Я предпочитаю "часы с вариантами", "грань будущего" и "Re:zero"

Посмотрим, как пойдет Если верить Жоржу Польти, то в современном мире все сюжеты в какой-то степени вторичны, мы строим свои идеи на сознательном и бессознательном, которое возникло в нас на базе определенного исторического контекста. Важна не новизна элементов, а то, как мы их сталкиваем и упаковываем в динамику.

Глава 2. К двери

Утро было сырым и ранним — таким, когда туман ещё не решил, уходить ему или оставаться. Сам трактир стоял у самой дороги — тяжёлый, приземистый, потемневший от многолетней сырости. Его покосившаяся вывеска едва заметно поскрипывала, а в двух мутных окнах ещё теплился тусклый жёлтый свет. У коновязи сонно переступала копытами одинокая лошадь, а чуть поодаль стояли двое местных с кружками в руках. Меня от одного взгляда на потемневшую дверь скрутило изнутри так, будто за ней ждало что-то смертельно опасное.

Я стоял у первой ступени и не понимал, сколько уже здесь нахожусь.

Голова болела дико — тупая тяжесть ворочалась в висках, и от каждого вдоха перед глазами пульсировали тёмные пятна. Память… пусто. Место вокруг было настоящим: мокрые доски крыльца, холодный воздух, запах дыма из трубы. А внутри — чистый лист.

Я осторожно поднял руку к затылку, нащупал пальцами здоровенную шишку и тут же отдёрнул ладонь — от лёгкого касания в глазах мгновенно потемнело.

Дверь распахнулась прежде, чем я успел к ней потянуться. На крыльцо так резво вылетел худой парень с подносом, что едва не снёс меня с ног. Ловко вильнув плечом, разносчик обогнул меня в самый последний момент и бросил через зубы, не останавливаясь:

— Глаза разуй.

Меня качнуло. Сознание затопило бешеной, рваной перемоткой, выдавая картинки короткими, хлёсткими кадрами-вспышками.

Раз: душный, забитый табачным дымом зал, угрюмое, бородатое лицо трактирщика. 
Два: я стою у стола, за которым сидит девушка в сером дорожном плаще. 
Три: тихий голос: «Заказчик велел — живой». 
Четыре: я смотрю ей в спину, когда она бежит к кухне, а мой локоть сжимают стальные пальцы. 
Пять: капюшон сполз, белые волосы рассыпались по плечам — и она исчезает. 
Шесть: рывок, удар сбоку, пол уходит из-под ног.

Плёнку резко смотало назад, к дверям.

Раз: тот же зал, та же стойка, группа окружает столик незнакомки у окна. 
Два: её грубо выволакивают через главную дверь мимо застывших на месте посетителей. 
Три: я бегу следом, вылетаю на это крыльцо — и огромный кулак летит мне прямо в челюсть. 
Вспышка. Темнота.

Я судорожно выдохнул и мёртвой хваткой вцепился в деревянные перила, едва удерживаясь на ногах. Горло сжало спазмом, к лопаткам прилипла взмокшая куртка, а к языку подкатил горький привкус тошноты.

— Спокойно, Артём, спокойно… — пробормотал я хрипло, уставившись на собственные дрожащие пальцы.

И застыл: имя всплыло само, без спроса. О. Меня, оказывается, зовут Артём. Ну здравствуй, я.

В челюсти фантомно заныло, и пальцы в карманах куртки сами собой сжались в кулаки. Я знал, что там внутри, у окна, сидит незнакомка в плаще. Я не знал, кто она, но внутри всё отчаянно выло от предчувствия чужой беды. Пусть я и не помню, кто я такой, но я не хочу, чтобы чужая беда растворилась в утреннем тумане.

Я перехватил потёртую ручку и толкнул дверь.

На ходу, подтягивая повыше воротник куртки, я шагнул через порог — и с размаху влетел в плотную, стоячую духоту зала. После сырого уличного воздуха этот коктейль из запахов кислого пива, табачного дыма и варёного мяса с ходу ударил в нос, заставив закашляться. Всё, я внутри.

