

John Harder написал(а):

Во времена битвы при Лепарно там уже существовал современный Месолонгион.

Там, это где?
Месолонгион в 28 километрах к востоку от Эниад.

Игорь К. написал(а):

Только вот Плутарх - это письменный древнегреческий, к тому же литературный, к тому же гораздо более поздний.

А Геродот и Фукидид - более ранний.
Вы думаете, люди эпохи Возрождения учили какие-то 2-3 древнегреческих, чтобы читать Геродота и Плутарха или византийские тексты?
А Византия сдохла за сто лет до событий.

Игорь К. написал(а):

Т.е. общаться с горожанами для Каэтани наверняка было гораздо труднее, чем он предполагал

Уже на двух форумах это обсосали. И кафаревусу и димотику.
Если я буду по каждой заклёпке писать объяснительную больше главы, то будет ли это литературой?
Если включить хардкорный реализм, никто бы ничего не понял. Странно, что об этом никто не упомянул, когда я писал "Ар Мегиддо".
А между тем такая фигня на самом деле неизбежна в любом попаданстве на 300 лет и глубже.
Не писать больше?

---------------------

Возвращению отряда в лагерь местные не препятствовали, но Каэтани и не думал им доверять. Он отправил сто человек с аркебузами, тяжёлыми мушкетами и парой фальконетов на мыс, с которого хорошо просматривался город. Организовал посты ещё в трёх местах на расстоянии мили от места высадки.
В лагере герцог немедленно созвал совет всех старших офицеров. Оглядел озабоченные лица собравшихся и перешёл к делу без долгих предисловий.
– Сеньоры, не стану скрывать, дела наши – хуже некуда. Все вы свидетели необъяснимых явлений – флот наш пропал без следа, укоротилась ночь, изменились очертания берегов, а в устье реки возник город. Я вошёл в этот город и говорил с его правителями. Называется он Эниады. В нашем времени от него стались одни развалины.
– В нашем времени? – спросил капитан венецианской "Веры", Джанбатиста Контарини.
– Да, – кивнул Каэтани, – сейчас не тысяча пятьсот семьдесят первый год от Рождества Христова.
– А какой?
– Это сложный вопрос, – покачал головой Каэтани, – к сожалению, со мной нет моих книг, я могу полагаться только на память. Принимая во внимание услышанное в городе, и если я не ошибся в расчётах, могу сказать, что находимся мы в древней Элладе. Сейчас середина лета и в Афинах в должность архонта заступил Никомах, а римляне избрали консулами Гая Марция и Тита Манлия Торквата[27]. В Македонии царствует Филипп, отец Александра Великого. Собственно, Великим его ещё не называют.
– Александр Великий? – переспросил Контарини, – так он же жил чёрте когда.
– Вот именно, – кивнул Каэтани.
– Прости, Господи, – перекрестился капеллан испанцев, отец Себастьян, – спаси и сохрани…
– Что вы об этом думаете, святой отец? – спросил де Коронадо.
Капеллан не ответил, продолжал истово креститься. Большинство капитанов, глядя на него, обнажили головы и последовали его примеру. Все зароптали, зашумели.
– Я не помню, чтобы в Ветхом и Новом Заветах, хрониках, деяниях апостолов или житиях святых упоминались подобные чудеса, – сказал Каэтани, – Господь посылал пророкам видения о грядущем, но нигде не сказано, чтобы кто-то из них перемещался по плоти.
– Вы уверены, дон Онорато? – спросил Франческо делла Ровере.
– В определённой степени.
– То есть, не наверняка?
– Ну какое "наверняка" здесь может быть, дон Франческо? Однако всё, что мы наблюдаем вокруг, вполне укладывается в это объяснение и подтверждается словами местных.
– Но это же невозможно… – пробормотал делла Ровере, – как такое могло произойти?
– Понятия не имею, – мрачно ответил Каэтани.
– Отец Себастьян, не молчите! – перекрикивая шум, обратился к священнику де Коронадо, – что же это такое? Божье Провидение или козни Сатаны?
– Не упоминай Врага человеческого, сын мой! – строго сказал капеллан, будто очнувшись от транса, – если бы ему было по силам сотворить подобное, он бы давно низверг весь мир в Геенну огненную. Змий способен лишь искушать и вводить слабых духом во грех. Мы же оборонимся от него молитвою и крестным знамением.
– Так стало быть всё это случилось по Божьей воле? Но зачем?
– Неисповедимы пути Господни, – назидательно поднял палец капеллан.
– Сеньоры, тише! – Каэтани повысил голос в попытке перекричать шум, – прошу, успокойтесь! Сейчас не столь важно угадать волю Господа. Нам следует всё хорошенько обдумать. Мы теперь будто погорельцы или потерпевшие кораблекрушение на пустынном берегу. Первее всего надлежит счесть своё имущество. Отправляйтесь к своим людям и подготовьте подробные отчёты о наличных припасах, количестве раненых. И, по возможности, успокойте людей.
Каэтани ожидал, что лагерь менее чем через час превратится в разворошённый муравейник, но ничего подобного не произошло. Разумеется, мало кто остался равнодушен к известию, но с другой стороны никто и не впал в истерику, не рыдал и не бился головой оземь, возбуждая в других ещё большее смятение и страх. Люди переглядывались, некоторые осторожно обсуждали новость, кто-то молился, но подавляющее большинство не изменило обыденного поведения, разве что в глазах читалась тревога и преодолеваемый страх перед неизвестным.

