Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Бисер

Сообщений 11 страница 16 из 16

11

- Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, - дон Игнасио осенил присутствующих крестным знамением. Присутствующие почтительно склонили головы. Танцовщицы присели в книксене и хихикнули.
Девочки стояли, мальчики сидели. Мальчики: царь в короне, его зять в жабо из павлиньих перьев, командор в треуголке и Кортес шлеме. На девочках были соломенные юбки и ожерелья.
Отец Игнасио, как настоящий лектор, стоял за импровизированной трибуной. Его тонзура сверкала, как никогда. Он гордился собой – пришло время нести в темные массы свет истины. Легат прочистил горло и прошелся перед аудиторией кавалерийским шагом.

- Дамы и господа, сегодня речь у нас пойдет о культуре. Этот вопрос, как никогда, актуален в это время и в этом месте. Задавали вы себе вопрос: что мы делаем здесь? Откуда мы пришли и куда мы идем?

- Уважаемый, - царь чуть наклонился в сторону командора, - разве ваш жрец не знает, откуда вы приехали? Куда вы едете, он может и не знать, я это допускаю, но…
- Я понял, ваше величество, - командор говорил театральным шепотом, словно боялся, что соседи по галерке сейчас начнут на него шикать. – Видите ли, он задает риторические вопросы.
- Аха, - царь кивнул головой, - то есть, отвечать ему не надо?
- Ни в коем случае, а то он совсем запутается.
Царский зять прыснул в кулак и посмотрел на Кортеса. Испанец подмигнул ему и показал глазами на колоду карт, лежавшую между ними на скамейке.

- Вся культура – лишь строительные леса у стен храма, а храм – это единственное, о чем стоит говорить, ибо, как говорится, зачем нужна дорога, которая не ведет к храму?
- Риторический вопрос? – прошептал царь, и командор утвердительно кивнул головой.
Царский зять потянул карту из колоды – ему выпал туз.
- Тебе сдавать, - одними губами сказал Кортес. Зять довольно потер руки.

- Все самое лучшее, что придумало человечество за сотни тысячелетий, - продолжал нунций, - все, что оно поняло и до чего додумалось, идет на этот храм. Воюя, голодая, захватывая новые земли, - командор закашлялся, - впадая в рабство и восставая, жря и совокупляясь, несет человечество этот храм на мутном гребне своей исторической волны.
- Насчет храма он здорово сказал, - зашептал царь командору, - вы видели наши храмы?
- Нет, ваше высочество, но верю в то, что на них стоит посмотреть.
- Еще бы. На днях мы устраиваем праздник цветов в нашем главном храме. Вам надо обязательно поприсутствовать.
- Праздник цветов? Звучит романтично. Уверен, что эта церемония прекрасна и надеюсь насладиться ею.
Царь важно кивнул головой: - считайте, что вы и ваши друзья приглашены на этот праздник.

Отец Игнасио значительно кашлянул и поднял указательный палец.
- Я прошу аудиторию соблюдать тишину. После доклада у всех будет возможность задать свои вопросы.
- Он всегда такой нудный? – спросил зять,  выкладывая перед Кортесом две карты рубашками вверх.
- Что ты! Бывает намного хуже, - хмыкнул испанец, глянул в свои карты и улыбнулся, - себе.

- Случается, что человечество вдруг замечает на себе этот храм, спохватывается и тогда либо разносит этот храм по камешкам, либо отчаянно поклоняется ему, либо строит по соседству еще один храм, но никогда толком не понимает, зачем ему это нужно и, отчаявшись найти ему какое-то применение, отвлекается на свои так называемые насущные нужды: переделывает то, что в переделке не нуждается, кого-нибудь распинает, кого-нибудь превозносит. А храм растет себе из века в век и разрушить его, или приспособить под другие цели невозможно.
- У меня двадцать, - с довольным видом сказал царский зять.
Кортес хмыкнул и показал десятку с тузом.
- Очко, дорогой ты мой индеец. Давай сюда топор.
- Это не топор, а ритуальный томагавк.
- Давай томагавк, в хозяйстве сгодится.
В этот момент Кортес получил мощный тычок под ребро от командора.
- Что случилось, начальник?
- Что ты ему давал перед собранием?
- А шо такое?
- Ты слышишь, какую ахинею он несет? За десятую часть того, что он здесь наплел, можно на вертел посадить и зажарить на медленном огне.
Кортес ухмыльнулся.
- Нам же лучше. Главное, надо напоминать ему потом почаще об этой лекции.
- Майор, я задал вопрос.
- Ром и косяк – глоток через тягу. Ему понравилось, господин полковник.

- Самое забавное, - говорил поп, распаляясь, - что каждый кирпичик этого храма, каждая «вечная книга» несут в себе спрессованный опыт человечества, его мысли и чаяния о смысле существования человечества – этого стада самоедных свиней, которые чавкают на горе и ждут, пока кто-то загонит их в море.
- Он заговаривается, Кортес, - командор все не успокаивался, - надо что-то делать.
- Да не надо ничего делать, шеф. Этот кумар быстро проходит – по себе знаю. Сделаем перерывчик перед дискуссией, макнем его башкой в бассейн с пираньями – и все будет нормалёк.

- А ещё забавнее, - продолжал вещать легат, - то, что храм этот никто не строит сознательно. Его нельзя спроектировать заранее, он растет сам собою, впитывая в себя всё самое лучшее, что произошло в нашей истории. Вы, может быть, думаете, что сами строители – праведники? Ошибаетесь, уважаемые, среди них редкие свиньи встречаются…
- Еще? – спросил Кортес. Принц подумал и утвердительно кивнул.
- А что поставишь?
- Свое поле конопли.
- А оно точно твое?
- Обижаешь…

0

12

Отец Игнасио сидел на корточках и потирал поясницу. Тумаки Кортеса давали о себе знать. Сутана, порядком подмокшая, приятно холодила тело. Вторая часть действа проходила в менее официальной обстановке – все мальчики сидели на корточках, образовав некое подобие круга – не хватало костерка по центру, печеной картошки и пионерских песен. Девочки импровизировали на тему танцев живота, музыканты в дальнем конце зала били в свои бубны и дули в костяные дудки.
- Могу ли спросить тебя, уважаемый? – царь чуть наклонился вперед.
- Спрашивай, государь, - священник был весь внимание.
- А я уже спросил, - довольно ухмыльнулся монарх.
- А я уже ответил, - вежливо сказал Игнасио.
- А что ты ответил, уважаемый? – хихикнул царь.
- А о чем ты спросил? – парировал папский посланник.
Все с умным видом посмотрели друг на друга.
- Похоже на сказку про белого бычка, - хохотнул Кортес.
- Расскажешь мне эту сказку? – подмигнул ему царский зять.
- Ну, если ты сильно попросишь.
- Господа офицеры, прекратите эту мелиорацию, - командор почему-то разозлился, - мы совершаем дело государственной важности. Не время паясничать.
Все помолчали, подумали. Покурили. Спиртное не употребляли. Берегли мозги.

