Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Сборник "Город нашего детства" » Эпизод третий и последний. Тарутино: поселок моей судьбы...


Эпизод третий и последний. Тарутино: поселок моей судьбы...

Сообщений 1 страница 10 из 15

1

Вот, начал писать давно задуманную вещицу. Вряд ли для сборника, скорее, для себя... и для вас, коль уж выложил:)

ТАРУТИНСКАЯ БЫЛЬ
(когда-то давным-давно…)

Местами грустный, местами веселый, но все равно поучительный рассказ о судьбе одного молодого «дохтура». Почти что «записки врача», ага…

Мне было страшно. Нет, не до усрачки, но все-таки страшно. Впервые в жизни я ехал куда-то из своего родного и такого привычного города; ехал один, ехал в полную и абсолютную неизвестность. Которая, само собой, сулила в самом ближайшем будущем немыслимые и ужасные приключения, тяготы и прочие невзгоды. Шутка ли, двести километров?! Шутка ли, вкалывать настоящим, «взаправдашним» врачом в детской поликлинике, а то и вовсе, в отделении?! Шутка ли, работать, лишь пару месяцев назад окончив интернатуру и получив сертификат о подтверждении диплома?! Не-ет, господа-товарищи, совсем даже не шутка…
Автобус был стареньким, сипящим ЛАЗом. Еще тем, «родом из детства», суть – из попранного демократическими идеалами эсэсэсэра. Дерматиновые сидушки, выбеленные тысячами ладоней поручни над их спинками, хронически-неработающие вентиляционные трубки над креслами (интересно, они вообще хоть когда-то работали? Лично на моей памяти – года эдак с 1984 – нет…). Передаваемые разболтанной подвеской дорожные ухабы. Натужный рев мотора. Особенно на подъемах. На дворе стоял последний летний день 1998 года…
Спасала музыка, доносящаяся из водительской кабины – не слышанная ранее, но как-то сразу и навсегда запавшая в душу песня:

Я ревную тебя, когда дождь,
Когда снег, когда ветер,
Когда чёрная долгая ночь,
Не даёт мне уснуть…

Если б я знал, ЧТО будет означать для меня эта песня в будущем! Кристина Пожарская, она же Катя Огонёк, Царствие ей Небесное, если б я только знал… Впрочем, обо всем по порядку. Ибо раскрывать карты еще не время. Да и при чем тут какие-то карты, если речь пойдет о моем самом главном выборе в жизни?!
Затаив дыхание, я слушал вырывающиеся из охрипшего динамика, заставляющие замирать душу слова, вжимаясь худой спиной в истертую тысячами предшественников спинку кресла, помнящую еще времена «клятого комунізму»:

Я ревную тебя, ну а ты,
Всех дороже на свете
И, чтоб снова увидеть тебя,
Я пройду этот путь

Я ревную тебя, а огонь,
Жжёт усталые руки,
И последней надежды костёр,
Догорает дотла

У меня был с собой плеер, привезенный отцом из рейса в далеком уже девяносто третьем, и несколько кассет, но слушать их сейчас казалось отчего-то совершенно кощунственным. По крайней мере, до тех пор, пока из динамиков несся этот хрипловатый, рвущий душу низкий женский голос:

Я ревную тебя, но пройду,
Через адовы муки,
Лишь бы в этом аду
Твоего мне хватило тепла

Милый, любимый, единственный,
Ты половинка моя.
Милый, любимый, единственный,
Как же ты там без меня?

Милый, любимый, единственный,
Знаю, тоскуешь и ждёшь.
Милый, любимый, единственный...