— Всё исправлю, — беззвучно, одними губами пообещал я самому себе, делая первый шаг в полумрак.

И тут же чуть не наткнулся на него.

Прямо передо мной, едва не перекрывая узкий проход, выросла массивная, квадратная фигура. Он стоял небрежно, привалившись плечом к косяку, и маленькие, заплывшие глаза сканировали каждого входящего с ленивой внимательностью.

В ту же секунду челюсть и рёбра фантомно прошило острой, рефлекторной болью. Тело вспомнило этот силуэт быстрее, чем включился мозг, — мышцы судорожно сжались, в затылке яростно запульсировала шишка, а в висках снова заворочалась давящая тяжесть.

Вся моя минутная решимость «всё исправить» мгновенно испарилась, сменившись холодным, трезвым пониманием: переть на такого напролом — настоящее безумие.

Я моментально втянул голову в плечи, намеренно ссутулился и протиснулся мимо него. Здоровяк даже не пошевелился.

— Ой, пардон… извиняйте, — смазанно буркнул я себе под нос, уходя в глубину душного зала.

Ноги сами потянули меня к столику у дальней стены, где сидела фигурка в сером дорожном плаще с опущенным капюшоном. Но ощущение опасности, которое секунду назад заставило меня согнуться перед здоровяком, резко ударило по тормозам.

Я заставил себя замедлить шаг и быстро, незаметно осмотрелся. За длинным общим столом трое мужиков сосредоточенно ели мясо. Чуть поодаль, у камина, двое путников сидели в пол-оборота — и всё же их взгляды были направлены на фигуру в сером плаще. У противоположного конца стойки блондин в синей накидке неторопливо крутил в пальцах ремешки.

И тут мне пришло в голову: если я прав и если я сейчас целенаправленно пошагаю через весь зал прямо к одинокой девушке, то ничего не изменится — капкан захлопнется, и я точно получу по голове.

В этот самый момент незнакомка почувствовала движение, шевельнулась и подняла на меня глаза. Наш взгляд пересёкся.

Посреди зала я на долю секунды замер под её встречным, колючим прицелом. Я резко сломал траекторию на полушаге, сделав вид, что изначально шёл вовсе не к ней, а просто выбирал место у стойки. Развернувшись влево, я лениво и расслабленно направился вперёд — как раз туда, где у самого края обосновался худой блондин в синей накидке.

Я пристроился у самого края стойки, подальше от торговцев, и тяжело опёрся ладонями о влажное, плохо обструганное дерево столешницы. Трактирщик был занят разговором с купцами и даже не повернулся в мою сторону. Мне это было только на руку. Напустив на себя максимально угрюмый и уставший вид, я покосился на соседа в синей накидке и громко, будто ворча в пространство для самого себя, обронил:

— Приличное вроде заведение, а упряжь прямо в зале чистят.

Пальцы блондина на секунду замерли. На фоне спорящих торговцев моё брюзжание прозвучало на редкость отчётливо. Челюсть блондина заметно сжалась. Одним скупым, естественным движением он просто накрыл ладонью ремешки, сдвинув их в тень, ниже края стойки.

Затем он повернул голову и наградил меня тяжёлым немигающим взглядом. Я лишь тупо и мирно моргнул в ответ, уставившись куда-то мимо его уха — на пыльные полки с глиняными кувшинами за спиной трактирщика.

Капюшон серого плаща едва заметно шевельнулся. Девчонка услышала. Её колючий взгляд, недавно пригвоздивший меня к месту посреди зала, сейчас, наверное, прочёсывал помещение: блондин у кухни, двое замерших у камина, массивный силуэт громилы, перекрывающий выход на улицу. Она лихорадочно искала выход, и мне оставалось только дать ей шанс.

Блондин в синей накидке оттолкнулся от стойки и сделал два шага в сторону трактирщика, на ходу сгребая к себе ремешки. На секунду он оказался ко мне спиной, полностью переключив внимание на хозяина заведения.