- Скажи, уважаемый, если храм – всегда храм, то какая между ними разница? – подал голос царский зять.
Кортес посмотрел на него с уважением.
- Никакой, - ответ священника последовал раньше, чем закончил звучать вопрос.
- В своих храмах вы тоже приносите жертвы вашим богам?
- Жертвы в прошлом, и уже давно. К тому же, бог у нас один.
- У вас один бог, я не ослышался?
- Нет, принц, ты не ослышался. Он один, и не только у нас, но и у вас.
- Гм. Интересная мысль. Я думал, что у нас много богов. Как и у вас.
- Что ты имеешь в виду, принц?
- Надеюсь, что под богом ты понимаешь то же, что и я.
- Я тоже на это надеюсь.
- Отлично. Зачем ты носишь сутану, не для того ли, чтобы показать всем, что ты выполняешь некую миссию – несешь свет во тьму, или что-то в этом роде?
- Да, я несу слово господне в темные массы.
- А он соображает, что говорит, - зашептал Кортес командору на ухо, - купание пошло на пользу. Не хватало, чтобы он сказал, что несет слово церкви на земли, которые еще не имели счастья оказаться под испанским скипетром.
Они помолчали, Кортес и Коломбо, и оглянулись по сторонам. Им вдруг показалось, что лица у царя и его зятя стали какими-то особенно внимательными.
- Но какая в этом надобность, - вскинул брови принц, - ведь все в руках вашего бога, все озарено его светом, разве возможна какая-то тьма?
- Нет, материальный мир погружен во тьму и погряз во грехе.
- А зачем это нужно вашему богу, зачем погружать людей в грех?
- Люди погрязли в грехе благодаря дьяволу, но это происходит по наущенью господа нашего.
- Кажется, наш падре попал, - покачал головой Кортес.
- Погоди, еще не вечер, он с Франциском споры вел, и ни разу не проиграл.
- То Франциск, а то…
- Дьявол. Кто это такой – язычник вроде нас? - зять кивнул головой на тестя. Тесть виновато улыбнулся и скосил глаза к переносице.
- Нет, дьявол – это падший ангел, который...
- Постой, уважаемый, - принц поднял правую руку, - ты сказал ангел, я правильно понял?
Дон Игнасио с довольным видом покивал головой. Казалось, он не замечает ловушки, в которую его загоняет царский зять.
- Кто он такой, этот ангел, если не человек и не бог?
- Ангел – это ангел, только и всего. Сверхъестественное существо, которых полно на небесах. Один из них был, гм, недоволен установившимся порядком вещей, за что его сбросили на землю.
- Туда же, куда загнали и людей – после того, как они поели фруктов из хозяйского сада?
- Туда же, уважаемый. Но, в отличие от людей, дьявол получил еще и преисподнюю. Там он устроил ад и мучает грешников, которые попадают к нему после смерти.
- Что ты говоришь? После смерти человек не умирает?
- Умирая, человек кончается телесно, но душа его бессмертна.
- Что такое душа?
- Это то, что порождает в твоем теле ощущение некоего «Я».
- Хм. К этому «Я» мы еще вернемся, а сейчас скажи: каким образом ваш дьявол мучает грешников в своем аду?
- Он подвергает их ужасным пыткам – жарит на медленном огне, заставляет пить кипящую серу и все такое.
- Пить кипящую серу?- принц округлил глаза. – Об этом я как-нибудь подумаю на досуге. Но разве душа способна испытывать страдание? Как она может пить расплавленную серу или жариться на медленном огне?
- Только душа и способна испытывать страдания. Тело бренно и оно не может страдать по настоящему. Именно поэтому многие из наших аскетов умерщвляют плоть, укрепляя дух. Они носят вериги, ходят во вретищах, занимаются самобичеванием, едят лишь хлеб с водой и не прикасаются к женщинам.
- Они великие воины, как я погляжу. Ты тоже практикуешь такие вещи?
- В этом нет необходимости. Обладая развитым интеллектом, я способен обрести божью благодать с его помощью. Но при необходимости я могу повторить все эти практики.

Царский зять склонил голову в почтительном полупоклоне.
- С твоего позволения, мы вернемся к этому вопросу чуть позже. А сейчас я хочу поговорить об ангелах. Если они не люди и обладают сверхъестественными способностями, то разве они не боги?
- Нет, они не боги. Бог един – я уже говорил об этом.
- Я оставляю этот вопрос открытым. Бог и ангелы – их целая армия, а ты говоришь, что он един. Но и это еще не всё. Ты сказал в начале беседы: во имя отца и сына и святого духа.
- Святаго, - терпеливо поправил его священник.
- Хорошо, пусть будет так. Это выражение – нечто вроде лозунга?
- Вроде того.
- Ты говоришь, что выступаешь от имени одного бога или трех?
- Он един – в трех лицах.
- У него три лица?
- Нет, он выступает в трех ипостасях.
- Это трудно, как мне кажется – выступать в стольких аватарах.
- Для бога нет ничего невозможного.
- Пока что я вижу, что вы не поклоняетесь единому богу. Вы призываете еще имя женщины – некоей девственницы, которая не знала мужчины, но родила, и не кого-нибудь, а бога. Еще одного.
- А ты неплохо подготовился, князь.
- Я старался. Да, так вот: никакой разницы между вашим «монотеизмом» и нашим языческим политеизмом я не вижу. Если не считать жертвоприношений, к которым мы еще вернемся.
Командор барабанил пальцами по бедру. Кортес внимательно смотрел на царского зятя. Царь сидел, подняв лицо к небу, и блаженно улыбался. Царский зять задал еще один вопрос.
- Я не могу понять, почему ваш бог так вас ненавидит. Еще меньше поддается моему пониманию тот факт, что вы эту ненависть называете любовью, а презрение – благодатью.
- Это просто, мой князь, - дон Игнасио говорил так, словно находился за тысячу миль отсюда, - он нас воспитывает.

Спада любовался рассветом – в горах он особенно хорош. Он сидел на бочонке возле «единорога» - знаменитой бомбарды, отлитой в Толедо. Далеко внизу в утренней дымке лежала индейская столица. Капитан, сидя в панталонах и рубахе, прихлебывал кофе и шевелил пальцами босых ног. Кофе оказался отличной штукой.
Дозорный, который прятался с аркебузой в кустах, метрах в десяти ниже по склону, взвел курок и окликнул кого-то. Ему ответили. Вскоре Спада увидел Манкузо, которая подходила к нему, широко улыбаясь.
- Что за пойло ты хлебаешь, военный? – протянула она низким голосом вместо приветствия.
- А ты попробуй, тебе понравится, - Спада протянул ей кружку.
- Хм. Пахнет неплохо. Но горьковат.
- Сахар добавлять по вкусу.
Они посмеялись. Манкузо присела на корточки рядом с бочонком, на котором устроился Спада. Смотрели на синий город, лежавший, как казалось, у их ног.
- О чем говорят стратеги?
- Стратеги говорят, что мы по уши в дерьме.
- В самом деле? Тогда придется обзавестись большой лопатой.
- Посылай человека на побережье.
- Зачем?
- Пусть эскадра поднимется вдоль побережья к северу – миль на сорок. Там хорошие пляжи и к столице ближе добираться – по прямой.
- Меня этот крюк устраивал. Теряешь лишний день на дорогу, зато позиция – лучше не придумаешь. Сколько бы войска ни собрали краснокожие, на маленький пляжик они смогут выходить лишь маленькими порциями, а мы их будем расстреливать – в порядке живой очереди.
- Нет, командору понравилась наша идея с восстанием аборигенов. Поэтому нужно большое место для драки. Надо устроить крутую вечеринку и разом решить все вопросы. Партизанскую войну мы не потянем.
- Ты умная, я погляжу.
- Это командор умный, а я так – погулять вышла. Как и ты.
Спада расхохотался. Манкузо толкнула бочонок, на котором он сидел, капитан покатился по земле. Юнга мгновенно его оседлала и прижала руки к земле.
- Сдаешься?
- Ну конечно. Но скажи-ка мне, амазонка, почему Коломбо считает, что мы в дерьме?
Манкузо склонилась над поверженным капитаном так низко, что Спада перестал видеть небо – только ее огромные голубые глаза.
- Мы до сих пор не знаем, где они держат золото.
- Хо-хо. Всё готово к взятию Форт-Нокса, не хватает мелочи – самого Форт-Нокса. И вообще, с чего мы взяли, что он существует в природе?
Девушка вздохнула, перекатилась на спину, извлекла из кармана матросских брюк небольшую гирьку и бросила капитану. Спада ловко поймал желтый шарик, подивился его весу и улыбнулся.
- Где стащила?
- Стащила? Фу, капитан, вы пошляк. Командор этой штуковиной бумагу прижимает, когда дневники пишет – чтобы листы ветром не сдувало.
- Сыграем?
- А что поставишь?
- Жемчужное ожерелье, которое Кортес у Изабеллы в трик-трак выиграл.
- Сдавай, фуфлыжник.