…Остановку в столь любимом мною Белгород-Днестровском я помню смутно: выпитое в Одессе пиво требовало выхода, однако, где именно туалет, я не знал. А отстать от автобуса было страшно. Очень страшно. И я мужественно – идиот! – остался в салоне. Автобус отъехал только через полчаса, увозя мой наполненный продуктом почечной фильтрации организм навстречу неизвестности взрослой жизни. В Тарутино. «Вас ждут великие дела»…
Пожилой водила, ясное дело, забыл о моей робкой просьбе остановиться напротив больницы. Ну… почти забыл, высадив меня между оной ЦРБ и автостанцией. Вытащив из пыльного багажника обе свои сумки с консервами и медицинскими справочниками (вполне такими неподъемными), я замер в нерешительности.
Автобус же, обдав меня бензиновым выхлопом, нисколько не заботясь о моей дальнейшей судьбе, преспокойно убыл по маршруту, а я остался. Один. Брошенный всеми. На какой-то почти деревенской улице, остро пахнущей разогретым солнцем последнего августовского дня асфальтом и навозом… И еще была тишина. Пока еще не знакомая мне, приехавшему из города парню, тишина, столь свойственная покойным, живущим своей неспешной жизнью, райцентрам…
Если б я знал, что даже эта случайная забывчивость водителя тоже является знаком Судьбы – ведь ЕЕ общежитие находилось буквально в двадцати метрах по ходу движения – я, наверное, так не переживал. Но этого я не знал. Просто, не пришло еще время, знать… Впрочем, об этом далее…
Выудив из мятой пачки сигарету, я закурил, размышляя. Размышлениям, и без того не слишком конструктивным, мешал переполненный мочевой пузырь. Выручили идущие в моем направлении женщины, как выяснилось – закончившие работу молоденькие (в основном) лаборантки из той самой больницы, в которую меня и направили. О прибытии «доктора-с-Одессы», они, как ни странно знали и, постреляв на всякий случай глазками, указали искомое направление. Подхватив наполненные духовной и физиологической пищей баулы, я торопливо потопал назад. Идти предстояло аж метров тридцать – мог бы и сам догадаться, что трехэтажное, казенного типа серо-бетонное здание – и есть искомая больница. Поскольку иных подобных поблизости и не наблюдалось.
Найдя административный корпус, я уронил на пол сумки, представился, отдал командировочные бумаги и, предварительно уточнив его местоположение, пулей метнулся в санузел…
Полегчало. Кстати, мне еще повезло, что я вообще застал кого-то из руководства, иначе б мне пришлось коротать ночь на автостанции, что вряд ли добавило бы мне оптимизма. Но, как бы то ни было, меня торжественно препроводили в детское отделение и поселили в свободной палате. Нет, ночевать в палатах во время ночного дежурства я, в принципе, привык, но чтобы жить так месяц? Нда, как-то не впечатляет… точнее, впечатляет, но не сильно.
Расстелив постель, я задумчиво походил по коридору, спустился на первый этаж на перекур и лег. Ладно, будем надеяться, народная мудрость «утро вечера мудренее» верна, и завтра что-то изменится… к лучшему, разумеется. Бархатная бессарабская ночь за окнами многообещающе подмигивала мне булавками звездных глаз: то-то еще будет, доктор…

+4

2

Барон фон Тар написал(а):

Найдя административный корпус, я уронил на пол сумки, представился, отдал командировочные бумаги и, предварительно уточнив его местоположение, пулей метнулся в санузел…

чье местоположение уточнял - корпуса или узла?

0

3

Костя я вас таки прошу... все ж и так ясно  http://gardenia.my1.ru/smile/laugh.gif