Я коротко скользнул взглядом по залу. Незнакомка в сером плаще смотрела прямо на проход к кухне — лицо оставалось бледным, но в глазах читался лихорадочный расчёт. Она будто примерялась к этому маршруту. Поймав ту самую долю секунды, когда наши взгляды снова пересеклись, я едва заметно качнул головой, указав на кухонную дверь за своей спиной, сделал короткое приглашающее движение ладонью — и тут же демонстративно отвернулся. Не хватало ещё, чтобы она приняла меня за загонщика.

Нужно было как-то помочь ей решиться.

Я резко развернулся к спорящим торговцам, панибратски хлопнул ладонью по дереву стойки и громко, перекрывая гул голосов, окликнул служанку:

— Девушка! Повторите господам пива, ну и мне кувшин плесните!

Купцы на миг замолчали, удивлённо уставившись на меня, а служанка с тяжёлым подносом развернулась прямо в проходе. Её фигура на секунду перекрыла Синему обзор, отрезая его от столика у окна.

В этот же миг я сунул руку в карман штанов, делая вид, будто ищу монеты для расплаты. Неожиданно для меня пальцы нащупали что-то гладкое, прямоугольное и холодное. Я машинально вытащил предмет на свет и тупо уставился на матовый чёрный прямоугольник и штампованную серебристую эмблему. В голове со скрипом провернулось совершенно чужое, пустое слово: «машина». Что такое машина? Мозг споткнулся, на долю секунды закоротив от перегрузки, и пальцы сами собой разжались.

Предмет ударился о пол с сухим неметаллическим звуком.

«Ключи уронил, разиня», — пронеслось у меня в голове, и я нагнулся вниз.

Краем глаза я заметил, как серый плащ у окна взметнулся — девчонка сорвалась с места. Синий дёрнулся, уловив это движение, но я, падая на колено, удачно зацепил массивный дубовый табурет: он тяжело поехал по доскам и частично перегородил проход. Синий глухо выругался, едва не споткнувшись.

Я всё ещё стоял на колене под краем стойки и не поднимал головы. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Неужели не успела? Сейчас схватят — и всё.

Но они опоздали на жалкую долю секунды.

Из кухонного прохода донёсся хлёсткий хлопок двери — девчонка вылетела туда одним отчаянным рывком, серый плащ мелькнул и исчез. Те двое, что сидели у камина, как раз подоспели, и бандиты скопом ломанулись на кухню, с ходу вышибая дверь.

Я не дёргался. Стараясь даже не дышать, продолжал шарить ладонью по грязным половицам, пока пальцы наконец не наткнулись на холодный прямоугольник. Сжав его в кулаке, я замер, выжидая под прикрытием столешницы. Самое глупое, что я мог сейчас сделать — это высунуть голову.

— Вы двое к ручью, на перехват! — Синий командовал коротко, со знанием дела. — Ты со мной в обход, ищем след!

Они рванули к выходу. Пробегая мимо стойки, за которой застыл побелевший трактирщик, Синий на секунду притормозил и тихо бросил ему в лицо:

— И запомни: ты ничего не видел.

Парадная дверь с грохотом распахнулась и захлопнулась: они вышли наружу.

Под стойкой было тихо. В самом зале повисла тяжёлая пауза, но длилась она недолго. Служанка вдруг опомнилась и с визгом бросилась на кухню, к кухарке. Этот звук будто оживил трактир: торговцы за длинным столом разом зашумели, задвигали стульями, а трактирщик шумно, со свистом выдохнул.

Я подождал ещё мгновение и аккуратно приподнял голову, выглядывая из-за края столешницы. Трактирщик так и стоял, намертво вцепившись ладонями в дерево и глядя перед собой остекленевшим взглядом. Купцы отводили глаза, делая вид, что увлечены своими кружками. На меня никто не смотрел — в этой суматохе всем было не до меня.

Я выпрямился и, не глядя, машинально сунул "ключи" глубоко в карман брюк.

Стол у камина, где только что сидели двое, опустел. На деревянном блюде лежал приличный ломоть серого хлеба и кусок запечённого мяса. Я скользнул мимо, перехватил еду пальцами и пошёл к выходу. Трактирщик даже головы не поднял, когда я толкнул дверь.