0

13

- Какова ваша миссия, уважаемый? - с легким поклоном спросил царский зять у дона Игнасио. - Миссия ваших доблестных воинов нам известна - они ищут путь в страну чая. Во всяком случае, так они говорят. Но что ищешь ты, достопочтенный жрец?
- Я ничего не ищу, принц. Я несу слово божье в те края, где его еще не слышали.
- Ты хочешь прочистить наши уши, или ваш бог говорит шепотом - так, что его не слышно здесь, за океаном?
- Бога можно услышать везде, князь, но не каждому это дано. Таких людей у нас называют пророками. Бог обращается к ним, а они передают его слова людям. Вот пример такого обращения. "И возляжет лев с агнцем..." - начал священник.
- Спасибо, достаточно! - поднял руку принц. - Ты читаешь по памяти из вашей священной книги, не так ли?
- Да, я цитирую библию - нашу священную книгу, которая, как я надеюсь, скоро будет святой и для вас. Именно в ней собраны речи наших пророков.
- Не в этой ли книге написаны слова вашего великого пророка Моисея: "Истребите все места, где народы, которыми вы овладеете, служили богам своим… и разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнем рощи их, и разбейте истуканы богов их, и истребите имя их" ? Не значит ли это, что плохи наши дела, уважаемый? Не значит ли это, - царский зять возвысил голос, - что вся эта красота, которую мы можем увидеть сейчас, будет растоптана, что наш прекрасный город, которым вы так восхищаетесь, будет превращен в груду развалин, как только мы осеним себя крестным знамением? Мне не нравится ваша священная книга - у нас своих священных книг достаточно. Одна из них сейчас висит на шее у благородного Кортеса. И в пророках у нас нет недостатка.
- Да, пророков у вас хватает, князь. Один из них, некто Чилан Балам сказал прекрасные слова:
"Идут господа наши, ица,
Старшие братья, о тантунцы.
Встречайте наших гостей бородатых
Которые несут знак богов к нам с востока.
Слово божье - в нем доброта, о старейшины.
Оно избавит от страха всех нас,
И души наши спасет.
Тот, кто примет его, попадает на небо.
Мы - на заре новой эры для ица
Люди узрят Вахом Че в небесах..."
Князь пожевал губами, словно пробуя на вкус слова священника, и поморщился.
- Достаточно вольно, я бы сказал, ты перевел этот текст. Ну что же, ты тоже не зря провел время. Надеюсь, что ты перевел этот текст до конца. А в конце там говорится нечто очень любопытное.
Принц принял ритуальную позу, поднял глаза к небесам и на удивление мелодично запел:
- Безумные дни, безумные ночи - горе нашей земле
Шеи гнутся, губы плюются, глаза таращатся -
вероломство пришельцев не знает границ!
- Кхм, - сказал дон Игнасио.
Командор и Кортес потупились. Царь глупо улыбнулся. Повисло неловкое молчание. Всех выручил князь.
- Я ценю твое усердие, священник, но кодексы наших жрецов - не самый лучший аргумент для тебя.
Все с облегчением вздохнули.
- Предлагаю за это выпить, - сказал царь, и все весело засмеялись.

Манкузо спит. Солнечный луч играет на ее худеньком, как у подростка, плече. Спада сидит рядом с гамаком на корточках и с улыбкой смотрит не ее лицо, покусывая травинку. Потом он начинает щекотать этой травинкой щеку девушки. Она не отмахивается, не хлопает себя по щеке, а сразу распахивает глаза и молча смотрит на капитана. Он убирает руку. Молчит. Она вопросительно поднимает брови.
- Пойдешь еще раз.
- Что, опять гирьку хочешь? Учти, командор вторую не отдаст, да и тащить тяжело - она размером с твою голову.
Спада хмыкает.
- Наши младшие братья знают, где расположен Город Богов. Я уже сделал рекогносцировку. На карте стоит жирный крест.
- И там живут боги?
- Не знаю, кто там живет, но город пустой, а в каждом домишке рыжухи столько, что Алибаба отдыхает.
Манкузо смотрит на Спаду, переводит взгляд на касика, который сидит под пальмой с бутылкой рома и показывает язык - им обоим. Индеец приветствует ее взмахом руки с бутылкой, говорит: "Прозит!", и прикладывается к горлышку.
- Жизнь налаживается, - бормочет Манкузо и опять закрывает глаза. Секунду молчит, а потом шепчет: - Иди сюда.
Спада с виноватым видом оглядывается через плечо. Индеец, видя его растерянное лицо, понимающе улыбается и демонстративно отворачивается.

0

14

-  Странные они, - говорит царская дочь, расчесывая густые черные волосы черепаховым гребнем.
- Кто? - спрашивает принц рассеянно.
- Бородатые люди с востока.
- Хм. Люди как люди. Обычные невежды, дикари. Подожди, - принц прекращает расхаживать по спальне и пристально смотрит на жену: - Ты разговаривала с ними?
- Нет, - принцесса смущена. - Просто наблюдала.
Принц присаживается на корточки и берет супругу за руку.
- Радость моя, пообещай мне одну вещь. Очень тебя прошу - никогда не подходи к ним. Держись от этих варваров подальше, хорошо?
Царская дочь испуганно кивает головой.
- Ты обещаешь?
- Обещаю.

Скоро рассвет. Дон Игнасио просыпается, разбуженный лунным светом, и с удивлением видит Манкузо, которая шепчется в углу с командором. Кортес и смуглый касик сидят у выхода на корточках и курят сигару на двоих. Дым клубится в лунных лучах и придает картине фантастический вид.
- Ты поняла? Единорог остается до последнего, а остальные пусть уже снимаются и двигают к Большому Пляжу.
- До последнего?
- В идеале - пусть Спада попробует оставить Единорог с расчетом до конца кампании, а еще лучше - пусть оборудует там постоянную позицию.
- Хорошо.
- Все, двигай, времени нет.
- Командор...
- Что?
- Так. Ничего.