+6

54

Может Вам пригодиться

Османский флот Ссылка

0

55

Jack написал(а):

А Византия сдохла за сто лет до событий.

Язык поздней Византии - среднегреческий, даже "поздний среднегреческий", а не древнегреческий. Об этом вовсе не нужно писать объяснительную. Одной фразы достаточно, про замеченные Каэтани трудности общения, замедляющие и усложняющие процесс переговоров. Но в дальнейшем ему понемногу будет всё легче и легче объясняться. ПМСМ.

Отредактировано Игорь К. (13-10-2018 08:48:03)

0

56

Jack написал(а):

Каэтани ожидал, что лагерь менее чем через час превратится в разворошённый муравейник, но ничего подобного не произошло. Разумеется, мало кто остался равнодушен к известию, но с другой стороны никто и не впал в истерику, не рыдал и не бился головой оземь, возбуждая в других ещё большее смятение и страх. Люди переглядывались, некоторые осторожно обсуждали новость, кто-то молился, но подавляющее большинство не изменило обыденного поведения, разве что в глазах читалась тревога и преодолеваемый страх перед неизвестным.


По-моему такое отношение к шокирующей новости требует более подробного психологического обоснования. По большому счёту понятно: на военных кораблях народ воленс-ноленс подбирается готовый к тому, что сегодня он в родной Венеции ест, пьёт и баб развлекается, а через неделю рубится с нехристями то ли в Леванте, то ли в Магрибе. И назад не вернётся.

Поэтому ветераны, даже те, что сразу и безоговорочно поверили герцогу, будут нервничать молча, без криков и беготни, и видом своим успокаивать молодёжь.  Всё-таки на боку привычный меч, на груди привычный панцирь, рядом - привычные рожи проверенных в бою товарищей...

Впрочем, вы своих героев лучше меня знаете и лучше меня опишете, главное то, что их (рядовых бойцов и младших командиров) хорошо бы описать поподробнее.

UPD:

Jack написал(а):

Если включить хардкорный реализм, никто бы ничего не понял. Странно, что об этом никто не упомянул, когда я писал "Ар Мегиддо".
А между тем такая фигня на самом деле неизбежна в любом попаданстве на 300 лет и глубже.


То есть мы не поняли бы солдат Петра I или стрельцов Алексея Михайловича "Тишайшего"?! Спорно. Я в своё время читал "Шемякин суд" в старой орфографии и вроде бы всё понимал.

ЦДПВ оттуда (современными буквами)

В некоих местах живяше два брата земледелцы, един богат, други убог. Богаты же ссужая много лет убогова и не може исполнити скудости его. По неколику времени прииде убоги к богатому просити лошеди, на чемь ему себе дров привести. Брат же ему не хотяше дати ему лошеди и глагола ему: «Много ти, брате, ссужал, а наполнити не мог». И егда даде ему лошадь, он же вземь нача у него хомута просити. И оскорбися на него брат, нача поносити убожество его, глаголя: «И того у тебя нет, что своего хомута». И не даде ему хомута.
      Поиде убогой от богатого, взя свои дровни, привяза за хвост лошади, поеде в лес и привезе ко двору своему и забы выставить подворотню и ударив лошадь кнутом. Лошедь же изо всей мочи бросися чрез подворотню с возом и оторва у себя хвост.
      И убоги приведе к брату своему лошадь без хвоста. И виде брат его, что у лошеди ево хвоста нет, нача брата своего поносити, что лошадь, у него отпрося, испортил, и, не взяв лошади, поиде на него бить челом во град к Шемяке судии.
      Брат же убоги, видя, что брат ево пошел на него бити челом, поиде и он за братом своим, ведая то, что будет на него из города посылка, а не ити, ино будет езд приставом платить...