0

4

Утро началось часов в шесть, если не раньше, с жизнерадостных криков разбуженных манипуляционными медсестрами детишек. Застонав, я перевернулся на другой бок, пытаясь заснуть, но уже через пару минут понял, что сделать это будет, мягко говоря, нереально. Месяц говорите? В палате спать? Ну-ну…
Дождавшись прихода заведующего отделением, я представился, сообщил, что готов приступить к выполнению профессиональных обязанностей… но только после обеспечения минимальных жилищных условий. Поколебавшись несколько секунд, завотделением кивнул и повел меня поселяться. Куда? Да просто через дырку в заборе на идущую вдоль больничного двора улицу Садовую. К некой Ксении Денисовне, у которой, как выяснилось, частенько квартируют приезжие врачи. Квартируют за баснословную сумму в 20 (двадцать!) гривен. Эх, почему они безвозвратно ушли, эти всеми нелюбимые девяностые?! Я снова хочу снимать комнату за двадцать гривен в месяц, хочу!!! Я уеду туда на все лето с ноутбуком и напишу лучшую в моей жизни книгу. Только разрешите мне... впрочем, лирика все это…
Ксения Денисовна встретила заведующего прохладно, но и в койке молодому доктору не отказала. К койке, точнее полуторному дивану, прилагалась комната метров восемнадцати, стол с несколькими стульями, шкаф, старенький буфет и кошка-подросток по имени Ксюша. Очень милая и ласковая, хоть и с глистами, которых я порешил вывести при первой же возможности. Да, и еще красной пластмассы телефон на случай экстренного вызова в больницу – оная возможность была оговорена и обозвана мудреным термином «ургентация по отделению».
В качестве неоплачиваемой Минздравом надбавки к моему нынешнему местоположению добавлялся премилый дворик, утопающий в тени виноградной арки и нескольких деревьев, летний душ, какие-то сараи, виноградник и, естественно, летний санузел, чья деревянная будочка со скрипучей дверью располагалась в аккурат на краю последнего. Вполне мило. Жаль только, что ложатся в поселке рано, а задарма жечь хозяйское электричество, например, читая книгу, было как-то стыдно. Хотя, уезжая, и я оставил «бабушке Ксении» больше денег, чем задолжала больница…
Поселившись, я переоделся, прихватил почти не измявшийся халат и бросился «осваивать фронт работ». Ближайшие несколько недель мне предстояло выполнять роль педиатра на приеме в детской поликлинике – именно так порешил в итоге заведующий детским отделением. Придавались мне и две медсестры, сорокалетняя Ольга Петровна и молоденькая Наталья. Отчества последней я не знал, как не знала и она, что вскоре сменит свою фамилию на «Горошкова»…
В этот поворотный день, в утреннюю смену работала именно Наталья. И это было очередным в моей Тарутинской эпопее, знаком Судьбы…
Итак, я зашел в кабинет – сейф без замка, ростомер, два стола буквой «Г», врача и медсестры, кушетка, пеленальный столик - в сопровождении заведующего педиатрическим отделением… и замер. Прошло двенадцать лет, а я до сих пор помню эту картину. ОНА стояла спиной, помогая очередной мамочке запеленать орущее грудное чадо, у столика. Водопад каштановых, почти черных волос ниспадал ниже поясницы, коротенький халатик предлагал оценить стройность ног, обутых в розовые туфли на низком каблучке. Завотд кашлянул, и она оглянулась…
И – всё. Я пропал. Нет, не нужно говорить мне о литературных штампах насчет любви с первого взгляда. Не, пока никакой любви еще не было и в помине. Я просто пропал. Утонул в бездонных озерах ее глаз, волшебным образом меняющих цвет в зависимости от времени суток. Прикипел к стройным обводам девичьих ног. Захлебнулся в водопаде струящихся по плечам волос. Запутался в белом шелке простын… блин, медицинского халатика…
А потом начался прием. Жаждущие приобщиться к медицинской науке, надо признать, шли косяком: слух о «новом докторе из Одессы» уже расползся по поселку, стараниями, как я понимаю, тех самых, встреченных мной на обочине улицы Красной, лаборанток. Наверное, в двухтысячных это бы меня порадовало. В конце девяностых – наоборот, напугало. Я еще не был готов. Да и не буду, если честно. В две тысячи пятом я уйду из медицины. Уйду, поскольку так и не сумею заставить себя брать деньги у больных людей… уйду, ибо буду считать ЭТО неправильным. И отговорки насчет «нужно кормить семью» меня не трогают, сразу говорю. Я ее – семью, в смысле – и сейчас кормлю. Без взяток и благодарностей. Как-то уж получается, знаете ли… Ну, уж так вышло, простите, коллеги. Хотите поспорить? Так милости прошу. Я вас жду, господа, и жду во всеоружии контраргументов. Я – готов дать вам бой. Или – послать, как сделал бы мой друг Леша Ивакин. За семь лет в Интернете я здорово насобачился… Вот только не здесь, не в этой теме. Поскольку это – память, и ничего более.

+5

5

Барон фон Тар написал(а):

Или – послать, как сделал бы мой друг Леша Ивакин.

Я, конечно, польщен  http://gardenia.my1.ru/smile/guffaw.gif

0

6

Текст колоритный, а уж эпизод про продукты почечной фильтрации - прям как в жизни :)

Единственное, что смутило - настрой. Наверное, это от того, что сам я практически безудержный оптимист, и для меня странно слышать старческие сентенции от молодого ещё мужика.