Сквозь арку льется лунный свет. На мгновение в проеме вырастает изящная тень. И исчезает, словно ее не было. Игнасио чувствует неясную тревогу, тоску. Он вскакивает с гамака и устремляется к выходу. Воздух на улице прохладен, поп покрывается испариной. Он спешно оглядывается по сторонам, выискивая юнгу. Юнги не видно, в боковой улочке легко колышется стена декоративного кустарника. Священник припускает трусцой к кустарнику, вламывается в него, и оказывается в полной тьме. В ушах стучит кровь, лицо щекочет невидимая паутина, запахи ночных растений кружат голову. Сельва наполнена ночными шорохами, Игнасио пытается уловить звук шагов. Ему кажется, что впереди и чуть слева изящная ножка наступает на сухую ветку - слышится легкий треск. Он бросается в ту сторону, спотыкается, чувствует под ногами пустоту, и уже проваливаясь, сдавленно кричит: "Манкузо!". Секунда свободного падения, и поп уверенно приземляется задом на каменистое дно ловушки. От боли он собирается чертыхнуться, но тут на него сваливается юнга. "Ч-черт!" - кричат они синхронно, и замолкают.
- Святой отец?
- Да, дочь моя, - шепчет поп, потирая шею.
- Что вы тут делаете?
- То же, что и ты - чертыхаюсь, да простит меня господь.
- Но как вы тут оказались, отче? - юнга задает вопросы как-то рассеянно, словно для проформы. Думает она о чем-то другом. - Чертыхаться можно и в гамаке.
- Что ты делаешь? - спрашивает поп, слыша ее возню.
- Ищу выход отсюда, святой отец, - бормочет Манкузо, ощупывая стены ямы.
- Видишь ли, дочь моя, мне вдруг показалось, что тебе угрожает опасность, и я хотел тебя предупредить. Мои опасения оправдались!
- Да уж. Спали бы себе - ничего бы не случилось. Похоже, мы попали - ни лиан, ни ступенек, ни вертолетов, ни радиостанций.
- Цсс!
Они замолкают. Слышно, как где-то поблизости переговаривается индейская стража. Поп начинает быстро шептать, проглатывая слова:
- Дочь моя... Сейчас придут папуасы... Взбирайся на меня и беги...
- А вы? А как же вы?
- Что мне сделается? Гость забрел ночью на хозяйскую половину дома и свалился в погреб. Беги.
Поп сплетает руки и юнга становится на них. Он крякает, распрямляется. На секунду она прижимается коленями к его лицу, потом находит опору для рук, становится на его плечи, отталкивается и выбирается из ямы. Игнасио облегченно вздыхает и утирает пот со лба.
- Святой отец! - доносится сверху.
- Да, дочь моя, - говорит поп куда-то вверх, пытаясь разглядеть ее лицо. Но видит лишь неясный силуэт.
- Вы все еще хотите сыграть со мной?
- Конечно. Я надеюсь отыграться.
- Мы обязательно сыграем, и еще...
- Что еще?
- Я дам вам фору.
Она хмыкает и исчезает в зарослях.

- Я не понимаю, почему такая спешка? Мы уже пригласили вас на Праздник Цветов, и вы дали свое согласие, - царь смотрит на Коломбо с легкой укоризной.
- Видите ли, ваше величество, время поджимает. Я должен отправляться с донесением к моему королю, а мой господин, - командор кивнул в сторону Кортеса, - до сих пор не имеет известий от своих моряков. Не все корабли еще прибыли, мы боимся, что они пострадали в бурю.
- Странно, мне казалось, что это вы - господин, а господин Кортес находится в вашем подчинении.
Командор улыбнулся.
- Это легко объяснить, ваше величество. У нас на флоте в ходу некоторая фамильярность между начальниками и подчиненными, но во всем, что касается службы, субординация соблюдается неукоснительно.
Словно подтверждая его слова, Кортес отвесил командору подзатыльник. Тот подобострастно согнулся в поклоне и прошипел по-португальски: "Попомни, майор!". Майор добавил к подзатыльнику пинок ногой, ослепительно улыбнулся индейскому царю и тоже перешел на португальский:
- Боюсь, что у меня не будет больше шансов приложить самого Командора, господин полковник. Здается мне, что жить нам осталось минут пять от силы. Если вы не заметили, нашего святоши нигде не видать. Думаю, что он вчера лишнего наговорил на религиозном диспуте.
Индейский царь с интересом прислушивался к незнакомой речи, пытаясь уловить знакомые слова.
- Ваше величество, нас еще тревожит судьба нашего священника. С самого утра мы не можем его найти - уже не знаем, что и думать.
- О! А я уже решил, что забыл ваш язык. Не беспокойтесь, я думаю, что ничего страшного не произошло, все выяснится в ближайшее время. Еще раз прошу вас, - царь поднял руки в примирительном жесте, - не торопитесь. Давайте спокойно позавтракаем и обсудим все наши вопросы.
"Смотри, он сегодня с охраной, странно, правда?" - опять перешел на португальский командор.
"Чего тут странного? Все понятно. Берем заложника за попа и валим к морю. Спада все сделает правильно и мы выберемся. А поп... Черт с ним" - Кортес говорил быстро, качая ситуацию и оценивая расположение царских лейб-гвардейцев.
- У нас встречное предложение, ваше величество, - Кортес медленно направился к царю, - я хочу пригласить вас в наш лагерь с ответным визитом.
Индейский царь с интересом смотрел на двух конкистадоров, которые неспешно подходили к нему, выполняя классический маневр "клещи". Обращаясь к царю, Кортес не сводил глаз с его охранников. Командор тоже.
- Я вынужден настаивать... - начал было царь, но тут Кортес заметил, как двое из охранников подняли свои духовые ружья, и события начали развиваться с молниеносной быстротой. Мгновенно в руках у испанцев оказались пистолеты. Щелкнули взведенные курки и грянули выстрелы, окутав стрелков пороховым дымом. Четверка телохранителей рухнула, как подрубленная. Остальные были заколоты кортиками в две секунды.
- К озеру, - коротко бросил командор.
- К бассейну, бегом, - скомандовал Кортес царю.
- Это вы мне? - флегматично осведомился монарх.
- Тебе, краснорожий. Давай быстрее, - он подтолкнул царя острием кортика на мраморные ступени, ведущие к причалу. Царь усмехнулся и пошел, куда ему велели, с неестественно прямой спиной.
Командор схватил маленький бочонок, поджег фитиль, с силой бросил его в сторону царских казарм, возле которых уже собралась порядочная толпа раскрашеных воинов, и бросился к причалу. Бочонок, пролетев метров десять, упал и покатился по мостовой, весело дымя фитилем. Галдевшие индейцы вдруг замолчали и стали с интересом наблюдать за маленьким бочонком. Подарок не докатился до них метра четыре - фитиль сгорел. Пришло время индейцам оценить мудрость китайцев.
Полыхнуло красиво.

Спада отчетливо увидел вспышку в окуляр подзорной трубы. "Целеуказание получено" - пробормотал он и поднял руку. "Цель номер три, - начал он, наводя Единорог на маленький кубик казармы, - осколочным, беглым...". Пять расчетов поднесли фитили к казенникам. "Пли!" - рука Спады упала вниз. Все открыли рты и заткнули уши. Пять орудий плюнули огнем и откатились назад. Пять ядер с ревом понеслись в воздухе, описывая плавную дугу, конец которой упирался в крышу каменного здания, в котором жили и мечтали о вечном лучшие воины индейской империи. До этого момента. Больше им мечтать не придется - пришло время окунуться рылом в суровую действительность.