Отредактировано Зануда (13-10-2018 11:35:27)

+1

57

Зануда написал(а):

Впрочем, вы своих героев лучше меня знаете и лучше меня опишете, главное то, что их (рядовых бойцов и младших командиров) хорошо бы описать поподробнее.

Все это вы скоро увидите.

Зануда написал(а):

Я в своё время читал "Шемякин суд" в старой орфографии и вроде бы всё понимал.

Вы читали. Я вот тоже по-английски вполне себе читаю. А с восприятием на слух уже все не так весело.
Насчет трёхсот лет - моя мама иногда с трудом понимала свою бабушку. А та на русском языке говорила.
Сейчас Мария Семенова пишет некую новою книгу. Фентези с вымышленным миром, но она активно использует словарь Даля. Местами непонятно от слова совсем. Если в словарь не глядеть.
Это я все к тому, что если соблюдать реализм, то попаданцы аборигенов еще очень долго не поймут. Добавлю - по моему мнению. Поэтому планка реализма для этого случая сознательно понижена.
Впрочем, для разнообразия, отряду Улуч Али знатоков древнегреческого не прилагается. Новогреческий некоторые персонажи знают, но это им не очень поможет.

------------

– Слышал, что бают? – Фёдор, хрустя галькой, подошёл к Никите.
Тот развёл небольшой костерок в стороне от других биваков. Дерева на берегу хватало, галечный пляж весь завален корягами, число которых каждый год умножалось в сезон штормов. Никита сидел на сыром бревне, которое приволок от самой кромки воды. Фёдор мочить задницу побрезговал и уселся прямо на гальке, вытянул ноги к огню, красуясь сапогами. Ветлужанин покосился на товарища.
– Ты нынче богатый, смотрю. Не попорть добычу-то.
– Ничё им не будет. С мёртвого басурмана снял. К берегу прибило. Не просохли ещё. На тебя не было, звиняй. Да и поди найди ещё на копыто твоё.
Никита усмехнулся и потёр одну босую ступню о другую.
– Мне без надобности, я и так привычный.
– Ой ли? – прищурился Фёдор.
– Не веришь? Я, брат, не на перинах рос.
– Ага. Скажи ещё, что роду ты холопского, а что сын боярский – то соврал.
– Толку-то с того вранья, коли всё одно. Почитай – на той же скамье, что и ты сидел. Что сын боярский, что холоп, один хрен.
– Ну я-то не холоп. – сказал Фёдор и поинтересовался, – так и впрямь соврал?
Не знакомые друг с другом прежде, из всего московского полона лишь они двое угодили на галеру, захваченную Каэтани. Никита при нашествии на Москву крымского хана Девлет-Гирея бился на Таганском лугу в Передовом полку князя Михайлы Воротынского. Был оглушён и схвачен татарами. Фёдор попал в плен чуть позже, будучи легко раненым в сече у острога за Неглинной, того самого, с которого начался великий пожар, уничтоживший Москву. Случилось это в конце мая, а познакомились они только в начале сентября, уже на галере. Друг о друге знали мало, почитай ничего, кроме того, что земляки. Не очень-то на турецкой галере словом перекинешься.
– Не соврал, – сказал Никита, – роду я действительно знатного. Да вот только всё наследство моё – одна отцова сабля. Если бы не дед с белозерской братией, пошёл бы по миру. Или на Волгу с кистенём.
– Отец-то помер, стало быть? – поинтересовался Фёдор.
– От черемисской стрелы, – кивнул Никита. – Он под началом князя Ивана Мстиславского воевал. На луговой стороне. Мне тогда двенадцать годков было. Мамка горя не вынесла, слегла и не поднялась больше. Дед к себе забрал, в Кирилло-Белозерский монастырь. Там и жил, покуда в возраст не вошёл. Деда уважали. Он, покуда в монахи не подался, басурман крошил без счёта. И князь Иван его помнил, и у братии дед был в почёте. Потому снарядили меня в царёву службу честь по чести.