Барон фон Тар написал(а):

Наверное, в двухтысячных это бы меня порадовало. В конце девяностых – наоборот, напугало. Я еще не был готов. Да и не буду, если честно.

0

7

очнувшись от пьяного угара от покупки ноута, немного пишу.

Первый прием прошел вполне пристойно. Моя (пока еще это понятие - «моя» - даже и близко не предполагало ничего личного) медсестричка всячески помогала, подсказывая, что нужно делать в тот или иной момент. И правильно, кстати, делала – ну откуда недавний выпускник медина знает, как правильно перепеленать ребенка?
Мило улыбнувшись друг другу на прощание, мы расстались. И хотя между нами пока еще не сверкнула та самая хрестоматийная искра – по крайней мере, с моей стороны, - однако уголек сомнения уже затлел в душе. Что-то было не так, что-то изменилось в мире… и изменилось оно в лучшую сторону. Нам… мне еще нужно было время, чтобы осознать произошедшие изменения, но мировой эфир уже дрожал, готовясь встретить… готовясь что-то встретить.
А я ложился спать, баюкая на груди хозяйского котенка, кошечку Ксюшу, и мечтал о волшебном сне, главной героиней которого стала бы встреченная в первый же рабочий день «медсестра Наташа» с длинными волосами, стройными ногами и невообразимым даже по городским меркам маникюром…
Дальше начались будни. В смысле, не календарные, а сугубо рабочие. Прием по утрам – и ничем не занятая вторая половина дня. С Наташей я виделся лишь каждый второй рабочий день – график-с, господа. Поскольку прием был не столь уж и пугающе-напряженным, времени «на пообщаться» хватало с лихвой, и я с упоением (идиот, что сказать) показывал ей свои недавние студенческие фотографии, на каждой третьей из которых была моя первая жена… Нет, много лет спустя я, конечно, выслушал все, что она об этом думала тогда, но в этот момент мне это отчего-то казалось правильным.
Под конец первой рабочей недели, кажется, это была пятница, мне выпала счастливая и неожиданная возможность скататься в Одессу за казенный кошт – нужно было сопроводить больного ребенка в родную областную больницу. Поначалу я, как честный человек, пытался отказаться – мол, только начал работать, все дела – но заведующий отделением посмотрел на меня странно и махнул рукой: езжай, мол, не выпендривайся. Ну, и я поехал. На «Москвиче» и в белом халате для пущей важности…
Сдав дитё в приемное и заполнив нужные бумажки (поработав в этой больнице на должности сначала санитара, затем медбрата, интерна и, наконец, врача, я и понятия не имел, сколько всего нужно заполнять!), я посетил родную гематологию – смотрели на меня, как на героя, вернувшегося из горячей точки, - и отправился домой. Родной город, который я не видел аж целых пять дней, уже казался каким-то чужим и незнакомым. Дома я сразу же набрал медицинских книг и кассет с музыкой, и собрал все это добро в очередную сумку – возвращаться предстояло в воскресенье, дабы с понедельника заступить на трудовую вахту. Полтора дня пролетели незаметно, и уже знакомый автобус неспешно попылил в сторону Тарутино. Правда, на сей раз, я был уже ученым и опытным туристом, и пива в дорогу не пил, а в Белгород-Днестровском благополучно ознакомился с местным привокзальным туалетом, благо ЛАЗ стоял там, как выяснилось, почти полчаса.
Очередная неделя пролетела незаметно, в приемах, блуждании по поселку. Правда, дальше автостанции я заходить не решался; впрочем, это и был, своего рода, местный торгово-культурный центр с множеством ларьков, магазинчиков, аптек, главпочтамтом, гостиницей и рыночной площадью, где по субботам собирался торгующе-покупающий люд. А еще там располагался совершенно шикарный даже по одесским меркам бар «Бессарабия», которому в самом ближайшем будущем суждено было сыграть в моей судьбе более чем важную роль. Но об этом позже.