- Что вы здесь делаете, уважаемый?
Дон Игнасио, сидя на дне ямы, открывает глаза. Сверху на него смотрит царский зять и широко улыбается. Священник немного смущен и обескуражен тем, что так незаметно уснул, убаюканный фантазиями на военно-морскую тему.
- Кхм. Я, видите ли, делал утреннюю прогулку перед завтраком, и вот - угодил в яму.
Принц качает головой.
- Я велю наказать строителей, они должны были оградить место строительства.
- О, прошу вас, не надо никого наказывать. Я не хочу, чтобы хоть кто-то пострадал из-за моей нерасторопности. Уверен, что ограждение было. но я так рассеян...
- Не беспокойтесь, отче (можно, и я буду вас так называть?), эти люди не пострадают. Наоборот, они будут счастливы. Они совершили свою оплошность как раз накануне Праздника Цветов, и будут рады принять в нем самое непосредственное участие.
- Вы полагаете? - пробормотал поп, отряхивая сутану.
- Ну конечно! Давайте-ка я помогу вам оттуда выбраться, держите мою руку.
Принц садится на корточки и протягивает руку. Игнасио с сомнением смотрит на смуглую пятерню, качает головой и нерешительно ухватывается за нее двумя руками. Индеец на удивление легко, одним махом вытаскивает священника из ямы. Игнасио щурится - солнце слепит ему глаза. "Я проспал часа четыре" - с удивлением думает он.
- Пойдемте, нам надо поторопиться. Вы же не хотите опоздать к завтраку? - хмыкает царский зять.
В это время они слышат грохот. Дон Игнасио безошибочно угадывает в этом шуме разрывы ядер "Единорога". Они смотрят друг на друга и, не сговариваясь, бегут в сторону царского квартала.

С высоты все происходящее напоминает детскую игру в ящике с песком. Игрушечный домик развален, над ним висит игрушечное облачко дыма. Спада насмотрелся на своем коротком веку на результаты артподготовки, и он рад, что Манкузо видит все издалека. Он решает отвлечь ее от этого созерцания.
- Они точно будут уходить в восточном направлении?
- Да. Зачем ты спрашиваешь? Ведь уже ничего не изменишь - ребята на подходе.
- Мда.
Спада смотрит, как бойцы цепляют к упряжкам орудия, похлопывает Единорог по выпуклому боку.

Отредактировано ingvar (09-06-2013 21:16:30)

0

15

Бомбардировка закончилась. Последние куски камня упали на площадь. Коломбо поднялся со ступенек и отряхнул камзол. Кортес помог встать царю. "Простите, Ваше Величество, некоторую фамильярность и даже грубость, но время сейчас такое - сами понимаете". Во время этой тирады Кортес ловко связывал монарху руки за спиной и поглядывал в сторону казарм. То, что он видел - груды битого щебня и трупов - вселяли надежду в успех их безнадежного дела. Командор в это время оглядывал окрестности в подзорную трубу.
- Майор, погоди пеленать, - окликнул он Кортеса негромко.
Кортес оглянулся на командора, проследил за его взглядом и улыбнулся. От дворца к ним бежала царская дочь, размахивая руками. Царь хотел ей что-то крикнуть, но Кортес быстро заткнул ему рот своим шейным платком. "Не надо кричать, Ваше Величество. Молчание - золото, вам ли этого не знать".
- Папа, - девушка остановилась в двух шагах от царя, запыхавшись. Она переводила затравленный взгляд с отца на Кортеса.
- Мадам, - Кортес коротко дернул головой, показав безукоризненный пробор и звякнул шпорой, - позвольте предложить вам руку.
В этот момент на противоположном конце площади показалась группа всадников. Командор пронзительно свистнул - кавалькада направилась к ним.
- Ваше Величество, - обратился Коломбо к царю, разрезая веревки на его запястьях, - мы вынуждены покинуть вас в такой непростой момент. Будет лучше, если вы поддержите свой народ в эти трудные минуты, а ваша дочь станет нашей почетной гостьей - до того момента, как мы придем к какому-то решению.

- Куда вы, принц? - поп еле переводил дыхание. - Там озеро, а я не умею плавать.
- Так короче, святой отец, мы воспользуемся каноэ, - отвечал принц, замедляя бег.
Из зарослей выбежала группа воинов. Размалеванные бойцы о чем-то коротко доложили принцу. Тот закусил губу, секунду подумал и спросил священника:
- Мне показалось, что гремело с той горы, не правда ли?
Дон Игнасио посмотрел на окутанную дымом вершину пика, нависающего над столицей и растерянно покачал головой.
- Послушайте, принц, я уверен - случилось какое-то недоразумение.
- Я тоже так думаю, - ответил принц и что-то сказал группе воинов. Те загалдели и побежали к подножию горы.
Пристань. Принц ловко отвязал каноэ и показал священнику, куда и как надо садиться. Если бы поп не был так напуган, он потратил бы на оседлание каноэ недели две. Но сейчас он мигом устроился на банке, принц встал на колено, заработал веслом - лодка стрелой понеслась по глади озера.

Группа всадников устремилась к восточным воротам города. Кортес держал перед собой принцессу, перекинутую через седло. Командор немного попридержал лошадь и повернулся к царю, стоявшему у пристани.
- Ваше Величество, я знаю характер вашего зятя. Будьте мудры, обьясните ему ситуацию, а то он наделает глупостей. Не надо нам мешать, не надо с нами воевать - это ничего не даст. Через три дня мы совершим обмен на берегу моря - нашего священника на вашу дочь.
- Вы для этого сюда пришли из-за океана - менять попа на царскую дочь?
- Не я это начал, Ваше Величество, - командор ухмыльнулся.
- Так оно и лучше, правда?
- Безусловно, - Коломбо дал шенкеля гарцующему скакуну и пустился вдогонку за своей группой.
Справа через площадь бежала толпа воинов, стремясь перекрыть проход к восточным воротам. Не останавливаясь, всадники открыли огонь по бежавшим. В ту же секунду на горе рявкнул Единорог, и каменное ядро проредило индейские ряды. Командор на скаку обернулся к царю и сделал выразительный жест рукой: "Я же предупреждал".

Причалили. Принц нарочито медленно привязывал лодку к причалу. Дон Игнасио подбежал к царю.
- Что здесь случилось?
Царь лишь пожал плечами и отвернулся. Подоспел и зять.
- Где Маата?
Тесть покачал головой:
- Они забрали ее с собой. Зачем ты похитил священника?
- Этот боров сам свалился в яму, которую я готовил для иной дичи.
- Через три дня они обменяют ее на попа, если мы привезем его к Большому Полю у моря.
- И уедут после этого в свою Индию?
- Какая Индия? Им нужен желтый металл, но им нечего за него предложить. Поэтому они хотят взять его просто так.
- И много им нужно этого металла?
- Я так думаю, что они хотят все и сразу. Только прошу тебя - не делай никаких выходок. Подождем три дня, тем более, что завтра праздник.
- Хм. Праздник, так праздник. Но я никак не возьму в толк - что бы они делали, если бы наш толстый гость не свалился в яму?
- О, это не проблема, сынок. Эти люди несут с собой хаос - что-нибудь обязательно случилось бы. Это лишь вопрос времени.
Поп тревожно прислушивался к их диалогу. Царский зять заметил его интерес и похлопал священника  по плечу:
- Не беспокойтесь, уважаемый. Праздник состоится в любую погоду. Жаль, конечно, что ваши друзья не захотели в нем поучаствовать, но мы-то с вами остались и оттянемся по полной. Да и диспут наш еще не закончен. Вы готовы его продолжить, святой отец?
Дон Игнасио виновато улыбнулся.
- Я всегда готов, принц. Это моя работа.
- Вот и чудненько, - пробормотал принц и посмотрел на гору, с которой еще недавно летели ядра.

