Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Алексея Ивакина » Ленинградский ноктюрн


Ленинградский ноктюрн

Сообщений 1 страница 10 из 369

1

На красной звезде - кровавый закат.
Разлетается красными брызгами.
В моем подчинении рота солдат.
В гимнастерках зеленых, замызганных.

Третий день что-то ждем - ни вперед, ни назад.
Что за фронт? Третий день без движения.
Только Первый сказал - не спеши, лейтенант.
Боевое как Божье крещение.

В миг затих певчих птиц золотой перезвон
И по сердцу корябнуло жалостно.
Сто юнцов по окопам. Две сотни погон.
Началось! Где-то ухнуло яростно!

Оглушительный рев как в чудовищном сне.
И земля вдруг взметнулась фонтанами.
Это бешеный реквием - ода войне.
Вместо нот - пули кляксами рваными.

Вот и вся обстановка - солдатский удел.
За страну да за родину малую...
Взрезав темень небес, белый голубь взлетел
Покружил и исчез за туманами.

Дмитрий Арефьев

Отредактировано Годзилко (17-05-2010 23:39:49)

+1

2

Годзилко написал(а):

На красной звезде - кровавый закат.

Поехали? В смысле начал новое произведение?

0

3

Ага. Это ОСНОВНОЙ проект будет.

0

4

Годзилко написал(а):

Ага. Это ОСНОВНОЙ проект будет.

Хорошо. Буду тапковать тебя по немцам.

0

5

А тут немцев мало будет))))
И писать буду только здесь. Ни на СИ, ни на Окопке, ни в ЖЖ пока выкладывать не буду.

Отредактировано Годзилко (17-05-2010 23:44:31)

0

6

Хорошо. Жду начала.

0

7

Годзилко
Народ безмолвствует.
Заинтриговано ждет.

Хоть намекни, что будет? АИ, попаданцы, историческая?

0

8

Историческая. Все просто.
1. Поисковик - Гайтолово-Мга-Синявино, май 2010. (Прототип с себя писать буду)
2. 15-летняя девочка. Блокада Ленинграда. Декабрь 1941.
3. 20-летний сержант РККА. 2 ударная армия. Гайтолово-Мга-Синявино. Август 1942.