Хотя я даже посидел в этом баре пару раз, неспешно потягивая прохладное пивко и отчего-то ощущая себя – нет, я не прикалываюсь, честное слово! – американским офицером в колониальном Сайгоне. В смысле, что все внешне вежливы и улыбчивы, но и из-за угла стрельнуть могут. Хотя роковых вьетнамок с раскосыми очами из вьетконга в радиусе действительного огня М-16А1 и АК-47, по правде говоря, не наблюдалось. Ладно, шутю…

Как именно у нас началось… нет, не так – НАЧАЛОСЬ, - я к стыду своему помню плохо. Что-то изменилось во мне, в наших день-через-день разговорах с Наташей? Возможно. Наверное. Но точнее все одно не скажу. Внешне все оставалось так же, как и раньше, нарочито-вежливо, со вполне искренней обоюдной улыбкой и исключительно на «вы»:
«Наталья Саввовна»…
«Олег Витальевич»…
Мы вместе выходили на перекур, когда не было больных, я затягивался неизменным «LM», она просто стояла рядом, пережевывая не менее неизменный «Стиморол» или «Орбит», за привычку приклеивать который к нижней поверхности рабочего стола ее нещадно ругали в поликлинике… мне еще предстояло узнать, чего ей это стоило, ведь курила она куда дольше моего. Курила, но не смела признаться перед «доктором с Одессы» в сей пагубной привычке.
  А потом она попросила меня помочь ей починить камин. Нет, вы не поняли, никакой пошлости – просто починить камин. Холодная осень была не за горами, а у нее поломался камин. Впрочем, может, перед этим мы сидели в кабинете в нерабочую субботу, она заполняла незаполненные амбулаторные карты, а я развлекал ее разговорами – не помню, честное слово. В любом случае ничего – это слово я могу написать и с большой буквы – не было. Впрочем, неважно. Важно то, что я впервые был допущен в святая святых, ее комнату в общежитии. Камин я честно разобрал и собрал, пользуясь народным инструментом в виде ножниц. Починить не смог, и с позором в душе вернулся к себе, то бишь к «бабе Ксении», где и продолжал переживать до утра. Было стыдно – не смог элементарного сделать! Нет, не то, что вы подумали, а в смысле - камин починить не смог. А потом я пригласил ее в бар. В ту саму «Бессарабию». Просто так пригласил. Посидеть за чашечкой кофе. Без алкоголя, что вы! И она пришла.
Лишь много лет спустя я узнал, что, когда я пил там пиво, она заходила туда, якобы за хлебом. А денег у нее до конца недели было ровно на одну буханку – на дворе стояли девяностые, зарплаты госслужащим задерживали по полгода, и потратить последнюю гривну она собиралась исключительно, чтобы увидеть меня. И много лет не могла простить – со смехом, конечно, - что я не заметил у стойки «длинноволосую девочку из Сайгона»… Поскольку потом ей пришлось несколько дней сидеть без свежего хлеба. Просто не было денег, только одна гривна на дорогу до родного села на пятницу…
Вот такая история. Грустная, но со счастливым концом.
Итак, мы пришли в бар. На ней была красная в каких-то разводах блузка-распашонка (я не силен в этих материях, прошу женщин-читательниц не сильно плеваться) и черные замшевые туфельки на невысоком каблуке. Гардероб дополняли шикарные распущенные по плечам волосы цветы воронова крыла и… все. Мы чинно сели за стол, заказали по кофе и шоколадку, попросили пепельницу – я уже знал, что она курит.

Отредактировано Барон фон Тар (31-03-2010 01:06:03)