Снаружи меня встретил сырой, неподвижный утренний воздух. Туман стал будто ещё гуще, полностью размывая очертания дороги. Куда делась незнакомка в плаще, я не знал; оставалось надеяться, что она успела скрыться.

Я стоял на мокром крыльце. В руке — хлеб с мясом, в кармане брюк — странные ключи. Зябко. Хорошо хоть голова, вроде, стала меньше болеть. Надо было уходить отсюда, и, желательно, найти какое-то место, где я мог бы всё хорошенько обдумать.

Отредактировано likler (28-05-2026 21:34:06)

Глава 4. Попал

Я вышел из зазора между постройками, стараяся держаться ближе к заборам и не привлекать лишнего внимания прохожих. У самой окраины села, возле старой деревянной изгороди, нашлось поваленное сухое бревно. Я сел на него, упёрся локтями в колени и наконец получил возможность спокойно разложить всё по полочкам. Время для ревизии.

Начал с одежды, пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку. На мне была плотная, гладкая куртка со множеством удобных внутренних отделений, прочные тёмные брюки с ровными, мелкими швами, а на ногах — очень лёгкая обувь. Подошва мягко пружинила, полностью забирая на себя удары при шаге. Стоило подумать об этом, как ноги сами отозвались понятным телесным чувством: они были готовы к долгому бегу.

Я закрыл глаза, пытаясь пробить глухую стену в голове, и из темноты неожиданно проступила короткая, смазанная картинка. Сумерки. Дорожка, тусклый свет фонарей. Не лес — парк. Я бегу по дорожке, бегу не за кем-то, не от кого-то, а просто потому, что мне это нравится. Дыхание глубокое, сердце стучит ровно, мышцы в тонусе. Дорога привычная, я делаю это часто, чуть ли не каждый день. Так, хорошая зацепка: бегать я явно умел и любил.

Снова смотрю на одежду: действительно, «странная одежда для этих мест». Те немногие прохожие, которых я успел разглядеть на сельской улице, и мужики в трактире одевались совершенно иначе. На них были серые, тяжёлые кафтаны из грубой шерсти, потёртые жилеты и рубахи из толстого холста с неровными, толстыми швами. Вся их одежда выглядела простой, тяжёлой и грубой. Моя куртка на этом фоне казалась чужеродным предметом. Несмотря на свежие пятна подсыхающей грязи на рукавах и несколько хвойных иголок, налипших на подол после ночных блужданий по лесу, плотный гладкий материал не пропустил сырость. Скрытые внутренние отделения, идеально ровные строчки — ни одного узелка или торчащей нити. Вместо грубых ремешков или костяных пуговиц карманы запирали аккуратные металлические застёжки, которые плавно скользили по скрытым зубьям. Такое качество и тонкая работа говорили лишь об одном: это точно штучная вещь. Одежда сидела как влитая — я не чувствовал никакого дискомфорта, наоборот, тело ощущало полную естественность. Вероятно, я не был простым человеком, раз мог себе позволить такие вещи.

Это открытие породило новый вопрос: если я не из простонародья, то у меня должно быть какое-то оружие? Или свита? В таком диком краю человек высокого положения просто не мог путешествовать безоружным. Я машинально провёл ладонями по бёдрам и поясу, но пальцы наткнулись на пустоту. На поясе брюк не оказалось ни единого крепления или петли для ножен. Я посмотрел на свои ладони — нет, оружием я совершенно точно не владел, да и тело не помнило веса клинка. Зато руки сами собой потянулись ниже, к глубоким карманам брюк.

В правом кармане брюк пальцы наткнулись на небольшую, твёрдую вещь. Я вытащил её и положил на испачканную ладонь. Это был плоский прямоугольный брусок из плотного чёрного материала, не похожего на дерево — идеально гладкого, лёгкого, с тремя мягкими, едва выступающими кнопками. На одной из сторон серебрилась круглая эмблема со сложным геометрическим рисунком. Память молчала, но большой палец сам собой привычно лёг на верхнюю клавишу, инстинктивно ожидая короткого мягкого щелчка. В голове тут же вспыхнуло странное, резкое слово: «машина». Вслед за ним перед глазами встал мимолётный образ — закрытая железная повозка, яркие ночные огни и бешеная скорость, от которой захватывает дух. Я совершенно точно не был простым крестьянином или лесорубом, которые всю жизнь проводят в грязи и не знают ничего быстрее лошади. Кто же тогда? Купец, способный купить себе такую диковинку? Или высокопоставленный гонец, доставляющий вести на этой безумной железной повозке?