– Ишь ты… – проговорил Фёдор, задумчиво ковыряя прутом угли.
О себе он распространяться не стал. Некоторое время они молчали, потом Никита спросил:
– Так что ты говорил, бают-то?
– Не слышал?
– Где мне слышать-то? Тут все по-грецки, да по-фряжски.
– Говорят, князь, которого ты спас, ходил с людьми до города. Тут недалече. И там оказались не греки и не турки, а незнамо кто.
– Это как понимать? – удивился Никита.
– Как хошь. Вроде как не Селим-салтан тут правит, а додревний царь Александр. Слыхал про такого?
– Может и слыхал, – ответил Никита, не выказав никакого удивления этой новостью, – даже читал.
– Ты? – не поверил Фёдор, – читал?
 – Не веришь? – Никита усмехнулся, – мне дед сие наказание храбрым витязям, и кулаком, и розгой по спине вбивал. Видать, до смертного часу не забуду.
Он выпрямился и важно продекламировал:
– Аще кто хощет со благоусердием да послушает. Повесть чудная и полезна добродетельна мужа Александра, царя макидонского, како и откуду бысть и како доколе прииде великия ради храбрости и мужества и добродетели всеи подсолночнои царь назвася и самодержец.
– Ишь ты! – восхитился Фёдор, – силён, брат. А я только Псалтырь да Евангелие читал. Ну ещё записки разные, фрягов, что при государе Василии Ивановиче пушки лили, да зелье делали.
– Оттого и насобачился по-фряжски?
– Не только. У нас там в пушкарском столе ещё кое-кто работал из них. Хотя, как Кашпир стал у государя первым мастером по пушкам, набежало больше немцев. Я и по-немецки могу.
– А я вот только по-татарски знаю, – вздохнул Никита, – и по-черемисски немного. Да только здесь оно, видать, без надобности.
– Ты не тужи, – хлопнул его по плечу Фёдор, – живы же. И воля теперь. Вернёмся ещё на Москву.
– Так нету её.
– Ну пожгли, поганые. Людишек побили. Горе, конечно, да не впервой же. Отстроимся.
Никита вздохнул. Фёдор внимательно посмотрел на него и спросил:
– Ты, брат, семейный?
Никита молча кивнул.
– Семья… в Москве была?
– Да не, – ответил Ветлужанин, – под Нижним они. Жена, детки. Двое, Андрейка и Дуняша. Увижу ли теперь…
– Увидишь, – бодро пообещал Фёдор, – где ж такое видано, чтобы в стольких передрягах уцелеть и сгинуть потом? Конечно увидишь.
– А ты-то сам? – спросил Никита.
– А я гол, как сокол. Сирота, с малолетства на побегушках был у приказчика боярина Молвянинова. Потом угораздило около мастеров осесть. Сам грамоту постиг, до подьячего дорос. Большим человеком стал.
Фёдор засмеялся. Никита тоже усмехнулся.
– Тебе годов-то сколько?
– Двадцать три.
– И уже подьячий? Далеко пошёл бы.
– И пойду, – уверенно сказал Фёдор.
Никита не ответил, уставился на огонь. Разговор про "додревнего царя" как-то сам собой позабылся.
От соседнего бивака к ним шатающейся походкой приблизился человек и, ломая русскую речь, обратился:
– Эй, московиты, чего одни сидеть? Давай к нам! Я, Андор Хивай, угощаю!

----------

[27] Каэтани передаёт сведения Диодора Сицилийского. Согласно современным исследованиям Никомах был архонтом в Афинах в предыдущем году (341-340 г. до н.э.), а в описываемое время в должность заступил Теофраст. Гай Марций Рутил и Тит Манлий Торкват были консулами в 344 году. Но в 340 году Торкват стал консулом в третий раз, вместе с Публием Децием Мусом.

+7

58

Jack написал(а):

Мне тогда двенадцать годков было. Мамка горя не вынесла, слегла и не поднялась больше.

Это в те времена уже не детство. И никак не доказывает, что он до того "не на перинах рос".