Финал не раскрою.   http://gardenia.my1.ru/smile/smile.gif

0

9

Предисловие

Поезда, поезда...
Почему я так люблю поезда?
Именно поезда? Не самолеты, не пароходы... Именно поезда. Почему?
Стук колес? Общежитие плацкарта? Мелькание пейзажей за окном?
Не знаю...
Нравится и все. Лежишь себе на полке и перемещаешься в пространстве. На самолете не то. Самолет он какой-то весь из себя деловой. Самолет — это символ делаварщины. Сел, поспал, взлетел-прилетел, дела порешал и обратно. Ну, по пути еще уши заложило. И стервадесса прелестями повиляет еще.
А лайнер — он всегда круизный. Отдыхать не спеша, поплевывая за борт и соблазняя скучающих туристочек.
А в поезде одновременное ощущение и путешествия, и отдыха, и предстоящих дел.
А какие у меня дела сегодня?
Да, собственно говоря, никаких особенных. Через пятнадцать минут поезд прибывает на Ладожский вокзал Города-на-Неве.
Жаль, что не на Московский. Я Московский вокзал больше люблю. Он такой... Питерский он такой. Московский — питерский... А Ладожский — он московский. Смешно, правда?
На Московском как? Идешь через длинный зал, подмигиваешь бюсту Петра, потом выходишь на площадь Восстания. Как правило, там кладут асфальт. Или на ней самой или на Лиговском проспекте.
Кстати, не могу я в Питере говорить так, как говорят все — Лиговка, Грибанал, Васька...
Слишком я... Люблю? Уважаю? Застываю в почтении — вот1 — перед Питером. Лиговский, канал Грибоедова, Васильевский...
Питер не любит панибратства.
Поэтому он всегда меня встречает солнцем. Вот поди ж ты! Утром проснулся в Тихвине. Сумрачно. Низкие осенние тучи над дикими лесами Заладожья. А вот Волховстрой проехали — солнце стало раздвигать лучами хмарь неба.
Удивительно, но я не видел знаменитых питерских дождей. Только солнце, солнце, солнце!
Мимо меня потянулись к выходу пассажиры вагона.
А мне спешить некуда. Я своим рюкзаком поубиваю тут всех нафиг. Он у меня большой. На сто двадцать литров. В высоту это... Ну... Майклу Джордану по пояс будет. А мне по грудь.
Приехали, кажется?
Поезд замедляет ход...
Затягиваю шнурки на берцах...
Застегиваю молнию на штормовке...
Последняя пассажирка — двадцатилетняя девочка, косившая на меня своими оленьими глазами весь вчерашний вечер, когда я мимо нее ходил курить — презрительно вильнула круглой попкой, когда прошла к выходу. И нарочно - ну конечно же, нарочно! - задела меня своей спортивной сумкой.
Иди девочка, иди. Тебя ждет Питер. Тебя ждет Зимний, Ростральные, Петергоф, Невский, Царское Село.
Они меня не ждут.
Меня ждет война.
Выхожу на перрон. Закуриваю... Ну, здравствуй, Питер! Давно я тебя не видел. Целый год. С прошлой «Вахты Памяти».
Ах да. Я же забыл рассказать. Я - поисковик. Пятнадцать лет катаюсь на Великую Отечественную. Синявино, Чудово, Мясной Бор, Демянск, Севастополь...
Этой весной опять в Синявино.
Наши уже уехали туда еще в апреле. Двадцатого. Я вот подзадержался. Работа, знаете ли.
Кто-то работает для того, чтобы есть, кто-то ест, для того, чтобы работать. Я работаю — чтобы хоронить.
Сегодня уже двадцать восьмое. Сегодня уже буду работать.
Привет, эскалатор!
Нет, все-таки Ладожский — дурацкий вокзал. Надо подняться на второй этаж, потом пройти по нему и спуститься в метро. А чтобы выйти на улицу — необходимо по серпантину лестниц шагать вниз до пота под рюкзаком.
Все же, Московский лучше. И красивее.
Иду и по привычке отслеживаю ментов боковым зрением. Главное, на них не смотреть. Они как собаки — прямой взгляд вызывает агрессию и желание укусить, то бишь проверить документы. Впрочем, сейчас мне нечего бояться — я еду ТУДА. От меня еще не пахнет порохом. А будет пахнуть, будет...
-Один жетон, пожалуйста!
Не глядя, продавщица метрожетонов кидает мне в чашечку медный кругляшок. В Москве я боюсь турникетов. Они бахают с таким отвратительным звуком, что я непроизвольно принимаю стойку футболиста, стоящего в стенке, охраняя самое любимое для женщин место.
А Питере я их не боюсь. Он тут не по принципу гильотины работают. Они тут крутятся.
Из чрева метро меня обдувает теплым ветром. Спускаюсь вниз. Ехать долго — в Питере метро глубокое. А как же? На болотах живут. Я сажусь на ступеньку, достаю книжку, начинаю было читать.
А потом закрываю книгу. Не читается. Встаю. Начинаю разглядывать лица людей, которые поднимаются навстречу. Вы никогда не занимались этим видом спорта — разглядывать лица людей и гадать — кто они? А я люблю.
Вот парочка целуется. Весна! Того и гляди, прямо тут упадут. У обоих руки ниже пояса. Вжались друг в друга. Срослись. Слиплись. Видно, невтерпеж им обоим. Улыбаюсь.
Пацан в галстуке. Дела свои решает по телефону. Важный какой. Торговый представитель. Наверняка. Я эту породу за километр чую. Ухмыляюсь.
Женщина с книжкой. Симпатичная, но неухоженная. Волосы цвета вороньего крыла. Немытые. Бледное лицо. Ярко-красно напомаженные губы. Глаза за стеклами очков. Давно на себя махнула рукой, уйдя в мир псевдоинтеллектуалов типа Коэльо. Грустно усмехнулся.
Старик. Высокий. Сутулый. Смотрит перед собой, но внутрь себя. На груди орденская планка. Лицо морщинистое. Венчик седых волос как нимб. В нем отсвечивают тысячи пережитых дней. Не прожитых. Именно пережитых. Что там в этих днях спрятано? Спросить бы его... Да куда там... Мне вниз, ему вверх. Встречать кого-то едет? На День Победы гостей? Однополчан? Сослуживцев? Внуков? Кого? Я никогда этого не узнаю... Жаль...