В левом кармане обнаружилось кое-что ещё. Пальцы нащупали плоскую, довольно увесистую пластину. Я выудил её на свет: с одной стороны это был уже знакомый матовый тёмный материал, а с другой — холодная, идеально гладкая поверхность, похожая на тщательно отполированный чёрный кристалл. Стоило сжать этот предмет в ладони, как в памяти снова мелькнула короткая вспышка: я прижимаю эту пластину к уху и сквозь неё со мной говорят далёкие, но отчётливые человеческие голоса. Подчиняясь рефлексу, большой палец сам нащупал и прижал узкую клавишу на боковом ребре. Чёрная гладь мгновенно ожила, засветившись изнутри ярким, чистым светом. От неожиданности я дёрнулся и чуть не выронил штуковину прямо в грязь, в последний момент успев перехватить её пальцами.

Я замер, уставившись на сияющую поверхность. Сначала на ней проступили только крупные белые цифры, разделённые двоеточием, и несколько мелких значков у самого края. Но стоило мне поднести её ближе к лицу, всматриваясь в этот свет, как картинка вдруг моргнула и сменилась россыпью мелких цветных картинок. Они располагавались ровными аккуратными рядами. Под каждым рисунком тянулись короткие строчки из мелких печатных букв. Я скользнул по ним взглядом и понял, что читаю эти надписи абсолютно свободно, на автомате, вообще не задумываясь. «Телефон», «Контакты», «Сообщения», «Карты»... Смысл этих слов доходил до меня мгновенно, хотя я понятия не имел, откуда знаю эти знаки.

Палец рефлекторно коснулся значка с надписью «Галерея». Сияющая поверхность мгновенно перестроилась, открыв бесконечную ленту мелких квадратных картинок. Я робко провёл подушечкой пальца по гладкому стеклу — изображения послушно двинулись вверх, подчиняясь лёгкому движению. На меня взглянул совершенно другой, пугающе близкий мир. Огромные, уходящие в небо башни из камня, залитые резким светом чистые улицы, ровные дороги, забитые теми самыми железными машинами. На большинства снимков были люди — мужчины и женщины. Они улыбались, о чём-то спорили, сидели за столами в ярко освещённых комнатах. И все они были одеты точно так же, как я: в лёгкие куртки, аккуратные рубашки и яркую обувь. Никакого холста, никакой грубой шерсти и навоза под ногами.

Я листал дальше, всматриваясь в детали. Вот заснеженные горные вершины, вот залитый солнцем песчаный берег у бескрайней воды, вот какое-то просторное помещение, где на столах ровными рядами светились десятки больших панелей. Лица на фотографиях казались родными, тело отзывалось на них теплом, но память упрямо отказывалась называть имена. Я прекрасно понимал смысл каждого кадра — это работа, это отдых, это друзья — но себя в этой мозаике по-прежнему не находил. Я просто заново утверждался в мысли: я был своим там, среди этих чистых стен и сияющих огней.

Я отвлёкся, рука скользнула по экрану, и на светящейся поверхности снова появилась россыпь картинок. Мой взгляд зацепился за надпись «Сообщения» с маленьким красным кружком и цифрой 5 в нём. Палец на автомате ткнулся в эту строчку, открывая верхний диалог. В заголовке светилось имя: «Максим».

Глаза быстро побежали по коротким строчкам, которые этот Максим присылал одна за другой:
«Тём, ты где застрял? Телефон недоступен».
«Сервер лежит, коммит не проходит, я один не разгребу».
«Мы третий раз срываем дедлайн из-за этого бага!»
«Заказчик рвёт и мечет, нам просто шею намылят».
«Ну ты попал».