Через час езды узкая тропа вышла к широкой поляне, командор поравнялся с Кортесом и они смогли поговорить.
- Господин полковник, разрешите вопрос?
Коломбо рассмеялся.
- Майор, твои зуботычины я все равно не забуду - спрашивай.
- Что нам мешало прихватить и царя с собой?
Вместо ответа командор указал пальцем на котомку, болтавшуюся за спиной Кортеса.
- Что в вещмешке?
- Кхм. Так, сущая безделица.
- Понятно. Когда ты только успел?
- Пока вы любезничали с венценосцем, я слетал в нашу комнатушку и взял сувенир - на память.
- Ясно. Скажи мне, бессребренник, с кем ты предпочел бы воевать - с царем или его зятем?
- С зятем, понятное дело. Мне его легко понять и предсказать. А царь - хитрый старикашка, никогда не знаешь, что он придумает, а главное - он многое может предусмотреть. Но, командор, это аргумент в мою пользу, а не в вашу.
- Ты погоди аргументы считать, я еще не закончил. С кем из них двоих ты хотел бы вести переговоры?
Кортес открыл было рот, но тут же его захлопнул.
- Ч-черт! Ну конечно! Шеф, я вам аплодирую. Только вряд ли царь сам пойдет на переговоры.
- Правильно, он пошлет зятя. Но решения будет принимать не зять.
- Это точно.
Они подъехали к дальнему краю поляны. Из зарослей выскочил аркебузер и взял под козырек. Коломбо коротко кивнул в ответ и бросил: "Подавай сигнал".

0

16

- Они прошли перевал, - Манкузо показала на столб белого дыма в горах на востоке.
- Это хорошо, - ответил чумазый Спада, белозубо улыбаясь, - сейчас повеселимся. Зови сюда туземца.
На горе их осталось только трое. Если не считать огромной пушки. Спада объяснил, что им надо делать.
- Смотрите, сейчас нужно будет очень быстро заряжать. Надо выстрелять весь боеприпас до сумерек.
- А потом?
- А потом сворачиваем лавочку и чешем к морю.
- С пушкой?
- Нет, пушку оставим здесь. Кто ее потащит?
- Трогать побоятся?
- Нет, конечно. А что они сделают с ней – расплавят? Ладно, слушай сюда. Вот картузы, складывай их сюда. Ты, чернозадый, таскай ядра. Заряжать буду сам. Начали!
Спада навел пушку на царский дворец, и они сделали три выстрела. После этого он зарядил картечь с камнями и стал ждать.
- Ты чего? – удивилась Манкузо.
- Представь себе, что индейцы захотят захватить пушку, которая обстреливает их столицу. Как им это сделать? Только ночью, ибо они не знают, с чем имеют дело. Ночь уравнивает шансы, они знают, что мы люди, а не боги и не видим в темноте. А они знают местность. Вот, почему убраться надо до темноты. Но группа захвата, ждущая в зарослях, может и раньше рискнуть – чтобы прекратить бомбардировку. А посему…
Спада дал ей мушкеты и пистолеты, а сам навел пушку на стену зарослей, начинавшуюся метрах в пятидесяти ниже по склону.
- По моей команде.

Обед был чудесным. Дон Игнасио умудрился полакомиться салатом из коки, съесть лепешку с героином, покурить травы – и запил все это ромом. Когда его загружали в паланкин, он громко храпел и вяло шевелил бровями – больше ничем он шевелить не мог. Принц отдавал последние распоряжения – весь двор отправлялся в Город Богов, где завтра будет большой праздник. Праздник и веселье…

- Спроси его: есть ли люди в кустах?
Манкузо пошепталась с индейцем и кивнула головой.
- С богом, - сказал Спада и поднес огонь к казеннику.
Пушка рявкнула и стена кустов перестала быть стеной. Когда звон в ушах утих, Манкузо услышала пронзительный вой в зарослях.
- Попал, - прокричал Спада и принялся лихорадочно заряжать орудие, - стреляй по тем, кто из кустов будет выбегать.
Манкузо прицелилась в кусты и стала ждать. Никто не выбежал – просто сидел в зарослях и громко выл. Она уже подумала, что Спада вполне успеет зарядить Единорог, но вот показался первый воин, за ним второй, третий. Через секунду их было полтора десятка. Все они размахивали руками, громко кричали, сердито хмурились - и бежали к ним! Она выстрелила из мушкета, потом разрядила в толпу второй, и взялась за пистолеты. Индейцы продолжали бежать, не обращая внимания на тех, кто падал под ее пулями – после залпа Единорога мушкеты казались детской забавой. Касик тоже зря не сидел: он бросал в нападающих камни, показывал им язык и даже плюнул из своего духового ружья отравленной колючкой. Делая четвертый пистолетный выстрел, Манкузо подумала о том, что их, пожалуй, сейчас убьют и зря Спада старается, нельзя в одиночку зарядить пушку за  пятнадцать секунд, особенно Единорог и…
В этот момент Единорог плюнул десятком булыжников и кучей железного хлама из оружейного ящика – индейский отряд специального назначения перестал существовать.
Касик побежал вниз – собирать трофеи. Манкузо заряжала мушкеты и пистолета. Спада принялся неторопливо расстреливать дворец и царскую канцелярию. Потом принялся за жилые кварталы.

Принц, который прислушивался к пальбе на вершине, дал знак носильщицам. Обстрел города возобновился. Это значило, что вылазка его гвардейцев провалилась. «Я хотя бы попробовал» - пробормотал он. Двор начал переезд.

Спада пустил последнее ядро в жилой квартал столицы и облегченно вздохнул.
- Уходим, - сказал он юнге и закинул мушкет на плечо. Осмотрел свою команду придирчивым взглядом. Манкузо, как и капитан, залихватски держала мушкет на плече, из-за пояса торчали рукоятки пистолетов. Касик тоже выглядел по-походному: на духовом ружье болталась тяжеленная связка скальпов, грудь украшало ожерелье из вражеских гениталий. Перепачканный кровью, он светился от счастья.
- Хм, - заметила Манкузо, - зачем ему столько погремух?
- Наверное, у него много жен, - ответил капитан.
- Азиаты, - вздохнула юнга.