+3

8

Итак, мы пришли в бар. На ней была красная блузка-распашонка (я не силен в этих материях, посему прошу женщин-читательниц не сильно плеваться в мою сторону) и черные замшевые туфельки на невысоком каблуке. Гардероб дополняли шикарные распущенные по плечам волосы цветы воронова крыла (неа, я не ошибся – она именно перекрасилась, как выяснится много лет спустя – для меня) и… все.
Мы чинно сели за стол, заказали по кофе и шоколадку, попросили пепельницу – к этому времени я уже, наконец, знал, что она курит. Да вот именно так. Раскрылась. Первый шаг к… будущему. К нашему будущему…
Несколько минут сидели, перебрасываясь ничего не значащими фразами и потягивая кофе, а вот затем… затем меня прорвало. Нет, не так: сначала заиграла популярная в ту осень Катя Огонек – ага, именно «Я ревную тебя», что ж еще? - и я, посчитав это хорошим знаком (как и оказалось), впервые в жизни открылся.
Я выложил всё, что накопилось на душе и в душе за эти годы. Я рассказывал ей мою судьбу, всю мою странную жизнь домашнего мальчика, внезапно столкнувшегося с таким непостижимым понятием, как любовь, от и до. Вообще всю. Без утайки. Как там говорилось: «оковы пали»? Вот-вот… От первого курса, когда я встретил свою роковую… нет, не любовь, что вы – страсть – и до нынешнего лета. Кто читал мои прошлые «всплески души» - поймет. Кто не читал – не важно. Она слушала. Молча. Она вообще оказалась слишком хорошим слушателем. И это меня добило. Или сразило. Или было последней каплей.
Я окончательно и навеки растворился в ее прекрасных и немного грустных глазах…
А Катя все еще пела.
Эта песня вообще была очень популярной летом и осенью девяносто восьмого года. Уже сейчас, весной десятого я так и не смог простить себе, что так и не встретился с ней. С человеком, ставшим поворотным этапом моей странной судьбы. А ведь мог…
Потом я проводил Наташу до общежития. Смешно, конечно, говорить «проводил», скорее уж «перевел через дорогу», благо располагалось оно почти напротив бара, и, попрощавшись, отбыл по месту жительства.
По дороге я думал. Перед сном – тоже. Как сейчас модно говорить на интернетовском падонкаффском языке: йа многадумал. Да и сон в эту ночь был очень… неоднозначный. А утром понял: я сделал свой выбор. Самое смешное, через много лет я спросил Наташу – ждала ли она меня в ту ночь? Мог ли я зайти… и остаться? Она ответила «нет». В смысле, зайти мог, но остаться – нет. Сначала мне было обидно. А затем стало как-то наоборот легко: значит, тогда я не ошибся, не стал торопить события, не опошлил зарождающееся Чувство…
Несколько следующих дней прошли почти привычно. Я знал, что к ней приезжала мать (и, опять же, только через несколько лет я узнал, что мои ненавязчивые хождения мимо общежития «за хлебом» к автостанции не остались незамеченными – более того, будущая тёща, завидев меня через окно, безапелляционно сказала: неужели не видишь, он тебя увидеть хочет? Влюбился доктор…).
Мы встречались на приеме и вежливо улыбались друг другу. А затем я предложил ей прогуляться вечером. В смысле, когда стемнеет. Поскольку раньше было опасно. Тарутино – не Одесса. И лишних глаз было бы куда больше, нежели в миллионном городе. Может, Вена и вправду город шпионов. Может быть. Но здесь шанс спалиться куда выше, а Штирлицем я себя вовсе не считал. Как и она себя радисткой Кэт с чемоданом и парой детей. Нет, я, конечно, снова шучу, потому что потом был…
…потому что потом был парк.
НАШ ПАРК.
Прелюдию я опущу… я ее просто не помню. Честно. Выбило. От избытка эмоций. А может и не выбило, но… воспоминания начинаются лишь на скамейке при входе в этот безымянный поселковый парк с неизменным бронзовым Лениным на центральной аллее, разумеется. Неподалеку от автостанции.
Скамейка.
Дощатая такая, еще советских времен. Облезлая, как оставшийся нам в наследство фантом великой Страны. Но – на бетонных несокрушимых основаниях, что символично…
Ночь.
Угрюмые в предчувствии грядущей зимы кроны деревьев.
Мы.
Я – и она.
Олег и Наташа.
Наташа и Олег.
Уже не коллеги.
Уже не врач и медсестра.
Но еще и не любовники.
Тонкая грань; рубеж, который мы вот-вот перейдем.
И звучащая где-то на самой грани подсознания песня:

Я ревную тебя, когда дождь,
Когда снег, когда ветер,
Когда чёрная долгая ночь,
Не даёт мне уснуть…