0

59

Фёдор посмотрел на Никиту:
– Пойдём? Коли зовут.
Они встали, подошли к соседнему большому костру, за которым сидело человек пятнадцать, одетых весьма разнообразно. Например, пригласивший их Хивай платьем напоминал фряга, а глянешь на загорелую дочерна рожу, украшенную висячими усами – вылитый турок.
– Доброго здоровья всем честным людям, – поприветствовал Фёдор, представился сам и назвал Никиту.
– А добре здравы, милы чловек, – ответил самый старший из компании, седой как лунь мужик, с бородой-лопатой и кустистыми бровями. Он на фряга не походил.
– Московиты? – усмехнулся сидевший подле него франт в красно-синем немецком платье с пышными буфами и разрезами, в шляпе с пером невиданной прежде Фёдором птицы. Он толкнул локтем здорового детину в похожей одежде, и сказал, – правду си рекл братру Ктибор.
Детина держал на коленях двуручник и неторопливо правил клинок оселком.
– Престань, Янек, уклидни се уж, – строгим голосом одёрнул франта седой.
– Неближуй хости, – добавил верзила.
– Нерекл ясем зе со содомиты, – фыркнул франт Янек.
Одно слово Фёдор понял, и оно ему не понравилось. Он нахмурился. Никита сжал кулаки.
– Дост, пану, – поднял руки Хивай, – нени треба се хадат.
Он повернулся к московитам и сказал:
– Не серчайте, панове. Мы не хотим обидеть. Садитесь. Бывайте, как дома.
Компания освободила место на бревне возле костра. Фёдор и Никита сели. Хивай тоже устроился и принялся представлять товарищей, начав со старшего:
– То Адам Скокдополе из Троцнова. Ян Жатецкий. Ктибор Капуста из Липан. Они с Богемии. Чехи.
Затем Хивай начал представлять других членов компании. Некоторые из них переговаривались вполголоса, с интересом разглядывая московитов. Другие глядели равнодушно, и не проронили ни слова.
– Се Микеле ди Серра, Никола Гатто. Они с Венеции. А се Фернан де Санторо, Северино Агилар, Рамон Ортега.
Хивай назвал и других, но Фёдор уже плохо слушал. Его внимание привлёк Рамон Ортега, мальчишка лет четырнадцати, если не моложе. На поясе его видел "кошкодёр".
"Ишь ты. Воин".
Именно мальчишка молча преломил краюху хлеба и протянул Фёдору, а старик Адам поделился куском колбасы.
– Благодарствую, – низко поклонился Фёдор и половину отломил для товарища.
– Ну а я – Андор Хивай из Унгвара, – закончил представление усатый.
– А хорошо по нашему говоришь, – заметил Никита.
– Унгвар вы зовёте Ужгородом, – пояснил Хивай. – И в Литве я бывал. Встречал уже московитов.
– Си веслари с турка? – спросил седой Адам из Троцнова.
Фёдор кивнул. Понял.
– Тежки осуд, – покачал головой Адам.
Фёдор вопросительно посмотрел на Андора.
– Говорит, тяжка доля, – перевёл тот.
Никита наклонился к нему и прошептал:
– Слышь, мил человек, а чего вон тот петух про содомитов нёс?
Хивай засмеялся.
– Не принимай к сердцу, брат. Ктибор давеча сказал, что тут де каждой твари по паре. А брат Ян заметил, что вас двое и одни сидите. Он не со зла. Посмеяться любит. Весёлый.
Фёдор подумал, что на весельчака Ян Жатецкий не очень походил. Ежели и впрямь весельчак, то скорее недобрый насмешник. И глядит надменно. Не из простых.
Никита дёрнул щекой и посмотрел на Яна исподлобья. Тот перехватил его взгляд и сказал с усмешкой, протянув Никите кувшин:
– Незлоби, пан.
Никита кувшин принял. Внутри плеснуло. Он сделал глоток. Одобрительно крякнул. Приложился ещё.
– Что ж, благодарствую, коли так.
Фёдор толкнул его локтем в бок:
– Чего там? Мне оставь.
– Вино.
– Вы, панове, бойовничи небо косовничи? – спросил Ян Жатецкий.
Фёдор и сей вопрос понял. Он вообще языки на лету схватывал. Не зря же "и по-фряжски и по-немецки".