Странные, резкие слова вроде «сервер», «коммит» и «дедлайн» мгновенно отозвались узнаванием в моём сознании. Я не до конца понимал их смысл, но они ощущались абсолютно естественными, словно я пользовался ими каждый день. А вот последнее слово занозой застряло в мыслях. Попал. Оно эхом отозвалось внутри, мгновенно трансформируясь из дружеской подначки в сухой, пугающе точный диагноз. Попал. Попаданец.

И в эту же секунду глухую стену в моей голове наконец прорвало. Воспоминания хлынули сплошным, чистым потоком, мгновенно заполняя пустоту:

Кто такой? — Артём Лавров.
Откуда? — Из Питера.
Возраст? — Двадцать семь.
Оружие? — Дебаггер и IDE.
Характер — Выдержанный. Холост; в связях, порочащих его, замечен не был.

Вчера вечером я действительно сбежал из офиса на пробежку в парк, чтобы хоть как-то разгрузить голову после двенадцати часов за монитором. Бежал своим обычным маршрутом, никаких спецэффектов, но каким-то образом умудрился поскользнуться и… «Упал, потерял сознание, очнулся — гипс!» Классика! Ну, или в моём-то случае: очнулся — лес. Потому что после падения я пришёл в себя в полной темноте, на сырой земле среди незнакомых деревьев.

Я понятия не имел, сколько времени провалялся без чувств там, в парке, и сколько потом на автопилоте блуждал по лесу. Тяжёлое, тупое эхо от удара затылком начисто лишило меня возможности объективно оценивать время — в голове всё слилось в одну гудящую, бесконечную полосу. Помню только, что в какой-то момент ноги всё-таки вынесли меня из чащи на разбитую грунтовую колею. А когда небо над деревьями начало едва заметно сереть, впереди показался тусклый свет в окнах, крыша и крыльцо придорожного трактира.

Теперь, когда всё более-менее встало на свои места, я понял, почему не запаниковал в ту же секунду, как переступил порог. Весь этот антураж — тёмные бревенчатые стены, закопчённый очаг, мужики в тяжёлых кафтанах и девчонка в сером плаще — воспринимался как декорация. Всё вокруг выглядело точь-в-точь как сцена из фильма или сюжет из книги. Мой разум просто отказался признавать окружающее опасной реальностью. Я чувствовал себя сторонним наблюдателем, и сознанию потребовался хороший пинок, чтобы до меня дошло: здесь всё по-настоящему.

Больше всего меня смущали смутные, ломаные куски воспоминаний. Я до сих пор не понимал, почему, но в памяти торчали обрывки, которые не клеились друг с другом. В одном из вариантов группа бандитов окружила столик незнакомки у окна, скрутила её и грубо выволокла через главную дверь мимо застывших посетителей. Я зачем-то ломанулся следом, вылетел на крыльцо — и огромный кулак прилетел мне прямо в челюсть. А потом я почему-то снова очнулся на ступеньках трактира.

В реальности же всё закончилось иначе, и девчонка смогла уйти. Почему в моей голове уживалось несколько разных сценариев, думать сейчас не хотелось — от попыток найти логику виски снова начинало тупо ломить. Сейчас меня гораздо больше волновали сугубо приземлённые вопросы. Память-то ко мне вернулась, но ни местных денег, ни документов, ни подходящей одежды у меня от этого не появилось. Мои вещи здесь — просто бесполезные куски стекла и пластика. Если показать их местным, меня в лучшем случае сочтут сумасшедшим, а в худшем — прибьют в подворотне из-за диковинных игрушек. Нужно было как-то легализоваться в этом мире, раздобыть нормальной еды, понять, как здесь зарабатывают, и найти безопасный угол.

Я нажал на боковую кнопку, гася яркий свет экрана, и спрятал потемневший телефон обратно в карман брюк. Пора двигаться. Сквозь приземистые крыши изб в центре села уже отчётливо виднелся высокий силуэт местной церкви. План на ближайшие часы был предельно простым и понятным.

Я поднялся с бревна, поправил воротник куртки и зашагал в сторону прихода.