Я до сих пор помню запах ее неизменной мятной жвачки во рту.
И непривычный для мужчины вязкий привкус ее помады на моих губах.
Та, прошлая – о, нет, отнюдь не жена – целовалась без помады.
Да, этот странный и притягательный вкус я помню до сих пор. Равно как и запах «Орбита». Ну, или, «Стиморола».
Целовались мы долго. Целовались так, как я еще никогда не целовался. Страстно… жестко… взахлеб… задыхаясь друг другом… будто в последний – или в первый - раз…
Потом мы гуляли еще и еще. На следующий день, и на следующий от следующего. А однажды она заперла меня в своей комнатке в общежитии – чтобы никто из соседей, само собой, меня случайно не увидел. И мне жутко захотелось в туалет. Почти как тогда, в первом в моей жизни автобусе. Смешно… Теперь – смешно, тогда не очень… Какие мы, все-таки, были наивные, глупые… и – какие искренние! Казалось, жизнь еще не началась; казалось – все впереди. А то, что было раньше – это так, ошибка… вернее – генеральная репетиция. Как ни странно, так оно, собственно, и оказалось. Мы не ошиблись.
А еще во время одной из прогулок мы сидели на дереве – ага, именно на дереве - и говорили. Обо всем. Она спросила меня – совершенно, кстати, справедливо – почему я показывал ей фотографии жены. Я не смог ответить. Мне хотелось плакать и смеяться одновременно. Мне было хорошо. И потому затем мы пошли к ней в гостиницу.
Мы не покупали модных ныне мартини, коньяка или даже шампанского. Мы любили друг друга, и нам не были важны никакие внешние атрибуты «вечера на двоих». Их просто не было. Во-об-ще. Мы просто шли молча в ее комнатушку. Мы поняли и признали, что пора пришла. Пора сделать наш последний шаг туда, за грань; оставить первый робкий след на дороге, ведущий в пока еще неведомые дали. В новую жизнь. В будущее.
В эту ночь у нас ничего не вышло. Я не смог переступить через себя. Я все еще находился под спудом неверных и ошибочных стандартов и догм. Я верил в лживые обещания, данные чужими мне людьми. Или же я был попросту глуп…
Она это поняла. По-женски поняла. И дала мне второй шанс. Накануне – точнее, в ночь, - моего отъезда. И это была самая прекрасная ночь моей юности. Юности, которая неожиданно и сладостно завершилась на рассвете.
Ибо утром в автобус, все тот же задыхающийся ЛАЗ, сел иной человек.
Свободный.
Вольный.
Любящий.
Ждущий.
Я - Человек, нашедший свою Судьбу.
Я нашел ее в первый день осени одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года…
И терять не собираюсь…

P.S. Конечно, о многом я не рассказал, да и нужно ли? О чем? О присланном мне в помощь интерне Валере и его девчонке Наташе, вместе с которой моя судьба прикатила в Одессу; о молодом вине Ксении Денисовны, от которого мне стало плохо; о написанных накануне возвращения домой стихах; о письмах, что я писал каждый день с октября по май; о том, как почтальонша спросила мою любимую «за что сидит твой парень?» - ведь каждый день любимым пишут лишь зэки; о моих тайных приездах в Тарутино, когда все думали, что я на ночном дежурстве в больнице; о гостинице «Аркадия» в декабре и санатории «Куяльник» в феврале, но… стоит ли?
Наверное, нет.
Не стоит.
Это уже - слишком личное.
Слишком…

В твоих глазах – глубины Мирозданья,
И боль прозрачной каплей в уголках,
И пыл любви, и холод расставанья,
Надежда – и невысказанный страх…

Тарутино-Одесса, 1998-2010 г.г.

Отредактировано Барон фон Тар (01-04-2010 20:50:36)

+3

9

Коллеги. Это не полная версия. Если все это фигня - скажите прямо. Оно шло из души, а зачем - огородный овощ с острым вкусом поймешь? Только не критикуйте, тут и нечего. Жена вообще была против, но мы с вами столько лет вместе. Вот... вырвалось. А теперь - пора и за книгу. А то сочтут мемуаристом....  http://gardenia.my1.ru/smile/neigh.gif

0

10

Чужая история, о чужих людях... Но почему так болит душа, и проклятое счастье немолодого человека - память, не дает покоя. Низкий Вам поклон, за сладкую боль моей памяти. Спасибо Вам.

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Сборник "Город нашего детства" » Эпизод третий и последний. Тарутино: поселок моей судьбы...