– Спрашивает, холопы мы или воины, – шепнул он Никите.
"Как держать себя определяет. И впрямь непростой".
– Воины мы, – сказал Никита, – бойовничи. Я – сын боярский, а он – пушкарь.
То, что Федька скорее писарь, он благоразумно умолчал. Ян ответом удовлетворился.
Адам и Ктибор о чём-то вполголоса переговорили. Гишпанцы с фрягами так и молчали. Кое-кто жевал.
– Брат Ктибор плохо сказал, – снова заговорил Хивай, – тут не ковчег, а Вавилон. Сто наречий.
– Да вроде, как погляжу, всё больше гишпанцев и фрягов, – возразил Фёдор, – вы-то как среди них?
– Наёмники, – пожал плечами Хивай, – кто платит, тому служат. Немцев больше у Дориа. Богемцев с далматами у Светлейшей.
Немцев Фёдор уже видел. Их компания сидела неподалёку и оттуда время от времени доносились лающие возгласы и взрывы хохота. Ландскнехты. Все в вычурных кричащих разноцветных нарядах. Ктибор с Яном одеты очень похоже.
От подьячего не укрылось, что Хивай ответил так, будто себя из этой компании выделял и Фёдор не постеснялся прояснить это.
– Я-то? – переспросил Андор, – я – другое дело. У меня на турку особый зуб... – он вздохнул, будто вспомнил нечто неприятное и замолчал.
Повисла пауза, разорвал которую один из фрягов, именем Никола, худой и длинный парень. Он бросил краткую фразу, а Фёдор ответил. Фряг заметно удивился и сказал что-то ещё, подлиннее. Снова вступил в разговор Хивай. Фряг ответил и ему, после чего замолчал и задумчиво уставился на пламя. Похоже, потерял к разговору интерес.
– О чём толковали-то? – спросил Никита.
– Басурманы вырезали угорску крепость Сигетвар, – ответил Фёдор, – Андор и ещё шестеро одни из всех осадных сидельцев спаслись. А у басурман при осаде Салиман-салтан помер, вот нехристи и лютовали.
Вся эта пёстрая компания, как вскоре выяснил Фёдор, служила на галере "Падрона", капитана Джорджио Греко. Богемцы и мадьяр наёмничали. Ди Серра – рулевой, а Гатто – матрос. Гишпанцы состояли в Неаполитанской терции. Что это такое, Фёдор не знал, но переспрашивать не стал. Как и всем в отряде сицилийца ди Кардона им пришлось щедро пролить свою кровушку и эти вечерние посиделки были ещё и поминками. Немало товарищей полегло. Да и остальные вернутся ли домой?
О том, что все они угодили не иначе как к чёрту на рога, тут уже были наслышаны. Слухи быстро разлетелись, да капитаны и не скрывали. Герцог таких приказов не давал. Однако большинство восприняло сию новость довольно спокойно. Мало кто роптал. Одни просто не поверили, другие поверили, но до конца не осознали или не смели выказать слабость перед товарищами. Да и, наконец, братия подобралась бывалая, не со вчерашнего дня рука об руку со смертью танцующая. Живы же. А что до козней диавольских, то "Te Deum" и крёстное знаменье оборонят. Покамест вроде легионы бесов со всех сторон не лезут. Наоборот, за мыском обитают такие же смертные и по всему видать, сами братию боятся.
Компания, похоже, подобралась не самая плохая. Приняли, можно сказать, душевно и вроде без корысти. Фёдор и Никита приободрились. Поведали о себе. Разговор потёк свободнее. Речь чехов иной раз звучала непонятно, но Хивай толмачил, а фрягов Фёдор и без него понимал.
В сгустившихся сумерках, когда уже клонило в сон, вдруг раздались крики:
– Hey Leute, es gibt einen Kampf!
– Oh Scheiße! Es ist der Kapitän!
Где-то неподалёку лязгнула сталь. Фёдор толкнул клевавшего носом Никиту, тот встрепенулся.
– Цо е там? – вытянул шею Ян Жатецкий.
– Что-то стряслось.
– Это у палатки его светлости, – встревожено сказал Хивай и, подхватив саблю, поспешил на шум.
Вся компания потянулась следом.