Эту ночь можно было бы назвать ночью больших передвижений. Командор во главе отряда всадников приближался к морю. К этой же точке побережья морем двигалась эскадра из четырех парусных судов. По суше, продираясь сквозь джунгли, к ней шли воины двадцати местных племен, ведомые своими касиками. Остальные племена империи, покоренные когда-то предками гордого царя и его зятя, стягивались к Городу Богов для участия в Празднике Цветов. Задолго до рассвета императорский двор вошел в Город Богов и занялся приготовлениями к празднику.
Капитан Спада, юнга Манкузо и их краснокожий приятель решили двигаться самым коротким путем, и сразу пошли через разрушенную столицу строго на восток. Но на войне самый прямой путь не всегда самый короткий. У злополучных восточных ворот они угодили в засаду, и были мгновенно опутаны большой сетью, сброшенной с арки. Беспорядочная стрельба в темноте не дала результатов – их просто забросали кокосовыми орехами. Через пять минут все было кончено. Спаду и Манкузо крепко спеленали веревками из лиан и подвесили к жердям, как охотники подвешивают оленей – для транспортировки. Чтобы в дороге они не сбежали, им перебили палицами голени.
Касик наверняка крепко пожалел о своих трофеях – его быстро принесли в жертву. Так быстро и умело, что он успел увидеть все части своего тела, которые были отрезаны и брошены в огонь – прежде чем его сердце было съедено.

Дон Игнасио пришел в себя на прямоугольной каменной площадке. Рядом с собой он увидел улыбающееся лицо царского зятя. Принц был по-настоящему наряден. Его лицо было трудно узнать под огромным убором из павлиньих перьев.
- Вставайте, святой отец, посмотрите на эту красоту, - дружелюбно сказал принц.
Поп с трудом встал на ноги и вместе с принцем подошел к краю площадки, которая оказалась вершиной гигантской ступенчатой пирамиды. Внизу лежал огромный город из пирамид поменьше. Прямые широкие улицы, огромная площадь перед самой большой пирамидой – все это пространство было заполнено галдящим морем людей. Встающее солнце светило на город, и он сверкал, как алмаз на зеленом сукне джунглей.
- Действительно, красиво, - прошептал поп через силу.
- Хороший день, чтобы умереть, - почти ласково отозвался принц. – Однако, нам пора.
- Что это за город, уважаемый?
- Это город, в котором живут боги.
- Ваши боги?
- Боги, они сами по себе. Здесь живут все боги. Наверняка где-то среди них затесался и ваш бог, отче.
Поп с тоской обернулся и посмотрел на каменный столик в центре площадки.
- Мне казалось, что я ваш почетный гость, принц. А еще мне казалось, что речь шла о каком-то обмене. Как ты собираешься вернуть себе жену?
- Мне приятно, что ты так беспокоишься обо мне, святой отец. Но у меня есть еще почетный гость, даже два почетных гостя. Боги сегодня добры ко мне.
Священник вгляделся в группу людей, окружавшую площадку. Все стояли, только царь сидел на низком стульчике, а рядом с ним на полу сидели Спада и Манкузо. Игнасио поразился их неестественным позам и странно блестящим глазам.
- Как считаете, отче, мне вернут жену за этих двоих? Кстати, вы знакомы?
- Что вы с ними сделали? – только сейчас, глядя в голубые глаза юнги, папский легат осознал, что на нем нет одежды. Никакого стыда. Одна глухая тоска.
- С ними все будет в порядке. Ваши друзья так спешили присоединиться к вам, что побежали ночью через лес, упали в яму (вы же знаете, как оно бывает) – и сломали ноги. Не беспокойтесь – мы умеем лечить переломы. Им наложили шины, а поскольку их души не так сильны, как ваша, то мы их обезболили. Кстати, как ваше «Я» - в порядке?
- Моя душа все еще со мной.
- Прекрасно, а то я начал переживать. Зная силу вашего духа, я не стал вас пичкать нашими транквилизаторами. Меня так потрясли ваши слова о том, что лишь душа страдает, а бренное тело нет… Вот, прошу вас.
Повинуясь крепким рукам принца, поп лег на каменный жертвенник. Голова оказалась чуть выше ног. Над собой он видел огромное, как вселенная, голубое небо. Изо всей силы скосив глаза влево, он увидел глаза юнги, и улыбнулся. «Все не так уж плохо».
- Еще во время диспута я проникся большой симпатией к вам, святой отец. В отличие от простых людей вас мало интересуют материальные блага, вы заняты духовным поиском. Вас не сделали верховным жрецом, вам не дали возможность совершить духовный подвиг – обидно, правда? И я подумал, что обязательно чем-то вас порадую в этом смысле. Я решил исправить эту несомненную ошибку.
- Меня вполне устраивал мой удел, - шептал Игнасио побелевшими губами.
- Не скромничайте, отче, сегодня скромность неуместна, - проникновенно говорил принц, делая быстрые надрезы обсидиановым лезвием на ногах и руках священника. Первая кровь потекла по каменному желобу. Голубое небо у горизонта покрылось легкими облачками. Над городом повисла мертвая тишина.
- Ты собираешься совершить большую… ошибку, - сказал священник, увидев, что именно принц собирается отрезать.
- Грех, ты хотел сказать? Не думаю. Все грехи уже искуплены вашим богом, разве ты забыл? Ты видишь, как собираются тучи? Когда мы закончим, начнется ливень, и будет продолжаться три дня – это всегда срабатывало.  И мой народ не пострадает от засухи. В этом смысл Дня Цветов, как ты не понимаешь? У вас было такое же празднество, а вы не поняли ни смысла жертвы, ни самого праздника. Так что…
Принц чуть передвинул левую ногу священника в сторону.
- Скажи, принц, тебе легче от этого?
- Легче? Хм. Безусловно. Тебе сейчас тоже полегчает, - и он взмахнул ножом.
Царский зять поднял левую руку с трофеем к небу и повернулся к толпе внизу. Толпа ответила ревом. Где-то на западе послышался первый раскат грома. Оскопленный Игнасио старался не упускать из виду лица юнги. Принц вернулся к жертвеннику.
- Время жертвы, святой отец, - закричал он, перекрывая голосом шум ветра, - время делать подарки,  время отдавать самое дорогое – лишь тогда жертва имеет смысл.
Принц наклонился над попом, заслоняя от него весь мир, и одним движением ножа вскрыл ему грудь. Поп улыбался, пока царский зять раздвигал ребра и вынимал его сердце. Улыбался и что-то шептал. Принц наклонился пониже, чтобы услышать этот шепот.
- Я ничего не дарю. Все мое – со мной.
Дон Игнасио смотрел на небо, а небо смотрело на него голубыми глазами единственной женщины, которую он любил. Он падал в эти глаза, и они встречали его слезами.

*********

Дождь лил вторые сутки. Испанцы даже не подозревали, что тут возможна такая погода. Утро было серым и мокрым. Под ногами хлюпало, за воротник текло. «Держите порох сухим» - говорил командор своим подчиненным.
Утро обмена. Или великой битвы. Или того и другого. Ночная мгла рассеивалась – командор и Кортес рассматривали ристалище, стоя на борту «Санта-Марии». Центральный участок пляжа занимала испанская пехота – аркебузиры и пикинеры. Левый и правый фланги состояли из местных индейцев, которых привели касики, недовольные царской властью.
- Жалкое зрелище, - проворчал Кортес.
- Зато их много, - парировал командор. Кортес пожал плечами.
Небольшой кавалерийский эскадрон расположился на правой оконечности пляжа – до поры до времени.
- Тебе пора, - сказал командор.
Кортес кивнул.
- Надеюсь, вы не поджарите нам задницы главным калибром, - хохотнул Кортес, спрыгивая в шлюпку.
- А ты не подставляйся, - отшутился Коломбо и опять стал смотреть на берег. Туман рассеивался и он увидел все поле. И присвистнул.
Царь привел очень много войск? Это очень мягко сказано, дамы и господа. Его армия, казалось, заполнила не только огромное поле и все ближайшие заросли, но целый мир.