Подхожу к краю платформы. Жду поезд до станции «Улица Дыбенко». Всего две остановки. Захожу в первый вагон. Тут обычно народа меньше. Ставлю рюкзак у сидения. Только хочу сесть — какая-то девчоночка, лет десяти, плюхается рядом с моим монстром. Потом вдруг смотрит на меня и отодвигается, освобождая мне место. Я, придерживая рюкзак, сажусь рядом. Она удивленно смотрит на меня:
-А вы турист? - очаровательная детская непосредственность в самом разгаре.
-Да, - машинально отвечаю я. А потом спохватываюсь. Ментам вру, детям-то зачем? - То есть нет. Я — поисковик.
-Аааа... - вдруг уважительно отвечает она. - У меня папа тоже поисковик.
Потом молчит. И, опасливо кивая на рюкзак:
-А он очень тяжелый?
Я стараюсь не улыбаться, но не получается:
-Очень! Ужас какой тяжелый!
-У моего папы тоже, - вздыхает она. - Мы с мамой его даже сдвинуть не можем.
Мы разговариваем через шум поезда, склонившись друг к другу головами. Моей — темно-русой с проседью. Ее — беленькой.
Со стороны, наверное, кажется, что разговаривают отец и дочь. Но нет. Мы просто попутчики. Длинный, тощий, седобородый мужик в камуфляже, держащийся за свой рюкзачище и десятилетняя девочка, положившая ранец на острые свои коленочки. Через несколько минут мы расстанемся и никогда больше не увидимся. Это мегаполис. Это его законы. И этим мне он напоминает...
Да, поезд.
В поезде можно быть любым. Можно изображать из себя кого угодно. Хочешь — обедневший олигарх в плацкарте, хочешь — начинающая кинозвезда в купе, хочешь — великий писатель земли русской, изучающий жизнь с изнанки в СВ. А чаще всего — остаешься самим собой. Ибо... Ибо зачем врать вот этой вот девочке, без опаски и с любопытством разглядывающую тебя?
А через минуту мы расстаемся. Она теряется в толпе выходящих на свежий воздух питерских окраин. Но, перед тем как бархатный голос сообщил о прибытии на станцию «Улица Дыбенко. Конечная. Граждане, не забывайте в вагонах свои вещи!», она вдруг сказала мне:
-Спасибо.
А потом схватила свой ранец, весело разукрашенный покемонами — или смешариками? Вечно их путаю — и умчалась.
А я слегко ошалел. После медленно подкинул рюкзак на колено, потом перехватился, всовывая руки в лямки спиногрыза и, тяжело ступая, отправился на выход.
Там меня ждал магазин и автобус до «Журавлей».
Нет
Это не остановка. Остановка называется «Двенадцатый километр». Просто там стоит памятник. Красные звезды, превращающиеся в журавлей. Его поставили ребята из Казахстана. Мы так и называем сейчас эту остановку — «Журавли».
А в магазине...
Два блока сигарет, три литра водки. Да, три литра водки. И не надо тут фарисействовать. А еще я купил десять пар носков. Сухие ноги — в нашем деле самое главное.
Упихиваю все это дело в рюкзак, еще больше потяжелевший. Иду до остановки. Спрашиваю у водилы:
-До Мги?
-До Мги, дорогой, до Мги! - интересно, почему в Питере водители автобусов и маршруток — кавказцы?
-Через сколько поедешь?
-Через пятнадцать минут, брат!
Невольно вспоминается классика — Не брат ты мне...
Ухмыляюсь, но сдерживаю улыбку. Сегодня я пойду в лес — искать деда вот этого улыбчивого златозубого кавказца.
Пятнадцать минут. Времени хватит на то, чтобы отлить в платном сортире, покурить и сказать:
-До встречи, Питер! Я еще вернусь! Я обязательно вернусь!
И через пятнадцать минут я еду в автобусе на заднем сидении. Почти никого нет — разгар рабочего дня. Передо мной виден горизонт. Мы наплываем на мост через Неву. Здесь когда-то — давным-давно, только вчера — прорывали Блокаду. Мы едем по мосту. Слева — стоял полковой оркестр. Весь состав погиб, накрытый крупнокалиберным снарядом. Справа — лупили по рабочим поселкам «Катюши». Это с ленинградского берега. А на волховском берегу — музей. По кольцу мы объезжаем танки — КВ, Т-34, Т-37, БТ... Их поднимают со дна Невы. Вместе с танкистами.
Крутимся по городу Кировску. Выезжаем на трассу. Проносимся мимо Невского Пятачка. Земля, на которой до сих пор ничего не растет. Слишком много в ней металла и... И людей.
Но мне дальше. Ребят, простите, моя война нынче в Гайтолово. Это совсем рядом. 10 минут на автобусе и еще час пешком.
И три года войны.
Странное ощущение. Какие-то километры, метры, сантиметры... Мелькают за окном как недолеты пуль. А ведь три года поливали их кровью...
Мусорный полигон проезжаем. Следующая остановка — моя.
Выхожу.
Автобус приветливо хлопнул дверью и помчался во Мгу по своим кавказским делам.
А я приехал.
Я приехал на войну.
Сейчас пройти пять километров пешком. Справа — поле. На нем запаханы тысячи моих дедов. Их запахали после войны. Справа — леса и болота, в которых деды воевали... Почему воевали? Они все еще воюют.
А мне, вдоль ЛЭП, до Чертова Моста через речку Черная. И только пыль, пыль, пыль из-под шагающих... Нет. Не сапог. Берцев.
А потом налево еще метров двести. Мимо каски на дереве. Мимо воронок. Мимо исковерканных железяк.
Я приехал на войну.
Я вернулся на войну...

+28

10

Годзилко написал(а):

Предисловие

Душевно.
Цепляет

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Алексея Ивакина » Ленинградский ноктюрн