+7

60

В подсчётах припасов прошёл весь остаток дня. Каэтани слушал отчёты капитанов, а Серено и писарь Лука Марани перекидывали туда-сюда костяшки абака и тут же записывали столбиком результаты.
Двадцать одна галера. Из них десять в состоянии прекрасном, в бою сделали не более пяти выстрелов, не получили ни одной пробоины и потери в людях совсем невелики. Остальные изрядно потрёпаны. Галера госпитальеров и пара захваченных турецких галер в крайне удручающем состоянии. Онорато приказал снять с них всё ценное.
Пушек насчитали девяносто, из них семнадцать больших бомбард и вдвое большее число кулеврин.
– ... и двести бочек пороха, – подсказывал писарю Серено.
Гребцов-кандальников, кто мог продолжать работу, сочли чуть менее двух тысяч. И ещё около тысячи вольных. Все вольные – с венецианских галер. Недостача народу на четверть от необходимого числа.
Солдат и матросов полторы тысячи. Это если свести до ровного счёта и учесть только тех, кто цел или легко ранен. Ещё сотни две тех, кто Божьей волей может ещё и выкарабкается. А может и нет. Лекарей нету. Конечно, плох тот солдат, кто товарища перевязать не сможет или, скажем, перелом в колодки взять. Да вот только когда плоть загнила, отнять руку или ногу так, чтобы раненный душу Господу не отдал, или горячку сбить, уже не всякому под силу. Потому кресты в скором времени колотить предстояло для сотни тяжёлых. А то и более. Среди этих несчастных числился и Джованни ди Кардона. Командир арьергардной баталии не приходил в сознание.
– Ежели всех считать, то сухарей, солонины, фасоли и вина на пять дней, – доложил Серено.
Каэтани поджал губы.
– Могло быть хуже, – заметил де Коронадо.
– Куда уж хуже... – буркнул маркиз делла Ровере, который сидел в тени и нервно разминал суставы пальцев, сцеплённых в замок, – что жрать-то вскорости будем?
– Будем торговать с местными, – ответил Каэтани.
– Чем торговать? Голой задницей?
– Вывернем карманы, – раздражённо бросил герцог. – Золото – всегда золото. Неважно, чей герб или профиль на нём отчеканен. Подозреваю, наследник герцогства Урбино отправился на войну не с пустым кошелём?
– Уже считаете чужие деньги? – недобро процедил делла Ровере. – Может лучше сами явите пример достойной щедрости?
– Явил бы, да моя казна сейчас от меня далековато. Осталась на "Грифоне".
– И это даёт вам право запустить лапу в чужой карман?
– Право мне даёт верховная власть в этом отряде, вручённая мне доном Хуаном Австрийским, о чём есть его письменный приказ. Если не ошибаюсь, вы лично присягнули ему ещё в Генуе?
– Принц сейчас там же, где и ваши деньги, – усмехнулся делла Ровере.
Он посмотрел на Хуана Васкеса.
– А вы что молчите, сударь? Вы тоже намерены подчиняться этому… – маркиз едва не сказал "этому выскочке", но всё же сдержался, – этому господину?
– Я видел приказ принца, – ответил де Коронадо, – и к тому же получил устное распоряжение маркиза де Санта-Круз, моего непосредственного начальника.
– Его здесь нет, как и принца. Да и что это за приказ такой? Ведь по всему выходит, он ещё не отдан. Сколько там лет до него? Тысяча? Две?
Он потёр виски пальцами.
– Господи, какая чушь… Какая невозможная чушь…
Каэтани бросил косой взгляд на де Коронадо. Тот сохранял внешнюю невозмутимость, но на скулах едва заметно играли желваки.
– Вы хотите реквизировать деньги солдат и офицеров и составить общую казну? – спросил Хуан Васкес. – Едва ли это хорошая идея. Да и согласятся ли местные торговать с нами? Они явно недружелюбно настроены и по всем признакам готовятся к осаде.
Разведчики доносили, что вокруг города не прекращается какое-то движение, суета. На небольшом отдалении от выставленной герцогом заставы крутились люди. Наблюдали за пришельцами. Их видели и к западу, и к северу от лагеря.
По западной дороге к Эниадам ползли упряжки волов, тянулись отары овец. Местные спешили укрыться за стенами. Через Ахелой туда-сюда метались однодревки. Порт покинула пара "круглых" кораблей.