От стены войск отделился высокий индеец и пошел к испанскому лагерю. Пройдя половину пути, он остановился и, скрестив руки на груди, стал ждать.
Кортес высадился из шлюпки и подбежал к аркебузирам.
- Ну что?
Те пожали плечами. «Многовато, может пуль не хватить» - пошутил молодой лейтенант.
- Не дрейфь, пехота. Коня мне!

Кортес аллюром приближался к принцу. Тот с интересом рассматривал всадника. Лошадь он видел впервые в жизни, но виду не подал. Испанец гарцевал перед ним и тоже молчал. Здороваться? Нет смысла.
- Что скажешь, принц? – наконец не выдержал Кортес.
- Ничего не скажу. Три дня прошли – я здесь.
- Я не вижу священника.
- Я не вижу своей жены.
- Поверь мне, твоя жена в надежном месте и ей ничего не угрожает.
Принц ухмыльнулся.
- Тебе верить – себя не уважать. До вашего приезда я не знал, что такое ложь, но теперь я в курсе, так что не утруждай свой язык. Что касается вашего священника, то он теперь счастливый человек, я воплотил в жизнь все его мечты.
- Что ты имеешь в виду? – нахмурился Кортес.
- Ты слушай, чужак, и не перебивай. Я еще не все сказал. Кроме попа у меня сейчас гостят двое милых людей. Милых и очень молодых. Это парень, который здорово стреляет из пушки, и голубоглазая девушка, которая ходит в мужских брюках.
- Манкузо? – крикнул Кортес. – Если с ней…
Принц поднял руку и покачал головой.
- Вы как дети малые, никого не слышите, кроме себя самих. Дети, которым какой-то идиот дал в руки огонь. Видишь ту гору? – принц показал рукой на вершину горы неподалеку.
- Я вижу ту гору, как и все остальные горы в окрестностях.
- На той горе сейчас находится ваш священник. Он, как я думаю, видит тебя – веди себя достойно. Если с моей женой что-то случится, твои друзья присоединятся к нему. Я все сказал.
Принц развернулся и пошел к своим войскам, не оглядываясь. Кортес поднял подзорную трубу, навел ее на вершину горы и заглянул в окуляр. На вершине стояло огромное распятие. На кресте висел человек, разглядеть его лицо было невозможно, но Кортес не сомневался в словах царского зятя. Сам зять уже преодолел половину пути до своих воинов. Кортес пустил коня в галоп – расстояние между ними быстро сокращалось.

Услышав конский топот за спиной, принц обернулся и остался стоять, глядя в глаза испанцу. Он не пытался бежать, защищаться – он вообще ничего не делал. Смотрел в глаза и улыбался. Кортес выстрелил из пистолета – в груди индейца образовалась дыра размером с яблоко, но он не шелохнулся. Отбросив пистолет, всадник обнажил кортик и одним махом снес ему голову. Царская армия огласилась воем. Кортес осадил коня, свесился с седла, подхватил индейскую голову за волосы, и, подняв ее, показал врагам. При этом он что-то кричал, но его голос тонул в реве, накрывшем поле. Кричали все.
Царская армия тронулась с места и, набирая скорость, огромной лавиной покатилась на врага. Кортес подивился скорости индейской пехоты, он еле уходил от нее на полном скаку. Размахивая трофейной головой он мчался к своим и кричал: «Огонь!».

- Вот идиот, - сказал командор, наблюдая за происходящим в трубу. И тут же скомандовал: «Пли!».
Четыре корабля – большая сила. Их залп накрыл задние ряды наступающих и превратил их в фарш. Из лесу продолжали выбегать толпы раскрашенных воинов. Пушкари спешно заряжали орудия.
Кортес не доезжая пятидесяти шагов до шеренги аркебузиров, резко повернул налево и помчался к эскадрону.  Аркебузиры, стоя за невысоким бревенчатым частоколом дали залп и отошли назад перезаряжаться. Их место заняли пикинеры. Волна наступающих докатилась до обороняющихся, началась рукопашная.
В какой-то момент командору показалось, что они проиграют. Индейское ополчение было изрублено в капусту за какие-то полчаса. Сколько царь потерял при этой сшибке людей, нельзя было определить – все индейцы были на одно лицо. Но поле было просто завалено трупами. Корабельная артиллерия просто обстреливала дальний край поля боя до тех пор, пока из лесу выбегали новые ряды воинов.
Через два часа все было кончено. Кортес во главе эскадрона пронесся по полю, добивая раненых и сгоняя уцелевших врагов к частоколу. Аркебузиры ловко связывали им руки за спиной и усаживали на песок.

Царь сидел на переносном троне с безучастным видом. Кортес обнимался со Спадой и Манкузо. Командор присел перед троном на корточки:
- Ваше величество! Кажется, у вас нет больше зятя.
- Разве это единственная моя потеря? Я потерял дочь, лишился армии и даже империи.
- Нет-нет, все не так. Ваша империя останется при вас, как и ваша армия. Более того, мы не сможем обойтись без вашей помощи. У вас прекрасная империя, хороший государственный аппарат, чудесное сельское хозяйство – зачем все это разрушать? Все, что требуется от вас – признать власть испанской короны. Вам и вашим вождям будут пожалованы дворянские титулы, ваши земельные угодья останутся при вас.
- А дочь?
- Что касается вашей дочери, то я намерен взять ее с собой. Она увидит королевский двор, будет представлена августейшим особам и войдет в высший свет, как индейская принцесса и… моя жена.
Царь посмотрел на командора и на свою дочь, которая стояла рядом с ним, потупив глаза.
- Я так понимаю, что моего благословения никто спрашивать не собирается.
- Поверьте, я сумею сделать ее счастливой.
- Хм. Вам виднее, ибо я уже не знаю, что такое счастье.
Царь секунду помолчал, потом хитро глянул на командора.
- Покурим?
- Давно бы так, - закричал Кортес и заорал: - горнист, играй отбой!

Из бухты уходит галеон. Он так нагружен золотом, что сидит в воде почти по пушечные портики. Возле белого особняка на скамеечке сидит сеньора Спада и подставляет лицо ветру с моря. Невдалеке виднеется каменный памятник, изображающий священника на распятии. Каменный поп смотрит на берег бухты – сердце новой столицы.
К скамеечке подходит, прихрамывая, Спада, крякает, присаживается рядом с женой. Свою трость он упирает в песок и облокачивается на нее.
- Что нового, господин губернатор? - спрашивает Манкузо.
- Вот, - Спада подает ей замысловатое ожерелье, - новости от Кортеса.
Она перебирает ожерелье и улыбается.
- Я знала, что он своего добьется. Уже возит золото из Теночтитлана.
Спада в притворном страхе озирается по сторонам.
- Спрячь, а то иезуиты увидят!
- Эти могут. С Игнасио было проще, правда?
Они смотрят на каменный памятник. Отсюда им кажется, что каменный священник просто собрался взлететь, но на секунду замер, очарованный красотой города, лежащего у его ног.
- Это точно.

Отредактировано ingvar (09-06-2013 21:27:50)

0