– Дон Онорато, какие они могут собрать силы? – спросил де Коронадо. – Кто нам может угрожать?
– Понятия не имею, – вынужден был признаться герцог, – насколько я помню, Ахелой отделяет Акарнанию от Этолии. Про Акарнанию в известных мне книгах почти не упоминалось. Это какие-то задворки, ничем не прославленные. Этолийцы были сильными воинами, но вроде бы дни их громкой славы настали много позже царствования Александра.
– Они дружат или враждуют с этими… как их там… – Хуан Васкес споткнулся о труднопроизносимое слово, но Каэтани понял его и так.
– С акарнанцами? Скорее враждуют. Но я не уверен.
– Скверно… – делла Ровере постучал кулаком по колену, вскочил, едва не уронив раскладной табурет, и принялся нервно мерять палатку широкими шагами.
Каэтани взирал на него исподлобья. Он сидел вполоборота к столу и подпирал щеку кулаком. Зрачки качались, как маятник.
– Нельзя ждать, пока они соберутся с силами, – сказал маркиз.
Он остановился перед Каэтани и опёрся о стол. Выражение лица дона Франческо изменилось. Не осталось ни следа недавней растерянности, будто он решился на что-то и теперь ясно видел, как надлежит действовать.
– Предлагаете взять город? – поинтересовался де Коронадо.
– Это решило бы все проблемы.
– Не думаю, что это хорошая мысль, – осторожно заметил Хуан Васкес.
– Это ещё почему? – спросил делла Ровере.
– Нас горстка против целого мира.
– Вот уж от вас, сударь, я подобных речей меньше всего ожидал, – насмешливо заявил маркиз, – насколько мне известно, ваш родственник Франсиско захватил один из городов Сиболы[28] с тремя сотнями солдат.
– Ему противостояли дикари с дубьём. И вместо города золота он нашёл лишь жалкие хижины, – возразил Хуан Васкес.
– Кортес с пятью сотнями сокрушил империю язычников.
– Сударь, вы верно плохо знаете эту историю, – сдержанно ответил де Коронадо, – наслушались бравурных баек? Кортес заключал союзы с индейцами, и они предоставляли ему сотни, даже тысячи воинов.
– Что нам мешает действовать точно так же?
Вместо де Коронадо ответил Каэтани:
– То, что здесь навряд ли высадится Нарваэс, который привезёт ещё тысячу бойцов и боеприпасы. И если нам уготована "Ночь печали", то после неё мы уже не оправимся.
Делла Ровере улыбнулся так, что впору было бы говорить – "оскалился".
– А Кортес как-то оправился. И даже потом взял Мешико. И никто ему новых солдат-христиан не присылал. Одними язычниками обошёлся.
– Сударь, падению Мешико способствовало множество причин, – раздражённо заметил де Коронадо, – та же оспа.
– Ну да, ну да, – покивал маркиз, – вот знаете, сударь, я всё удивлялся, что чуть ли не все ваши дядья и братья перебрались в Индии и там прославились, а вы их примеру не последовали. А теперь всё прояснилось. Как и то, что вы оказались в резервной баталии.
– На что это вы намекаете? – начал закипать де Коронадо.
– Не намекаю, говорю прямо – вы трус, сударь.
Хуан Васкес побагровел. Бесконечно долгую минуту молчал, потом процедил:
– Я требую удовлетворения.
– Всегда к вашим услугам, – спокойно ответил делла Ровере.
Каэтани хлопнул ладонью по столу:
– Ну хватит! Нашли время!
– Задета моя честь, – не глядя на герцога, всё так же сквозь зубы проговорил де Коронадо, – вы, дон Онорато, должны лучше других знать, что это такое[29].
Каэтани скрипнул зубами, но ничего не возразил.
– Когда и где? – спросил маркиз.
– Немедленно.
– Как вам угодно, – пожал плечами дон Франческо.

--------

[28] В 1540 году Франсиско Васкес де Коронадо искал в землях народа зуни (современный штат Нью-Мексико, США) мифические семь золотых городов Сиболы, поверив рассказам монаха Маркоса де Ниса, который уверял всех, что видел эти города. Де Коронадо захватил город зуни, но никаких сказочных богатств там, конечно, не нашёл.
[29] Онорато – честь (итал.)

+6


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Греческий огонь